First and second love

В студии звукозаписи уже некоторое время стоит комфортная, но непривычная тишина, нарушаемая только звуком потягивания прохладного напитка и шорохом упаковки от бургеров из доставки. За этот неполный день они проделали отличную работу. И теперь Юнги предложил перекусить прежде, чем ему опять придется ехать на какую-то встречу. Всё это взаимодействие с незнакомыми людьми, от которых напрямую зависит его бизнес и репутация, вначале заставляют Мина изрядно нервничать, но внешне это выглядит скорее так, как будто из него высосали все чувства, и мужчина, глубоко погруженный в свои мысли, не может реагировать ни на что извне. А после встреч ему чаще всего нужно выпить. Шот виски был бы неплох даже сейчас, поскольку из-за слишком увлеченного прослушивания звуковых дорожек у него сейчас слегка болит голова. — Ты доел? — спрашивает его сидящий рядом Чимин, один из артистов его музыкальной компании, с которым Юнги удалось подружиться за многие годы успешной работы. Ему нравится голос Пака, как и темперамент. Омега смешливый, шумный, порой суетящийся, как ребенок, но ему как-то удалось найти подход к замкнутому продюсеру. И пускай Мин не особо привык проявлять свои чувства, он очень ценит их дружбу и нахождение Чимина рядом. А свою заботу он проявляет чаще всего действиями, как сегодня, заказав и оплатив им обед. — Можешь забирать, — из-за нервов и крошки не лезло, так что Юнги смог сделать лишь пару укусов бургера, а остальное пододвинул в сторону друга. Чимину тут же забирает себе жирное великолепие, прекрасное для его настроения и пагубное для фигуры, и принимается подчищать остатки со стола. Не выкидывать же еду, в самом деле. Заметив, что Юнги в который раз за несколько минут отвлекается на телефон, Чимин перестаёт жевать и любопытно заглядывает в экран. Хорошо, что они давно знаю друг друга, иначе Юнги тут же почувствовал бы раздражение. — Снова с Намджун-хёном? — уточняет младший. — Званный ужин организуют для пар, — с досадой выдыхает старший, блокируя телефон и откладывая его на стол. — А он, вроде как, мой муж. — Вы уже так много лет вместе, — прикидывает Чимин в голове, попутно облизывая капнувший на пальчики жир от котлеты. В ответ на его слова Юнги только качает головой и закидывает руки на высокую спинку своего кресла, пусто смотря на погасший экран одного из трех мониторов перед ними. — И всё никак? — уточняет младший уже осторожнее. Несмотря на крепкую дружбу и чисто омежьи секреты, которые они могли делить только друг с другом, потому что в остальном всегда были окружены альфами как в компании, так и в личной жизни, Чимин знал, что Юнги не любит распространяться об отношениях. Да и не то чтобы они у него были. — Мы расписались только для того, чтобы построить компанию вместе. В то время я просто хотел иметь возможность писать музыку, — с ностальгией вспоминает Юнги, задумчиво покачивая ногой, закинутой на другую. — А ты никогда не задумывался, чтобы построить настоящие отношения? — любопытничает Чимин и неаккуратно вытирает ладошки и так грязной бумагой для бургера. Заметив это, Юнги тянется к ящику своего стола и передает ему влажные салфетки. — Спасибо, — обтерев руки и привлекательные пухлые губки, он также напрочь стирает с них и розовый блеск. Юнги всегда поражался, как Чимин умеет ухаживать за собой даже в нерабочие дни. Сегодня он просто попросил своего вокалиста приехать в студию завершить запись последних строчек его песни. И никаких фотосессий или встреч с другими коллегами не предполагалось. И всё-таки даже в простой одежде и без работы стаффа младшему омеге удавалось выглядеть мягко, очаровательно и нежно. Юнги так не мог, да в принципе и не хотел. — Я имею в виду, необязательно с Намджуном, если ты совсем не смотришь на него, как на альфу. Но хотя бы попробовать с каким-нибудь хорошим парнем. Задумываясь над его советом, Юнги в конце концов снова сталкивается с собственным блоком в голове, который продолжает селить в нём убеждения, что отношения — это трата времени. Тем более, он никогда не собирался следовать чужой воле и кому-то подчиняться, что было естественным для омег. Можно сказать, что Юнги ненавидел свой субгендер. В юности это была сущая катастрофа, он даже дрался с альфами, чтобы доказать свою независимость. С возрастом это поумерилось, и вот, по достижении тридцати двух лет, мужчина просто чувствует себя одиноким и не видящим смысла ни в отношениях, ни в сексе, ни в альфах. Работа заняла все его мысли и окончательно поглотила всё его время. Если Юнги не занимался музыкой хотя бы пару дней и стремился найти новые увлечения, ему быстро становилось скучно. Можно сказать, что он проходит через очередной депрессивный эпизод, который накрывает его раз в два-три года, так что ему вновь всё кажется бесполезным. Это началось после затяжной депрессии в двадцать лет, и порой Юнги кажется, что он, несмотря на свои невероятные достижения и возросшую до звезд известность, так и не выбрался из неё. Чимин терпеливо ждал его ответа, но когда прошло десять минут, младший вздохнул и кинул салфетку обратно в пакет, а потом взял Юнги за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Если ты позволишь, я бы хотел спросить что-то очень неприличное, — воинственно заявляет Чимин, и Юнги находит милым то, как он пыжится и сосредоточенно надувает губки. Он никогда не мог ни в чём