Звезда семьи Блэк

1959 год. Больница Святого Мунго. Комната пахла лавандой и зельем от боли — терпкий, почти металлический аромат, который въедался в кожу, как сама память. За окном серая метель шептала в стекло, будто стараясь пробраться внутрь. На белоснежных простынях, словно утопая в них, лежал Регулус Блэк — бледный, почти прозрачный, как тень самого себя. Его глаза были тусклы, губы иссушены, а дыхание напоминало шелест опавшей листвы. Мадлен Робьен сидела рядом, держала его за руку, словно цепляясь за него всем телом, всей душой. Её живот подрагивал — жизнь в ней была ощутимой, горячей и упрямой, полной надежды и тепла, таким контрастом к медленно ускользающей жизни рядом. — Я хотел бы… сына, — прошептал он, уголки губ дрогнули в слабой улыбке. — Но, видимо, я настолько неудачник, что у нас будет дочь. Она всхлипнула сквозь эту улыбку, дрожащую, как свет свечи на ветру. Не от грусти — от любви, от невозможности сказать всё сразу, удержать его здесь хоть на миг дольше. Он с трудом пошевелился, нащупал под подушкой бархатный мешочек, словно последний дар, последний акт заботы. Серебряная звезда на тонкой цепочке сверкнула тусклым светом в его пальцах. — Отдай ей, — прохрипел он. — Когда подрастёт. Пусть знает, что… хоть я не был рядом, я думал о ней. Она хотела сказать, что расскажет. Что никогда не даст забыть. Но не успела. Дверь открылась с сухим щелчком, и в комнату вошёл мужчина с мраморным лицом и кипой документов. Его присутствие было неуместным, как зима в саду роз. Чиновник из Министерства магии. Мадлен обернулась к Регулусу в замешательстве, но он уже смотрел на неё с мольбой в глазах. — Я не хочу, чтобы мой ребёнок был бастардом, — прошептал он, изо всех сил сжимая её пальцы. — Пожалуйста… согласись. Она кивнула, не понимая, как голос может застрять в горле от боли, а сердце — стучать в висках, как заклинание. Свадьба длилась меньше минуты: слова — как тени, подписи — как приговор. Вспышка волшебной печати окрасила комнату голубоватым светом, и в этом последнем свете Регулус ещё раз посмотрел на неё — и замер. Тишина, наступившая после, казалась непереносимой. Она сидела, сжимая его руку, уже остывающую, и мир рушился, теряя цвета... Когда она вышла в коридор, прижимая к груди медальон, как крошечное сердце, её встретил ледяной ветер — не с улицы, а из самих слов. — Так вот она, — произнесла Ликорис Блэк, глаза её сверкали, как лезвия. — Безродная француженка, которая околдовала Регулуса. Рядом стоял Арктурус, высокий, суровый, с руками, сжатыми в кулаки, как если бы он мог ударить прошлое. — Мы не позволим тебе опозорить имя Блэков, — прорычал он. — Ты не получишь ни кната, ясно? Мадлен медленно подняла глаза. В них уже не было слёз. Только пламя — не ярости, нет. Пламя решимости, гордости, того, что делает человека сильнее крови и золота. — Я ничего не хочу от вашей семьи. Мне не нужно ваше золото. Самое дорогое — уже со мной. Я увезу нашего ребенка во Францию. И пусть ваша гордость гниёт здесь, вместе с вашей злобой. Она пошла прочь — медленно, с достоинством, будто за ней не пустота, а целый мир. А позади остались два Блэка, связанные кровью, но беспомощные перед чем-то куда более сильным — любовью, которую они не могли уничтожить. * * * 1 сентября 1971 года Ригель Блэк сидела у окна купе, обняв руками колени, и смотрела, как перрон девять и три четверти постепенно заполняется. С каждой минутой становилось всё больше родителей и школьников. Пары, семьи, одинокие фигуры в мантиях — они всё сливались в пестрое, живое полотно, сквозь которое мелькали дым и пар, вырывавшийся из трубы "Хогвартс-экспресса". Она приехала учиться в Хогвартс. Мама настояла — так будет правильно. Больше английского, меньше французского. Английская школа, английские корни, английская кровь. Ригель коснулась воротника своей аккуратной рубашки, где под ним, как всегда, лежал маленький серебряный медальон в форме звезды — единственное, что осталось от отца. Дверь купе со скрипом открылась. — Тут свободно? — спросил мальчик с рыжевато-каштановыми волосами и нахальной ухмылкой. За ним стояли еще двое — темноволосый, худощавый с острым подбородком и светлоглазый, чуть старше на вид, с надменным выражением лица. — Да, — коротко ответила