Женщина Многих Лет

      — Найти её было сложно. — доложил Сетринн, один из моих лучших скаутов. — Болота на мили вокруг окутывают отводящие чары. Я соорудил компас.       Я принял протянутый мне осколок переливающегося металла. Сжал, влив в него каплю магии, затем расправил ладонь. Осколок дрогнул, шевельнулся — и медленно поднялся в воздух, на дюйм от ладони, твёрдо указывая концом направление.       — Я боюсь, что… — Сетринн запнулся, виновато опустил глаза, — Господин, мне кажется, она меня засекла, как я ни скрывался.       — Ты благополучно вернулся. — я убрал компас в карман, перехватил посох, — Значит, она позволила. Она знает, что я её ищу.       — Нам… нам разместить подкрепление, господин? На случай, если…       Я медленно покачал головой. — Если она не примет меня… Если решит, что я враг, разозлится… — я задумался на мгновение, решил сказать правду. — Если вдруг она решит сразить меня, вы ничем мне не поможете.       Потрескивал костёр, перекликались гагары у воды, трещал где-то чаще лось. В повисшем молчании я оглядел всех собравшихся по очереди. Совсем небольшая группа сопровождавших меня до Диких Земель, но даже среди них были эльфы самых разных возрастов и статуса. Мои верные последователи. Мои воины. И все, как один, смотрели сейчас на меня, затаив дыхание. В ожидании.       — Если я не вернусь, — заговорил я наконец, — Вы знаете, что делать. — «Воевать. За достойное место под солнцем. За свободу. За равенство» — Борьба будет нелегкой, но необходимой. Как прежде уже не будет. Люди не примут нас обратно. Никогда не принимали. А после нынешнего исхода, они перестанут даже притворяться.       Глаза моих разведчиков ожесточились, кто-то позволил себе зло хмыкнуть.       — Однако если я вернусь… — продолжил я, понизил голос, — Если вернусь, заполучив у неё то, за чем иду… Возможно, станется так, что будет ещё тяжелее. Ибо мы начнём менять сам мир.       — Мы не отступимся, господин. — твёрдо заявил Сетринн.       — Я не сомневаюсь. — я позволил себе улыбку. Я был очень горд ими.       Затем я отвернулся от них и, не говоря больше ни слова, зашагал по едва видимой извилистой тропе. Вглубь болот, по опасным, изменчивым, пронизанным угрозой багнам. И голоса болотных гагар были мне компанией.

