Чтобы они отстали

      — Да что я им такого сделал?! Олег, я хочу, чтобы они отстали от меня... — рыжеволосый мальчик стирает ладонями слёзы с глаз. Они текут вновь, никак не желая останавливаться, уже щёки и глаза покраснели. Серёжа и сам не до конца понимает, почему не может перестать рыдать. Наверное, это из-за обиды. Почему все дети ходят в школу спокойно, учатся, общаются с друзьями, а Разумовский вынужден шарахаться от каждого шороха и цепляться за Олега, ведь больше попросту не за кого? Почему только он так интересен хулиганам? Они особенно сильно невзлюбили волосы мальчика — яркое пятно на фоне остальных, но Волков, наоборот, называл его очень красивым и на волосы Серого долго засматривался, особенно при ярком свете солнца. Среди всего этого нескончаемого психологического давления, издевательств и унижений, Олег был единственным, кто захотел подружиться с мальчиком, который был отвратителен абсолютно всем, даже учителям и воспитателям.       Олег появился в жизни Разумовского так случайно, что он даже не успел заметить, как они стали лучшими друзьями. Всего-то и стоило, что заступиться за какого-то новенького, которому почему-то был очень дорог кулон, отнятый старшеклассниками. Их обоих поколотили тогда знатно, но Серёжа всё равно отметил этот день в календаре красным цветом, как праздник. Именно в этот день у него появился первый настоящий, реальный друг, с которым можно играть по-настоящему и на тебя не будут косо смотреть.       Волков пожимает плечами и садится на пол школьного коридора рядом с Разумовским. Тяжёлый от кучи учебников портфель падает рядом. Уже начался урок, география, кажется. Ничего важного, так что Олег даже не собирается напоминать всегда правильному Серёже, что пора бы идти в класс. Сейчас кажется ужасной жестокостью вообще говорить о чём-то. Серому бы хоть успокоиться и умыться, а то и учителей напугает, и ещё больше проблем заработает. Волкову уже давно не достаётся от школьных задир, но он до сих пор помнит, что лучше никогда старшим не жаловаться, особенно учителям. Тогда от тебя никогда не отстанут, будут всю злость вымещать, как бешеные псы. Олег, может, тоже мстил другим, но не за себя, а за Серого. И сейчас тоже будет мстить, пусть Разумовский руками и ногами в него вцепится, лишь бы только Олег посидел в комнате, а не вернулся потом весь побитый. Но это всё будет потом, может вечером, а может завтра. Сейчас нужно Серёжу успокоить и как можно быстрее. Тот если долго плакать будет, то потом его колотить начнёт и так до конца дня. Олег сразу это запомнил, поэтому теперь всегда стоял на страже чужого спокойствия.       — Я ведь даже не говорил им ничего! Просто на урок шёл, а они, они... А Ленка ведь всё видела, но просто мимо прошла! — Серёжа шмыгает забитым носом и хочет его вытереть, но только морщится от боли. Чей-то кулак попал чётко в крыло носа, даже кровь бежала и теперь ей был испачкан рукав любимого свитера.       Олегу упоминание этой самой Ленки не нравится совершенно. Она хоть и была старостой и, вроде как, должна была следить за остальными, но почему-то только жаловалась на всех, по поводу и без, и вела себя, как настоящая змея и крыса. Вот списывает кто-то домашку под лестницей, так не надо им мешать, а она пошла и пожаловалась классной, за что потом Волков получил ещё одну двойку в журнал за плохое поведение. Короче говоря, невзлюбил её Волков с первого дня нахождения в новой школе и едва ли его мнение сможет когда-нибудь измениться. Почему Разумовский так к этой девчонке прилип Олегу непонятно, но он может с уверенностью сказать, что чувствует по этому поводу что-то вроде ревности и даже обиды.       Волков на слова Разумовского только и может, что виновато опустить голову. Он знает что это из-за него пусть Серёжа на Олега нисколько не обижался. Сколько бы ошибок Олег не совершал, Серый никогда не сердился дольше пары минут и потом они вместе думали, что можно сделать. А сегодня Волков сглупил особенно сильно и сам готов был назвать себя дураком последним. Просто мальчишка решил, что помочь перенести стулья будет мужским поступком да и за пять минут до конца скучной математики забирали, вот он и пошёл. Волков был уверен, что сделает всё ещё до начала перемены, но нет, не получилось. Его, как пятиклассника, заставили таскать по одному стулу, а не по два, так что времени ушло гораздо больше. Волков мог бы возмутиться, почему тогда для этого дела не позвали класс так восьмой или вообще кого-нибудь ещё старше, только вот они и третий класс были единственными, кто учился во вторую смену, поэтому в школе сейчас были самыми старшими. И всё равно такое преуменьшение его силы Волкова сильно возмутило, пусть он и пытался хитрить, стараясь сэкономить собственное время.       