Аморальный

      Вару вышел из лечебницы и направился прямиком в корпус стражей. Оставлять Куромаку одного на долго не хотелось, поэтому он спешил, как мог, и срезал путь везде, где только можно было. Так вот и корпус стражей. Где тут бумаги Куромаку? А вот же они. Главное не пересечься с Прайдом…       — Чего-то ищите? — Спросил капитан стражи, появляясь за спиной Вару. «Лёгок на помине», — пронеслось у кудрявого в голове.       — Уже всё нашёл, капитан, — повернувшись к нему и улыбаясь, ответил Вару. Прайд знает о разговоре Снежинки с Фелисом? И что важнее, знает, что коллекционер его с потрохами сдал?       — Кажется, господин Куромаку сегодня заходил к Фелису. Ему удалось что-нибудь узнать? — Ага, о разговоре знает, а о том, что его сдали не уверен.       — Пф, ничего Куромаку из коллекционера не выбил. Этот полоумный извращенец совсем на нём помешался. Ни о чём кроме Куромаку говорить не хотел.       — Ясно. А как сам Куромаку? Слышал, он упал в обморок.       — В лечебнице он. Совсем себя извёл. Лекарь говорит ему неделю или две лежать в кровати.       — Ещё недели две? Какой ужас. Здоровья ему. — Прайд говорил натурально. Настолько натурально и искренне, что даже подозрительно. Вару надеялся, что Прайд оставит Снежинку в покое на некоторое время, решив, что он не опасен. А не пойдёт убивать его, пока Вару не будет рядом.       — Я передам. — Пусть Прайд знает, что Вару ещё сходит к Куромаку.       Кудрявый вышел из корпуса стражей, нагруженный бумагами. Сходить сразу к отцу Куромаку или сначала Снежинке бумаги отнести? Вроде до дома Куромаку не так далеко. Вару наверное дольше проходит, если будет возвращаться в лечебницу. И он направился говорить с отцом Куромаку. Всё таки дом у них не маленький. Ну и понятно, если отец Куромаку глава Высшего круга. Не заблудиться бы внутри. Вару зашёл во двор дома и столкнулся с молодой девушкой, по всей видимости, она работала служанкой здесь.       — Зачем пришли? — Спросила девушка, разглядывая Вару с ног до головы.       — Меня просили передать, что Куромаку попал в лечебницу. — Если она передаст отцу Куромаку об этом, то так даже лучше будет.       — Попал в лечебницу? — У девушки вытянулось лицо. — Что с ним?       — В обморок упал.       — Какой ужас. Проходите внутрь! Господин Эдей в своём кабинете на втором этаже, как подниметесь по лестнице, постучитесь во вторую дверь слева. — Видимо Вару не очень повезло. Придётся всё же разговаривать с отцом Куромаку самому.       Вару вошёл в дом. Все помещения дома были какие-то удивительно для него, привыкшего квартироваться и жить в небольших комнатах-коробках, просторные и широкие. Стены были поклеены в светло-синие обои. Повсюду было всё чисто и опрятно, вещи лежали будто в строгом и чётком порядке. Нигде не было ни пыли, ни грязи. Но при этом чувствовалось здесь что-то мрачное и пустое. Да и как-то тут пусто: пока Вару шёл по коридору, он не встретил ни одну живую душу. Перед самой лестницей он остановился перед портретом. На нём была изображена семья хозяев дома. Семья Снежинки. Правда, нарисован портрет был явно давно: на нём была и мама Куромаку. Снежинка действительно был похож на свою маму: лицо у него было такой же вытянутой и треугольной формы, у него были такие же серо-голубые глаза, разве что ресницы у Куромаку были тёмными, а у его матери светлыми, практически белыми, нос у Куромаку был такой же формы, что и у матери. А ещё руки. Они тоже были у Куромаку такие же хрупкие с длинным тонкими пальцами. Мама у Снежинки была сущим ангелом. И Куромаку тоже сущим ангелом был. Бы. Если бы не этот его высокомерный взгляд, обыкновенный для него скептицизм и недоверие и проявлявшаяся время от времени несдержанность. Да, было в Куромаку что-то такое, из-за чего он переставал быть идеальным пай-мальчиком. И в этом была вся его привлекательность. Если бы Куромаку был ангелом, то проводить с ним время было бы невероятно скучно. А вот, кстати, и сам Снежинка на портрете рядом с отцом. Ещё совсем мелкий, по-детски мягкий. Но при этом серьёзный: даже не улыбается. Что-то Вару застоялся у портрета, Снежинка в лечебнице один ждёт.       