Центр

Дверь номера открывается тихо, будто пришедший проникает внутрь с какой-то нехорошей целью. Но Чан лишь закрывает ее за собой, снова погружая комнату в полумрак, и несколько секунд стоит на месте, оглядываясь. Это был сложный день. В общем-то, как и любой другой, когда у них концерты. Группа вернулась в отель всего около часа назад, и многие наверняка уже успели принять душ и развалиться на кроватях, заказав ужин. Бан около получаса стоял под струями почти горячей воды, и если бы с ним был Сынмин, то обязательно бы треснул по плечу, настроив комфортную температуру. Но Сынмина в его номере не было. Как не было и в этом, но Крис уверен, он пришёл куда нужно. В комнате почти оглушительная тишина, нарушаемая только тихим шумом вновь начавшегося дождя за окном. Чан оглядывается, чтобы убедиться — номер идентичен его собственному. На полу возле шкафа кучкой валяется одежда, ещё недавно надетая, и парень не может винить ее обладателя за неаккуратность. Он подходит, больше по привычке складывает вещи, вешая их на спинку стула рядом, и идёт к большой кровати, так и не включив свет. Бан даже без него может разглядеть на неаккуратно расправленной постели холмик из одеяла. — Феликс, детка… Холмик вздрагивает, когда его зовут, явно не заметивший позднего гостя ранее, и Крис опускается на край кровати, накрывая ладонью место, где по логике должна находиться голова парня. Кажется, он угадывает, потому что младший начинает шевелиться, пытаясь сбросить руку, и тихо всхлипывает где-то в недрах одеяла, при этом пытаясь недовольно что-то бормотать. — Уходи, хён… — влажно, чуть хрипло, но Чан даже не думает подниматься — не надо тут строить из себя… — И кого же я строю, интересно? — тихо хмыкает старший, смотря на кончики светлых волос, что будто стесняясь, выглядывают наружу. — Папочку. Это раздражает. — А мне казалось, тебе нравится, когда я такой. Или ты очень хорошо симулируешь, детка? — Нравится — всхлип, похожий на ответный смешок — но это не тот случай. Чан не может подавить улыбку, хотя ситуация явно не радостная. Он сидит так, по ощущениям ещё минут десять, лишь водя ладонью по плечу младшего поверх одеяла, пока кокон не начинает шевелиться, тихо фыркая и ворочаясь. — Вылупился, цыпленок… — мягко улыбается Бан, когда из-под одеяла показывается чужое, чуть опухшее лицо — с возвращением. Ли куксится слишком по-детски, и Крис не может удержаться — наклоняется, оставляя быстрый поцелуй на искривлённых губах парня. Младший лишь закатывает глаза, но поцелованные губы трогает еле заметная улыбка. Он смотрит на старшего снизу вверх так внимательно, будто не видел его несколько месяцев, а потом вдруг высовывает из-под одеяла почти горячие руки, и тянется к парню, чем ещё больше напоминает ребёнка. — Ну чего ты… — смеётся Крис, но всё же подхватывает Ли, помогая ему принять почти сидячее положение, и крепко прижимает к себе, поглаживая по спине — всё хорошо, малыш. Хён рядом. — Крис… — Феликс носом утыкается в крепкое плечо, и собирает все силы, чтобы не заплакать вновь — прости… — Нет, не смей, слышишь? Ты не виноват ни в чём, Ликс. Ли не отвечает. Просто не знает, что ответить. Конечно, он не виноват. Потому что он правда старается: делает упражнения, старается сильно не усердствовать на концертах, если это возможно, принимает назначенные лекарства. Но иногда этого не достаточно, поэтому боль возвращается снова и снова, хотя все подсознательно были к этому готовы: это же тур, трехчасовые концерты с перерывами в неделю, и это был лишь вопрос времени. Феликс каждый день благодарил свое тело за то, что выдержал сегодня. — Я