We can`t take ourselves seriously

Она любила играть в одном из местных баров по выходным. Играла она неумело, училась во время самих выступлений, или по утрам, когда двери ночного заведения были закрыты. Ей никто не запрещал. На самом деле, никто особо и не вслушивался в музыку, рождающуюся под её пальцами. Причиной тому был алкоголь. Под градусом любая музыка человеку увлечённому покажется настоящим произведением искусства. И поэтому во время своих выступлений она слышала много-много смеха и ей всегда аплодировали чуть ли не стоя. Это делало её по-настоящему счастливой, как будто она и вправду звезда, как будто и вправду смогла бы когда-нибудь вот так - выступить на огромный зал настоящих ценителей. Мелодии её пианино были по-настоящему неуклюжими, нерешительными и играли невпопад, словно друг с другом ссорились и всё никак не могли остановиться на чём-то одном. Она не знала ни одной классической композиции, а на те гроши, которые зарабатывала за смены здесь, присматривала себе самый дешёвый сборник нотных листов. А после всё равно тратила их на необходимые продукты или очередные украшения из дешёвого материала. Зато эти безделушки отлично сочетались с её любимыми платьями. И делали её во время выступлений очень красивой. Она также любила петь. Она не разбиралась в нотах, но песен знала очень много, поскольку на улицах, которые окружали её всю её жизнь рождалось очень много песен. Они хранили в себе самые разные истории, самые разные чувства и воспоминания людей, которых она не запоминала. Однажды ей даже посчастливилось выкрасть из сумки какой-то дамы кассету, она долго искала возможности её прослушать, а продавать не торопилась. Такие были когда-то и у неё дома. Их было штук несколько, на полках мамы. И как только она нашла подходящий кассетный плеер, то сильно обрадовалась песне, которая раздалась из пластиковой коробочки. Что-то похожее на джаз. В нём смешивались западные и восточные мотивы, и пусть она мало разбиралась в тонкостях музыки, всё равно не могла перестать переслушивать одну и ту же композицию раз за разом. А после того, как обнаружила кнопку перемотки на плеере, оказалась в разы счастливее. Удача всегда на её стороне - ей достался целый джазовый альбом. На последней песне ей стало даже жалко даму, которая лишилась такого замечательного удовольствия. Она, наверняка, тоже хотела услышать такой волшебный симбиоз. А потом её выгнали из той барахолки, в которую она забежала совсем поздно вечером, когда продавцы были слишком заняты тем, чтобы закончить смену. Удача всегда на её стороне - каждый из них думал, что разносящаяся по магазинчику музыка была поставлена кем-то из сменщиков, по привычке, чтобы разбавить атмосферу тяжёлого рабочего дня. Больше она не слышала джаза. Но всё пыталась воспроизвести его на пианино, ни на секунду не сомневаясь в том, что у неё даже близко не получается сыграть именно те мелодии. Но пока на лицах посетителей играли улыбки, ей казалось, что всё проходит как нельзя лучше. В то же время она понимала, что на трезвую голову её вряд ли будут слушать. Вряд ли кто-то остановится и задержит на ней свой взгляд. Было странно из-за этого разочаровываться - тем было лучше для воровки, оставаться незамеченной. И всё же, внимание она любила. Хотелось чем-то запомниться. Привнести что-то совершенно новое и видеть себя на плакатах. Ей мало платили, зато вкусно кормили разными закусками и время от времени разрешали доесть оставшиеся заготовки салатов. Иногда даже угощали кофе. А посетители оплачивали ей алкоголь, который она не очень-то и любила. Иногда даже сладости. Сладости она любила. Очень. Но лучше бы ей оставляли чаевые. Сегодня было утро субботы, она снова сидела