Эйфория

      Яркий неоновый свет, сине-фиолетового цвета неприятно слепил глаза, словно бы заставляя курить ещё больше. Его прямо-таки специально подрубили, хотелось ругаться, что собственно Цзян Чэн и делал, сидя за барной стойкой. Бармен подливал ему в стакан еще больше алкоголя, а затем отходил, обслуживая другого клиента. Надо же, кто сидел на соседнем стуле! Сама праведность и чистота – Лань Ванцзи, племянник одного из самых жестких преподавателей, образец приторной идеальности, от которой Цзян Чэна прямо таки тошнило. Ванцзи сидел весьма неуверенно, что коробило его идеальный образ, который он представлял из себя на учебных занятиях. Всегда правильный, с прямой, идеальной осанкой, идеально гладкими расчёсанными волосами. В идеально выглаженной и с иголочки, одежде. Это бесило, до безумия бесило и раздражало. Цзян Чэн поудобнее перехватил стакан с выпивкой и фыркнул. Невыносимый. Смотрящий на всех свысока, а сейчас что с ним. Сидит поникший, весь помятый, где же этот образ пай-мальчика, идеальность, куда же это всё подевалось? Да впрочем, какое ему, Цзян Чэну до этого дело? К чёрту это всё. Цзян Чэн залпом допил свой стакан, поднялся из-за барной стойки и вышел на улицу. Нужно было покурить, причём срочно, иначе он просто с ума сойдёт. Цзян Чэн потянулся в карман своей кожанки и вытащил оттуда пачку сигарет, открыл. Одна осталась. Хотелось выругаться. Очень грязно выругаться. Но под нос Цзян Чэн лишь пробормотал:       — Сука. – В руках сверкнула зажигалка и сигарета тут же зажглась. Выдыхая первый затяжной вдох, Цзян Чэн чувствует как мягкий дым обхватывает его со всех сторон, заставляя забыться. Каждый последующий вдох – это возможность освободиться от повседневных забот, и время, кажется застывает в эту самую минуту.       — Курить вредно. — Раздаётся рядом монотонный голос. Рядом с Цзян Чэном возникает помятая фигура Лань Ванцзи. Тот придерживается за стену, едва стоя на ногах. Цзян Чэн усмехается, глядя на эту картину. Ванцзи всё такой же правильный, даже несмотря на опьянение.        — Так говорят все некурящие, пока не попробуют. — Насмешливо произнёс Цзян Чэн, ухмыльнувшись. И вновь делает глубокую затяжку, его губы аккуратно обхватывают фильтр, и он медленно выдыхает дым, как будто специально показывает себя перед Ванцзи. — Хочешь дам попробовать? Извини уж, что она одна. — Пальцы Цзян Чэна слегка разжимаются, когда он подносит сигарету к губам Лань Ванцзи. Тот сначала колеблется, но затем словно бы отключает разум и цепляется губами за фильтр, пытаясь повторить за Цзян Чэном. Рука Цзян Чэна скользит по спине, Лань Ванцзи, пока тот пытается выдохнуть.Он похож на маленького ребенка, которому впервые предложили нарушить правила и он соглашается. В воздухе витает нечто большее, чем просто сигаретный дым; это напряжение, которое заставляет сердца биться быстрее. Их лица близко к друг другу, слишком. Минутный порыв и эта чертова, недокуренная сигарета оказывается отброшена в сторону. Атмосфера насыщена напряжением, дыхания их сливаются под гулким звуком города, каждый звук становится мелодией ожидания.       Ванцзи оказывается прижат к стене, около которой они курили. Губы Цзян Чэна влажные, быстрые, которые, то кусают, то нежно проводят по месту укуса. Дышать становится невыносимо тяжело, разум прямо-таки кричит, что необходимо остановится, пока тело довольно расслабляется и требует больше. Ванцзи буквально цепляется за Цзян Чэна, подставляется под горячие губы, которые продолжают проводить мокрую дорожку от подбородка, до ключиц, оставляя после себя красные следы, которые будет трудно спрятать на утро. Слышится прерывистое дыхание, очень грязные звуки мокрых