позвоню директору с утра, ладно? — тихо говорит Бан, потому что знает — если Феликс долго молчит, значит занимается ненужной сейчас саморефлексией. — Нет, пожалуйста… — Ёнбок дёргается, но старший прижимает его лишь сильнее, зарывая пальцы в волосы на затылке — я справлюсь, хён, честно… — И в кого ты такой упёртый, м? Я знаю всю твою семью и до сих пор не понимаю этого. — Крис… — Феликс, послушай меня. Все равно придется позвонить директору. И я сделаю это сам, хорошо? Не менеджер, а я лично. Потому что это уже выходит за рамки твоего обычного состояния, при котором ты можешь терпеть, а я бездействовать. — Ты считаешь меня слабым, да? — с неожиданным раздражением в голосе спрашивает Ли, и снова тщетно пытается выбраться из чужих объятий. — Я никогда так не считал — тихо, но твёрдо говорит Бан, оставляя одну ладонь на пояснице парня, а второй мягко отстраняя его, чтобы посмотреть в глаза — но гробить себя — это не то, что можно назвать силой. Ёнбок смотрит сперва недовольно, но потом поджимает губы, покорно опуская взгляд. Он так хочет поспорить: доказать Чану, что может выступать, может справиться, в конце концов, у него есть сильные обезболивающие. Но именно в момент, когда он хочет открыть рот, спину сильно стреляет, и с губ срывается только болезненный стон. — Т-ш-ш, ты в порядке, малыш? — в глазах Чана слишком сильно заметно беспокойство, и от этого начинает мутить. Старший снова ведёт ладонями по спине парня, и они замирают прямо там, где так сильно пульсирует боль — что мне сделать? Подать таблетки? — Нет, просто… — Феликс цепляется пальцами за чужие плечи, снова оказываясь прижатым к старшему вплотную, и чувство, что боль медленно отступает, почти заставляет заплакать снова. У Бана руки сами по себе волшебные, даже если он ничего ими не делает — просто не двигайся, ладно? Ты уже помогаешь. Они сидят так до тех пор, пока Ёнбок не начинает клевать носом, устроив голову на крепком плече. Бан медленно укачивает его, окружая теплом собственных объятий, и боли в спине почти стихают, хоть младший и боится пошевелиться, чтобы не вызвать их вновь. Чан, будто читает его мысли, старается уложить обратно в постель так осторожно, будто Ли — хрустальная ваза, готовая в любой момент разбиться. Когда голова касается холодной подушки, Феликс вздрагивает и мычит недовольно, слишком уставший, чтобы сказать что-то внятное. — Что? — Чан устраивается рядом, накрывая парня одеялом почти под подбородок, и смотрит сквозь прикрытые глаза, чуть улыбаясь — ты знаешь, насколько красивый? Точно знаешь. — Сейчас я страшный… — бормочет Ли, дуя губы — не смотри на меня. — Для меня ты всегда красивый, Феликс. Не важно, как ты выглядишь. — Останешься со мной на ночь? — Конечно. Бан забирается под одеяло, пристраиваясь рядом с парнем, и обнимает его, перекинув руку через живот, отчего Ли тихо хмыкает. Чан невесомо касается губами его щеки, потом скулы, виска, крыла носа, прежде, чем наконец коснутся головой подушки, всё ещё рассматривая чужой профиль. — Хён… — М? — Я не хочу брать перерыв. — Я знаю, детка. И я всё понимаю, но так нужно. — А если… Мы можем просто изменить мои движения. Ну, в танцах. Чтобы было ещё меньше нагрузки, да? — Я скажу директору, что это твоя просьба. Сделаю всё, что смогу. — Спасибо, хён… — Просто поправляйся скорее. Утром, ещё немного сонные они вместе звонят директору и это именно тот момент, когда Ли становится центром всеобщей заботы. Для Феликса немного странно то, что Сынмин забирает его сумку, когда они идут от машины в гримёрку. Она не особо тяжёлая: там лишь сменная одежда, зарядка, лекарства и