отказать своим тонсенам, поэтому без раздумий спокойно кивает. Его уже мало что может удивить. — Когда ты последний раз занимался сексом? Ладно, этот вопрос оказывается интересным. Юнги, честно, не может вспомнить. До того, как мания независимости ударила ему в голову, где-то в средней школе он встречался с парнем постарше и переспал с ним, а потом карьера и приносящийся с ней ворох проблем, эмоциональные выгорания и куча стресса заставили его позабыть в принципе о существовании половых сношений. Пару лет назад он однажды пошёл в клуб, чтобы попробовать развлечься. Но это не принесло ничего, кроме неприятного послевкусия от какого-то неудачного коктейля, чувство грязи на ладонях, за которые пытались взяться альфы, подбивающие к нему клинья, и болящую спину от неудобного барного стула. Не рано ли он начал чувствовать себя старым? В тот момент в клубе Юнги пришло осознание, что для того, чтобы строить отношения, нужно уделять им время и открываться, доверять свои секреты какому-то незнакомцу без всяких гарантий, что это выгорит и они понравятся друг другу в жизни и постели. — Не помню, — честно отвечает Юнги, не привыкший увиливать. Глаза Чимина в светлых линзах поражённо расширяются. — Совсем? — уточняет Чимин, почти шепча, и наклоняется к нему поближе. — Совсем, — невесело усмехается Юнги. У него не было даже никаких игрушек для разнообразия. Вполне возможно, что он какой-то фригидный, потому что даже не испытывает возбуждения ни от порно, ни от феромонов альф. На молодых мальчиков, до двадцати пяти, Юнги даже не смотрит, ну а мужчины… в груди всё ещё теплится страх, что его решат подавить феромоном. Юнги не для этого выгрызал свою независимость. Иногда он засматривается на омег. Все они милые и очаровательные, ухоженные и красивые, в любом возрасте. Начиная, конечно, с совершеннолетия. Даже взять Чимина — конфетка, а не омега, мечта миллионов фанатов, что умеет очаровывать всех вокруг своей невероятной харизмой. Но он уже занят, причем давно и основательно, ещё в старшей школе обменявшись метками со своим альфой Ким Тэхеном, которой тоже работал в компании Юнги. Тот парень милый и очень искренний, человечный. Юнги с ним дружит тоже, точнее это Ким, словно почувствовав его замкнутую натуру, захотел растормошить его и сначала ежедневно появлялся в его студии, принося продюсеру кофе, а через пару месяц прописался в друзья. Мин не возражал. Каким-то образом хорошие люди сами находили его без особых стараний с его стороны. Понимая, что Чимин сейчас находится в полнейшем шоке и не может переварить, как можно не помнить, когда у тебя был последний секс, и не иметь никаких приблуд для самоудовлетворения, Юнги хочет перевести тему. Ему больше не неловко общаться о таких вещах, в конце концов, это физиология, от который никуда не деться, но ему это просто не интересно. Но друг выглядит так, как будто его мозг сейчас взорвётся. — Всё в порядке. Не всем нужен секс, чтобы чувствовать себя хорошо. — Нет, я понимаю, конечно, — растерянно отвечает Чимин и отпускает его плечи. — Просто… совсем? — Ты начинаешь делать это неловким, — подмечает Юнги и позабавлено фыркает, дразня, когда Чимин тут же начинает суетиться и извиняться. Сарказм и игривость — две достаточно токсичные черты Юнги, которые он являет только самым близким. Понимая, что друг не отвяжется, Юнги решает его чем-то отвлечь. — Тэ заберёт тебя? — Не переводи тему, Мин Юнги, — Чимин тут же хмурится и тычет в него пальцем. — Неужели нет никого на примете? Ты же так много общаешься с другими людьми. Почти каждый день куда-то ходишь. — Это всё по работе, — отнекивается омега. — А Намджун? Юнги осекается. Что ж, всем в компании, которые хотя бы немного знакомы с двумя главными продюсерами, известно, что Намджун испытывает что-то к своему мужу по договорённости. Юнги знал о его чувствах довольно продолжительное время, ещё в старшей школе, где они познакомились на реп-баттле, а потом вместе снимали студию на двоих, чтобы записывать треки, Намджун неровно к нему дышал. Но он поразительный альфа, всегда очень внимательно соблюдал установленные чужие границы, понимая, что Юнги в тот момент отношения были не нужны. А потом всё завертелось, и пускай они расписались, но только для того, чтобы вместе было легче привлекать спонсоров к компании. Намджун всегда держал себя во френдзоне, потому что не хотел, чтобы друг чувствовал себя неловко, но продолжал где-то внутри лелеять надежды и мечты о единственном омеге, который когда-либо привлекал его внимание и полностью завоевал его сердце. В ответ Юнги только надеялся, что в конце концов настанет момент, когда Ким перегорит и найдет кого-нибудь другого. В последнем альбоме Намджун очень откровенно говорил о своих мечтах о семье и детях, и Юнги был абсолютно уверен, что не сможет дать ему всего этого. Он — эталонный трудоголик, и работа всегда будет стоять для него на первом месте. И мысли о семье не вызывали у него ничего, кроме отвращения. Омега вполне мог любоваться детьми издали, мог побыть дядей на пару дней и посидеть с младшенькими, мог испытывать искреннюю радость от того, что его друзья создают семьи, но это было точно не для него. Ещё один повод, чтобы держать Намджуна на расстоянии. Просто потому что Юнги ему не подходит, каким бы таинственным он не выглядел за своей вечно холодной сдержанностью. — С ним ничего нового, — отвечает