Асфиксия

      Странгуляционную борозду было легко заметить, но не тогда, когда она скрыта под слоями бинтов.       Не страшно ли, что кто-то заметит? Или, может, во сне чужая рука оттянет край бинта и увидит то, что так скрыто. Хотя скрывается это как раз не потому, что стыдно. Люди будут смотреть странно. Людям не будет всё равно. Он больше думает о чужом мнении о себе, как будто заботясь о них. И это заставляет задыхаться.

***

— Ох, Вы так великолепны, миледи, — он щурит глаза и касается чужих пальцев своими; внутри него что-то трескается. — Не хотели бы Вы совершить со мной…       Его нагло перебивают, и он чуть поднимает плечи от настигнувшей неловкости. Руки хочется спрятать, помыть, обработать спиртом и перебинтовать. — Дазай! — Куникида гневно зыркает на него и почти скрипит зубами.       Ацуши рядом испуганно ойкает и боязливо таращится то на одного, то на другого. Даже чашка кофе чуть пошатнулась от чужого крика. — Да-да, слушаю! — он легко отбросил ладонь девушки. Та даже не успела ответить на его предложение или как-то возмутиться ситуации. Быстро встала и ушла за другой столик, вытащив маленький блокнот. — Возьмись за ум и хватит докучать людям, — он устало потёр переносицу и тяжело вздохнул.       Что-то намечалось. Дазай чувствовал это на подкорке сознания. Интуиция, или что-то ещё. Он показал палец вверх и отвернулся, вовлекая в разговор Тигра, затихшего от гнева Доппо.       На задание было много людей. Они толпились, прижимались и толкали друг друга. Касались. Дазай пытался успокоить их, пытался не огрызаться, не кричать, повышая голос и командуя. По окончании дня он выдохся. Бинты прилипли от пота к коже, и он с отвращением представлял этот запах и чувство липкости. Хотелось грязно выругаться, сорваться, пострелять в тротуар или завалиться в бар. Но он лишь улыбнулся Ацуши, помахал ему и бросил колкую фразу Доппо, отчего тот чуть не взорвался.       Пальто аккуратно повешено на крючок, но дерби небрежно лежат в метре друг от друга, и он лишь фыркнул и прошёл в ванную. Снял верхнюю одежду, сразу же закинул её в стиральную машину и повозился с ремнём на брюках. Скованность в пальцах из-за того, что он постоянно сжимал кулаки, чтобы держать себя в узде, ни к чему хорошему не привела.       После бинтов кожа неприятно покрылась мурашками и холодом. Прохладная вода в душе чуть притупила боль во всём теле, но голова всё так же трещала от дневного гомона людей. Хотелось вырвать мозг, чтобы голове стало легче и пусто, может, так было бы лучше. Спокойнее, без мыслей.       Взгляд касается пальцев. Кожа чуть порозовела от холодной воды, и он выдохнул, чувствуя фантомное тепло официантки из кафе. Если бы он не сказал про двойное самоубийство, как бы она отреагировала? А согласилась ли бы она? А смогла бы она провести с ним время? В голову тут же лезут омерзительные картинки этого «времени», и он почти блюёт свой завтрак на ледяную плитку под ногами.

***

— Вы с задания, Дазай-сан? — Ацуши удивлённо округляет глаза и все разом оборачиваются к нему.       Он в защитном жесте улыбается и спрашивает, отчего такой вопрос. Что-то его явно смутило в такой реакции подростка. — Так ваши бинты! — он тычет пальцем и хмурится, задумываясь.       В голове у Дазая прокручиваются шестерёнки, и он опускает взгляд вниз, но ничего необычного не видит. — Это какая-то шутка? — он усмехается и теребит край бинта на внутренней стороне ладони.       Куникида как ураган появляется рядом и тянет его в кабинет для переговоров. Детектив сконфуженно улыбается и машет оставшимся работникам. — Что случилось? — Доппо скрещивает руки на груди и поднимает бровь. Очки почти устрашающе сползают на нос, и он раздражённо поправляет их, делая шаг ближе, чтобы привлечь внимание.       Дазай сразу же делает шаг назад, задумывается и, спохватившись, улыбается как дурачок. По всему телу прошёл холодный пот. Он чувствовал прохладный ветер с открытого окна, как он ласкал подбородок и шею. Шею. — Хм? Ты говоришь про шею? — Он смеётся и не успевает продолжить. Спектакль окончен. — Твоё чёртово горло, твой чёртов кадык.. — он останавливает свой поток слов. — Ты сейчас же пойдёшь к Ёсано и я не буду выслушивать твоё нытье.       Он тут же поднимает ладонь, чтобы тот не успел начать отказ, и в ту же минуту дверь открывают, и Акико лёгкой поступью входит, не закрывая её. — Мы поговорим тут.       Куникида кивает и уходит, закрыв за собой дверь.       Дазай чувствовал себя странно. Неприятно, липко, омерзительно. Словно он бабочка, что распяли иголками в музее. Он чувствует себя неполноценным. Словно все его шрамы видны сквозь одежду, все его мысли и желания говорят вслух, как приговор. Что-то сродни греху. — Мы оба знаем что этот разговор не будет приятным, — она тяжело вздыхает и облокачивается о стол позади. — Может тогда закончим его? — улыбка меркнет от взгляда напротив.       Туше. Он держит подбородок ниже обычного. Почти смотрит в пол или на чужую обувь. Волосы спали на лицо и чуть щекотали и это отвлекало от всей ситуации. Может быть от всего. По крайней мере он бы хотел в это верить. — Если я сейчас предположу что эта попытка была не в Портовой Мафии, — она отворачивается и понижает голос. — А в Агентстве. — Хм? — он непонимающе хмыкает и ждёт её следующих слов. Немного забавляясь.       Они оба прекрасно знают, что она права. Что он никогда не старался избавиться от дурных привычек. Что он может выпить переборщив. Он может забыть проветриться после перекура или пропустить приём витаминов. Они прекрасно знают, что Дазай не старается. Он даже умереть не старается. Под бинтами зачесались шрамы и он нервно дёрнул рукой, что конечно же заметила Акико. — Дазай, скажи честно, ты же задыхаешься от волнения и поэтому ходишь туда сюда, — она машет головой и её чёлка чуть спадает на глаза. — Вспомни моменты когда ты таким образом пытался совладать с асфиксией. На том задании, ты.. — Ёсано, мне кажется ты лезешь не в своё дело, — тон и тембр голоса знакомо отдаётся в собственных ушах и он удивлённо выдыхает. Словно вернулся в свои годы в Портовой Мафии.       Она фыркает и проходит рядом, к двери. — Просто знай, что если ты думаешь, что на твоей могиле никто не будет плакать, ты ошибаешься, как и твой давний друг.       Она обернулась, чтобы взглянуть ему в глаза, и улыбнулась напоследок, уходя. Бинтов на шее не было, но его будто душили, дёргая за них, и когда дверь закрылась с негромким звуком, он почувствовал холод своих пальцев.       Отвратительно.