Свобода в одуванчиках

Солнце, словно большая золотая монета, только начало терять свой свет и катиться к такой далёкой линии горизонта, окрашивая всё небо в неописуемые краски. Они бежали. Бежали, не разбирая дороги, по полю, усыпанному пушистым золотом. Земля под ногами горела, словно это были раскалённые угли. Ветер, пронизанный цветущими одуванчиками, рвал рубашки, как письма старых обид, трепал волосы, заставлял глаза слезиться от счастья тех секунд, что они могли провести вместе. Их сердца, словно пойманные в ловушки птицы, неустанно бились в груди, желая вырваться наружу. Они бежали от всего: от непонимания отцов, от серости и несправедливости этого мира, от взросления. И каждый прыжок, каждый взмах руки, каждый вдох помогали им наполнить друг друга тем чувством невесомости, желанием взлететь и унестись прочь от всего того, что хоть как-то связывало с этим миром. Германская Империя всегда мечтал видеть в своём сыне, наследнике великого престола, успешного в жизни мужчину. Но когда Рейх появился, он потерял хоть малейший интерес к сыну. Как бы Рейх не старался угодить ему, получить его внимание, этого никогда не получалось. Отец всегда оставался равнодушным, что дома, что на публике. Рейх не понимал своего отца. И Германская Империя совершенно не понимал своего сына. Не понимал его увлечение рисованием, его мягкости, его... Привязанности к Союзу. И всякий раз, когда видел своё чадо с ним, хмурился, напрягался. Но молчал. И в целом старался просто закрывать на это глаза. Ну, с кем не бывает? Повзрослеет и перестанет. Российская Империя, напротив, был человеком глубоко религиозным, порой даже до степени неадекватного фанатизма. Он отказывался признавать влечение своего непутёвого сына к Рейху. Он искренне считал их мерзкими грешниками, проклятыми. Рейх был меньше, быстрее и опережал Союза. Смех лился из лёгких, словно кто-то неизвестный прорвал плотину. Он лился так свободно и легко, как никогда раньше. Отросшие чёрные волосы, обычно аккуратно уложенные, лезли в лицо. Чистые голубые глаза, наполненные беззаботностью и счастьем, обернулись на такого для него родного, особенного друга. Немного позади Рейха бежал Союз, с каждым шагом сокращая то небольшое расстояние между их телами. И так вечно взъерошенные каштановые волосы сейчас развивались на ветру, словно знамя свободы. Карие глаза, обычно серьёзные и задумчивые, сейчас искрились озорством. Он, задыхаясь от бега длиною в их жизни, пытался поравняться с Рейхом. Союз никогда не чувствовал себя так хорошо, как сейчас. Бежать по бескрайнему морю из одуванчиков, чувствовать рядом близкого человека, ощущать его тепло ― это было всё, что имело значение. ― Ну давай же, догоняй! ― Крикнул Рейх, бегущим голосом подзадоривая Союза. Сам он начал замедляться, давая возможность себя догнать. Союз из оставшихся сил бросился вперёд, чувствуя, как горячий воздух обжигает лёгкие. Их уставшие тела столкнулись и, не сговариваясь, повалились на цветы, немного прокатившись, пока Рейх не уткнулся в его грудь. На спину ему легли чужие руки, тесно прижимая к их обладателю, но, не сдавливая полностью. Они так и замерли в трепетных объятиях друг друга, тяжело дыша какое-то непродолжительное время. Каждый думал и вспоминал свои трудности, которые приходилось изо дня вдень переживать ради этого момента. Их познакомили родители ещё совсем детьми. Они хотели, чтобы в будущем их наследники смогли жить в вечном союзе. У них были большие планы, которым, увы, не суждено сбыться. Это знакомство перевернуло миры ещё совсем юных мальчишек. Рейх и Союз постоянно стали сбегать. Сбегать и прятаться. Их первым укромным местом стала большая библиотека в российском дворце. Среди пыльных полок, в самом дальнем конце зала они могли болтать и делать, что душе вздумается. Сколько часов они тогда проводили только за обычными разговорами, просто не счесть. И не только за разговорами. Это было то единственное место, где они могли не бояться раскрывать себя, говорить о чувствах. Они нашли друг в друге родственную душу, человека, который может понимать и без слов. Они пролежали так недолго, в какой-то момент Рейх отстранился.