***

      Стояла предрассветная тишина, только пение жаворонков было мне компанией. Я любил это время. В сумерках Тень казалась особенно близко, на расстоянии вытянутой руки, на расстоянии вздоха.       Я скучал по ней. По Тени. Я не помнил, сколько просуществовал в том плане бытия: самосознание, как и у всех духов, возникло у меня не сразу. А в мире живых, тем временем, я едва подвёл второй десяток лет. Я скучал по Тени — но никогда ещё я так не желал жить. Моя госпожа, моя леди Митал, взяла меня в ученики. И она не учила меня ни истории, ни военной стратегии, ни магии, ни мудрости. В этом была моя роль. Нет. Она учила меня тому, чему только и имеет смысл учить воплощенного духа мудрости в молодой плоти — любви. Настоящей, проникновенной любви, во всем спектре её физического воплощения.       Стояла предрассветная тишина, моё любимое время для занятий магией — но я не мог сосредоточиться. Воспоминания о прошлой ночи накрывали меня удушающими волнами ощущений и переживаний, волнами желания. Порой накрывало так, что простейшие заклинания срывались или срабатывали бесконтрольно. Очередной раз вызвав взрыв в тихой глубине пруда вместо того, чтобы лишь сковать его ледяной коркой, я плюнул. Зло стянул с себя тунику, оголившись по пояс, спинал сапоги.       До сих пор занятия медитативной гимнастикой помогали обуять бушующие гормоны в молодом физическом теле, смирить естественные позывы. Я надеялся, это поможет утихомирить бурлящую кровь и теперь. Но помогало плохо.       Я выматывал себя, пока не начало светать. Я обегал пруд по пятнадцатому разу, когда поднималось солнце. Я практиковал магический рукопашный бой с выбранным для этого стволом дуба. Искаженным зрением наблюдая, как разлетаются щепки коры и сверкают капли моего же сыпящегося пота в косых утренних лучах. Я восстанавливал дыхание, стоя на руках по локти в траве — когда на краю поляны вдруг заметил белую фигуру.       Как давно она наблюдала за мной, я не знал наверняка. Она могла применить отводящие чары, чтобы не отвлечь меня раньше времени. Не спеша, она приблизилась, остановилась в трёх шагах. С лёгкой улыбкой склонила голову, заглядывая в моё порозовевшее лицо.       — Ты ранняя пташка, Солас.       Я не ответил, с пыхтением стараясь не терять равновесия. Перевёрнутая моим глазам, она казалась ещё прекрасней, чем прошлой ночью. Чёрные волосы сверкали, как дражайший шёлк на новом солнце, венец ловил свет многими гранями. Тень фигуры проступала сквозь белую ткань, явно демонстрируя отсутствие исподнего. Я запыхтел сильней.       Она беззвучно рассмеялась. — Если так хочешь повторить, можно было не сбегать из моей постели, знаешь ли.       Локти подкосились, и с нелепым кряканьем я рухнул в траву. Растянулся на спине. Митал заглянула сверху, улыбаясь. Я горел смущением, но улыбнулся в ответ.       — Госпожа…       — Ни слова. — мягко перебила она. Опустилась в траву, её окутанные платьем колени осели по сторонам от моей головы, — Ты был духом мудрости, lethallin, но я не доверю тебе любовные признания. Лучше скажу я. Посерьёзнев, она заботливо отёрла мой лоб и щёки рукавом, провела задумчивым пальцем по моим губам. Я зачарованно замер.       — Ты должен знать: я хотела этого давно. — заговорила она, рисуя пальцем узоры по моей шее и груди, — Но я боялась. Боялась двух вещей. Первое — это Эльгарнан. Для Элвен мы — супружествующие владыки, образцы благопристойности и верности. — на мгновение её голос исказился сарказмом, — И хоть все знают, что он меняет партнёрш, как перчатки, я долго не могла позволить себе хотя бы одного любовника.       Она устроилась поудобней, опустилась на локти, так что наши лица, как обратно симметричные капсулы клепсидры, оказались друг напротив друга.       — А второе, чего я боялась — это потерять тебя.       Я озадаченно нахмурился, вдохнул, чтобы спросить.       — Это не так уж противоречиво, как может показаться. — упредила она ответом. — Ты ещё поймёшь. Когда мужчина и женщина… сближаются телами, это обостряет все переживания, все аспекты жизни. Дружба и любовь становятся наполненными кратно бóльшим смыслом, совершенством. А ссоры и разногласия — раскалывают эту связь болью. — она приподнялась, провела пальцами по моей челюсти, игриво подразнила за ямочку на подбородке. Совсем как прошлой ночью. — Я боялась потерять тебя, Солас. Потерять, как своего самого верного последователя и помощника. Как друга.       Я не мог говорить. Я был заворожён.       Митал снова опустилась ниже, прошептала совсем тихо. — И я во всём ошибалась. Я… я ещё ни с кем не была так близка, как с тобой в прошлую ночь. И ни с кем не буду.       Я сделал рывок туловищем, чтобы упереться в землю локтем, и поймал её губы своими. Погружая вторую руку в её волосы, ощутил запах мяты и соснового дёгтя, дразнивший нюх. Почувствовал её упавшие пряди, щекочущие моё лицо. Уловил её чувственный вздох, трепетный ответ в движениях её губ.       Она была мои другом. Моим учителем. Моей любовью. На весь тот день — и на последующие столетия.       Я рос и менялся. Я набирался мудрости уже иной — жизненной, той, что не заменит созерцание в ипостаси духа. Той, что доступна лишь с опытом физически прожитых лет. Она проживала и менялась. В ней становилось больше печали, больше терпкости и горечи. Больше горделивости. Как у всех эванурис.       И за все бессчётные столетия — за всю нашу безграничную совместную жизнь — наша неугасающая любовь оставалась единственным, что не изменилось ни на йоту.