Надежды успели разбиться в пух и прах со звонком на перемену и наполовину выполненной работой. Олег прекрасно понимал, чем чревато оставление Разумовского одного. Тот уже неплохо проявлял себя на тренировках, но против пятёрки хулиганов не имел совершенно никаких шансов.       Когда Волков прибежал к нужному кабинету, Серёжи в нём не оказалось, как и его портфеля. Сразу стало страшно. Мало ли куда его могли затолкать , что могли с ним сделать… У Волкова вся жизнь перед глазами пронеслась, пока он думал, куда лучше бежать сначала. Благо, единственный друг обнаружился за углом, побитый и весь в слезах. Он едва переставлял ноги, ковыляя к нужному кабинету и смотря никуда иначе, кроме как в пол. Волков ничего лучше не придумал, чем усадить друга на его портфель и уже потом решать, куда его лучше вести в первую очередь: к завучу или к школьной медсестре, которой наверняка не будет на месте.       Разумовский шмыгнул разбитым носом и тяжело вздохнул, смотря на опустившегося рядом с ним Олега. Он подвинулся ближе, почти касаясь друга локтем. Так даже лучше, чем если бы Волков до сих пор нависал над Разумовским. Серёжа, не долго думая, положил голову ему на плечо и прикрыл глаза, когда рука Олега обняла за плечи. Теперь уже никуда не надо, ни к медсестре, ни к завучу, лишь бы только посидеть так подольше. Уже и не болит ничего, да даже обида отошла на второй план, уступив место спокойствию.

***

      — Олег, ну у меня уже никаких нервов не хватает! Как же я хочу, чтобы все они отстали от меня! «Разумовский, помоги с этим», «Разумовский, напиши за меня то» ... Достали! Ну вот неужели так сложно делать все задания самостоятельно?! Их ведь никто не заставлял поступать в МГУ, выбрали бы другой университет и не мешали бы людям развиваться! — Серёжа с силой пинает камень на дорожке, вымещая в нём, кажется, всю свою злость. Тот откатывается по тропинке куда-то в сторону и теряется среди кустов. Олег провожает бедный камень взглядом и в мыслях извиняется перед ним за то, что Сергея никак не получается успокоить. Если Серый начинал свои гневные речи в чей-либо адрес, то оставалось надеяться только на то, что рано или поздно у него устанет язык. Это Волков ещё с детства запомнил когда пару часов слушал про то, какие старшеклассники плохие. Не сказать, что его мнение в том плане слишком расходились с мнением Разумовского, но Волков обычно поступал более простым способом и просто посылал всех парой грубых фраз, вместо того, чтобы долго и особо изощрённо придумывать гневные речи, а иногда даже стихи.       Разумовский возмущается уже минут десять точно, не останавливаясь ни на минуту. Олег до сих пор удивляется, как тот так быстро подбирает литературные выражения, чтобы как можно подробнее описать, насколько ему надоели одногруппники. Даже не просто надоели, они, кажется, были единственной проблемой в жизни Сергея, если не считать подгоревшую с утра яичницу. Волков жалеет, что вообще решил спросить про отношения с одногруппниками, но уже поздно и слова назад не вернуть.       Сергею, несомненно, нравилась учёба в лучшем университете страны. Да, приходилось много делать уроки, ложиться поздно спать и отказывать себе в еде, но это однозначно того стоило. Сергей чувствовал, что преподаватели уважают его, чуть ли не гением при всех называют и постоянно дают задачи сложнее, ведь знают, что Разумовский сможет их решить. К тому же, он был единственным, кому разрешали сколько угодно пользоваться компьютером без чьего-либо присмотра. Сергей с достоинством принимает всю похвалу в свою сторону, радуется поблажкам и всеми силами старается соответствовать тому, каким его видят остальные. Он должен учиться идеально, получить красный диплом и изменить жизнь людей не только в Санкт-Петербурге, но и во всей стране так точно. Президентское кресло уже манило Сергея, пусть пока его желание было больше похоже на какую-то детскую фантазию. Начинать всё же стоит с малого. Он уже успел занять первое место на олимпиаде среди учеников первого курса и в следующем месяце будет соревноваться уже со всеми студентами Москвы. Эта мысль настолько вскружила ему голову, что об этом Сергей готов говорить так же много, как и о недалёких одногруппниках.       