Аморальный

      Куромаку насилу пережил весь оставшийся день, сидя в своей комнате. Составление отчёта было отдельной пыткой. Пока его рука выводила слова на белой бумаге, перед глазами носились воспоминания недавних дней. И конечно же, Вару был самым важным лицом во всём этом вихре воспоминаний. Попытки прогнать этот столь любимый магом образ не приводили ни к чему, кроме возвращения к меланхоличным мыслям и порции солёных слёз на лице. Куромаку удалось написать отчёт только к позднему вечеру. Закончив писать, он пару минут просто сидел за столом, глядя за поднимающейся на небе луной, затем глянул на часы и вышел из комнаты к ужину.       В столовой уже собралась вся остальная семья. Люстра под потолком освещала небольшое пространство комнаты. Когда Куромаку спускался вниз, Клео и отец о чём-то спорили, но только он вошёл в комнату, то тут же разговор прекратился. Сестра и отец повернули голову в сторону вошедшего мага, только Зонтик не посмотрел на него и остался сидеть всё в том же положении, как и прежде. Куромаку подошёл к столу и сел рядом с братом. Лицо мага вдруг само собой приняло выражение холодного достоинства, будто не хотело показывать домашним и отчаянье, и стыд, и унижение своего хозяина. Увидев это выражение спокойного достоинства и строгости, которое ни как нельзя было ожидать после их дневного разговора, отец снова разозлился. Он весь побледнел и с силой сжал в руках нож и вилку. Напряжение в комнате стало густым, как кисель. Все молчали. Отец не говорил ни слова, видимо боясь снова сорваться, Клео не могла найти слов, Зонтик вообще всегда хранил молчание в подобные этому моменты. А Куромаку просто не в силах был говорить. Он только упрямо глядел прямо перед собой, и глаза его лихорадочно блестели. Маг только после нескольких мучительных минут в гнетущей тишине вспомнил, что неплохо было бы поесть, что лекарь советовал ему хорошо питаться и что в прошлый раз, когда он пренебрегал потребностью организма к еде, он оказался в лечебнице. Куромаку взял в руки приборы, пытаясь заставить себя съесть хоть что-нибудь. Проглотив пару кусочков еды и не почувствовав какого-либо вкуса, его затошнило и маг, не сказав ни слова, вышел из-за стола и ушёл к себе в комнату.       Прошло немного времени и в комнату к Куромаку заглянула Клео. Маг лежал на кровати, закрыв голову руками. Клео говорила брату, что ей жаль, что отец желает ему только добра, что ничего хорошего из всего этого не могло получиться, но он не отвечал ей. Он почти и не шевелился, с ним только сделался озноб, видно было, как дрожат его худые плечи. Тогда Клео укрыла его одеялом, принесла чая, но и тогда Куромаку не откликнулся ей.       — Ему сейчас нужно отдохнуть и поспать, — сказала девушка самой себе и вышла из комнаты, думая, что маг заснул.       Всю ночь Куромаку не мог сомкнуть глаз и то смотрел в потолок невидящим взглядом, то вскакивал с кровати и подходил к столу, будто с намереньем написать что-то, то распахивал окно и садился на подоконник, свесив ноги за окно и глядя на спящий город, то опускался перед образом, то подбегал к зеркалу и смотрел в своё бледное лицо, то опять падал на кровать. Ему было безумно жарко, будто он уже горел в Пекле. Ему казалось, что он бьётся в предсмертной агонии. Когда же наконец ночь за окном медленно начала уползать за горизонт, маг уже был одет и сидел на кровати и нервно расчёсывал кожу на руках. Порез на одной из рук был достаточно глубоким, и касаться его было больно, но это было не важно. Ему было страшно и любопытно, чем решил отец исправлять его. Отправит ли он его в церковь, замаливать грехи, запрёт ли дома или он придумал что-то ещё? Быстрыми шагами маг спустился по лестнице       Куромаку, быстро ступая по деревянным ступеням спустился по лестнице. Отец уже ждал его внизу. Он читал письмо, но, заметив сына, отложил его в сторону.       — Куромаку, сегодня у нас будут гости. Госпожа Курагина с дочерью Куроми приедут к обеду. Будь, пожалуйста, вежлив и мил с юной Курагиной. — Курагины были могущественной семьёй магов, молодая Курагина была выгодной партией и завидной невестой… Так значит, отец решил женить его. «Всё на что ты годишься — выйти замуж за богатого мужчину и родить ему детей,» — так говорили Джуалин. И видно отец считает также о Куромаку. Вот и всё. Сегодня Куромаку познакомится с его будущей невестой, а через несколько месяцев уже будет женат, и на нём будет поставлен крест. Больше отцу не надо будет ничего от него, и Куромаку останется просто тихо доживать свою жизнь, не стремясь ни к чему и так и не сделав ничего замечательного и выдающегося. Его жизнь пройдёт зря. Дальше Куромаку уже не слушал, что ему говорили. Все слова вдруг разом потеряли для него хоть какую-то ценность и смысл.       Маг не стал завтракать и вернулся в свою комнату. Он упал на кровать и долго пролежал без движения, глядя в потолок. Мысли роившиеся в голове были бессвязны, и никак не выстраивались в хоть какую-то более ни менее логичную цепочку. Вместе со способностью ясно мыслить Куромаку и утратил чувство течения времени. Ему одновременно казалось, что он лежит так пять минут, час, весь день, вечность. Маг даже не услышал, как скрипнула дверь, как кто-то шагнул в комнату и почти сразу же вышел. Вернулся Куромаку в реальность только тогда, когда Клео в третий раз окликнула его по имени. Только тогда он более осмысленно посмотрел вокруг себя, поднялся на ноги и пошёл в след за сестрой.       К тому времени гости уже приехали, и в гостиной шёл разговор. Куромаку рассеяно поздоровался с гостями, мельком глянув на них, и с самым угрюмым видом опустился в кресло, больше всего на свете желая, чтобы на него не обращали внимания и продолжали говорить так же, как до того, как он вошёл. К несчастью, отец хотел, чтобы сын учувствовал в разговоре, и начал задавать магу вопросы о раскрытом деле, требовательно ожидая ответов и гневно сверля сына глазами. Куромаку отвечал коротко, неохотно.       Через полчаса безуспешных попыток разговорить мага, отец поднялся и в сопровождении госпожой Курагиной вышел из гостиной, видимо решив, что молодым людям нужно остаться наедине. Куроми прокашлялась, обращая внимание Куромаку на себя. Тот обернулся и в первый раз внимательно посмотрел на девушку. Молодая Курагина была очень хороша собой. Лицо её было белым и свежим, как снег, щёки горели лёгким, и без капли кокетства, румянцем. Длинный светлые волосы были аккуратно уложены и зачёсаны назад. Она прямо и ясно смотрела на мага умными светлыми глазами. Случись бы им встретиться месяц назад, Куромаку, хоть бы и не смог влюбиться в неё, но был бы не против жениться на ней. Но сейчас, когда он влюбился, когда почувствовал себя любимым, когда ещё вчера он радостно и страстно отдавался этому новому для него нежному чувству, мысль жениться на этой девушке казалась ему дикой и отвратительной. Куромаку откинулся на спинку кресла и презрительно посмотрел на собеседницу, чувствуя, как против его воли злость и раздражительность заполняют всё его существо.       — Вы… Вы любите музыку? — Стараясь снять напряжение, царившее в комнате, произносит Куроми мягким приятным голосом.       — Люблю ли я музыку? Я считаю, что нет вещи бесполезнее. — Вдруг злобно отвечает маг. В голове у него звучит та самая мелодия, под которую они с Вару танцевали в ночь первой звезды. — Нет более дешёвого и лёгкого способа, играть на нежных чувствах сентиментальных идиотов, чем музыка. И в чём здесь искусство? Просто мешанина звуков.       — А что же вам нравится? — Хмуря тонкие брови, спрашивает девушка       — Бомбы. — Вдруг резко бросает Куромаку. — Вот где настоящее искусство. В них человек действительно вкладывает свои старания и талант. А какая точная работа! Вот где мастерство.       — Мне кажется, вы слишком много думали о взрывчатке, пока расследовали дело.       — А знаете, что мне ещё не нравиться, — горячась произносит Куромаку, — то, что нас тут оставили сближаться, узнавать друг друга. Как будто здесь, в комнате, на диване, вдруг зародится какая-то любовь.       — А как же она по вашему должна зарождаться? В порту среди пороху?       — А почему бы и нет?! — Куромаку весь становится красным от злости. Вся эта ситуация, весь этот разговор ему противны и порядком надоели. И зачем они с Вару раскрыли дело так скоро, и почему Куромаку не остался просто в доме короля взрывов? Неужели затем он вернулся домой, чтобы его женили на первой подвернувшейся девушке.       — Вы мне грубите. Вы весь покраснели от гнева. Почему вы так ведёте себя со мной? — От этого вопроса Куромаку трясёт.       — А почему я должен быть с вами ласковым? Почему? Оттого, что вы так хороша? Оттого, что ваша мать так богата? Или оттого, что наши родители занимаются сватовством и хотят женить нас по расчёту?       — Можно подумать, что мне нужно это замужество! — Вскакивает Куроми с места. — Будто бы я очень сильно хочу за вас замуж! Но я в отличие от вас не грублю вам, а говорю с вами нормально.       — Скажите вы влюблены? — Резко произносит Куромаку. Губы его дрожат.       — Это не ваше дело.       — А я влюблён, — неожиданно искренне говорит маг, — влюблён. И не могу представить жизнь без этого человека.       — И на мне вы решили выплеснуть злобу? В чём я виновата, что вы влюблены?!       — Я хочу быть с вами честен с самого начала. — Куромаку тоже поднимается с места и подходит к Куроми вплотную. — Мы будем женаты, хотим мы того или нет. Нас попросту заставят. И ни вы, ни я, никто не будет счастлив в этом браке. И об этом я заявляю вам сразу. Я буду груб с вами, потому что мне не на ком больше будет срывать свою злость. Вы будете закономерно грубы со мной. И не питайте никаких надежд на счастливое будущее.       — Вы просто грубиян. — Шокировано, и как бы защищаясь, отвечает девушка.       — Пусть так. Но я хотя бы честный грубиян. — Произносит Куромаку и устало опускается в кресло.       Всё остальное время, пока Курагины остаются в доме, молодые люди не разговаривают друг с другом и даже не смотрят друг на друга. Родители напряжённо и многозначительно переглядываются, пытаясь понять значение этого молчания. Вечером Курагины наконец уезжают, и Куромаку приходится на прощанье пожать ручку Куроми. Они встречаются одинаково злыми и презрительными взглядами и произносят холодно типичные слова вежливости. Наконец-то Куромаку сможет остаться в одиночестве и, запершись у себя в комнате, отгоревать своё, только ему одному понятное горе. На пол пути в комнату его останавливает отец.       — Куромаку! — Ох, кажется он им сильно не доволен. Маг оборачивается, готовясь к самому худшему. — Что ты наговорил молодой Курагиной? Ты ей нагрубил, да? — Куромаку не отвечал. После отъезда гостей он почувствовал укор совести. Всё таки Куроми не была виновата во всей этой ситуации. Она, как и он, была просто жертвой обстоятельств. Отец видимо принял долгое молчание сына за согласие. — Завтра мы с ними едем в театр, и ты извинишься перед Куроми. Ты меня понял?       — Да.       — И больше никогда ей не груби. Это твой единственный шанс исправить то, что ты сделал.       Куромаку кивнул отцу и поплёлся в свою комнату. Маг лёг на кровать в то же положение, в котором лежал до прихода Курагиных. Ночью Куромаку спал плохо. Он пребывал в каком-то странном полусонном бреде. Мысли прошедшего дня крутились перед ним, не давая уснуть. Ему нужно было ответить на один вопрос… Вару или семья? Мысли путались, перемешивались в бессвязную кашу, и ответа всё не было. Только под утро Куромаку смог забыться в неспокойном сне.