перед большим и явно дорогим, но стареньким пианино, перебирая разные комбинации клавиш, которые брала из головы, чтобы после написать из этого свою собственную песню. Если то было возможно. Она даже попросила выделить ей альбом или хотя-бы записную книжку, чтобы она смогла записывать порядок клавиш и начинать писать текст собственной песни. Быть может, у этого не было никакого смысла. Но никто не запрещает ей мечтать. А мечты большую часть были единственной собственностью, которой она владела. И всё же, люди, устроившие её на работу, были очень к ней щедры. А может быть почувствовали к ней жалость. Задумываться так глубоко о причинах не хотелось. Главное, что удача была на её стороне. Дверь бара незаметно открылась, не было ни намёка на то, что кто-то кроме неё здесь присутствует. Она почувствовала это в момент, когда поймала своего рода застой в вдохновении - когда застыла перед чёрно-белой дорожкой музыкального инструмента и невольно прислушалась к наступившей внезапно тишине. Кто-то неловко кашлянул у неё за спиной, отчего пришлось вздрогнуть и неприятно поёжиться. Неужели она забыла закрыть двери? И какого это, будучи вором, бояться похитителей? В любом случае, единственный человек из её крошечного окружения, который мог бы так беззвучно и незаметно пробраться внутрь любого помещения… —Тсаворе! — обрадованно воскликнула девушка, привставая с банкетки и бросаясь на подругу с объятиями. Она вовремя успела вспомнить, что объятья та не любила, и поэтому неловко опешила, застыв в одном положении. —Сунцюэ, — мельком поздоровалась в ответ гостья, было видно, что необычайно яркая чужая экспрессивность её, как обычно, заставляла краснеть от смущения, — тебя могут уволить, если ты не будешь закрывать дверь на ключ. Хуже - убить. —Э-э… ха-ха… наверное, — Сунцюэ потупила взгляд, присаживаясь обратно на банкетку, — я ещё не привыкла… ну, знаешь… —... На самом деле, Тсаворе точно так же не обладала привычкой закрывать дверь своей скромной квартиры на ключ. Это было также опрометчиво с её стороны, учитывая, что у неё было нескромное количество неприятелей из прошлого, и пусть они находились не в этом городке, но точно готовы были ворваться к ней в любой момент и потребовать возвращать долги. За разное. В основном - деньгами… В другом - кровью… Но она привыкла выживать полагаясь только на себя, нежели на замки и двери. А вот простодушную и слишком открытую миру Сунцюэ хотелось защитить, даже если из-за этого она чем-то походила на несколько строгую и оберегающую от любых угроз маму. Хотя кто она такая, чтобы подсказывать ей, как жить? Тсаворе робко спрятала за спиной не умело собранный букет из цветов, которые росли у её дома, и про себя молилась, чтобы маленькая коробка обычных шоколадных конфет не вылетела из карманов её помотанного жизнью любимого пиджака. Максимум, на который хватило её зарплаты, состоящей из таких же точно грошей. Это она ещё сэкономила на оплате за электричество. Когда та в свою очередь содержала в себе до смешного маленькую сумму. Просто к коробочке захотелось прикупить ещё и атласную ленту. Красиво завязать бантиком. А ещё поставить новый горшочек для ещё не купленного кактуса к себе на подоконник. И ещё… Девушка неловко цыкнула языком, закрывая глаза. Зрелище жалкое. Их жизни. —Хочешь послушать, что я пока придумала? Если получится сегодня же дописать, я обязательно сыграю это ночью! Как думаешь, им понравится? —Сначала сыграй, потом я скажу. —Ой-ой-ой, какая же ты холодная, бр-б, — солнечно улыбнулась Сунцюэ, всем телом поворачиваясь обратно к инструменту, — кхе-кхе, джазовая композиция от сияющей Марии номер один, вашему вниманию… —Джазовая композиция? — Тсаворе неловко моргнула, — музыка, что ты играешь, нисколько не похожа на джаз. —...