***

      С наступлением сумерек болота стали кратно опасней. Отваживающие чары, как нити паутины, сходящиеся к центру, становились всё гуще и крепче по мере приближения к её дому. Мне всё сложней становилось противиться их обману, держать верный курс и следить за тропой.       Завеса волнилась и рябила от пробуждающихся к ночи существ. Это могли быть Порождения Тьмы, недобитые ещё со времён Мора, могли быть заблудшие духи, застрявшие в пустошах, могли быть демоны. Ночную тишину то и дело пронзали потусторонние, неземные крики, рёв, сбивающее с толку чавканье тяжелых шагов по топям — то слева, то справа, то ровно позади.       Я решил не испытывать судьбу, и устроил стоянку. Найдя более-менее твёрдый и сухой клочок земли, я встал, затих. Собравшись с мыслями, воткнул посох в землю и вынул из сумы флакон из голубого стекла. Откупорив, бережно ссыпал содержимое, описывая вокруг себя ровное кольцо. Спрятал остатки, достал другой флакон, меньше, из непрозрачного тёмного стекла. Сел, пристроил спину к корявому пню. Наконец откупорил флакон и, задержав дыхание, залпом выпил. Сдержал дрожь отвращения.       Кольцо из соли, смешанной с золой пророческого лавра, обеспечит мне охранный круг до рассвета. Против низших духов, рядовых демонов и иллюзий. Настойка же из феландариса заглушит мои биоритмы, понизит температуру и замедлит сердце, помогая слиться с окружением. Ни костра и никакой магии. Лишь хитрость и мудрость. Если повезёт, никто и ничто на этих болотах даже не заметит постороннего в своих владениях. Не обратит даже внимания на одну случайную фигуру на одном случайном клочке земли.       Я не сомкнул глаз до самого рассвета, но мне повезло. Никто меня не заметил. А если и заметил, предпочёл не утруждаться, чтобы разведать, кто я. Лишь один раз, перед самым рассветом, один любопытствующий детёныш гургута отбился от стаи и подошёл почти вплотную к моему кругу. Но учуяв оберег, рыкнул и поспешил ретироваться.       Медленно, позволяя возвращающемуся к норме кровотоку прилить к онемевшим ногам, я поднялся. Размял стопы, потянулся, легчайшим магическим усилием разогревая конечности. Позволил себе глоток воды. Затем достал компас, сверил направление, и, выдернув посох из земли, возобновил путь.       Скоро болота поредели, потянулись более высокие и густые клочки леса. Рощи, затем полноценная чаща. Мутная монета солнца по-за сплошной пеленой облаков, едва освещала округу. Переклик гагар сменился стрекотом дятлов да редким печальным зовом козодоя. В воздухе всё настойчивей веяло сосновой смолой. И мятой.