Но только для того, чтобы Союз отбросил в сторону сумку и откинулся на спину, на уже примятую траву и цветы, а сам Рейх склонился над ним, заслоняя собой клочок неба. Глаза их горели нежностью, словно два маленьких костра в надвигающейся темноте. Их руки сплелись в замок, такой крепкий и надёжный, за которым они всё это время, как могли, прятали свои жизни, души и мысли ото всех. Этот замок был их секретом, их убежищем, их общей тайной, подробности которой они боялись показать белому свету. Союз первый разорвал зрительный контакт и медленно перевёл взгляд на чужие, но одновременно с этим, такие родные губы. Они были тонкими, слегка бледными, с едва заметной трещинкой в уголке. Но они были такими манящими, такими... Желанными. Он столько раз на них засматривался, что теперь знал каждый изгиб, каждую линию, помнил те редкие прикосновения. Он почувствовал, как кровь приливает к щёкам, и надеялся, что не заметит его смущения. — Ты позволишь..? — Хриплым от долгого бега и волнения голосом спрашивает Союз, не договорив до конца, чего же он просит позволить ему. Но для Рейха и не нужно договаривать. Он всегда понимал его и без всяких слов, всегда замечал в его глазах тоску и надежду, страх и желание. Он видел в Союзе отражение собственной души, так измученной и жаждущей тепла и заботы. Любви. Рейх весело усмехнулся, закатывая свои невообразимо красивые сейчас и всегда глаза, в которых плескалось озорство и сладкое предвкушение. Он наклонился ещё ниже, так, чтобы их дыхание смешалось и стало одним целым. Он видел, как Союз сглотнул, как его грудь тяжело вздымалась. Видел такое же предвкушение. Рейх расцепил один из замков, протянул руку и коснулся его щеки. Кожа под ним ней была холодной и шершавой. Он провёл большим пальцем по скуле,чувствуя, как Союз прикрывает глаза. — Мы свободны. — Сказал Рейх, его голос слегка подрагивал. Союз кивнул, но ничего не ответил. Рейх больше не стал ждать, и первый прижался к чужим губам. Это было простое прикосновение, но оно пронзило их обоих током. Союз ответил на поцелуй. Никакой спешки, никакой жадности. Теперь-то им некуда торопиться. Они медленно и с чувством смаковали друг друга, словно пробовали на вкус тот самый запретный плод. Ох чёрт, как же это было прекрасно! Мир вокруг словно перестал для них существовать, растворился в этот момент. Остались только они и эти ощущения тепла и нежности. Они отстранились друг от друга, пытаясь перевести дух. Рейх отпустил чужие руки, давая ему негласную возможность остановить всё это в любой момент. Союз сразу же потянулся к нему. Рейх ответил ему, приоткрывая губы в приглашении. Поцелуй был требовательнее, но всё ещё оставался таким же нежным. Рейх вмиг перехватил инициативу, его губы уверенно скользили по губам Союза, вытягивая из него стоны, которые тот тщетно пытался сдержать. Язык Рейха коснулся сладких губ Союза, просясь внутрь, и тот, не в силах сопротивляться,приоткрыл рот, впуская его. Внутри всё вспыхнуло мгновенно. Союз отчётливо чувствовал, как по телу пробегает волна жара, а внизу живота зарождается сладостная дрожь. Он вцепился в Рейха, обнимая его за шею и притягивая ближе, желая почувствовать его всем своим существом. Рейх ответил на объятия, теснее прижимая к себе и углубляя поцелуй ещё больше. Казалось, они тонули друг в друге, теряя связь с реальностью. Воздуха предательски стало не хватать, и пришлось неохотно отстраниться, тяжело дыша. Союз заинтригованно откидывает голову на плечо, смотря исподлобья. Один только взгляд его говорил очень многое. Рейх залюбовался им. В этом мире сейчас не было никого красивее его любимого. Их лбы соприкоснулись, глаза полуприкрыты, а губы распухли от поцелуев. Рейх лёг рядом с Союзом, они молчали, наслаждаясь близостью и теплом друг друга. Поднялся едва дующий ветер. Солнце уже скрылось за горизонт, а это значит, что им нужно вернуться назад. Они не хотели. Сейчас они были счастливы, и теперь только это имело значение. Союз выпутался из последних объятий в его жизни и сел, за ним подтянулся и Рейх. Его взгляд упал на сумку, которая валялась рядом с Союзом. Тот тоже перевёл на неё взгляд. В его глазах мелькало что-то, что даже Рейх не смог определить. Страх? Ожидание? Он был взволнован ничуть не меньше Рейха. Союз снова поднял глаза на Рейха. В них читалась мольба, невысказанный вопрос. Рейх чувствовал, как его собственное сердце снова начинает биться быстрее. Он понимал, что происходит, и знал, что это важно. — Да. — Рейх кивнул. Один короткий, едва заметный кивок, решил сейчас их судьбу. Союз медленно достал револьвер системы Нагана. Металл холодил руку, напоминая о суровой реальности, которая ждала их за пределами этого поля. Реальности, где их любовь была преступлением, предательством, безумием. Реальности, где они никогда не смогут быть вместе. Рейх смотрел на этот револьвер с каким-то странным, почти смиренным выражением. В его глазах не было ни капли страха, только небольшое волнение и какая-то обречённость. Он понимал, что им не дадут быть свободными при жизни. Не здесь. Они оба понимали. Им нужно умереть, чтобы обрести желанную свободу.