Юнги после продолжительного молчания. Чимин с недовольством подпрыгивает на мягком стуле, и Мин видит, как он сдерживается, чтобы не ляпнуть лишнего. Несмотря на их дружбу, Юнги всё ещё его хён, старший, с которым нельзя обращаться так же фривольно, как со своими сверстниками. И пускай Юнги не сторонник слишком сильных формальностей, сейчас он рад, что Чимин подбирает слова. — Знаешь, — слегка успокоившись, Чимин доверительно смотрит ему в глаза, стараясь дать ему понять, что он абсолютно искренний и не носит злых умыслов. — Почему бы тебе хотя бы не попробовать с ним разочек? Вы оба взрослые люди, не думаю, что один раз что-то сильно изменит. — Секс по дружбе? — Юнги брезгливо морщится. — Почему нет? Ты его давно знаешь и доверяешь этому альфе, — аргументирует младший, загоревшись своей гениальной идеей. — А это очень важно в сексе. Не могу представить, как можно переспать с незнакомцем в клубе, поэтому не хочу и тебе такого советовать. — У тебя хороший альфа, так что у тебя и нет причин ходить по клубам, — подмечает Юнги беззлобно, а потом понимает, что начинает уставать от этого разговора, и с тяжелым вздохом скрещивает руки на груди. — И у тебя тоже. Не парень, но очень хороший друг, — Чимин снова кладёт ладошку ему на плечо, а потом думает, что это слишком деликатно, и тогда берёт друга за большую бледную ладонь. — Я знаю, что ты не любишь это слышать, но ты уже много раз помогал мне не только по работе, но и во многих личных делах. Так что я тоже хочу помочь. Они оба вспоминают совсем недавнее происшествие, когда у Чимина неожиданно началась течка во время фотосессии и Юнги был первым, кто различил его усилившийся феромон своим чувствительным носом и вывел запаниковавшего друга из окружения альф, а потом отложил все свои дела, чтобы отвезти его домой и передать из рук в руки Тэхёну. Понимая, что он прав, Юнги вынужден кивнуть. — Ты не в порядке, — наконец произносит Чимин вслух и так очевидные вещи. Юнги и сам знает, что давно не в порядке. Уже который месяц жизнь снова кажется ему бесцветной, и всякий раз он опасается, что это состояние не закончится. Хотя, вопреки опасениям, ему всегда удавалось выбраться. — Секс — это не только о доминировании и подчинении, он прежде всего о расслаблении. Всякий раз, когда я возвращаюсь из тура, мне хочется плакать днями напролет, настолько я чувствую себя вымотанным и уставшим. Как-то наши графики с Тэ не совпали и я приехал в пустую квартиру, и почувствовал, что ухожу в депрессию. Но стоило ему приехать и провести со мной несколько дней, заставляя почувствовать себя нужным и любимым, как всё снова вернулось в норму. Я не говорю, что тебе нужно обязательно искать себе альфу, но пожалуйста, хотя бы подумай об этом. — Ладно, — у Юнги нет причин отнекиваться. Он знает, что Чимин не желает ему ничего плохого. — Я подумаю, малыш, — обещает. — Хё-ён, — Чимин тут же смущается и хихикает, вмиг развеивая атмосферу. *** — Привет, — Намджун мило улыбается и поднимает руку в приветствии, пока стоит у жилищного комплекса, откуда выходит Юнги в официальном костюме. Стройный стан мужчины подчеркивает черный смокинг с выглаженными стрелками на брюках, ремнем из твердой кожи в цвет классическим челси и бабочкой в качестве украшения, которую Юнги считает дико нелепой, но стилист запретила её снимать. Юнги здоровается с ним в ответ кратким рукопожатием и затем легким объятием. Несмотря на их штампы в паспорте, оба видятся не так уж часто. Чаще списываются по рабочим вопросам, иногда собираются выпить вместе или сходить на концерт, но в общей сложности видятся лично они повезёт, если один раз в неделю, да и то если пересекутся в компании. Потому что Намджун всё ещё тщательно охраняет чужое личное пространство и больше всего боится показаться навязчивым, а Юнги как всегда с головой накрывает работа, и он не видит ничего за её пределами. — Ещё не опаздываем? — интересуется Юнги, когда отстраняется. Он выглядит слегка запыханным, явно спешил, и сейчас сумбурно поправляет незастегнутые манжеты на рубашке под рукавом пиджака. Намджун сверяется с наручными часами и отрицательно мотает головой. — Отлично, пойдём. Закончив с манжетами, мужчина призывает друга идти за собой к машине. У него их несколько, целых три, одну купил в молодости на первые деньги ради понтов, вторая для комфортных поездок по городу, небольшая и уютная, а третья — внушительный и дорогой внедорожник, на котором он чаще всего появляется на вечерах, подобных сегодняшнему. Где соберутся сливки общества, и Юнги придётся мило улыбаться, чтобы казаться социальным экстравертом, ведь именно такой тип личности чаще всего располагает к себе. Их компания, несмотря на внушительные масштабы в стране и мировое влияние, всё ещё держится на спонсорах, так что подобными встречами и умасливанием инвесторов пренебрегать было нельзя. Не для этого они с Намджуном отдали столько лет и сил ради воплощения своей мечты. — Я взял такси, чтобы доехать до тебя. Так засиделся за микшированием, что пришлось переодеваться прямо в машине, — делится неловкой ситуацией Намджун, уже привыкший первым начинать разговор, поскольку чаще всего Юнги любит пребывать в своих мыслях. Но альфа не чувствует дискомфорта. На самом деле всё, что касается Юнги, не вызывает в нем ничего, кроме удовольствия. Сам Намджун никогда не учился водить машину, для него это