В ритме танца

Солнечные лучи медленно пробивались сквозь тонкие жалюзи студии звукозаписи, ложась мягкими полосами света на пол и стены. Открытое окно впускало свежий утренний воздух — с лёгким шорохом листвы, щебетом птиц и едва ощутимым запахом росы. Всё вокруг словно затаило дыхание. В этой почти храмовой тишине звучал лишь голос девушки. Лиса сидела за столом, сосредоточенно вглядываясь в текст песни. Каждый звук вызывался из неё усилием, как будто она сражалась с тишиной. Когда нота звучала фальшиво, она не морщилась и не злилась — просто молча запускала всё с начала, вновь и вновь. Её лицо хранило спокойствие, но в каждом повторе чувствовалась решимость и скрытое напряжение, словно что-то внутри неё не позволяло отступить. Казалось, что кроме неё здесь не может быть никого. Но вдруг раздался резкий скрип двери. Чимин, прикрыв рот ладонью от зевка, вошёл в студию, будто по привычке ожидая пустого помещения. Увидев Лису, он невольно вздрогнул. — Лиса? — голос его был хрипловатый от сна. — Что ты здесь делаешь в такое раннее время? Девушка чуть обернулась и, узнав его, устало вздохнула, позволив своему телу мягко опуститься на диван рядом. — До экзамена осталось всего ничего… — проговорила она, не глядя на него. — А мой вокал всё ещё посредственный. Надо усерднее работать, если я хочу попасть в тройку лучших. Чимин нахмурился. Он сел рядом, не отводя взгляда от неё. — Только не говори мне, что ты провела тут всю ночь без сна? Лиса слегка кивнула. В её движении не было ни показной жертвенности, ни трагичности — только усталость и привычка. — Просто… я не такая, как остальные студенты. У них есть талант. А у меня — только труд. Я всегда всего добивалась только через него. На секунду у Чимина дрогнули черты лица, но он сдержался. Его рука осторожно обвила её плечи, и он мягко прижал девушку к себе. Лиса без колебаний опустила голову на его плечо, будто это было для неё единственное место, где можно было отпустить напряжение. — Лиса, я понимаю твои переживания, — прошептал он, его голос был удивительно тёплым и ровным. — Но ты не можешь так жить. Твоя сила — это не только трудолюбие. Тебе нужно научиться заботиться о себе. Я серьёзно. Она не ответила, лишь подняла на него взгляд. Её глаза были уставшими, немного покрасневшими от недосыпа, но всё ещё блестели. — Иначе я сам начну следить за тобой, — добавил он тише, не совсем уверенно, но с искренностью, от которой у Лисы дёрнулись уголки губ. Она слабо улыбнулась. — Но даже преподаватель по вокалу сказал, что я не дотягиваю… — её голос дрогнул, и слеза медленно скатилась по щеке. Чимин аккуратно стёр её подушечкой пальца. — Не стоит обращать внимание на каждое слово. У нас ещё есть несколько недель. А ты — сильная. И справишься. Она чуть дрожала, но не из-за холода. Она просто выдыхала накопившееся напряжение, и с каждым словом Чимина казалось, что внутри неё что-то тает, как лёд от первых солнечных лучей. — Если я не справлюсь, то… я никогда не прощу себе этого, — проговорила она почти шёпотом, пряча лицо у него на груди. — Всё будет хорошо, — повторил он. — Я рядом. И я верю в тебя. Это была не просто поддержка. Это был жест, полный тепла, доверия и чего-то почти невидимого, но важного. Чего-то, что может родиться только между двумя людьми, которые не только делят сцену, но и становятся друг для друга опорой. Обычно Лиса была как луч солнца — ослепительно уверенная, весёлая, сильная. Но сегодня Чимин увидел в ней нечто другое: уязвимость, искренность, настоящую глубину. И именно эта сторона зацепила его. Так они и остались — вдвоём, в тишине, в лёгком утреннем полусне. Свет медленно полз по стенам, а за окном жизнь только просыпалась. Время лекций уже