Ригель. Они вошли и уселись напротив, без лишней церемонии. — Я — Адам Эйвери, — сказал первый. — Это Маркус Мальсибер, а это Ивэн Розье. — Ригель Блэк, — отозвалась она. Наступила пауза. — Блэк? — переспросил Мальсибер. — Как... Сириус Блэк? — Или как Сигнус? — добавил Розье, прищурившись. — У тебя взгляд как у них. Блэков не спутаешь. Ригель чуть усмехнулась. — Я — дочь Регулуса Блэка. Внука Финеаса Найджелуса. Он умер до моего рождения. В купе повисла тишина. — Я родом из Франции. Моя мать живет там. Но она решила, что Хогвартс — лучшее место для моего будущего. — Ничего себе, — протянул Эйвери. — Так ты правда настоящая Блэк. Почти как принцесса. Ригель приподняла подбородок. — Я просто ведьма. И я здесь, чтобы доказать, что не хуже любого из вас. Маркус хмыкнул. — Думаю, мы подружимся. Поезд дёрнулся, и перрон начал исчезать из виду. Ригель ещё раз взглянула в окно — прощаясь с прошлым, которое она не любила, и встречая неизвестное, полное теней, амбиций и магии будущего. * * * Большой зал сиял золотом свечей, висящих в воздухе, и отражением звёздного неба под сводчатым потолком. Ригель остановилась прямо на пороге, не в силах сдержать восхищения. Витражи, огонь, гул голосов за длинными столами — всё это было как сцена из сказки. Только не для детей. Это был театр силы, традиций, магии — и именно сюда её привела судьба. По центру зала стояла табуретка, а на ней — старая, потрёпанная Распределяющий шляпа. Она жила. Она пела. Это было странно… но завораживающе. — Не дрожишь? — прошептал Адам, стоя рядом. — Только от нетерпения, — бросила Ригель, не сводя взгляда с Распределяющей шляпы. — Эйвери, Адам! — громко объявила профессор Макгонагалл. Он шагнул вперёд уверенно. Шляпа едва коснулась его головы, как тут же громко выкрикнула: — Слизерин! Адам самодовольно усмехнулся и направился к зелёно-серебристому столу. Несколько старшекурсников хлопнули его по плечу. — Блэк, Сириус! Ригель подняла голову. Высокий, с дерзкой усмешкой и горящими глазами мальчик шагнул вперёд. В зале стало… тише. Многие знали эту фамилию. Она уловила напряжённость, пробежавшую по рядам, особенно — по столу Слизерина. Шляпа раздумывала недолго. — Гриффиндор! Зал ахнул. Некоторые переглянулись, кто-то даже рассмеялся в удивлении. За столом Гриффиндора поднялся шум, кто-то хлопал, кто-то шептался. У стола Слизерина повисла тяжелая тишина. Сириус, кажется, был доволен — он шел с гордо поднятой головой. — Что за… — прошипел Мальсибер. — Блэк, Ригель! — прозвучало её имя. Она выпрямилась, прошла к табурету. Шляпа опустилась ей на голову — и словно голос заговорил прямо у неё в мыслях. — Хмм… любопытная. Острый ум, железная воля. Есть смелость — но всё же, не так важна тебе храбрость, как наследие. Ты знаешь, чего хочешь. Тогда… — Слизерин! Ригель встала и пошла к своему столу. Адам сделал жест, указывая на свободное место рядом. Она села, скрестив руки на коленях. Скоро рядом расселись Маркус и Ивэн — оба, как и следовало ожидать, тоже оказались в Слизерине. — Ну, хоть кто-то Блэк, как надо, — пробормотал Мальсибер, усаживаясь поудобней. Потом кивнул в сторону гриффиндорского стола. — А тот… позорище. И эта девчонка рядом с ним… Рыжая. Наверно грязнокровка, раз даже не поняла, почему все так удивились. Он говорил шёпотом, но достаточно громко. Ригель скосила глаза на девочку, о которой шла речь— у неё были ярко-зелёные глаза и рыжие волосы. Ригель усмехнулась — холодно. — Вижу, ты быстро выводы делаешь, — сказала она и вдруг поймала чей-то колючий взгляд. Мальчик с длинным носом и жирными чёрными волосами смотрел на них с неодобрением. Его глаза были мрачными и раздражёнными. Северус Снейп. Тоже новенький. Ригель видела его в поезде с этой рыжей. Ригель метнула на него спокойный, но острый взгляд. — Если уж попал в Слизерин, — сказала она достаточно громко, чтобы он услышал, — стоит тщательнее выбирать друзей. Иначе можно подумать, что ты промахнулся дверью на входе. Снейп нахмурился, но промолчал. Ригель отвернулась и потянулась за кубком тыквенного сока, будто ни в чём не бывало. В этой тьме, полной огней и шёпотов, она чувствовала себя уверенно. Наследие жило в ней. Но она была не просто Блэк. Она была Ригель Блэк. И собиралась сиять по-своему.