слишком много ответственности, и Юнги нравилось в нём то, что друг не стремился ломать себя ради общественных стереотипов. Мол, альфа должен уметь водить, зарабатывать, если надо, драться, должен быть сильным и грубым, чтобы быть способным защищать свою семью. Словно они, блять, всё ещё в каменном веке. Нет, Намджун был другим. Он легко признавал свои слабость — что неуклюжий и боится водить машину. И помимо дарованной природой внешности и внушительного телосложения, для знакомых он был самым настоящим плюшевым медведем. Тем самым человеком, который никогда не посмеётся над твоими проблемами, готов выслушать и, более того, хотя бы попытается решить проблему. Также Намджун был невероятно умным, он интересовался всем на свете и хранил в своей светлой голове множество интересных фактов. Ему нравится выращивать растения и ходить по музеям, ему нравится ради развлечения иногда возобновлять свои знания о школьной программе дисциплин. Их них двоих именно Юнги интересуется новостями и экономикой, был сведущ в некоторых юридических делах, по крайней мере, знал, как решать вопросы с крупными финансами. Намджун со своей стороны умел мастерски вести переговоры на трех языках: английском, их родном корейском и японском. Словом, они были отличной командой. Позабавлено усмехнувшись, Юнги качает головой и заводит двигатель, следом плавно выезжая с парковки на главную дорогу. — И что сказал водитель? — Я попросил его не смотреть в зеркало, — хохочет в ответ Намджун и почесывает затылок, а потом шустро одергивает руку, позабыв про укладку. Всегда такой очаровательно неуклюжий. — Как дела с альбомом для Чимина? — Сегодня утром закончили. Его голос, как всегда, шикарный. Хочу записать с ним ещё один микстейп в будущем. — Тебе всегда нравился хороший вокал, — Намджун кивает с пониманием. — Хочешь выпустить альбом в этом году? Задумавшись над вопросом, Юнги тихо мычит и постукивает кончиками пальцев по рулю. Эти бледные и роскошные большие ладони с аккуратными розовыми ногтями и изящными венками на тыльной стороне… Намджун мигом смотрит перед собой, чтобы откровенно не пялится. — Не думаю. Пока хочу сосредоточиться на уже начатых проектах, — а потом, немного подумав, решает всё-таки сказать. — Пока не могут придумать ничего нового, в голову ничего не идёт. Вновь посмотрев на него, Намджун пару минут молчит, и Юнги знает, что его эмоции сейчас умело считывают. Он всегда поражался, как хорошо Нам его знает после стольких лет дружбы. И никогда не говорит ничего из того, что бы Юнги не хотел бы услышать. Это поразительное качество. — Это нормально. Ты много работал в прошлом месяце для новой группы. После такого обязательно нужен перерыв. В ответ Юнги только устало вздыхает и, согласно кивнув, всё же раздосадовано трет брови. Намджуну не хочется видеть его таким. Он знает, что друг требует от себя слишком многого и лишь недавно начал находить баланс между переработкой и отдыхом. Намджун всегда восхищался талантом и целеустремленностью Юнги, и всегда гордился тем, что знаком с ним лично и судьба так распорядилась, что он рядом с этим человеком уже больше пятнадцати лет рука об руку творят настоящее искусство музыки, о котором могли лишь грезить, будучи юными неумехами реперами, выступавшими на андеграундных тусовках, где их зачастую поливали помоями и смешивали с грязью, и поддержку они могли найти только друг в друге. В прежние времена они жили вместе сначала в одной студии, потом вместе снимали квартиру, дальше купили собственные, но почти никогда не появлялись там. Потому что жили в компании, спали в студиях, как в старые добрые, и заботились друг о друге. А потом сфера их забот и людей, о которых нужно было заботиться, стала слишком большой, и управлять делами компании вместе с продюсированием было сложно, так что в то время как один занимался альбомами и взаимодействием с артистами, другой разбирался с делами компании, а потом они менялись. И теперь совершенно не виделись вне работы. Намджун видел их теперешнюю жизнь как два полюса, которые никогда не соприкасаются. Луна и солнце. Если одно восходит, другое вынуждено зайти и спрятаться от чужих глаз. И Намджун признаёт, что очень скучает по прошлым временам. Однако он не говорит об этом вслух. И лишь надеется, что Юнги думает об этом тоже. Влюбленность в этого мужчину, холодного и отстранённого для остальных, но близкого и теплого для самого Намджуна и ещё очень небольшой группы людей, тщательно оберегалась в сердце альфы от остальных. Но порой мыслей становится так много: как счастья просто иметь возможность созвониться и встретиться, так и страха, что любовь так и не найдет отклика. Что Намджун совсем недавно выпустил альбом, где выплеснул часть своих эмоций, которые появляются из опасений о том, что с каждым годом — временем, которое впредь было безвозвратно упущено, а Юнги всё больше отдалялся от него, — он теряет что-то очень ценное. Кого-то. *** Званый вечер организуют в загородном особняке. Всё вокруг уставлено цветами, блеском роскоши и дорого одетыми людьми. Никто из друзей, всё ещё не забывших своего пути с низов до вершины, не чувствует себя здесь в своей тарелке. Как только они покидают машину, Намджун оказывается рядом с Юнги, поскольку на людях они всё ещё супружеская пара, ведущая общий бизнес в сфере развлечений. Но не кладёт фривольно руку на талию, не предлагает свой