поцелуев, которые касаются шеи и ключиц Ванцзи. Это действует как наркотик, хочется больше, хочется сильнее. Губы наконец встречаются вновь, жадно цепляясь друг за друга. Обоих тянуло друг к другу, как ненормальных. Руки бродили по телам, больно цепляясь и сжимаясь, почти до боли, пока кто-то из них чуть ли не шипит от приятной боли, которая прямо таки довольно хваталась за каждого из них. Ванцзи сжимает плечи Цзян Чэна, спряттанные под кожаной курткой, материал которой приятно ощущается под пальцами, сразу видно дорогая кожа, а не вещица с барахолки. Но он хочет касаться разгоряченной кожи под этой курткой, его тянет к обладателю этих невероятных миндалевидных серо-голубых глаз, хочется очерчивать кончиками пальцев эти резкие, но одновременно изящные, черты лица, проводить по ним губами. Цзян Чэн грубо схватил одну из ног Лань Ванцзи и закинул себе на бедро, сжимая её рукой, почти до боли и вновь жадно, вгрызался в ,уже толком зацелованные, губы Ванцзи, заставляя того тихо вздыхать, пытаясь набрать воздуха.       Цзян Чэн уже даже и не помнил, как они оказались на пороге его квартиры, зато очень хорошо помнил, как вдавил Ванцзи в свою постель, с трудом расстегнув одежду того, ведь чёрт его подери, этот педант носил одежду, только на гребанных пуговицах. Красивое бледное тело предстало перед глазами Цзян Чэна и он тут же потянулся испортить эту невероятную чистоту. Губы тут же коснулись груди и Ванцзи пробила лёгкая дрожь, с губ сорвался рваный выдох, а Цзян Чэн тем временем продолжил проводить кончиком языка по дрожащей коже, заставляя Лань Ванцзи сильнее выгибаться. Силуэт Цзян Чэна невероятно красивый, особенно тогда, когда он наклоняется, чтобы прикусить мягкую кожу на груди Ванцзи, тот буквально чувствует, что горит. Горит целиком и полностью, словно мотылек в пламени, проблема только в том, что ему это нравится. Ему нравится прикасаться к широкой, такой же разгоряченной спине Цзян Чэна, впиваться в неё ногтями, лишь бы тот был ближе. Цзян Чэн дотянулся рукой до прикроватной тумбочки и схватил флакончик со смазкой, с трудом растирая её по пальцам. Он скользнул между сжатых бедёр и толкнулся средним и безымянным внутрь. Ванцзи изогнулся на постели и непроизвольно поднял одну из своих длинных аккуратных рук, которую Цзян Чэн тут же перехватил и прижал к постели, сжимая чуть ли не до посинения, окончательно навалившись сверху. Ванцзи с трудом дотягивался до губ, пытаясь схватится за них, но мог лишь касаться красивой и напряженной шеи, проводя языком, по вздувшимся на ней, венам. Цзян Чэн одним лёгким движением развёл ноги Лань Ванцзи, пока тот терялся в ощущениях от сильно сжимающей его руки, от того, что пытался дотянуться до шеи Цзян Чэна. И чувствовал резкие движения, из Лань Ванцзи выбило весь воздух, когда он почувствовал как Цзян Чэн вошёл в его растянутое и податливое тело. Словно бы хищник и его жертва. С губ срывались грязные ругательства, томные вздохи и стоны, которые тут же заглушались длительными мокрыми и долгими поцелуями. Движения были грубые и быстрые, частые и глубокие. Голос срывался на полустоны и слабые хрипы. Волосы Цзян Чэна растрепались и неприятно липли к мокрой коже, он дышал жадно, усиленно хватая ртом воздух. Его сильные руки сжимали ягодицы Лань Ванцзи почти до синяков, тем самым доводя его до всхлипов и хриплых стонов. По телу Ванцзи прошла волна долгого, теплого и тягучего спазма, а затем наступила эйфория, сил не было от слова совсем. Цзян Чэн чуть навалился на Лань Ванцзи, опираясь на предплечья и утыкаясь мокрым, от испарины, лбом в искусанную шею и ключицы.       — Вот так и кури с тобой. — фыркнул Цзян Чэн, вставая с постели и отправляясь в душ.