приближалось, но в эти несколько минут весь мир, казалось, существовал только для них двоих. Внезапно дверь снова приоткрылась. В комнату заглянула девушка с растрёпанными светлыми волосами и в тёплом худи. Это была Розэ. — О… я не вовремя? — спросила она, заметив, как близко сидят Чимин и Лиса. Они отстранились, как по команде. Лиса поспешно выпрямилась, будто только что вспомнила, что не одна в комнате. — Нет, всё нормально, — ответила она, немного натянуто улыбнувшись. — Просто немного устала. Розэ понимающе кивнула, но её взгляд был внимательным и чуть настороженным. Она медленно вошла в комнату, положив на стол папку с нотами. — Я просто хотела забрать свой материал. Но… — она бросила взгляд на Лису. — Ты опять всю ночь репетировала? — Привычка, — усмехнулась Лиса, хотя улыбка не дошла до глаз. Чимин встал, потянувшись. — Нам всем стоит быть осторожнее. Неделя перед экзаменом — это не марафон. Тут важно не перегореть. Розэ всё ещё не сводила взгляда с Лисы. Было в ней что-то, что тревожило. Словно бы она пыталась разгадать, что на самом деле происходит между двумя другими. — Вернувшись после нескольких пар и репетиций, Розэ первым делом направилась в душ. Хотелось поскорее смыть усталость дня и переодеться в домашнюю одежду. Она давно мечтала об одном — провести хоть один спокойный вечер с девочками. Но, к её удивлению, комната оказалась пуста. И, возможно, это было даже к лучшему. Впервые за долгое время она позволила себе не думать о хореографии, вокале или грядущем экзамене. Просто надела тканевую маску, завернулась в одеяло и села у окна с детективом в руках. Сюжет закручивался, интрига росла, и каждый неожиданный поворот она комментировала вслух — вполголоса, с возмущением или смехом, словно спорила с героями. Это была та редкая Розэ, которую никто не видел — домашняя, спокойная, немного мечтательная. Но не прошло и двадцати минут, как в дверь тихо постучали. — POV Jungkook: Не знаю почему, но именно сегодня что-то щёлкнуло. Я вдруг решил: хватит ждать. Нужно показать, что мои чувства к ней настоящие. Я хотел устроить ей что-то вроде свидания. Банальный вечер в дорогом ресторане. Забавно, но даже этого у нас не было. Оставалось одно — выяснить, где она сейчас. Решив, что лучший способ — узнать у подруг, я набрал номер Дженни, который выпросил у старосты группы. — Алло? Привет, это Чонгук, — сказал я дружелюбно, стараясь звучать непринуждённо. — Что тебе надо? Говори быстрее, — ответила она резким тоном. Я даже отодвинул телефон от уха. Уф. Добрый вечер, Дженни. — Эм… Я хотел узнать, где сейчас Розэ. Думаю устроить ей небольшой сюрприз. Ну, типа свидание. Цветы, ресторан, — произнёс я. На том конце провода послышался хохот, явно мужской. Потом — приглушённое «Заткнись, Тэхён!» и звук, как будто кто-то отбирает телефон. — О-о-о, — протянула Дженни уже другим голосом, с нотками радости. — Кто-то тут влюбился в нашу Чеён. Она, кстати, дома. И если это настоящее свидание — не забудь про белые розы. Её любимые. Только не перепутай с кремовыми — был у нас уже один такой. — Принято. Записал. Белые. Только белые. Передай привет Тэхёну, кстати. Я его ржание узнал за километр, — усмехнулся я. — Эй! Вот же у тебя уши, — раздался возмущённый голос Тэхёна на фоне. — Кто тебя учил быть таким внимательным? — Дженни, держи его покрепче. Он явно теряет хватку, — подколол я. — Удачи, влюблённый идиот, — бросила Дженни, и в трубке снова послышался смех обоих. Я отключился, всё ещё улыбаясь. Сердце билось чуть быстрее. Я не знал, что из этого получится. Но, по крайней мере, сегодня она должна подпустить к себе ближе. Не теряя ни минуты, я быстро надел белые классические брюки, чёрную рубашку, поправил волосы, встряхнулся — и вышел. В цветочной лавке у самого общежития пахло влажной зеленью и чем-то медовым. Я без колебаний выбрал её любимые — белые розы. Уплатив, я прижал букет к груди, будто сам боялся уронить этот момент. И пошёл к её двери. Именно в этот миг я её увидел. Она стояла в дверном проёме — беззащитная, домашняя, настоящая. На лице — тканевая маска, в руках книга, а где-то сзади, в глубине комнаты, доносилась приглушённая музыка. Её волосы были ещё немного влажными после душа, слегка растрёпанные. Мне казалось будто я влюбился еще сильнее. Она подняла взгляд и застыла на секунду. Я тоже остановился. В одной руке — цветы, в другой — храбрость, которую еле держал. POV Author: Чонгук задержал взгляд на Розэ дольше, чем следовало. Глаза скользнули по её влажным волосам, тонкой шее, книге в руках — как будто он хотел запомнить этот момент во всех подробностях. Сердце девушки неожиданно сбилось с ритма. Но прежде чем она успела это осознать, он уже собрался с духом и уверенно заговорил: — Привет. Не хочешь сходить со мной на ужин? Ты, я… и ночной Сеул за окном, — сказал Чонгук и, слегка нахально, подмигнул. От этой наглости у Розэ перехватило дыхание. Она растерянно моргнула, прижимая книгу к груди: — Я, вообще-то, не планировала сегодня никуда выходить… Да и мне нужно собраться, — голос её дрогнул, словно разум спорил с сердцем. — Ты и так выглядишь прекрасно, — спокойно ответил он и протянул ей букет белоснежных роз. — Это тебе. Сердце девушки будто немного подтаяло. Щёки вспыхнули тёплым румянцем. Она нерешительно взяла цветы, прижимая их к себе с неожиданной нежностью: — Спасибо… А как ты узнал, что я люблю именно белые розы? — У меня свои связи, — усмехнулся Чонгук, привычно прищурив один глаз, как он всегда делал, когда был доволен собой. — В столовой университета царила суета: кто-то смеялся у стойки с лапшой, кто-то залипал в телефон, уткнувшись в поднос. Но за столиком у окна, как в собственном мире, сидели Дженни и Тэхён. Между ними лежали тарелки с макаронами и остывающей картошкой фри, но разговор всё не угасал — как будто каждый спор был поводом остаться ещё на пять минут дольше. — Серьёзно, ты ешь картошку без соуса?! — с возмущением прошептала Дженни, чуть не подавившись смехом. — Соус — это уловка, — важно произнёс Тэхён, жуя. — Его придумали, чтобы замаскировать плохую картошку. Настоящий ценитель ест её голой. Чистой. — Ты сумасшедший. Это как пить кофе без сахара, — отрезала девушка и со вздохом потянулась к своему соку. — Прости, но ты официально изгнан из культа кетчупа. Он лишь хмыкнул и подмигнул. — Тогда сожгу клубную карту сам. Но знай: я унесу с собой лучшие воспоминания о фри с соусом. Они засмеялись. Простые разговоры о пустяках неожиданно стали лучшей частью вечера. Было легко. Даже слишком. Так легко, что казалось — всё остальное осталось где-то далеко за пределами кампуса. Но лёгкость внезапно оборвалась. У Дженни зазвонил телефон. Она на автомате подняла трубку, даже не взглянув на экран. — Алло? На том конце провода раздался сдавленный, гнусавый голос. Сразу было ясно: пьяный. — Дженни… Дженочка… Привет, моя хорошая. Давно не слышались. Девушка застыла. Лицо её побледнело, а рука с телефоном задрожала. Тэхён нахмурился, поймав её взгляд, в котором промелькнул страх. — Как ты нашёл мой номер? — спросила она резко, и голос её дрогнул. — Что значит “как”? Я ж твой отец. Разве я не могу поговорить со своей дочерью?.. — голос хрипел, сбивался, и в нём было что-то липкое, неприятное. — Тут, понимаешь, деньги нужны. Лекарства. Спина опять прихватила, сердце болит… — Перестань, — прошептала она. — Не ври мне. Я знаю, на что ты их потратишь. — О! Так ты ещё и смеешь учить меня жизни? — заорал