локоть, как снисходительный кавалер, потому что знает, что Юнги этого не ценит. Но идет близко, рядом. И, пользуясь своим ростом и тем, что Юнги идет чуть впереди и не видит его, Намджун может позволить себе только одну крохотную вольность: всякий раз, когда на Юнги обращают взгляд мужчины, альфа становится напряжённым и сверлит их уверенным, недовольным взглядом. Это всё, что он может сделать для своего жалко трепещущего сердца, чтобы хоть как-то уверить себя в том, что Юнги всё ещё рядом. Что он хотя бы пока что не в поиске настоящего замужества, ему до сих пор плевать на это всё, как в старые добрые. Вечер быстро становится утомительным. Юнги тоже хорошо знал английский, так что он с Намджуном свободно общаются с иностранными инвесторами и получают множество похвал их музыки и артистам их лейбла, которые с каждым месяцем рвут чарты и покоряют мировые стадионы. Но спустя три часа людей становится слишком много и Юнги ищет глазами удобное место в уединении, чтобы перевести дух и немного выпить. Головная боль снова даёт о себе знать, и в таких случаях ему всегда помогает немного алкоголя. — Спасибо, — он благодарит, удивлённый, когда, едва присев в кресло, ему друг приносит шот виски, а для себя держит апельсиновый сок. Намджун не пьёт уже несколько лет, и Юнги поражается его выдержке при таких темпах жизни. — Думаю, через двадцать минут уже можно медленно направляться к выходу, — предполагает Намджун, становясь сбоку от его кресла. Он и сам утомился. Щеки уже болят постоянно любезно улыбаться. Поведя рукой по волосам и уже не заботясь о прическе, он отпивает немного сока. Юнги согласно мычит. *** Несмотря на их надежды, им удается уйти только через час. Ещё несколько людей захотели лично выразить им свою признательность. Затем кто-то хотел пропихнуть своего сыночка в их команду трейни, а потом поступило ещё одно интересное предложение сотрудничества, которые их и задержало. Едва выйдя на свежий воздух, Юнги закуривает и может радоваться лишь тому, что этот вечер наконец подошёл к концу и он может ехать домой. Намджун полностью разделяет его чувства. По альфе видно, что он вымотался, и, пока они едут, Юнги делает игравшее радио потише, дабы не тревожить его. Но чужой сон длится недолго, от силы десять минут, а затем Намджун просто смотрит на пейзажи за окном и становится до непривычного молчалив. — Подвезти тебя до дома или переночуешь у меня сегодня? — предлагает Юнги. Квартира Намджуна находится всего в паре километров от его собственной, но он чувствует себя слишком измотанным и не хочет совершать лишних движений, только если они не будут необходимы. Намджун без вопросов соглашается переночевать у него. Затем они паркуются и поднимаются на третий этаж в роскошный пентхаус. Маленький пудель встречает их на пороге и радостно тявкает при виде хозяина. Юнги тут же тает и, скинув ботинки, присаживается на корточки, чтобы потрепать свою прелесть и отдушину. Наблюдая за ними, этой милой семейной картиной, Намджун понимает, что сдаётся. Он больше не может этого выносить. Поднявшись обратно на ноги, Юнги поворачивается другу, и осекается, не понимая, что он делает. — Хён, — Намджун шумно сглатывает, не зная, как справится с эмоциями, и, понимая, что сейчас или никогда, трепетно и осторожно берет Юнги за запястье слабыми пальцами, а потом тянет к себе ближе. Не заботясь о брюках, он встал на колени, понимая, что не сможет говорить о том, что собирается сказать, если будет смотреть на хёна сверху вниз. Он окончательно растоптан, повержен, как последний романтик, готов встать на колени, чтобы признаться в своих чувствах. Показать, как на самом деле он слаб перед тем, кого любит. Так давно и больно, вынужденный всегда быть на расстоянии ладони без возможности прикоснуться так, как нельзя, что это начинает сводить его с ума. — Что ты… — осекается Юнги и инстинктивно пытается отстраниться от прикосновения. Он не любит неожиданного тактильного контакта, и всё-таки подавляет в себе это желание, всё ещё не понимая, что творится. — Пожалуйста, хён, — сердце бедного альфы падает в пятки, когда он видит, что мужчина хочет убрать свою ладонь, и его глаза вначале наполняются паникой, а потом небывалым облегчением, когда Юнги решает оставить руку в его ладони. — Выслушай меня, — просит. — Тонсен, — обращается к нему Юнги строго, и от его хриплого голоса вся спина альфы тут же покрывается крупными мурашками вместе с холодным потом волнения. — Почему ты стоишь на коленях? Мы можем поговорить нормально в гостиной. — Я люблю тебя, — наконец признаётся Намджун и на секунду крепко зажмуривается. Он понимает, что это конец. И всё-таки он ещё не закончил бороться за эти отношения. Если в Юнги есть хотя бы толика романтической любви к нему, Намджуну хватит и её, чтобы быть бесконечно счастливым. — Так давно. И я понимаю, что так больше продолжаться не может. Ты ускользаешь. Альфа с трепетом поглаживает большим пальцем его бледную ладонь, держа её, как самое настоящее сокровище. Затем он поднимает глаза на Юнги и задыхается, понимая, что действительно видит его перед собой. Не миф, не фантомный образ, которому Намджун тренировался признаваться в любви в тишине и одиночестве своей квартиры, а настоящий. Чужой взгляд в молодости слегка недовольный, сейчас больше усталый, но в нём остались резкость и холод, когда Юнги сосредоточен. Почему сейчас