Олег идёт рядом и, конечно же, Серого не понимает. Ему чужды все эти интеллектуальные соревнования, да и никто и никогда не просил его помочь с работами или написать что-то за деньги. Было даже наоборот, если говорить совсем уж честно. Олег учился кое-как, пропускал лекции и даже умудрялся спать на них после ночных смен. Пусть это и могло показаться странным, но Волков всеми силами пытался удержаться за место в, кажется, самом плохом ПТУ города, но уже понимал, что вариант с армией и дальнейшим продвижением в этой сфере устраивают его намного больше. Олег любил экстрим, любил занятия спортом и какое бы то ни было оружие. Ему не хотелось сидеть за книгами, лучше целый день бегать или стрелять по мишеням, лёжа на сырой траве. Серый об этом, конечно же, знать не должен. Разумовский очень старательно и упорно готовил Олега к поступлению и радовался за него так же сильно, как за себя, когда узнал, что они смогут учиться в одном городе и не придётся снова оставаться одному.       — Серый, да шли ты их всех куда подальше. Я тебе больше денег с работы принесу, чем они дадут за один реферат. Хочешь, наушники тебе свои подарю, чтобы не слышал никого? Будешь слушать музыку на переменах и книжки свои читать — Разумовский идёт, сложив руки на груди, и показательно злится. На предложение Волкова он отрицательно мотает головой, хотя ему приятна такая вот забота. Всё же не может он у Волкова забрать столь ценную вещь.       — Нет, не надо. У тебя ведь и так одни только. Мне и без наушников нормально будет. Спасибо, Волч... — голос Разумовского с каждым предложением всё тише. Парень неловко перебирает пальцами длинные волосы, собранные на скорую руку в хвост. Вся его злость, вся уверенность в себе пропадают, не оставив после себя и следа. Сергей всё ещё стесняется обращаться к Олегу этим слишком интимным, слишком близким сердцу "Волче". Он придумал это прозвище почти случайно. Не получилось назвать по фамилии, вот и вышло что-то непонятное. Олегу понравилось, хотя никакие другие ласковые прозвища он не воспринимал.       — Всё для тебя, Серый. Всё для тебя — Олег кладёт одну свою большую и сильную руку Разумовскому на талию. За те пару месяцев, что он проработал грузчиком в ночную смену, мышцы на руках стали заметнее. Можно сказать, что Волков удачно сэкономил на спортзале.       Серёжа краснеет, кажется, до самых кончиков ушей. Олег знает все его слабости и никогда не отказывает себе в удовольствии лишний раз смутить любимого человека. Они перешли черту дружбы за два года до выпуска из школы. Признались почти одновременно, стыдясь неизвестно чего, а потом весь следующий день пытались понять, каково это, быть в отношениях. Выяснилось, что Разумовскому слишком уж сильно нравились крепкие руки Волкова, которые было так приятно обнимать, стоя на кухне. Сергею нравилось, когда Волков притягивал его к себе и крепко держал, целуя в шею или уголок губ. И конечно же Серёжа чуть ли голову не терял от того, как Олег этими самыми руками наматывал его волосы на кулак и тянул, заставляя сильнее прогнуться в спине. Все эти действия заставляли бабочек летать невиданной силой, а воспоминания всегда отзывались в душе исключительно теплом.       — Олег, убери с меня свои культяпки! Мы же на улице! — Разумовский чуть ли не отпрыгивает от Олега, лишь бы только никто ничего не заметил. Ещё немного, и волосы на его голове поднимутся дыбом, как шерсть у кота. Прохожих на улице не было, так что столь странную сцену никто не увидел, что, вероятно, к лучшему.       Волков смеётся, смотря на вновь недовольное и красное от смущения лицо. Не умеет Олег быть серьёзным, не умеет держать руки при себе. Волков никогда не был против и не видел ничего плохого в проявлении любви на улице. Что такого в том, что они идут за руки, носят друг другу сумки или обнимаются на прощание? Серёжа считал ровно наоборот, за пределами дома они с Олегом вели себя, как друзья и не более. После издевательств в школе стало слишком сложно поверить в то, что на Сергея и его личную жизнь всем может быть абсолютно всё равно.       