***

      На следующий день Куромаку проснулся в отвратительном настроении и с головной болью. Ехать в театр, общаться с Курагиными было просто невыносимо. У Куромаку появилось желание сказаться больным и остаться дома… Но остаться дома ему было не суждено. Отец отправил его с Зонтиком прогуляться по городу, аргументируя это тем, что магу «нужно подышать свежим воздухом, чтобы поднять себе настроение». Куромаку с Зонтиком пошли в парк. Маг с хмурым видом кутался в пальто (то утро было морозным) и смотрел только себе под ноги. Зонтик, чувствуя, что брат не в духе, молчал, видимо соображая чтобы ему такое сказать.       — Куромаку, ты как? — Наконец спросил он.       — В порядке. — Произнёс маг, даже не пытаясь звучать убедительно. Какое сейчас дело до того, как Куромаку себя чувствует.       — Ты знаешь, — робко произнёс Зонтик, — это я уговорил отца отпустить тебя погулять.       — Спасибо. — Грубо ответил Куромаку.       — Я хотел поднять тебе настроение. И думаю, что у меня это получится. — Зонтик заговорщицки улыбнулся брату. Куромаку только раздражённо вздохнул. Сейчас поднять ему настроение может только…       Вару. Он сидел на скамейке в парке и, кажется, ждал Куромаку с Зонтиком. Маг сразу узнал его по столь любимым зелёным кудряшкам. Сердце у Куромаку сделало сальто, щёки сразу подёрнулись румянцем, а ладони вспотели. Он ускорил шаг. Вару тем временем обернулся, поднялся и бросился к магу. Куромаку казалось, что счастливее он никогда не был. Вару заключил его в крепкие объятья, погладил по талии, бокам, плечам. Маг прижался к лягушонку всем телом, чувствуя как сильно дрожат его плечи и губы.       — Снежинка, как же я волновался, — тихо прошептал Вару, — как ты? Тебя заперли дома?       — Я… я… последние два дня были сущим адом. — Ответил Куромаку, гладя лягушонка по зелёным кудряшкам и вдыхая, исходящий от него запах пороха. В чужих объятиях маг почувствовал себя невероятно тепло и уютно, хотя морозный ветер безжалостно дул в спину. — Меня… — Тут Куромаку осёкся и оглянулся на Зонтика. Он ведь расскажет всё отцу. Но Зонтик совершенно спокойно стоял в нескольких метрах от прижавшихся друг к другу юношей и не уделял никакого внимания их аморальному поведению. Вару проследил за взглядом Куромаку и чуть слышно рассмеялся.       — Не волнуйся, Снежинка, это он меня позвал. — Маг растеряно поглядел на лягушонка.       — Вчера, когда ты не пришёл в участок с утра, как должен был, — начал рассказывать Вару, — я не находил себе места и страшно переживал за тебя. Твой брат нашёл меня и рассказал что случилось. Я хотел бежать к тебе и выкрадывать тебя, как в лучших традициях сопливых романов, но он пообещал привести тебя сегодня в парк, чтобы мы встретились. Вряд ли он хоть что-нибудь расскажет твоему отцу, раз уж он сам меня пригласил. О, вот ещё что. Я тебе принёс кое-что. — Хитро улыбнулся лягушонок, усадил мага на скамейку и сам сел рядом, потом вытащил из кармана небольшую коробочку и протянул Куромаку. Маг подозрительно уставился на коробочку, повертел её в руках.       — Что это? — Спросил он.       — Открой и увидишь.       Куромаку открыл крышку. Полчища разноцветных жучков, лягушек и змей выскочили на него из коробочки. Маг вскрикнул и вскочил с скамейки. Вару затрясся от звонкого смеха. Разноцветные жучки, змеи и лягушки оказались резиновыми.       — Да как же ты это… Паразит! — Гневно воскликнул Куромаку, остуживаясь от Вару подальше и стряхивая с себя резиновых гадов.       — Да ладно тебе, Снежинка, — трясясь от смеха, произносит лягушонок, притягивая мага поближе и пытаясь поцеловать его в раскрасневшуюся от злости щёку. Вару мажет по щеке Куромаку губами, и тот оборачивается, накрывает чужие губы своими. Всё таки сейчас на лягушонка злиться нельзя. Можно только зацеловывать его лицо и жаться к нему всем телом.       — Ладно, теперь по серьёзному, — немного насытив свой тактильный голод и отстраняясь от Куромаку, произносит Вару, — во-первых, я тебе покушать принёс. — Лягушонок протягивает шуршащий пакет магу. Тот подозрительно смотрит на протянутый свёрток, боясь, что оттуда снова выскочит что-то. — Да не смотри так, в этот раз я не шучу. Ты ведь там у себя наверняка ничего не ел. (Куромаку разворачивает пакет, и внутри действительно оказывается просто булка, изумительно пахнущая чем-то шоколадным и ягодным) Во-вторых, это тоже тебе, — теперь Вару протягивал несколько раз сложенный лист бумаги, — откроешь вечером, порадуешься хоть немного.       — Ты мне письмо написал?       — Ага, будет хоть что в руках повертеть.       Куромаку тяжело вздохнул. Ему уже пора идти обратно. А так не хочется уходить. Хочется остаться здесь, вместе с Вару, и не возвращаться домой. Но это ведь невозможно. Поэтому приходиться забрать свою холодную руку из руки лягушонка, в последний раз погладить его по голове и уйти домой, получив на последок рванный, прощальный поцелуй.       Куромаку с Зонтиком поплелись домой. Подходя к дому, маг остановился и повернулся к брату.       — Зонтик, спасибо. — Тихо произносит он. — Спасибо за всё. Зонтик подошёл и обнял его.       — Всё образуется, Куромаку. — Прошептал он.