он, резко переходя на крик. — Это ты сейчас в общаге сидишь, с жопой в тепле, благодаря мне! Или ты уже забыла, кто тебе путёвку в жизнь дал? — Ты дал мне не путёвку, а кошмар! — сорвалась Дженни. Голос её задрожал, но не от страха — от гнева. — Я помню, как ты кричал на маму. Как швырял вещи. Как она пряталась в ванной, заперев дверь. Всё это тоже “благодаря тебе”, да? — Ах ты… — что-то невнятное раздалось в трубке, и она тут же сбросила вызов. Руки её тряслись. Губы сжались в тонкую линию. Телефон выпал на стол. Тэхён не сказал ни слова — он просто накрыл её ладони своими и осторожно сжал. Потом медленно обнял, прижав её к себе, как будто закрывая от мира. — Эй… Всё хорошо, — прошептал он. — Всё хорошо, слышишь? Она не могла остановить слёзы. Они текли медленно, капая на его толстовку. Дженни глубоко вдохнула, но голос всё равно дрожал. — Это был папа. Я… я не знала, что он всё ещё может вот так… найти меня. Я ведь сменила номер. Надеялась, что… Тэхён кивнул, не перебивая. — Расскажи мне, — мягко произнёс он. — Если хочешь. Я рядом. — Он раньше был хорошим. Весёлым, заботливым. А потом всё развалилось — бизнес, семья. Он начал пить, бить маму. А я… — голос её дрогнул, — я всё это видела. Я тогда была ещё ребёнком, а он… Она сжалась, уткнувшись в его грудь. — Он приходил, когда уже не жил с нами. Просил деньги, говорил, что болен. Врал, угрожал. Я изменила номер. Мы уехали. И я думала — это конец. А теперь… теперь он снова рядом. Тэхён молчал. Но его глаза стали тёмнее, серьёзнее. Гнев закипал в нём с новой силой. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от желания просто стереть этого человека с лица земли. Но сейчас это не главное. — Пока я рядом — тебе ничто не угрожает. Ни он, ни кто-либо другой, — сказал он твёрдо. — Обещаю. Дженни молчала, но её пальцы вцепились в его толстовку. — Ты не оставишь меня? — выдохнула она. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Даже не надейся. Теперь ты — не одна. А про себя Тэхён уже знал: «Я найду его. И он заплатит за каждую её слезу». — Вечерний Сеул сиял, будто специально для них: неоновые вывески внизу пульсировали, как сердце, вдалеке пел уличный саксофон, а ветер, тёплый и прохладный одновременно, чуть трепал края пальто Розэ. В руках она всё ещё держала белые розы. Чонгук шёл рядом — уверенный в себе, с ленивой улыбкой на губах. — Так… весь ресторан? — переспросила она, останавливаясь у входа. — Это… необычно. Еще никто для меня такого не делал. — Буду рад быть первым для тебя, — усмехнулся он, открывая перед ней стеклянную дверь. — Мне хотелось, чтобы ты наконец посмотрела не только на зеркала в танцевальном зале. — Ты так говоришь, будто я вообще не выхожу из репетиционного ада. — Ты не выходишь. Я лично проверял. Она хмыкнула, проходя внутрь. Один стол, пианист в углу, мягкий свет и бескрайний панорамный вид на город — всё, что нужно, чтобы почувствовать, как сердце становится легче. — Ну… ладно. Атмосферу ты создал, — призналась она, усаживаясь. — Не зря я вышла с тобой — Я бы смог сделать это и на крыше общежития. Ну, ладно… не будем об этом. — Ты ужасен, — сказала она, но уже смеялась. — Ужин оказался вкусным, но вряд ли кто-то из них запомнил, что именно они ели. Разговор был важнее. — Снять ресторан под свидание… Ты сын миллионеров, что ли? — усмехнулась Розэ, отпивая из бокала. Чонгук откинулся на спинку стула и с лёгкой ленцой ответил: — Ну вообще-то… да. — Он подмигнул. — Но не спеши бежать. Я свои ужины оплачиваю сам. Она моргнула. — В смысле? Ты серьёзно? — Угу. Отец настаивал на том, чтобы я продолжил его бизнес. Иначе лишит меня денег. Но я выбрал музыку и поступил в университет искусств. И я ни о чем не жалею. — Это достойный