***

      Её комнаты пахли дёгтем и мятой. Довольно странное сочетание пристрастий, как я всегда считал, но эти запахи за прошедшие века настолько прочно связались с моей госпожой, что ароматов милее моему сердцу просто не существовало. Сама она стояла спиной в комнату, у высокого окна, так что вечерние огни Арлатана просвечивали её ночное платье, позволяя глазам любоваться намеками на скрытое совершенство её тела.       За прошедшие века я изучил это тело вдоль и поперёк — но даже не подходил к тому, чтобы утомиться. Чтобы привыкнуть и охладеть. Нет. Я любил её крепче, чем когда-либо. Особенно теперь, когда пылкая страсть первых лет улеглась, превратившись в стабильную, горячую и закалённую столетиями любовь. Особенно сейчас, когда моё восстание против тирании эванурис разделило меня с ней, и я видел её впервые за долгое, мучительно долгое время.       Моё сердце стискивала снедающая тоска по ней, моё тело жаждало близости. Мой ум грозил разорваться на куски от отчаяния. Я был готов молиться на неё, на мою госпожу Митал. Ибо она была и оставалась единственным голосом разума в стремительно теряющем рассудок мире. Она была моей последней надеждой.       — Ты посмел заявиться ко мне, — заговорила она наконец, не оборачиваясь, — Посмел показаться в моём доме после того, что натворил? Фен’Харел.       Я молча опустился на одно колено, устремил глаза долу. Ничего больше мне не оставалось. С шорохом ткани она обернулась. Я не видел её лица. Не смел.       — Эльгарнан в бешенстве. Если он узнает, что ты здесь, в самом сердце Империи… — в её голосе звенело нечто, что могло было напугать несведущих. Нечто, походящее на гнев. Но я знал лучше. Она была напугана. Она боялась за меня. — Ты даже не представляешь, какую казнь он тебе готовит. Какие извращённые и долгие пытки над самим твоим духом… Солас, если только ему станет известно…       — Но ему неизвестно. — я поднял глаза, встретил её, горящие и испуганные. — Разве что вы ему сообщили. Только вы, госпожа, знаете, что я здесь.       — От меня он ничего не узнаёт. — Она подошла, тончайшее белое платье раздувалось и колыхалось, завораживая взгляд. — Во имя нашей дружбы. Но тебе следует бежать и прятаться, Волк. Ты долго кусался по мелочи и рычал — и это прощали. — её глаза ожесточились, подбородок приподнялся на долю горделивей. — Но после того, как ты сорвал строительство его главного храма, и переманил на свою сторону несколько тысяч рабов…       — Они были его рабами. — перебил я жёстче, чем хотел. — Больше нет. Со мной они вернули себе причитающуюся свободу. Они вольны выбирать — и они выбрали быть против вас.       Мгновение она молчала, и воздух вокруг неё накалялся и мерцал едва сдерживаемой магией. Мгновение мне казалось, она велит моему сердцу разорваться.       — Встань.       Я встал. Она стояла достаточно близко, чтобы я заглядывал в её лицо сверху вниз — и от этого по всему телу прошла волна пронзительной, тоскливой ностальгии. Как же я скучал по ней.       Должно быть, эта тоска отразилась на моём лице, потому что Митал вдруг потупилась. Быстрым, едва заметным движением, она прошлась кончиком языка по губам. Затем сжала их в линию, поспешила отойти к буфету. Деликатно звякнул хрусталь, в воздухе разлился терпкий аромат жимолости.       Первую порцию она опрокинула залпом, затем налила вторую, замерла, задумавшись. Мне предлагать не стала.       — Это правда? — хрипловатым голосом спросила наконец. — То, что ты описал в последнем письме — правда?       — Правда.       — Он… намерен войти в Золотой Град…       — Чёрный, госпожа. Из-за нас, ныне это — Чёрный Град. И Эльгарнан намерен войти туда, чтобы поглотить магию Скверны.       Наступила новая пауза. Митал задумчиво вращала свой бокал по столешнице, рассыпая ажурные блики, отбрасываемые гранями хрусталя.       — Но… он ведь не сможет… — она звучала почти жалобно. Почти упрашивающе. — Даже ему не хватит умения, чтобы…       — Он берёт остальных с собой. Андруил и Силейз. Джун поспешил не отставать. — я невольно понизил голос, — но Гиланнайн. Её он завербовал первой. Ибо только она найдёт путь в Чёрный Град, и она же…       — Мелкая потаскуха! — Митал стукнула дном бокала о стол, свечи вокруг раздулись, вспыхнули алым пламенем, рассыпая искры. Я дал своей госпоже остыть. Я и сам не хотел произносить последние два имени. Но она вспомнила. Обернулась ко мне. — А… Диртамен? Фалон’Дин? Как же мои мальчики?       — Они не посмели ослушаться отца, госпожа.       Она горько усмехнулась, роняя голову. — Пара бестолочей.       — Я уверен, они позовут и вас.       Она вновь посмотрела мне в глаза. Озадаченно. Задумчиво.       — Вы — Владычица Митал, Мать Народа. Эльгарнан не позволит усомниться в своей репутации, оставив супругу без этой новой силы. Он позовёт вас. — я медленно приблизился. Стараясь не напугать, изо всех сил стараясь донести до неё смысл, — И когда позовёт, вы отговорите его. Только вы имеете такую возможность. Такое влияние. Вы, Владычица Митал.       Она склонила голову на бок, ухмыльнулась, на этот раз недобро. — Ты что же, Волк, впутываешь меня в свои махинации?       — Это Скверна, госпожа! Вы и я — мы лично запирали эту силу прочь, — я едва сдерживал отчаянную дрожь в голосе. — Вы как никто понимаете, чем это грозит. Это зло во всей сути. Этому нельзя дать случиться.       — Этого не случится. — ошарашила она меня простым ответом, в миг посерьёзнев. Не глядя она отложила бокал в сторону, мягко взяла мои руки в свои. — Я не позволю. И я… — она придвинулась ближе. Аромат дёгтя и мяты окутал меня. — Я благодарна тебе, Солас. За верность Народу. За верность мне.       Я не покидал её дома несколько дней, почти не покидал её постели. В краткие моменты отдыха мы продумывали её стратегию переговоров, разрабатывали запасные планы.       А когда я наконец ушёл — пешком, чтобы не оставить своих следов в Перекрёстке — я задержался на высшей точке горного перевала и оглянулся. Арлатан далеко внизу сиял магией и могуществом. Жемчужина цивилизации, гордость эльфийского искусства и ремесла. Я ещё не знал, но уже чувствовал, что блистательный его век подходил к концу.