Олег перекладывает руку на плечо, что вполне младшего парня устраивает. Тот больше не хмурится и краска с лица постепенно пропадает. Дальше они идут молча. Продолжать говорить про одногруппников неуместно, а новой темы для разговора просто не находится. Обсуждать что-то бессмысленное вроде погоды или пения птиц Сергей не считает нужным, особенно с Олегом. С Олегом рядом можно молчать и не бояться, что он подумает что-то не то. Даже молчание для них значит слишком много. Всю дорогу до университета можно идти молча и всё равно на весь день останутся приятные воспоминания от этой короткой прогулки.       — Мы уже пришли. Как-то быстро время прошло, да? — Разумовский останавливается на дорожке, ведущей к входу в корпус. Расставаться с Олегом даже на несколько часов не хочется, пусть и на пары Сергей ходил с большим желанием.       — Ну и ладно. До вечера, Серый — Олег передаёт Разумовскому сумку с книгами, которую всю дорогу нёс на своём плече, и улыбается ему на прощание. Сергей поднимает уголки губ в ответ и быстрым шагом направляется к корпусу. До занятий осталось каких-то пятнадцать минут, а ещё нужно добраться до нужной аудитории.       Волков стоит ещё некоторое время на дорожке, пока силуэт Разумовского не скрывается за тяжёлыми дверьми. Вот теперь можно идти в ненавистное метро и трястись в нём ещё добрых полчаса, пока добираешься до собственного места учёбы. Сегодня ему нужно ко второй паре, так что есть шанс, что Олег не опоздает. Для него всегда важнее проводить Серого даже если он сам может пропустить что-то важное.

***

             — Я хотел, чтобы они отстали от сковородки! — Серёжа кричит почти жалобно, поднимает голову, как провинившийся котёнок. В его голубых глазах, не скрываемых за жёлтыми линзами, искреннее раскаяние и признание своей вины. Большая редкость для гения и миллиардера Сергея Разумовского. Олег смотрит хмуро, недовольно и даже сердито. Ну а как ещё он мог реагировать, если просто прекрасная, дорогая сковородка была испорчена? Эти царапины, оставшиеся от металлической губки, словно ранили его сердце. Ещё хуже, что вся эта история началась с попытки сделать романтический завтрак в постель.       Проснувшись рано утром в огромном особняке, Олег почувствовал, нет, не запах кофе и свежих блинчиков, а ужасную вонь от чего-то сгоревшего. Не самое приятное пробуждение, хуже только вставать оттого, что где-то в нескольких десятках метрах от тебя в какого-то невезучего человека прилетела граната. Мужчина безуспешно пытается найти хоть какую-то одежду на стуле, но ничего. Придётся идти так, в одном белье, из-за чего по телу начинает бежать неприятная дрожь. После тёплой кровати все комнаты дома, несмотря на постоянное отопление, кажутся слишком холодными.       Как бы силён не был соблазн провести в компании мягкой кровати ещё хотя бы пять минут, Волков заправил её по-армейски ровно, а затем отправился узнавать, что произошло. С кухни слышался неразборчивый, но явно недовольный говор Серёжи и ещё что-то, что Олег расценил, как карканье Марго. Разговоры этих двух уже говорили, что всё не так гладко, как хотелось бы. Конечно, ещё ничего страшного не случилось, но почему-то Волков уже был уверен, что его долгожданный отпуск пошёл насмарку, и от кухни едва ли что-то осталось, а две недели придётся потратить на ремонт. Даже было интересно, что на этот раз: китайская нерабочая техника или очередное «Олег, да я знаю, как запекать картошку»?       Открывшаяся перед Олегом картина была удивительно необычной. Сергей, стоя в своём красном халате, надетом на голое тело, с видом человека, обречённого на погибель, смотрел на сковородку. Ту самую, новую и очень дорогую, которую Волкову только вчера доставил курьер. Он ещё так радовался, что Серый в шутку предложил вторую похожую заказать, если Волков сможет обеспечить ему незабываемый отдых в съёмном доме на краю леса.       Волков мог ещё долго оставаться незамеченным, если бы не Марго. Птица особенно громко каркнула, приветствуя человека, который забирал всё внимание её хозяина. Ворона вскоре слетела с плеча Сергея и пересела на кухонный гарнитур. очевидно ожидая крайне интересного развития событий. Олег почему-то подумал, что стоило дать ей стаканчик вороньего попкорна.       