Щепотка Волшебства и Куча Проблем

В лавку вошла женщина. Не просто вошла — словно вплыла, окутанная легкой дымкой дорогих духов и… чего-то еще, неуловимого, но тревожного. Она была одета в плащ глубокого индиго, скрывающий фигуру, а лицо ее терялось в тени капюшона. Найджел почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Незнакомцы в его лавке были редкостью, а такие — особенно. — Добрый день, — голос у женщины был низким, бархатистым, но звучал натянуто, как струна. — Вам нужно кое-что… особенное. — Д-добрый день! — Найджел постарался придать своему голосу деловитости, откашлявшись. — Чем могу быть полезен? У нас широкий ассортимент ингредиентов высшего качества, редких трав, компонентов для зелий… И шоколадные жабы! — добавил он по привычке. Женщина слегка покачала головой, и капюшон съехал чуть назад, открыв нижнюю часть лица: тонкие губы, подбородок с ямочкой. Она не улыбалась. — Мне нужен порошок рога единорога. Не менее пятидесяти граммов. И не моложе десяти лет выдержки. У вас есть? Найджел замер. Порошок рога единорога был одним из самых дорогих и контролируемых ингредиентов. Он держал крошечный запас, всего граммов двадцать, полученный по огромному блату от одного из бывших одноклассников, работавшего теперь в заповеднике. Пятьдесят граммов? Это было целое состояние! — У… у меня есть, — он сглотнул, стараясь не выдавать волнения. — Но всего двадцать граммов. И цена… она очень высока. Шестьсот галлеонов за грамм. — Он назвал цифру, от которой у него самого закружилась голова. Женщина не моргнула. — Двадцать граммов примите. И добавьте к этому три унции эссенции плакучей ивы, добытой на убывающей луне, и… — она огляделась, ее взгляд скользнул по пыльным банкам, — вот этот корень. — Она указала на стеклянную колбу в дальнем углу, где в мутноватой жидкости плавал темный, скрученный, словно древняя рука, корень мандрагоры редкого черного подвида. Найджел почувствовал, как у него подкосились ноги. Черная мандрагора! Он купил ее почти за бесценок у старого собирателя, который не знал ее истинной стоимости. Это был его тайный страховочный фонд на черный день. — Э-это… это очень редкий экземпляр, — пролепетал он. — Цена… — Назовите общую сумму за все, — прервала его женщина. Ее тон не допускал возражений. Она уже доставала тяжелый кошелек из складок плаща. Найджел лихорадочно подсчитал в уме. Порошок единорога, эссенция ивы, черная мандрагора… Цена взлетала до астрономической суммы, которой хватило бы оплатить аренду на год вперед и закупить новые партии товара. Руки у него слегка дрожали, когда он назвал цифру. — Хорошо, — просто сказала женщина и высыпала на прилавок груду золотых галлеонов, сверкающих холодным блеском. — Упакуйте, пожалуйста. Тщательно. Особенно корень. И… — она замолчала, будто колеблясь. — У меня к вам будет еще одна просьба. Необычная. Найджел, завороженный золотом, кивнул, упаковывая драгоценные ингредиенты в просмоленные пергаментные свертки и укрепляя их заклинаниями сохранности. — Видите ли, — продолжила женщина, понизив голос почти до шепота, — мне необходимо на время оставить у вас… одну вещь. На хранение. Совсем ненадолго. День, максимум два. Она… деликатная. И ее присутствие у меня сейчас может привлечь нежелательное внимание. Из складок плаща она извлекла небольшой предмет, завернутый в кусок темной, вытертой на вид ткани. Аккуратно развернув уголок, она показала Найджелу то, что лежало внутри. Это был не камень, не металл и не дерево. Это был… сгусток. Сгусток полупрозрачного, мерцающего внутренним светом вещества, напоминающего застывший туман или лунный свет, пойманный в ловушку. Он был размером с куриное яйцо, но форма его постоянно, едва уловимо, менялась, как у капли ртути. От него исходило едва слышное гудение, ощутимое скорее костями, чем ушами, и легкий холодок. Найджел замер, забыв о золоте. Он никогда не видел ничего подобного. Его знания в магических субстанциях кричали, что это нечто невероятно древнее и могущественное. И чрезвычайно опасное. — Что… что это? — выдохнул он. — Это не ваша забота, мистер Уолперт, — ответила женщина, быстро и ловко заворачивая предмет обратно в ткань. Голос ее снова стал жестким. — Ваша забота — спрятать это здесь, в самой защищенной