***

      Домик был сущей халупой. Покосившейся, поросшей вьюном и плющом развалиной. И всё же веяло от него неодолимой в своём могуществе магией. Все мои физические инстинкты кричали: беги. Прочь от сюда, смертный муж, невежа, тебе здесь места нет. Но я не был ни смертным, ни невежей. Я видел перед собой разваливающуюся хижину немолодой ведьмы, окутанную мастерскими чарами. Последнее пристанище древней богини.       Постояв на опушке какое-то время, я собрался с духом. Наконец неспешно приблизился. Не утруждая себя стуком, мягко толкнул скрипучую дверь. Если она здесь, она наверняка уже знала, кто к ней пришёл.       Но её не было.       Просторный коттедж, прибранный и уютный, пустовал. Окна были забраны ставнями, единственным источником света было весело постреливающее пламя в очаге, да дотлевшая почти до основания свеча в лампадке. На борте очага томился горшочек с варевом. На столе поодаль брошен нож и наполовину порезанные травы к обеду. Хозяйка дома, очевидно, вышла совсем недавно, явно отвлекшись посреди дела.       Я бы мог дождаться здесь. Но это я пришёл к ней на поклон, а значит следовало её найти.       Я вышел обратно, глянул в пасмурное небо, вздохнув. Сделал один простой пасс рукой. Простейшее поисковое заклинание казалось оскорблением на фоне всего того могущества, что пропитывало каждый дюйм этого места. Но мне ни к чему было притворяться чем-то бóльшим. Не перед ней.       — Если ты меня слышишь, — проговорил я, ощутив, как на мое заклинание ответили на том конце. — Позволь мне тебя найти. Дождись.       «Приходи с миром, Волк» донеслось откуда-то неподалёку.       — Никогда иначе. — ответил я.       Повинуясь стойкому чутью, спровоцированному волшбой, я обошёл домишко, миновал скромный садик, прошёл между ровных грядок с травами. Толкнул сплетённую из ивняка калитку и углубился в чащу.       Я не хотел себе в этом признаваться, но я волновался. С каждым шагом всё сильней. Волновался и трепетал. Только вымуштрованная тысячелетиями воля давала силы шагать вперёд. Только выдержка.

