Гром среди ясного неба.

— Ты всё равно не сможешь это вечно скрывать, — сказал Аарон, не отрывая взгляда от своего телефона. В комнате стояла тяжелая тишина. За окном шумел дождь, сбивая ритм по стеклу. Ичиро сидел в кресле у окна, одной рукой теребя запястье — привычка с детства, от которой он так и не смог избавиться. — Я не скрываю, — отозвался Ичиро, хотя оба знали, что это ложь. Аарон усмехнулся — коротко, почти беззвучно. Словно лезвием по воздуху. — Ладно, давай ещё пару месяцев делать вид, что ты просто внезапно решил ночевать у меня. Что ты приходишь на мои матчи не потому, что нервничаешь, а потому что тебе нечего делать. Ичиро резко поднялся. Дождь за окном усилился. — Это не так просто, Миньярд, — его голос был тихим, почти хриплым. — Ты знаешь, кто я. И кто ты. Аарон наконец поднял голову. Его глаза были усталыми, синими, как штормовое небо. — А мне плевать. Он встал, подошёл к нему вплотную. Ичиро знал, что нельзя. Что это плохо кончится. Что кто-то обязательно узнает. Что кланы Морияма не прощают таких вещей. Но черт возьми, он устал. Аарон протянул руку, взял его за ворот рубашки и притянул к себе. Их поцелуй был резким, безжалостным, как всегда. И именно в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояли Ники и Кевин. Миньярд отшатнулся, оттолкнув Ичиро, будто его обожгло. Но было уже поздно. — Чёрт… — только и выдохнул Ники. — Я, наверное, пойду… Кевин молчал. Лицо его было каменным, но пальцы дрожали. — И давно? — наконец спросил он. Аарон вытер рот тыльной стороной ладони, бросив быстрый взгляд на Ичиро, потом на Кевина. — Полтора года. Тишина была почти вязкой. — Вы… — начал Ники, но Ичиро оборвал: — Не ваше дело. Ники только покачал головой и ушёл, оставив их троих. Кевин подошёл ближе, прищурился: — Ты понимаешь, во что нас втянул? — Лучше быть в этом вместе, чем врать дальше, — сказал Аарон, голос у него дрожал, но он не отступил. — Если хотите, можете меня выгнать. Но я больше не буду прятаться. Ичиро усмехнулся. Первый раз за этот вечер. Первый раз за долгие месяцы. — Тогда, чёрт возьми, и я тоже. И впервые за долгое время, они оба почувствовали не страх, а облегчение.