в-вашему вниманию… Единственная зрительница приоткрыла рот, чтобы вставить очередное колкое замечание, но лишь невольно отвела взгляд и присела на близстоящий стул. Она очень любила слушать те хаотичные звуки, что Сунцюэ называла музыкой. В них не было структуры. Музыкальности тоже - никакой. Но отчего-то всё внутри неё от прослушивания этих чудных мелодий начинало ходить ходуном. Учащалось сердцебиение и предательски пересыхало во рту. У Сунцюэ были очень красивые блондинистые волосы. Длинные и шёлковые. Если бы она могла, она бы обязательно превратила плохо расчёсанную копну редких волос в роскошный пучок или придумала бы что-то поинтереснее. Очередная подозрительно не слаженная мелодия всё продолжала наполнять пустое помещение музыкой, пока наконец не остановилась. Кажется, всё это время начинающая артистка подглядывала на лежащие в стороне листы, на которых был написан текст. Но отчего-то так и не решилась запеть. Тсаворе с любопытством подошла поближе к незнакомому альбому, но вчитываться в написанные там слова не стала. Она хотела бы их услышать. От неё. Потому что точно знала, что так получится гораздо красивее, нежели прочитанный безэмоционально мысленно текст. —Почему не спела?.. Всё что угодно с её подачи могло выходить… красивым. Тсаворе никогда не интересовалась шоу-бизнесом, но имела представление о том, как выглядят модели. А Сунцюэ выглядела… Сунцюэ в ожидании замерла, её грудь быстро вздымалась от волнения, а волосы казались золотистым ореолом вокруг раскрасневшегося сильно лица. Неужели она краснеет точно также во время каждого своего выступления? Она медленно подняла глаза - и поймала на себе взаимный пристальный взгляд единственной слушательницы. И слушательнице показалось, что в этот момент Сунцюэ улыбнулась. Нервно и робко, хотела услышать только её мнения, словно и вправду существовала такая вероятность, что Тсаворе могло не понравится. И от этого сердце в груди заколотилось ещё сильнее. Потому что ей, как всегда, понравилось. Даже если она не особо вслушивалась. Просто по определению - понравилось. Ответа дожидаться она всё же не стала. Но очень надеялась услышать пение сверкающей теплом девушки в следующий раз, а поэтому сказала: —Ты была бы одной из самых успешных актрис. —Ха?.. Пианино неловко проиграло ещё одну ноту - кажется, у кого-то соскользнул локоть - оставив помещение на тяжёлой, раздающейся сейчас эхом ноте. —... —П-почему актрис? — смущённо уточнила девушка, которой отчего-то было страшно обратно поворачиваться к госте лицом. —А… — Тсаворе застыла, осознавая, что сказала что-то совершенно отличающееся от всех тех вещей, что она говорит, — просто мне очень нравится на тебя смотреть. Но она привыкла идти до конца во всём, что начинала. —Хе-хе, неужели я нашла в лице холодной мисс Тсаворе свою преданную поклонницу? — с лёгким смехом и промелькнувшей в голосе робкой надеждой произносит вопрос девушка. —Думаю, ты права. В баре повисла тишина. Она была напряжённой для Сунцюэ, но очень приятной для Тсаворе. Вторая не привыкла заботиться о последствиях сказанных ей слов, прежде всего она ценила честность, и сказанное ей было ничем иным, как честностью. Она и вправду часто не могла оторвать от девушки взгляда, в тишине удивляясь тому, насколько та была искренней и щедрой на эмоции с незнакомыми ей людьми. Эту черту Тсаворе понять было сложно, поскольку обычно ничего не вызывало в ней большего безразличия, чем прохожие люди. Было неприятно заметить среди толпы знакомые лица - а так, пусть идут, куда хотят. Все истории, рассказанные ей Сунцюэ всегда крутились вокруг прохожих, давно забытых знакомых, сказках