Сергей опустил плечи, ссутулившись, и весь поник, очевидно желая вызвать жалость к себе. Он, как в замедленной съёмке, развернулся на сто восемьдесят градусов, теперь стоя к Олегу лицом. Ему не хватало только усов и ушей кошачьих, тогда можно постить фото во Vmeste с подписью «Мой нашкодивший кот». На Волкова такие уловки Серого давно не работают, особенно если дело касается чего-то потенциального опасного для здоровья и кухонной утвари. Олег кашлянул несколько раз в кулак, ожидая хоть какого-то объяснения, почему в кухне пахнет, как после пожара, а с его теперь самой любимой сковородкой что-то не так.       — Я хотел приготовить тебе завтрак в постель. Сам, а не заказать. Я даже рецепт оладушек с шоколадом в интернете нашёл, — Разумовский постарался улыбнуться, но получилось как-то совсем не очень. Пряди его странно остриженных ярко рыжих волос упали прямо на глаза, закрывая часть лица. Только Олегу было дозволено видеть Серёжу таким домашним, растерянным и виноватым. При нём Серый не делал безупречную укладку, не наряжался как на бал и позволял себе побыть если не ребёнком, то мальчиком-подростком так точно. Только перед Олегом он был готов искренне извиниться и признать, что мог быть неправ.       Стоит ли говорить, что долго сердиться Олег не смог, хотя вид исцарапанной сковородки всё ещё вселял в него ужас. Теперь он обязательно потребует моральную компенсацию в виде кастрюли от того же производителя. Волков, естественно, простил Разумовскому такую ошибку, погладил его по голове и отправил вместе с Марго дожидаться нормального завтрака. Есть уже хотелось, причём им обоим, а ждать доставку в эту глушь минимум пару часов. Изначально готовка не входила в планы Олега на отпуск, он, как всегда, предпочёл бы насладиться едой из лучших ресторанов за счёт Сергея, но в этот раз что-то пошло совершенно не так.       Мужчина выливает тесто на уже другую, пока что целую сковородку, делает почти идеальные круги, жарит до появления пузырьков, затем ловко переворачивая незамысловатый завтрак при помощи лопатки. У Волкова уже ничего никогда не подгорает, тот превосходно орудует с любыми видами ножей, плит и духовок. К тому же в процессе готовки он, сосредоточенный и в одном фартуке и боксерах, кажется Сергею ужасно горячим. Разумовский едва может усидеть на месте и совсем не стесняется разглядывать на загорелом теле каждую мышцу, каждый изгиб. Ему хочется подойти, обнять за крепкую руку и долго-долго не отпускать, за что в конце концов получит щелчок по носу.       — Это определённо стоило испорченной сковородки, — Разумовский усмехается и строит самое невинное выражение лица, когда Волков поворачивается к нему и поднимает бровь в немом вопросе. Уже через несколько минут Сергея ждёт самый вкусный в мире завтрак, а потом целый день, проведённый с Олегом и никакая работа не сможет им помешать.

***

      — Я хотел чтобы они от меня отстали... Прости, Олег. Прости меня, пожалуйста. — Разумовский притягивает к себе ноги и закрывает руками лицо. Запястья трясутся ужасно, слишком сложно даже просто поднять их, что уж говорить о более сложных действиях. Сергей мог бы заплакать, но он выплакал все слёзы ещё в первые дни и нет больше никаких сил. Он мог бы стучать по двери руками и ногами, но руки уже содраны в кровь, а железную дверь без ключа не открыть, совсем никак. Он мог бы придумать новый гениальный план, но в голове один шум и ненависть к самому себе. Даже Грома он уже не ненавидит. Разумовский сам виноват в своих проблемах, он сам разрушил свою жизнь и все эти годы пытался найти виноватого, не понимая очевидные вещи. Он не гений, а просто дурак, каких ещё стоит поискать. Теперь ему остаётся только бесконечно просить прощения в надежде, что его хотя бы услышат. Сергей не надеется, что Олег его простит, он не заслуживает прощения и никогда не сможет его заслужить.       Птицы больше нет, его убило то странное божество, но это не значит буквально ничего. Сергей всё ещё чувствует свою вину и всегда будет её чувствовать. Он мог бы всё предотвратить, но тогда решил просто сдаться и плыть по течению. Он мог бы остановить божество и избежать катастрофы, но предпочёл пойти по пути меньшего сопротивления. Он тряпка, был им всегда, с самого детства.       