Кудрявый поднялся по лестнице на второй этаж. И увидел те же светло-синие обои на стенах, тот же чёткий порядок и ту же скучную до ужаса опрятность. Вару подошёл ко второй двери слева, постучал и вошёл внутрь, не дожидаясь разрешения войти (впрочем он и не знал, что это разрешение нужно получить перед входом).       Он оказывается в достаточно большой комнате, стены которой обклеены были всё теми же пресловутыми обоями. В комнате было несколько окон, прикрытых светлыми тюлевыми занавесками, через которые открывался вид на улицу Золотого квартала. В комнате стояло множество книжных шкафов, заполненных книгами (у Вару даже появилось ощущение, что он попал в библиотеку). Также стоял лакированный письменный стол, за которым сидел, по-видимому, отец Куромаку и на котором было несколько аккуратных стопок каких-то бумаг. Но всё это Вару заметил как-то мельком, не особо всё рассматривая. Его внимание привлекла часть комнаты, закрытая ширмой. Он повернул голову, чтобы рассмотреть, что же скрывается там, совсем игнорируя присутствие отца Куромаку в комнате. Вару смог разглядеть кресло, ещё один шкаф с книгами и, кажется, мольберт. На всех этих предметах был толстый слой пыли, настолько толстый, что кудрявый смог заметить это ещё стоя в дверях. Вару попытался рассмотреть ещё что-нибудь, но господин Эдей реши обратить его внимание на себя.       — Юноша, что вам здесь надо? Кто дал вам право без спросу врываться в мой кабинет, а затем стоять и разглядывать здесь всё. Если уж пришли по какому делу, то говорите. Терпеть не могу любые промедления. — С явным раздражением произнёс мужчина. А у Снежинки характер, кажется, в папашу.       Вару повернулся и только сейчас рассмотрел его внимательнее. Черты лица его были крупными, но не грубыми, а как будто точно выверенными и измеренными, и если и отличались от идеальных пропорций, то это было совсем практически не видно. Не было в нём ни одной неправильной черты. И из-за этого лицо было до ужасно скучно. В целом он очень походил на своё изображение на портрете, за исключением нескольких деталей. В его не густых, даже и редких синих волосах появилось несколько седых прядок. Под глазами пролегли тёмные круги, а щёки впали. Только не было на этом лице морщин, будто господин Эдей никогда не улыбался, не хмурился и не удивлялся ничему, а держал один только безразличный и нечего не выражающий вид.       — Меня попросили сказать вам, что ваш сын Куромаку попал в лечебницу.       — Что случилось и в каком он состоянии? — Господин Эдей будто и не удивился совсем. Он произнёс это так, будто бы спрашивал о погоде. Вару почувствовал, что что-то в его душе всколыхнулось от этого тона. Волна яда и злости будто начала подниматься в нём.       — Упал в обморок от истощения. Лекарь говорит, что ему нужно побыть в лечебнице какое-то время.       — Ясно.       — И что вы даже не пойдёте его проведать?       — У всех свои пути. Я закончу работу и отправлюсь в лечебницу в 7 часов. — У Вару губы разошлись в ядовитой усмешке.       — Конечно, зачем проверять сына, узнавать, как он себя чувствует, работа же важнее. А если этот ребёнок издохнет, то ничего: есть же ещё два других. — Кажется господин Эдей был совсем поражён такой наглостью.       — Как вы смеете со мной так говорить. И откуда вы знаете, что у меня ещё дети?       — У всех свои пути, — также гаденько улыбаясь, ответил Вару, — на портрете я всех видел. Но я сделал то, что должен был. Прощайте! — Вару повернулся, чтобы идти.       — Стойте. Как же вас, такого нахала, зовут?       — Вару!       Вару вышел из дома рассерженный и задумчивый. Неужели все родные отцы так безразличны к своим детям? Зачем им вообще дети, если они не заботятся о них нормально? А может это и есть «нормальная» забота для родных отцов — не интересоваться состоянием собственных детей. Ну и чёрт с ним с этим отцом, Куромаку ждёт. Вару сплюнул и поспешил к своей Снежинке.