***

      — Повтори, — прохрипел я. Меня трясло, зрение застило зелёным маревом, а на языке разливался жар. Краем ума я понимал: неконтролируемый гнев и ужас снова вырывались из меня светом и пламенем. Даже самые ближайшие мои последователи в такие моменты не отваживались смотреть на меня прямо, не отваживались оказаться близко.       Гонец Дилон’Тар тоже не отваживался. Невольно отступая, он проговорил каменному полу, — Связь с владычицей Митал оборвалась, резко и внезапно. А когда наши маги попытались её снова найти… — пятясь, он столкнулся с углом стола, вздрогнул, продолжил сиплым шёпотом. — Они… убили её, господин. Она встала с ними в противостояние, она взывала к рассудку, и они убили…       Взрыв заполнил пространство зелёным жаром. На миг вся главная знала крепости превратилась в сплошное, уничтожающее буйство разрушительной энергии. С грохотом поочередно треснули и раскололись дубовые окованные двери, лопнули стёкла высоких окон наружу. Что-то с гулким рокотом рушилось и падало, что-то с протяжным скрипом и стоном валилось на землю. Кто-то страшно кричал.       Я. Это был мой крик. Мой полный боли и отчаяния рёв.       Они убили её. Убили мою госпожу, моего друга, мою любимую. Они убили Митал. Они окончательно расписались в своём безумстве.       Они подписали себе приговор.       Мои люди нашли меня посреди порушенной залы, подле насмерть придавленного обломками гонца. Попятились. Кто-то ретировался за двери наружу, боясь попасть под горячую руку. Не шевелясь, я потянулся к нему щупальцем чистой магии, велел остановиться.       Моя вспышка гнева — одно дело. Но я не мог позволить панике распространиться среди своих приближённых. Опасливо оглядываясь, мои люди приблизились. Помедлив, опустились на колени.       — Нет. — произнёс я охрипшим голосом, — Не смейте. Не для того я освобождал вас.       Они поднялись. Я заставил себя говорить спокойней, я усиленно думал.       — Зовите всех. — наконец решил я. — Всех, кто есть. Призывайте обратно лазутчиков и агентов. Всех, кто сейчас в стане врага, в поле и на экспедициях. Сюда.       — С какими задачами, господин?       — Только с одной. — я опустился у тела несчастного Дилон’Тара, положил раскаивающуюся ладонь на его залитый кровью лоб. — Война.       Никто не посмел даже дохнуть в повисшей тишине. Каменные обломки воспарили по моему велению в воздух, освобождая гонца из завала. Я бережно просунул под него руки, поднял, вставая.       — Эванурис должны сгинуть. Я готов положить на это свою жизнь.

***

      Я быстро понял, куда вело меня чутьё. Это были остатки забытых эльфийских руин, хранящих тот редкий элювиан, что отказывался подчиняться мне из Перекрёстка. Теперь я знал, почему. Она контролировала его.       Когда я наконец увидел её своими глазами, она что-то посылала сквозь портал. Я не успел понять, что. Заслышав мои шаги, она опустила руку, неспешно обернулась.       Какое-то время мы глядели друг на друга через пространство поляны. Очень похожей на ту, на которой я тренировался в юности. Бесконечную вечность тому назад.       Наконец, едва перебирая усталыми ногами, я подошёл. Не дойдя шагов пяти, не выдержал и остановился. Опираясь на посох, преклонил колено. — Моя госпожа.       Её морщинистое лицо, лицо её нынешней оболочки, расцвело тёплой улыбкой. — Солас. Мой милый друг. — она зашагала ко мне, улыбка померкла тенью печали. — Как же ты стар, любимый. Как же ты устал.       — Так и есть, миледи Митал.       Морщинистая улыбка сделалась шире. — Во всём мире меня зовут Asha’Bellanar, или чаще — Флемет. И я и есть Флемет. Настолько же, насколько я Митал. Ты ведь понимаешь? Я не истинное Её воплощение. Лишь осколок её духа в смертном теле древней старухи.       — Понимаю.       — И всё же ты пришёл ко мне.       — Больше некуда.       Она протянула сухую ладонь, изящным жестом велела мне подняться. Я подчинился. Старческими глазами она сощурилась вверх, в моё лицо.       — Ты изменился. — медленно проговорила она с потрясением. — Милостью Тени, ты изменился, друг мой. Что случилось?       — Я потерял тебя. — мой голос звучал удивительно ровно. Сухо. Без эмоций. — Я потерял тебя, моя госпожа. И натворил из-за этого много ошибок.       — Завеса. — понимающе кивнула она.       Я лишь молча прикрыл глаза.