поступок. Ты не пошел на поводу у отца и выбрал свою мечту. И это впечатляет. Ты выбрал путь посложнее, но по-настоящему твой, — её голос стал тише. — Не уверена, что у меня хватило бы смелости на такое. Чонгук на секунду посмотрел на неё по-другому. По-настоящему. Он взял её ладонь и мягко сжал. Её кожа была тёплой, пальцы — чуть прохладными, но приятными на ощупь. — Думаю, ты бы поступила так же. Я вижу в тебе силу. Ты не та, кто соглашается на меньшее. Розэ опустила глаза. Щёки слегка покраснели. Но она не отняла руку — наоборот, сплела пальцы с его. — Спасибо… — прошептала она. — Скажи мне кто-то месяц назад, что я вот так буду сидеть с Чон Чонгуком на крыше, я бы рассмеялась. — А теперь? — А теперь мне почему-то не хочется, чтобы это заканчивалось. Он улыбнулся, не скрывая довольства. — Я просто хотел, чтобы ты почувствовала: я серьёзен. Что ты для меня — не очередная в череде. Я рядом ради тебя. Между ними повисла нежная тишина. Не глупая и неловкая — а та, которая бывает только между двумя людьми, которым не нужно ничего доказывать. — — Можно я… — Розэ встала и подошла к краю террасы. Город раскинулся перед ней, как ожившая картина. — Это так красиво. Никогда не думала, что Сеул может быть таким романтичным. Чонгук подошёл сзади, обняв её за плечи. Она не вздрогнула — наоборот, будто ждала этого прикосновения. Он опустил подбородок ей на макушку. — Ты тоже красивая. Особенно сейчас, — прошептал он вдыхая аромат её волос. Она закрыла глаза. На мгновение позволив себе просто быть рядом. Просто чувствовать. Улыбнулась. Небольшой, искренней улыбкой, которая касалась уголков глаз. Он развернул её к себе и взглянул в светло карие глаза, в которых был готов утонуть. Медленно, будто не хотел упустить ни секунды. И она вдруг, сама того не ожидая, шагнула ближе. Обняла его. Плотно, по-насточщему. Обвила свои руки вокруг его шеи, смотря на него с искренним интересом. Он обхватил её за талию и прижал ближе к себе, закрыв глаза. — Знаешь, я хочу чтобы этот момент длился вечно, принцесса, — он лишь нежно поглаживал её волосы, ощущая её тепло на своем теле. — Хорошо… — прошептала она. — Тогда оставайся. Розэ, всё ещё прижавшись к Чонгуку, медленно отстранилась, чтобы посмотреть на него. Его глаза светились неоновым отражением улиц внизу, но не теряли тепла. Их дыхания почти соприкасались, и в какой-то момент время вокруг словно раздвинулось, оставив только их двоих — под звёздным небом, над светящимся городом. — Если я тебя сейчас поцелую… — тихо произнёс он, его голос звучал чуть хрипло, будто сдерживал всё то, что давно хотел сказать. — Ты оттолкнёшь меня? Она не ответила словами. Только чуть приподнялась на носки и мягко коснулась ладонью его груди — сердце под пальцами било ровно, но сильно. И тогда он поцеловал её. Сначала — осторожно, как будто боялся разрушить что-то невидимое между ними. Его губы коснулись её губ почти невесомо, будто пробуя. Следом он начал быстрее сминать губы девушки своими. Не в силах оторваться от их вкуса. Пальцы Розэ медленно сжались на лацкане его рубашки, будто она искала опору — или, наоборот, притягивала его ближе. Он ответил ей, глубже, чуть настойчивее, уверенно, запуская в поцелуй язык. Его рука скользнула к её щеке, а другая легла на её талию. Время потеряло форму. Не было города, не было музыки. Только это тепло. Этот вкус. Это безмолвное признание в чувствах, которых они оба боялись раньше. Когда они наконец отстранились — не сразу, неохотно — между ними повисла тишина. Розэ тяжело выдохнула, но улыбнулась. Настоящей, чуть растерянной улыбкой, от которой у Чонгука перехватило дыхание. И в эту секунду Сеул замер, будто давая им шанс начать что-то новое. Честное. Настоящее.