так тяжело его читать? — Всякий раз, когда ты в комнате, я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не смотреть только на тебя. Когда мы вместе, то говорим лишь о работе, и с каждым месяцем наш брак становится всё более нелепой вещью. Мы больше не нуждаемся в этой связи для ведения компании, и я здесь и сейчас хотел бы услышать твое мнение обо всём этом. — Мнение о чём? — спрашивает Юнги и всё-таки убирает свою руку. Тяжело вздохнув, что ощутилось очень тяжелым грузом на плечах Намджуна, Юнги ждёт ответа. — И я тебя прошу, встань с колен. Ты не должен так унижаться ради меня. Покраснев от стыда, альфа понуряет голову и всё-таки послушно поднимается, а затем, собрав волю в кулак, снова смотрит Юнги в глаза. Всё ещё непробиваемая стена. Намджуну кажется, что у него подкашиваются ноги. — Если ты ничего не чувствуешь ко мне, я предлагаю расторгнуть этот брак, — говорит мужчина, а затем, гулко сглотнув и трепеща от одной лишь мысли о возможной взаимности, прибавляет: — Но если нет, но я бы хотел хотя бы знать, что у меня есть шанс. Юнги смотрит на него и очень сдерживается, чтобы не вздохнуть ещё раз. Он знал уже давно, что альфа влюблен в него, но никогда не думал, что тот перейдет к активным действиям. — Я слушал твой альбом, — начинает омега вместо прямого ответа. Намджун с недоумением смотрит на него. — Мысли о семье и о детях, мечты о счастливом браке. Это хорошие мечты, Намджун-а, и ты прекрасно знаешь, что не получишь ничего из этого со мной. — Это не так, хён, — спешит отрицать альфа. — Я помешанный трудоголик. Для меня музыка всегда будет на первом месте, невзирая ни на что. Поверь, это не пустые слова, я действительно порой задумывался над этим. Меня не хватит ни на что остальное, я легко устаю от общения. — Я прекрасно знаю тебя, хён. Мы знакомы уже пятнадцать лет. И многое из того, что ты говоришь, просто наговорки. Ты умеешь любить и заботиться, но порой слишком много думаешь, как и я, потому что хочешь, как обычно, сделать всё идеально, но в отношениях с людьми идеальности не существует. Юнги молчит, не зная, что сказать. На его памяти, Намджун впервые говорить с ним так открыто о нём же. — Не важно как, главное с кем, — продолжает Намджун и касается локтя, чтобы после снова взять за руку. — Ты наполняешь мою жизнь теплом. Не представляешь, какой восторг я испытываю, когда вижу, как ты улыбаешься и искренне смеешься. Это может происходить нечасто, но тем ценнее эти моменты. То, в чём ты видишь свою недостатки, являются таковыми только в твоих глазах. «Я же вижу в тебе только свет, к которому всегда хочется идти». — Строки из моих песен, — фыркает Юнги, а затем напрягается вновь, когда Намджун, непослушный, снова становится на колени перед ним и очень робко кладет ладони на его талию, не сжимая, а потом оставляя их там приятным весомым теплом. — Пожалуйста, позволь мне показать тебе, как сильны мои чувства к тебе, — просит альфа, поднимая на него взгляд. Юнги не знает, что и сказать. Вспоминается сегодняшний разговор с Чимином. — Одна ночь. Только если ты хотя бы что-то чувствуешь ко мне. Был ли Юнги влюблен с Намджуна? Трудно сказать. Но если бы прямо сейчас его отобрали у него, это было бы самой сокрушительной потерей из всех. Даже плохо разбираясь в романтических чувствах, Мин хотя бы может признать, что мужчина ему нравится. Он привлекательный и запах у него приятный, нежный, как хлопок, очень подходит мягкому Намджуну. Вероятно, именно такого альфу Юнги и хотел бы себе в будущем, если бы когда-нибудь задумывался об этом. Некто, кто примет его со всеми недостатками и не станет принижать его достоинство, кто не будет тупо бить себя в грудь с кличем «я альфа», а умеет быть ранимым, уязвимым, настоящим и искренним. — Хорошо, — отвечает ему Юнги и рукой скользит по щеке альфы, поглаживает скулу большим пальцем. Намджун не может поверить тому, что услышал. Но он будет дураком, если станет задавать ещё больше вопросов. Поднявшись, он встаёт к Юнги непозволительно близко, так, как они ещё никогда не были, и крайне робко первым касается его губ, слегка поворачивая голову и оставляя на розовых устах отпечаток своих. В ответ омега прикрывает глаза и не двигается, ожидая, что его ждёт дальше. Тогда Намджун решается и наконец приобнимает его за талию, касаясь сильной ладонью поясницы, и прижимается ближе. А затем сам трепещет, когда Юнги обнимает его за шею и подаётся для ещё одного осторожного поцелуя. *** Юнги хмурится, но держит глаза закрытыми, и стискивает в кулаке простыню от нервов, когда слышит, как собственные штаны с бельем со звонким звуком бляшки ремня падают на пол у постели, оставляя его обнаженным в самых уязвимых местах. Как давно это было. Он не может вспомнить, каково испытывать оргазм. Неужели это произойдет сегодня и, более того, он сам разрешил этому произойти? Намджун тоже не может поверить в реальность происходящего. Благоговейно он оглаживает стройные худенькие ноги, такие тонкие, но изящные, делающие Юнги лишь обманчиво хрупким. С розовыми коленками и округлыми косточками стопы и пяточек. От кожи пахнет сливочно и бордяще. Кофе с молоком. Намджун не пьет кофе, но, оказывается, очень любит его запах. От одной мысли о том, что однажды он сможет проснуться и, придя на залитую утренним солнцем кухню, приобнять Юнги со спины и вдохнуть с его шеи приятный запах, перемешанный с парами