Порой его желания и желания второй личности были так близки, что самому не ясно, кто из них решился Олега убить. После пяти выстрелов никто не должен был выжить, Сергей тогда стрелял, чтобы наверняка. Он помнит, как держал пистолет, помнит отдачу от выстрелов и помнит тело, упавшее на пол с грохотом. И тогда он не чувствовал своей вины, он был уверен, что всё делает правильно. Но Волков выжил и снова спас, пусть после этого запер в сыром подвале без хоть какого-то доступа к информации. Сергею не привыкать, он бы и сам себя заточил, замуровал бы в маленькой комнатке, чтобы никто не нашёл.       Сергей откидывает больную голову на железную дверь, смотрит на потолок, покрытый плесенью. Он сам стал, как эта плесень, такой же противный, гадкий и бесформенный. Хочется прекратить это всё, но никак. Олег обо всём позаботился. В комнате нет буквально ничего кроме тонкой подстилки на полу, а разбиться о стену ему не дадут. Волков закутает в смирительную рубашку, прицепит наручниками к полу, всё лишь бы Сергей жил и продолжал страдать. Да, пожалуй, это будет честное наказание за все те жизни, что Разумовский разрушил.       — Олег, ты слышишь меня? Впрочем, какая разница... Ты помнишь, как мы с тобой вместе гуляли? Помнишь, как ты готовил мне и чуть ли не с ложки кормил, когда я готовился к сессии? Я всё помню, каждый день, проведённый с тобой. Пока я сидел в тюрьме, это было единственное, что помогало мне окончательно не сойти с ума. Олег, ты не представляешь, как мне тогда было плохо... Я много чего тебе не рассказывал, да и сейчас не буду. Но я заслужил, я знаю. Мне правда очень жаль. Прости меня, не только за выстрелы, за всё в принципе прости. Я так много проблем тебе доставил.       Разумовский поворачивается на бок, приложив одну руку к холодному металлу двери. Сергей почти плачет, его голос ломается, он издаёт одни только сухие всхлипы. Больного говорит, и ему почти физически, больно вспомнить о произошедшем ранее, но эти воспоминание — единственное у Разумовского оставшееся. Не будет воспоминаний, и от Сергея останется одна только безвольная оболочка, которой Волков сможет распоряжаться так, как посчитает нужным. Сергей предлагал, чтобы Олег его избил, выместил всю свою злость, но его практически мольбы остались проигнорированными. Наверняка Олег посчитал его таким мерзким, что не захотел даже руки марать. Да, это тоже правильно. Никто не должен касаться Разумовского, ведь все, кто это сделал, в конце концов лишились всего, что имели.       Сергей не уверен, хочет ли, чтобы Олег его услышал. Слова не загладят вины, они могут сделать только больнее. Разумовский больше не хочет причинять Волкову боли, он и так заигрался, и так впутал его в то, во что не должен был, и теперь сделал его калекой на всю оставшуюся жизнь. Сергей продолжает говорить. Больше в этом месте нечего делать, остаётся только говорить с Олегом, который будто бы рядом и слушает его, как раньше. Иногда почти удаётся представить его сидящего рядом и обнимающего со спины. В воспоминаниях Разумовского Олег совсем молодой, его тело ещё не закалено войной, а во взгляде видна юношеская наивность.       Едва ли Сергей догадывается, что в это время Волков сидит за дверью, точно так же прижавшись к ней головой, практически повторяя позу Разумовского, и слышит абсолютно всё. Он старается не дышать, лишь бы только Разумовского ничего не спугнуло, и тот не ушёл. Его такой родной голос, теперь не пропитанный безумием, успокаивает. Конечно же Олег тоже помнит. Он пересматривать сохранившиеся с того прекрасного времени вещи, каждое утро встаёт с мыслью о Разумовском и почти чувствует, как его обнимают за руку, пока Волков нарезает овощи на ужин. Они слишком много пробыли вместе, слишком многим друг для друга стали, чтобы забыть подобное. Олег сам для себя признал, что скучает. Он скучает по Серёже-подростку, который горел желанием развиваться и строить своё будущее, который был одним из немногих, кто смог выбраться в люди, который краснел от каждого осторожного поцелуя и любил объятия со спины.       “ Мне терять уже нечего”, — думает Волков перед тем, как вставить большой ключ в замочную скважину и прокрутить, освобождая своего пленника, своего некогда горячо любимого человека. И будь что будет.