улицы, вокруг вещей, которые никак не касались самой Сунцюэ. Казалось, она знала каждого жителя этого крошечного городка. При этом постоянно выражала своё беспокойство о том, что её узнали в том или ином переулке. Потому что честно заработать на жизнь у неё не получится. Не получалось и у Тсаворе. Но Тсаворе никогда в глубине души не хотелось, чтобы люди по-настоящему с ней дружились. В этом они сильно отличались. —Было бы славно, если бы тебя заметили большие шишки театра. Не обязательно столичного. Просто. —Ага… —Я бы старалась копить на то, чтобы посещать твои премьеры. Кстати, это - тебе, — Тсаворе скованно улыбнулась, подходя к девушке поближе и доставая цветы с коробкой шоколадных конфет. —Т-тсаворе! — смущённо взвизгнула Сунцюэ, закрывая лицо руками, — лучше бы ты… снова отчитала меня за… т-то, что я транжира и вообще… какой повод?! —Э?.. Боюсь, за транжирство я точно не имею права тебя обвинять, — справедливо подметила девушка, почёсывая затылок, — но если хочешь - я могу. А повода нет. Просто… так. —Н-не надо!.. —Имя Мария - оно очень красивое. —М-мэ… — Сунцюэ смущённо приняла букет с конфетами, задерживая на них взгляд дольше, чем положено, — спасибо… вообще, это моё… настоящее… —Мария? Как… неожиданно. Но это неплохой сценический ход. В нём точно много смысла. Наверное? —Что значит - наверное?! В этом очень-очень много смысла, представь, какой фурор я устрою, когда кто-нибудь сольёт эту информацию в медиа-поле?! —Ага. Конечно. А знаешь, этим займусь я, я готова. И снова тишина. Смущённые каждая по-своему девушки ещё раз взглянули друг на друга и рассмеялись. Сунцюэ робко сжала букет из слегка растрёпанных жёлтых хризантем и сдержанно кивнула подруге, в знак благодарности. Она наклонила голову, как будто спрашивала разрешение на открытие коробки со сладостями. Она его получила - через фырканье Тсаворе - снова ярко улыбнулась и с некоторым нетерпением открыла коробку. —Тут и леденцы есть! Мои любимые! —А…да… я их, как бы так сказать… —Ты так часто мне их приносишь, от этого они мне нравятся только больше… А! Хочешь, тоже? —Зачем? — смущённо спросила Тсаворе, переводя слишком жадный взгляд от сладостей обратно на девушку. Она не признается в этом вслух, но она покупает пачку этих леденцов каждый месяц, вместо экстра-пачки с замороженной рыбой, чтобы приготовить ту одну из вечеров. Потому что эти леденцы очень любила Сунцюэ, а Тсаворе очень любила дарить ей любимые леденцы. Но сама была той ещё сладкоежкой. И очень часто боролась с внутренними демонами, только бы не стащить из пачки очередную обёртку. До смешного детская черта. —Ну, ну, — Сунцюэ рассмеялась - звонко, беззаботно, так же, как звучала её чудная музыка, — угощаю! И Тсаворе вдруг подумала, что всё происходящее здесь идеально описывает Сунцюэ. Она продолжает приходить к ней, потому что рядом с ней так мало было… идеального. Гармоничного. Вместо этого рядом с ней всегда было много слишком сладких леденцов, неловких взглядов и смеха, который звучит ровно тогда, когда его совсем не ждёшь. Она потянулась за леденцом, как вдруг её любимая актриса всё же не смогла сдержаться и обняла её аккуратно и робко, как будто пыталась нащупать дозволенные ей границы. И Тсаворе неумело обняла её в ответ, теряясь в мыслях о том, что ей, всё-таки, очень не нравилось обниматься. Но от Сунцюэ всегда так сладко пахло. —А можно… я у тебя сегодня останусь на ночь?.. Тсаворе задержала дыхание - просьба совершенно не новая, но сейчас казалась чем-то по-настоящему особенной. Они когда-нибудь смогут друг другу в этом признаться, но жить вместе хотелось не только лишь на одну ночь. —Конечно. На этот раз она запрёт дверь сразу на два замка, если сможет найти второй.