части вашего магазина. Не пытайтесь изучать, не прикасайтесь к нему без нужды. Просто храните. До завтра или послезавтра. Я вернусь. За это, — она положила на прилавок еще одну увесистую горсть галлеонов, — вы получите столько же. Соблазн был огромен. Сумма за хранение равнялась его месячной выручке в лучшие времена. Но страх был сильнее. — Я… я не знаю, — запинаясь, начал Найджел. — Это выглядит… мощно. А у меня тут только простые защитные чары от воровства. Если это что-то незаконное или опасное… — Это не незаконно, — быстро парировала женщина. — И не опасно, если с ним правильно обращаться. Я доверяю вашей… репутации скромного и честного торговца. И вашей способности хранить секреты. — В ее голосе прозвучала легкая угроза. — Подумайте о вашем магазине, мистер Уолперт. Эта сумма может спасти его. Или… — она не договорила, но Найджел понял. Или навлечь на него неприятности. Он посмотрел на сверкающее золото, потом на темный сверток в руках женщины, потом на пыльные полки своего умирающего детища. Мечта или кошмар? — Хорошо, — прошептал он, чувствуя, как подкашиваются колени. — Я спрячу его. Но только на два дня! И если что-то случится… — Ничего не случится, — женщина вручила ему сверток. Он был холодным и пульсировал, как живой. — Спасибо. Я буду завтра. И помните: молчание — золото. В буквальном смысле. — Она взяла свои покупки, кивнула и так же бесшумно, как и вошла, исчезла за дверью, оставив Найджела стоять среди пыли и ароматов сушеных трав с холодным, пульсирующим сгустком неведомой силы в руках и грудой золота на прилавке. Он долго стоял, не двигаясь. Затем осторожно, как бомбу, отнес сверток в крошечную подсобку за прилавком. Там, задвинув ящики со старыми накладными, он обнаружил небольшой сейф, встроенный в стену еще прежним хозяином помещения. Сейф был усилен примитивными, но надежными чарами. Найджел открыл его, положил сверток внутрь, закрыл и наложил все защитные заклятия, какие только знал. Их было немного. Выбравшись из подсобки, он уставился на золото. Спасение? Или начало конца? Радость от неожиданного богатства смешивалась с леденящим душу предчувствием. Он машинально начал пересчитывать галлеоны, стараясь не думать о том, что лежит в сейфе. Вечером, когда он уже собирался закрывать лавку, скрипнула дверь. На пороге стоял Драко Малфой. Он был одет безупречно, в дорогой серый костюм магического покроя, но лицо его было бледнее обычного, а глаза, холодные и оценивающие, с непривычной быстротой скользнули по полкам, будто что-то искали. — Уолперт, — произнес он без предисловий, его голос звучал ровно, но Найджел уловил в нем напряжение. — Слышал, у тебя появились… интересные экземпляры. Черная мандрагора, говорят. Покажешь? Найджел почувствовал, как у него перехватило дыхание. Как он мог узнать? Лавка была пуста весь день, кроме той женщины… — Она… она продана, Малфой, — выдавил он. — Сегодня днем. Уже нет. Драко замер. Его взгляд, острый как бритва, впился в Найджела. — Продана? Кому? — Не знаю, — соврал Найджел, глядя в пол. — Незнакомая женщина. В плаще. Больше не скажу. Конфиденциальность сделки. Малфой медленно подошел к прилавку. Он не сводил глаз с Найджела. — Конфиденциальность, — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то, заставившее Найджела похолодеть. — Очень благородно. Но будь осторожен, Уолперт. Некоторые вещи… притягивают неприятности. Как магнит. Особенно для тех, кто не умеет с ними обращаться. — Он бросил последний пронзительный взгляд на подсобку, будто рентгеном просвечивая стену, за которой был сейф, затем развернулся и вышел, не попрощавшись. Найджел прислонился к прилавку, чувствуя, как дрожат руки. Золото на столе внезапно показалось ему жутко холодным. Он погасил лампы и запер дверь, но чувство, что за ним следят, не покидало его всю дорогу домой. А когда он вернулся утром, чтобы открыть лавку, он обнаружил приколотую к двери записку. Без подписи, написанную неровным, торопливым почерком: «Оно светится в темноте. И его уже ищут. Выбрось. Пока не поздно.» Найджел развернулся и уставился на запертую дверь своей лавки, за которой в сейфе пульсировал таинственный сгусток. Два дня? Они казались вечностью. И начало этой вечности уже пахло бедой. Большой бедой.