***

      — Завеса? — Фелассан, помогавший мне в подготовке ритуала, мучительно сморщил лоб, сминая свой валласлин, в тщетной попытке охватить. Осмыслить концепцию. — Барьер между самими мирами? Но зачем, господин?! И как?!       — Они бессмертны, lethalin. — бросил я, не прерывая своего занятия, — В истинном смысле бессмертны. Одолеть их в открытом бою у меня и прежде не было бы и шанса. Теперь же, вооружившись мощью Скверны… — я запнулся, сосредотачиваясь на работе со сферой. Доведя нить заклинания, продолжил, — Теперь они сравнимы по силе с самими титанами, если не выше.       — Как… боги? — мой приятель иронизировал, как и всегда. Но я не был настроен юморить.       — Они никогда не были богами, — отрезал я, оборачиваясь. — Они никогда ими не станут, пожри они хоть всю энергию Вселенной. Нет. Сознательностью и умом они те же, кем были всегда. Дети. Возгордившиеся, заносчивые дети. И как детей, я погублю их.       Фелассан лишь непонимающе нахмурился.       — Хитростью запру их прочь из этого мира. — пояснил я. — Подхалимством, обманом и хитростью.       — Поведутся ли они?       — Время покажет. — я накрыл Сферу Средоточия ладонью, велев ей закрыться. Понежился в излучаемой ей Силе. Затем оглянулся к окну. — Я уже забросил удочки. И эванурис, и Отступникам. Остаётся ждать, когда они клюнут. И готовиться.       Они клюнули.       Я ощутил это, пребывая в медитации в высшей точке Исследовательской башни моей крепости.       Тогда она ещё не имела имени. Её назвали те, кто остался после меня. После того, что я совершил, больше четырёх тысяч лет назад.       Tarasyl'an Te'las, «Место, где было поднято небо». Скайхолд.       Лучшим именем было бы «Место, где рухнула эльфийская цивилизация»       Но тогда я ещё не знал.       Неспешно я вернулся в явь, поднялся на ноги. Подошёл к подготовленному для ритуала модулю, над которым работал с дюжиной своих лучших магов и приглашёнными мастерами гномов последние несколько лет, бережно поместил в центр конструкции пышущую силой Сферу Средоточия. Кованные кольца и шестерни, грузы и противовесы, дрогнули, пришли в движение, кристаллы в точках фокуса налились светом.       С мелодичным вибрированием и неземным гулом, модуль пришёл в движение, заключая меня и сферу в клетку непрестанно движущейся машины. Начал разгонять изливающуюся из меня энергию, усиливать её, приумножать. Подчиняясь мой воле, начал сгущать саму ткань бытия, расщеплять на слои саму Реальность.       Я прикрыл глаза, сквозь веки ощущая метущиеся огни и сполохи творимой магии. Позволил уму делать своё дело. Я всё отпустил. Я был отрешён.       К тому моменту прощаться мне было уже не с кем. Все, кого я любил, либо погибли, либо покинули меня, устрашившись. Все же, кто был в крепости, загодя ушли под предводительством Фелассана. Я отослал их. Не хотел, чтобы отдачей ритуала накрыло хоть кого-то из моих последователей. Им ещё предстояла работа.       Когда я свершу задуманное, им предстоит ударить. Из засады в тылах, из глубины вражеского стана. Быстро и точно, едва голова будет отсечена от тулова, они нанесут финальный удар по врагу. Восстание Ужасного Волка свершится. С тиранией эванурис будет покончено. С их порабощением собственного народа, с угнетением, деградацией и ложью — будет покончено навсегда.       Как и со мной самим.