кофе, который мужчина всегда пьет по утрам, альфа вдруг становится слишком сентиментальным. Но прежде всего он замечает, как Юнги напряжен, поэтому опускается к его лицу и очень нежно поворачивает его голову к себе за острую линию челюсти, наблюдая, как омега вновь открывает глаза и шумно сглатывает, смотря на него. — Всё хорошо, — шепчет альфа, заверяя, и ласково целует бледную щеку. Юнги не верит. Слишком много запретов и мыслей, что не дают ему поверить в это. — Я никогда не встречал никого привлекательнее тебя. Всякий раз, когда ты работаешь, я засматриваюсь на твои руки и профиль, не в силах оторваться. А потом то, как ты замечаешь это и ловишь меня — вот это действительно неловко. По-доброму улыбнувшись, Намджун обнимает его и прижимает к себе. Его сильный хён, такой хрупкий в его руках. Намджун позаботится, чтобы больше никто в мире не посмел сделать ему больно, ранить или обидеть. Юнги шумно дышит ему в шею, стараясь справиться с эмоциями, и сжимает его плечи, но не отталкивая, а привлекая ближе. Альфе этого более чем достаточно — робкие шаги навстречу. Раньше он не мог мечтать даже об этом. — Всякий раз, видя тебя разбитым и уставшим, мне хотелось помассировать твои плечи и отвезти домой, чтобы напомнить тебе о необходимом отдыхе. Но я знал, что ты так злишься, когда кто-то отвлекает тебя от музыки, поэтому не мог. Теплые ладони скользят по спине до поясницы и талии, затем вновь поднимаются и касаются плеч, после — от бедер к коленкам, чувствуя, как сильно напряжены мышцы под молочной кожей. — Всё, о чём я мечтал, это иметь возможность прикоснуться к тебе. И я так благодарен за шанс, — урчит альфа ему в шею и покрывает её легкими и невесомыми поцелуями бабочками. Юнги отводит голову чуть в сторону и судорожно выдыхает, сам ведёт руками по мускулистой груди через тонкую рубашку. — Я не упущу его. И я очень намерен больше никогда не упускать тебя. И Юнги верит. *** Тихий всхлип слетает с сухих губ, как только Намджун проводит языком по его киске, бледно-розовой и небольшой, крохотной, как цветочек, спрятанный меж худеньких бедер, и этого прикосновения оказывается уже так много. Юнги запрокидывает голову и упирается затылком в подушку, сжимает губы, когда чувствует, что Намджун всё чаще и чаще скользит по опухшей сердцевинке снизу вверх и каждый раз поддевает кончиком языка бусинку клитора, который в возбужденном состоянии начинает показываться из-за внешних половых губ. Тогда альфа располагает одну из точеных ног на своем широком плечо и с наслаждением проминает пальцами мягкую плюшевую кожу белого бедра, а затем принимается целовать клитор один, второй, третий раз так, как будто целует в губы, нежно и трепетно неторопливо. Ведь они совершенно никуда не спешат. У Юнги перехватывает дыхание от ранее незнакомых ощущений и он хватается за изголовье кровати, надеясь, что хотя бы это способно его заземлит. Собственные ноги от уверенных облизываний начинают дрожать, и омега всхлипывает, чувствуя первую сладкую дрожь, сдавившую низ живота, и кожа его начала мурашиться от удовольствия. Спустившись поцелуями от клитора по сочащейся дырочке до маленькой мягкой попки, Намджун поднимает голову и его губы так по блядски блестят от сока. — Так хорошо, хён? — спрашивает его альфа. Юнги почти забыл, что у Намджуна также немного опыта в сексе, как и у него. Губы все пересохли от тяжелого дыхания, и Юнги, облизывая их, смотрит вниз и кивает. — Да, так хорошо, малыш, — урчит омега. Альфа в ответ напевает от ласкового прозвища и целует его в острую коленку и вниз по голени, влажно скользит языком по красивому своду стопы и целует каждый пальчик. Наблюдая за ним, Юнги морщится от смущения из-за непривычной ласки, но чувствует лишь приятную щекотку, которая раззадоривает его возбуждение. Затем Намджун возвращает к киске. Она такая маленькая и нежная, как и весь его хён, всего с половину большой ладони альфы, губки бледные и только на кончиках приятно розовые. Мужчина банально не может отвести взгляда от такой красоты. Но, услышав задушенный всхлип, он касается киски губами вновь, не собираясь оставлять свою омегу без внимания. Он будет поклоняться его превосходному телу столько, сколько нужно, чтобы напрочь выбросить из чужой головы все тревоги. Упругими движениями он принялся сосать пуговку клитора, и тогда Юнги впервые, не удержавшись, вскрикнул. Звук такой будоражаще глубокий, приятный слуху. Его омега уникален во всем: свой стиль, свой голос, кружащий голову запах и самостоятельность, зрелость. Намджун не мог быть влюблен в него ещё сильнее, чем уже есть. Поэтому он старался усердно, вспоминая все свои знания, крохи опыта и собственную коллекцию взрослых видео, чтобы принести Юнги удовольствие. Собственный член остался забыт в брюках, и мужчина сам был настолько увлечен реакциями тела и звуками партнера, что совершенно не мог даже подумать о своём возбуждении. Незнакомые ощущения прошивают Юнги слабыми электрическими разрядами по всему телу и в комнате ему вмиг становится жарко. В одной рубашке и пиджаке он уже начинает так неистово потеть. Тогда приподнявшись, он решает снять все с себя, и Намджун отвлекается от его киски и поглаживает по бедрам, сжимает их вместе с ягодицами и мнет как одержимый. Но, несмотря на свои опасения, Юнги не чувствует от его проявления собственничества угрозы, как бы было с любым другим