Сдвиг

      Выходные прошли как-то лениво и в пределах дома, испорченные дождливой погодой. Телефон упрямо молчал, я упрямо не звонил куратору сам. В целом-то, зачем бы Купряшину было мне звонить, верно? Да и своей тяги связаться с ним я до конца объяснить не мог. Моя внезапная симпатия и профессорские на нее отклики это, возможно, вообще игра моего воображения, и кроме обычной похоти с его стороны ничего и не было. Хотя ведь и не воспользовался случаем, даже придраться к нему не получалось, да и не сильно хотелось. Хотелось абсолютно другого. Где же ты, Купряшин, у меня, знаешь ли, дело к тебе.       В понедельник измотанный до основания, хотя считалось, что выходные для отдыха, а не душевных терзаний, я пара за парой занимал свои излюбленные последние парты в аудиториях, ожидая последней четвертой пары, когда увижу нахально-прекрасное профессорское лицо. Моя шпионская тетрадь была всегда со мной и я уже мог похвастаться тем, что опознавал своих одногруппников даже без преподавательских перекличек в начале лекций. Симонов как-то всё время оказывался в непосредственной близости от меня и сверлил меня подозрительным взглядом. Ему-то что надо? Да неважно, даже не хотел и знать, мало будто было в моей голове лишней информации и дурных мыслишек, не дававших мне жизни спокойной.       Последняя пара началась со звонка, заставшего в аудитории лишь половину студентов по списку — с ума сошли раз прогуливали предмет куратора — и пустой преподавательский стол. Ну и где носило Купряшина? Обычно до тошноты пунктуальный, он серьёзно задерживался, чем немало порадовал, кажется, всех доживших до последней лекции студентов, кроме меня. Я был озадачен. Это что же получается, мне он приснился что ли? Нет, ну это понятно, что приснился и даже не раз, чёрт бы побрал эти грешные сны, но в реальности-то существовал ли альфа моей мечты всё-таки или нет? Мне срочно был нужен ответ и этот самый альфа в придачу!       Дверь в аудиторию неспешно отворилась и внутрь заплыл широкоформатный, но приятный на лицо омега в возрасте, таща в руках какие-то распечатки, и прошёл за преподавательское место под разочарованные вздохи курса, уже мысленно покинувшего территорию университета.       — Меня зовут Николай Борисович, я сегодня подменю вашего преподавателя.       Вот так «здравствуйте, приехали», это что еще за подмены? Где принимают письменные несогласия с происходящим, я первый в очередь. Отсутствие Купряшина как-то вводило меня в состояние тоски, хотелось сразу выть на луну и забиваться в одинокий безкупряшинский угол. Лекция стала унылой и неинтересной, — будто до этого я лекции слушала, а не пялилась на облаченное вечно в строгие рубашки подтянутое профессорское тело, ага! — дождливая погода за окном лишь придавала атмосферности моей безосновательной хандре, хотелось поскорее домой. Еще недели не прошло моей учёбы в университете, а я уже хотел поскорее разобраться с этим и выпуститься. Жаль мозгов на экстернатуру мне в наследство не досталось, так бы разыграл карту гениальности и… не встретил Купряшина. Хотя он всё равно где-то прохлаждался, что был, что не был.       После лекции за дверьми аудитории я натолкнулся на Симонова, вышедшего раньше меня и сейчас старательно изображавшего заинтересованность пыльной лепниной на потолке. Выдержав с невозмутимым видом мой уничтожающий всё живое взгляд, одногруппник остался стоять на своем месте, отчего-то заставив меня нервничать своим поступком. Я-то выходил последним, мне стало жуть, как интересно кого он там ждал и что собирался делать, но снисходить до его надменной персоны мне совсем не хотелось, поэтому я направился к выходу, минуя поворот в крыло, в котором находился кабинет куратора. Его же нет, нечего мне делать будто — под закрытыми дверьми пороги обивать. Я уже почти вышел из университета, когда в кармане джинс коротко прожужжал телефон, уведомляя о новом сообщении, открыв которое я не смог сдержать удивления, увидев имя отправителя. Купряшин!       «Совсем не скучаешь поди»       Мои губы против воли начали расплываться в широченную улыбку, которую я пытался хоть как-то унять, взывая к хитроумным дыхательным гимнастикам, учение о которых вновь пало смертью храбрых при появлении на горизонте хотя бы упоминания моего профессора мечты. Черт, если он и моя галлюцинация, то я отказываюсь от какого-либо лечения, дабы поддерживать такую болезнь в тонусе.       — Это альфа твой? — Низкий голос, раздавшийся позади прямо у моего уха, заставил меня, застигнутого врасплох, подскочить на месте от страха. Симонов! Чёрт! Надеюсь, он не видел сообщение и имя отправителя! Я быстро заблокировал телефон и дрожащими руками спрятал его обратно в карман, разворачиваясь к своему одногруппнику. Нахальная улыбка во все пятьдесят пять зубов красовалась на его довольном лице. Неужели всё-таки успел прочесть?       — Какой ещё альфа? — Нельзя торопиться с признаниями в том, в чём ещё не успели обвинить, тут меня не проведёшь, я на полицейских сериалах, можно сказать, собаку съел.       — Ну тот, что в пятницу тебя забирал. — Мне послышалось разочарование в голосе? Зато можно выдохнуть, про Купряшина речи не шло.       — Тебя это никак не может коснуться. — Нет, серьезно, что это за сеанс вторжения в мою личную жизнь?       — Коснулось в тот момент, когда ты мне бессовестно наврал, — Симонов скривил обиженную мордочку несчастного существа, нуждающегося в опеке.       — Все лгут, мой дорогой, привыкай. — Я не собирался затягивать эту пустую болтовню и дальше, в кармане новыми вибрациями жгло телефон, мне срочно нужно было бежать.       — И я о том, староста! — Симонов нагнал меня, начавшего было удаляться от него. — Все лгут и он тебе тоже точно врёт!       — Ты что, подрабатываешь семейным психологом в неурочное время? Так я не записывался на приём. — Бежать! Срочно бежать от этого маньяка! — Сам-то что ли не врёшь?       — Я же из добрых побуждений! Да постой же ты, не убегай. — Я припустил легкой трусцой в сторону автобусной остановки, но Симонов не отставал. — Ты так счастливо улыбнулся, читая сообщение в телефоне, — это ведь он, да? — Я напрягся при упоминании своего почти интимного переглядывания с телефоном несколькими минутами ранее. — Он же не подходит тебе, бросит же.       — Не бросит! — Я вдруг развеселился и не смог сдержать смех от абсурдности ситуации, когда меня отговаривали от общения с моим собственным братом-обалдуем. Подошёл мой автобус и, входя внутрь, я бросил одногруппнику, обернувшись к нему: — Никогда не бросит, мы повязаны с ним на всю жизнь. — Симонов снисходительно покачал головой так, что я должен был понять, что еще увижу, что он был прав, а я, продолжая смеяться, уже из салона автобуса скорчил страшную рожу и зловеще добавил: — Я знаю слишком много его страшных тайн.       Двери закрылись, оставив снаружи ошалевшего альфу с приоткрытым от удивления ртом, а я, не стесняясь, отсмеялся под неодобрительные взгляды остальных пассажиров. Смех мой резко оборвался с приходом очередного сообщения, на настойчиво вибрирующий телефон, о котором я чуть не забыл. Купряшин!