***

      — Так я думал, — закончил я рассказ, грея пальцы об обжигающие бока кружки.       — И ты ошибся. — Флемет подтолкнула мне тарелку с печеньем из грубой ржаной муки, пригубила из своей кружки. — Почти во всём, друг мой. Эльфы не воспряли, но пали ниже, чем когда-либо, лишившись магии и бессмертия. Ложь укрепилась, а восстание, без лидера, захлебнулось собственной кровью. И даже ты сам — не погиб, как ожидал, но выжил, впав в летаргию. — с тихим деревянным стуком она поставила кружку на стол. — И теперь вернулся.       — И мне искупать вину.       Долго длилась тишина. Напиток в моих руках медленно остывал, пламя очага медленно угасало. Я слушал шелест листьев за окном, тихое шипение испускающего масла полена в огне. Слушал свои мысли, слушал своё неспокойное сердце.       — Оно сейчас там же, где ты поднимал Завесу. — проговорила Флемет.       Медленно осмысливая, я нахмурился, оглянулся на неё — темный силуэт в сгустившемся полумраке. — Что?       — Твоё сердце, Солас. Оно сейчас в твоей крепости. В Скайхолде. Все твои мысли и сердце. Там, где она.       — Госпожа…       — Брось, — хмыкнул силуэт, — Неужто ты думаешь, что, пожив с моё, женщина не научится увидеть мужчину насквозь. — она наклонилась ближе, так что меркнущий свет очага лёг на её морщинистую щеку. — Та часть во мне, что некогда была Митал, чувствует, что с некоторых пор делит твоё сердце с ещё одной женщиной. Похожей на неё саму.       — Она… — я ошарашено осёкся. Осознав, не сдержал невесёлого смешка, — Она и в правду похожа. Во многом. — я посерьёзнел, заглянул Флемет в мерцающие в темноте глаза, — На самом деле, она единственная, кого я бы мог назвать твоей истинной наследницей. Продолжательницей твоих идеалов.       Морщинистая щека в свете очага дрогнула в улыбке. — Хорошо. — она снова отодвинулась, выпрямляясь. — Я бы не хотела делиться с кем-то недостойным.       — Она смертна. — проговорил я после недолгого молчания, глядя в пустоту. — Она невероятно талантлива, но она смертна. Как и все они. Смертны, уязвимы. Ущербны.       Флемет долго молчала. Я не видел и не чувствовал, что она думала. Понимала ли, зачем я пришёл. Я передал себя в её руки. Как и много лет назад, она осталась моей последней надеждой.       — Твоя сфера в руках Корифея учинила много бед, Волк. — в голосе её прозвучала укоризна. Я внутренне сжался. Это было самым большим моим позором: я разочаровал мою госпожу, я подвёл собственный народ. — Восстановление величия рода эльфийского могло бы пойти совсем иным путём, не соверши ты эту оплошность.       Я опустил голову ниже, — Как я и говорил, я совершил много ошибок. И я бы с полной ответственностью понёс наказание прямо сейчас… — я вновь взглянул в темноту её лица. Отчаянно. — Но они нуждаются во мне, госпожа… Ты понимаешь?       — Как мало кто иной. — скрипнув стулом, она поднялась, протянула мне сухую ладонь. Я взял её бережно в обе руки, поднялся следом. — Я знаю, зачем ты меня нашёл, Солас. — она придвинулась ближе. — И я готова отдать тебе то, что ты просишь.       — Мне очень жаль, госпожа. — и мне правда было жаль. Осторожно я обнял её — всем своим существом ощущая мощь древней богини, мощь моей госпожи, заключённую в дряхлом теле. — Простите меня.       — Прости и ты, друг мой. — она прижала пальцы к основанию моего черепа, для лучшего контакта наших каналов. — Прости. И прощай.       Сила затмила мне взор. Мощь пошатнула меня на месте, вскружила голову. Глубоким вдохом я расправил грудь. С медленным выдохом ощутил кипящую магию, разливающуюся по телу. Перетекающую в меня, нескончаемым потоком. Необъятную, как океан, древнюю, как сам мир. И хотя сила Митал была родственна моей — вопреки ожиданию я не чувствовал себя так, будто возвращаю себя прежнего. Я становился чем-то иным. Не Соласом и не Митал, но чем-то третьим. Тёплая и заботливая, глубокая и мудрая — магия Митал, слившаяся с моей сутью, обратила меня в нечто совершенно новое.       Я родился заново. В прежнем теле, но с новой душой. С последним даром моей госпожи: осколком её собственного духа.       Когда я наконец пришёл в себя, я сидел на дощатом полу, тусклая холодная Флемет — в моих руках. Пронзительно хрупкая, резко постаревшая. Бездыханная.       Я поднял её — с новой силой она показалась мне иссохшим прутиком, невесомым пёрышком, который вот-вот подхватит ветром — бережно донёс к кровати. Уложил. Устроив её руки на груди, положил прощальную ладонь на чело — и ушёл.       Душу своей госпожи Митал я уносил с собой, а здесь осталась лишь отслужившая оболочка. Если они того захотят, погребением займутся те, кто вот-вот нагрянут сюда. Лазутчики Инквизиции. Ведь Морриган наверняка ощутила смерть своей матери, а леди Инквизитор ревностно отслеживала все мои следы.       Мне и моим людям пора было уходить. У нас было много работы.