альфой. Он так бесконечно сильно доверял Намджуну, что мог лишь дрожь и ахать от наслаждения в его нежных руках. Уложив его обратно на постель, Намджун вновь поднимается к его лицу, но памятует, что сам ниже подбородка весь испачкан в соках, поэтому вместо губ целует в широкое покатое плече и дальше вниз по мускулистой груди и животу с едва заметным рельефом. Крупные для столь маленькой киски пальцы раздвигают губки вместе со сладкой попкой в стороны, чтобы альфе было удобнее его пробовать. И он кушает его, как самый вкусный десерт, не стесняясь пошло хлюпает своим ртом и дырочкой, смакуя угощение, и сосет сначала одну, потом другую дырочку чуть ниже, что сжатой звездочкой нервно сжималась и манила к себе. Не в силах удержаться, Юнги смущенно опускает ладонь и касается средним пальчиком своего клитора, стремясь получить как можно больше стимуляции, и Намджун засматривается на его красивые руки и затем встречается с шаловливыми пальчиками языком, а потом пропускает их в рот, чтобы пошло пососать. Юнги обессилено стонет сверху, самостоятельно пихая пальцы в чужой рот с прытким языком, и сжимает коленки, чувствует, как новая порция смазки напрочь пачкает ему промежность. Никогда он не тек так прежде. В свой первый раз пришлось использовать смазку, потому что оба были пьяными девственниками, а потом, может, он и намокал пару раз, но уже почти и позабыл, что значит чувствовать смазку между ног. Все такое липкое и влажное в промежности, но Юнги по-странному нравится это. В особенности, когда Намджун с хлюпом вытаскивает его пальцы изо рта и снова облизывает его киску, пошло, морко, грязно, с высунутым языком так, что Юнги видит смесь слюны и смазки, которые капают с чужого языка ему на лобок. Омега хнычет и неловко хочет свести ноги, когда Намджун вдруг берет его за запястье и тянет руку вниз, к дырочке, и направляет тонкие музыкальные пальцы, которые так много их фанатов бы хотели ощутить в себе, прямо в узкую дырочку, призывает самостоятельно поласкать себя. Юнги любопытно ощупывает свою тугую вагину, горячие мягкие стеночки и невероятную влажность. А сам Намджун спускается ниже к полюбившейся дырочке ануса. Более темного цвета, чем сердцевинка киски, спрятанная воздушными ягодичками. Каждую альфа вожделенно прикусывает, а потом принимается посасывать сморщенные краешки и мелко проникать кончиком внутрь, пока ладошка Юнги хлюпает смазкой над ним и сам омега хнычет и булькает потекшим обилием слюны, которая уже испачкала ему щеку. И Юнги впервые так плевать на чистоту. Он проникает в себя вторым пальцем, ощущая незнакомое, но трепетно приятное растяжение, и касается кончиком пальца свободной руки торчащего соска. Намджуну доставляет неописуемое удовольствие наблюдать, как Юнги познает своё тело, наконец отбросив сомнения. Такой невероятно красивый, лаская себя перед ним, сдавленно стонет и хрипит, желая кончить. Намджун целует его костяшки и после вытягивает его пальчики из киски, вычищает их языком и затем проникает собственными тремя, такими же длинными, но более широкими в обхвате. Откинувшись на подушки, Юнги зажмуривает слезящиеся глаза и кричит в полоток, отдаваясь удовольствию, когда альфа так интенсивно трет что-то внутри. А потом он хватает Намджуна за воротник рубашки и тянет на себя, чтобы крепко впиться ему в губы. *** Непривычно просыпаться не в своей постели. Первым делом следующим утром Намджун, сладко зевая, удивляется, увидев незнакомые темно-синие простыни, а потом вспоминает все произошедшее и проводит ладонью по едва остывшей половине кровати. Его вещи валялись где-то на полу, но бедра прикрывало полотенце, которые он накинул вчера, выходя из душа. В нем Намджун и выходит из спальни в поисках своей пропажи. И обнаруживает Юнги стоящим к нему спиной у кухонной стойки. Мягкий свет проникает из панорамного окна, блестя на его волосах. Он надел в рубашку Намджуна, странно желая быть окутанным его запахом, а на стройных ногах прямо под подолом сверху бедер алеют засосы. Юнги едва может свести ноги. После бурного секса, когда его так чудесно оттрахали, они дрожали и не слушались по пробуждении, но мужчина не собирался нарушать свой утренний ритуал, поэтому всё-таки вышел заварить себе чашку кофе. Подкравшись сзади, Намджун касается кончиком носа его вихрастых густо черных волос и обнимает Юнги со спины. Тот вздрагивает от неожиданности, а потом расслабляется. — Уже проснулся? — спрашивает омега, чуть поворачивая голову в его сторону. С утра его хриплый голос похож на урчание. — Мгм, ты так восхитительно пахнешь, — альфа целует его в шею и с любовью оглаживает животик и таз хёна. Допив ядрено крепкий напиток до дна, Юнги оставляет чашку на столешнице и разворачивается. — И что дальше? Я все ещё не уверен, что из этого что-то выйдет. Но у Намджуна уже был подготовлен ответ. Он знал, кого добивался и чьей любви хотел, и также знал, что Юнги весьма практичный человек, для которого поддаться чувствам — неслыханная роскошь. — Тогда давай просто жить. Только вместе, вдвоем, — и с любовью заправляет прядку его волос за ухо. — Я слышал, что самые крепкие отношения начинаются с дружбы. — А я знаю тебя уже целую вечность, — усмехается Юнги, и на его губах впервые за последние месяцы расцветает умиротворенная улыбка, озаряющая сердце Намджуна самым настоящим светом. Светом надежды, что у них обязательно всё получится.