***

      Когда Вару вернулся в лечебницу, то обнаружил Куромаку каким-то задумчивым и бледным, бледнее, чем обычно. Снежинка опять нервно расчёсывал свои беленькие руки, что делал всегда, когда волновался.       — По какому поводу нервоз? — Спросил Вару, плюхнувшись на стул рядом с кроватью. Но прежде, чем Куромаку успел ответить, чмокнул мага в щёку. Снежинка так и вспыхнул стыдливым огоньком. Вару хихикнул, глядя на чужое зардевшееся лицо. Куромаку так забавно краснел, на него в такие моменты можно было смотреть вечно.       — Ты теперь меня часто целовать собираешься?       — Ну я же знаю, что тебе это нравиться. — Куромаку вдруг побледнел. — Эй, всё хорошо?       — Ага. Просто в плохом сне ты также говорил. — Вару стало ужасно любопытно, что такого было в этом сне, что Снежинка так перепугался, но решил не спрашивать сейчас об этом.       — Так, чего ты тут такой нервный? Что-то произошло?       — Да. Сюда приходила Джуалин.       — Чё? Чё ей тут понадобилось?       — Предлагала мне присоединиться. Она собирается прийти завтра, чтобы узнать моё решение.       — Она действительно думает, что ты захочешь присоединиться?       — Я… я думаю у меня нет права отказаться. Если я ей откажу, она может меня убить.       — Хотел бы я посмотреть, как это у неё получится.       — Не стоит её недооценивать. Она маг крови, а они всегда сильны. То, что мы всё ещё живы - просто удачное стечение обстоятельств. Уже забыл, как она тебя, не напрягаясь, ранила так, что ты чуть не умер?       — И что ты собираешься согласиться?       — Я как раз думаю об этом.       — Снежинка…       — Давай не будем говорить об этом, ладно? Я сам должен решить, что делать. Лучше скажи, как прошла ваша встреча с отцом?       — Нормально. Я довёл его до белого каления, но, в целом…       — Ты довёл его до белого каления?! — Куромаку так и подскочил. Затем снова упал на спину, закрыл лицо руками и простонал. — Вару, паразит ты проклятый, — Отняв руки от лица, произнёс Снежинка, — ну зачем ты это сделал? Он ведь запомнил. Это ведь нам ещё потом боком выйдет.       — А может и не выйдет. Он ведь не знает, что мы знакомы. Тем более влюблены…       — Он всё равно всё узнает. Рано или поздно. — Немного обречённо произнёс Куромаку       — А может и не узнает? — Снежинка вряд ли успокоился, но только вздохнул. — Он сказал, что направиться в лечебницу в 7, после работы. Значит мы можем побыть тут вдвоём наедине аж до 7!       — Ты собираешься сидеть здесь со мной до самого прихода отца?       — А чем мне ещё заняться? В логово подрывников ты мне соваться запретил. Дома меня ещё не ждут. Тут только если по городу пошататься, но одному смертельно скучно.       — К Меттану ты не хочешь идти?       — Да, не особо горю желанием. Он всё ещё в трауре, не хочется его беспокоить, — соврал Вару. На самом деле ему не хотелось лишний раз появляться на глазах дяди Мета, пока он не выполнил своё обещание. — Так что ты от меня до 7 не отделаешься.       — Лучше до 6. Отцу не в коем случае нельзя видеть тебя ещё раз.       — Ну как скажешь. Так чем займёмся, а? Будем исправлять то, что ты целоваться не умеешь? Или то, что ты до сих пор девственник? — Лицо у Куромаку снова запылало. Не понятно только от стыда или от злости.       — Нет уж, спасибо. Давай разбирать лучше бумаги подрывников. Ты же их принёс, да? — серьёзным тоном ответил Снежинка.       — Не умеешь ты развлекаться, чёрт возьми. — Вздохнул Вару. — Мы завтра с Джуалин встретимся. Может завтра для нас всё и кончится, а ты хочешь только работать. Давай говорить друг о друге. Узнаем друг друга. — Куромаку замер и внимательно посмотрел на Вару.       — Я…я не знаю о чём нам с тобой говорить. — Наконец произнёс он. Вару тихонько рассмеялся, разозлив этим Снежнику.       — Ну ты же говорил, что хочешь куда-нибудь съездить.       — Ты помнишь? — С изумлением произнёс Куромаку. Ему вспомнился их разговор в парке. Он ведь тогда Вару обидел.       — Не настолько у меня башка дырявая, чтобы недавние события забывать       — Вару… Извини, пожалуйста… я с тобой тогда грубо обошёлся… да и вообще постоянно груб.       — Да не парься, всё нормально, меня трудно обидеть. — Вару замолчал на время, а потом вдруг прибавил. — Хотя, если ты та-а-ак переживаешь, то можешь меня поцеловать в знак извинений.       — Ты серьёзно?       — А почему нет? Ты же меня уже целовал.       — Ты сказал, что я совсем целоваться не умею.       — Ну без практики у тебя всё равно ничего не получится. Давай я тебе объясню что надо делать, а ты попробуешь. — Вся ситуация для Куромаку была какой-то странной и неправильной. Они с Вару говорили обо всём этом, будто о каком-то совсем обычном и полезном бытовом навыке. — Так, сначала соприкоснись своими губами с моими, затем подвигай ими…       — Ты надо мной издеваешься? — Весь красный до ушей спросил маг.       — Ты такой нежный, а не могу. Мы ещё к самому главному не перешли. После этого просунь мне язык в рот.       — Чего?! Я этого делать не буду. Ни за что! — Куромаку подскочил на месте. Его лицо так и полыхало.       — Ну ладно-ладно. Я сам сделаю. — Маг одарил его гневным взглядом. — Ну ты чего? С утра тебе вроде всё нравилось.       — С утра ты это вслух не описывал!       — Так тебя это смутило? Ну я…       — Давай уже просто это сделаем.       Куромаку сел на край кровати поближе к Вару, положил руку лягушонку на плечо и… и понял, что не может. Не может его поцеловать. Ему кажется, что Вару на него смотрит. И это останавливает.       — Ну ты чё застрял. — В нетерпении спрашивает Вару.       — Я не могу… Пока ты смотришь.       — Ну я глаза закрою.       — Из-за очков всё ещё кажется, что смотришь.       — Ладно. Снимаю. — Вару стащил с носа очки, положил их на стол рядом с кроватью. Он случайно встретился с Куромаку взглядом. Совершенно обычные ярко-зелёные глаза оказались напротив таких же обычных серо-голубых. Куромаку даже испытал лёгкое разочарование. Лучше бы глаза Вару так и оставались для него загадкой. Лягушонок закрыл глаза. — Ну ты чё? Сосаться то будем?       У Вару очевидно был талант и так смущающие вещи умудряться делать ещё и похабными. Куромаку взял его за лицо одной рукой, другой убрал мягкую зелёную кудряшку в сторону, а затем легонько коснулся губами чужих губ. Он обжёгся чужим горячим дыханием, тёплыми губами. Чужие руки легли на его талию. Он чувствовал их тепло, нежные прикосновения через тонкую рубашку. Куромаку попытался подвигать губами. Это оказалось неожиданно приятным. Вару даже не смеялся над ним, а только улыбался с закрытыми глазами. Куромаку до того ободрился, что попытался исполнить последний совет. Он «просунул» язык в чужой рот, провёл по верхнему ряду чужих зубов, а потом почувствовал, что Вару коснулся его языка своим. Куромаку молнией отстранился от лягушонка, упираясь ему руками в плечи и тяжело дыша. Он отвернулся, стараясь скрыть красное лицо. Вару погладил мага по талии. Лягушонок уже открыл глаза и смотрел на Куромаку. Ярко-зелёные глаза будто говорили: «Ну ты же ещё хочешь, да?» И маг потянулся за ещё одним поцелуем. Они опускались на кровать всё ниже и ниже, при том всё больше горячась и краснея. Маг потихоньку отдавал инициативу напарнику и вжимался в матрас под напором поцелуев. Куромаку чувствовал, как руки Вару ходят ходуном по его талии, немного сжимают её, бесстыдно, как бы дразня, касаются бёдер. Лягушонок уже почти лежал на маге сверху. Ему осталось закинуть одну ногу на кровать, и вот они уже лежат вместе в обнимку. А дальше что будет? Вару наверное перейдёт с его губ на шею, потом на грудь, а дальше… Так стоп. Пора всё это прекращать, пока вне зашло слишком далеко. Куромаку рукой отгородил свои губы от Вару. Тот в замешательстве уставился на мага и отстранился.       — Всё что ли? Зачем малину портишь? — Спрашивает лягушонок, убирая руки от чужой талии.       — У меня просто осталось немного совести и здравого смысла.       — Боишься что ли, что мы прям здесь перетрахаемся? — Куромаку не стал отвечать. Не говорить же лягушонку, что так и есть. Маг принялся поправлять немного помявшуюся рубашку.       — Создатель нам вряд ли такое простит. — Произнёс Куромаку после затянувшегося молчания.       — А что, так хочется его прощения? Не уж то ты веришь в эту байку? И тем более хочешь попасть в его Золотой Град и сидеть у Создателя в ногах?             — А тебе после смерти хочется в Тень попасть и там потом мучаться?       — Если бы я даже верил в эту чушь, то какой смысл жить праведную скучную жизнь, чтобы потом также скучно и праведно жить в Золотом Граде? Лучше я сейчас оторвусь, чем когда-то потом и то не точно.       — Ты скорее веришь, но не хочешь следовать заветам.       — Может и так. А ты что веришь? И в церковь ходишь и перед образом молишься?       — Ну не каждый день молюсь, но в выходные хожу в церковь…       — Только не говори, что ты ещё и постишься с такой-то фигурой?       — Ну… Мой отец постится… ну и я с ним.       — Твои проблемы будто все из-за отца. Встречаться с кем хочешь не можешь из-за отца. Есть нормально не можешь из-за отца. Даже полечиться нормально не можешь из-за отца!       — Он делает это ради меня.       — Что-то не особо заметно.       — Мы вроде не хотели говорить об отце. Давай о чём-нибудь другом.       Куромаку с Вару посидели ещё немного, разговаривая. Оказалось, что лягушонок очень любит кислое и спокойно может «сожрать» (как он сказал) целый лимон не поморщившись. Куромаку признался, что любит сладкое, потому что оно помогает лучше думать. Таким образом, разговаривая о всякой ерунде они провели время до 6. В 6 Куромаку принялся выпроваживать Вару из комнаты. Тот с явной неохотой уходил от мага. Наконец он ушёл, перед уходом поцеловав Куромаку в лоб, и маг остался один в ожидании прихода отца.

***

      Куромаку лежал на кровати. Вару ушёл всего час назад, а кажется, что прошла уже вечность. Куромаку было неспокойно. Он боялся встречи с отцом параноидальным иррациональным страхом и никак не мог успокоиться. Куромаку ёрзал на месте, расчёсывал кожу на руках и то и дело смотрел на часы. Наконец пробило семь часов. Куромаку перевёл взгляд на дверь. Какое-то время всё было тихо. Но вдруг в коридоре раздались приближающиеся шаги. Кто-то повернул ручку. Дверь распахнулась. Отец стоял на пороге. Всё такой же строгий и серый, как и раньше.       — Добрый вечер, отец, — Сипло произнёс Куромаку. Отец сел на стул рядом с его кроватью.       — Добрый. Как ты себя чувствуешь? — Спросил он.       — Всё в порядке. — Куромаку показалось, что отец спрашивает это больше для приличия, чем из беспокойства. И это его взволновало ужасно.       — Хорошо. А твой друг не слишком-то любезен. Мало того, что он какой-то грязный оборванец, так он ещё и зашёл ко мне без разрешения, язвил мне. Почему он твой хороший друг?       — Как вы узнали? — Только и смог произнести бледными дрожащими губами Куромаку.       — Ты назвал его Вару. Нахал, который зашёл ко мне сегодня представился также. Лекарь, которого я только что расспросил, сказал, что тебя привёл идиот в дурацких очках. Ну и твоя реакция подтверждает мой вывод. Но ты не ответил на мой вопрос. Почему он твой друг?       — Я… Мы вместе расследуем дело о подрывниках. Мне… мне пришлось взять его, потому что мне не дали других помощников… и мы из-за этого… сдружились.       — Ясно. Зайду к Прайду и спрошу у него, почему он не дал тебе нормальных помощников, а не этого идиота. — Куромаку хотел было сказать отцу, что Прайд предатель, но не успел. — По ночам ты тоже с ним гуляешь?       — Гуляю?       — Работники дома сказали мне, что ты не всегда ночуешь дома. Что ты один раз пришёл домой весь мокрый, ещё раз тебя не было целый день. Ну и в ночь первой звезды ты гулял почти до самого утра.       — Ну я… я…       — Нечего сказать, да? Послушай меня, Куромаку, ты раскроешь дело и больше никогда не будешь общаться с этим оборванцем.       — Но…       — Или ты готов променять свой дом и свою семью на этого кретина?       Куромаку замолчал. А что ему было уже говорить?       — Куромаку. Ты меня понял?       — Да.       Отец вышел из комнаты, поставив Куромаку перед выбором. Ему придётся выбирать между семьёй и Вару…