специальный коврик, чтобы можно было позаниматься в перерывах. Но младший без вопросов или предупреждений выхватывает сумку, на ходу переговариваясь о чём-то с Хёнджином. — Эй!.. — Ли на секунду даже замирает, и идущий позади него Чонин задевает его плечом, охая от неожиданности — как это понимать? — Я сегодня добрый, Ёнбок-а — лишь отзывается Ким, и тут же возвращается к Хёнджину. Феликс удивлённо приподнимает брови, но отвлекается, когда Хан приобнимает за плечи, вовлекая в разговор. Чанбин почти никогда не делится едой. Особенно, если эта еда его любимая и последняя, что есть в гримёрке, потому что остальную уже съели. Он выглядит таким счастливым, когда в его тарелке появляются кусочки мяса, курочка, немного риса и тушёные овощи. Рядом разваривается лапша, которую Сынмин в шутку пытается стиснуть, получая в ответ такой взгляд, после которого сразу уходит. — Хён, что ешь? — рядом садятся Феликси и Чонин, и перед самым младшим тоже тарелка с едой — о, курочка… Тоже хочу курочку. — Там не осталось больше — говорит мимо проходящий Минхо, попутно залипая в телефон — но там есть мясо. — О, правда?.. — Ли поджимает губы, и его лицо на секунду выглядит очень расстроенным, пока он не берет себя в руки. — Всё в порядке, возьми мою — подаёт голос Чанбин, дотягиваясь до чистой пластиковой тарелки и тут же перекладывая в нее всю курицу. Чонин рядом давится едой от этих слов. — Ты отдаешь свою еду мне? — неверяще спрашивает Феликс, смотря на тарелку — зачем? — Ты же хочешь курицу. — Я и мяса могу поесть… — Думаю, я взял слишком много. У меня ещё лапша, так что всё не осилю. Можешь забирать, малыш. Ёнбок мог бы поверить, если бы не знал Чанбина достаточно давно. Но желание поесть того, что действительно хочется, слишком сильное, поэтому он просто забивает, пододвигая тарелку ближе. За полчаса до начала концерта все начинают приходить в движение. Кто-то сидит в кресле, пока наносят макияж, кто-то уже накрашенный, надевает костюмы, кто-то повторяет движения, ожидая своей очереди. Феликс в дальнем углу гримёрки, чтобы не мешаться, снимает толстовку, отчего по коже неприятно бегут мурашки. Ему нужно переодеться, но перед этим, по совету врача, наклеить на спину тейп. Он не делал этого давно, но в последний раз просил помощи у кого-то из стаффа. Сейчас все заняты, и парень правда пытается сам, но это немного сложно, особенно, когда нет возможности изогнуться, чтобы было более удобно. — Давай я помогу — раздается мягкое позади, и тейп тут же пропадает из рук. Ли мелко вздрагивает, потому что чужие пальцы делают все осторожно, но умело, едва заметно, почти щекотно касаясь кожи и вызывая приятные мурашки. Хёнджин заканчивает быстро, но не отходит ещё какое-то время, оставляя множество лёгких поцелуев на обнаженных плечах младшего, пока тот тает в его руках. И хотя их отношения давно признаны официальными, все равно не желательно сильно проявлять чувства перед посторонними. Кажется, Хёнджину сейчас на это плевать. — Как ты, сладкий? — на самое ухо спрашивает Хван, окольцовывая талию парня со спины. — Не так сильно болит — отзывается Феликс, на секунду прикрывая глаза, когда его целуют в висок — перед выходом ещё приму таблетку. — Говори, если станет хуже, ладно? — Ты даже не врач, как поможешь? — У меня свои лекарства. Ёнбок тихо смеётся, пока старший оставляет последний поцелуй на его плече и уходит, позванный стилистом. Феликс всегда считает очень милым то, как Чонин заботится. На самом деле, не только Феликс — все так считают. Он никогда не делает это открыто или напоказ, потому что не считает проявление любви чем-то, чем стоит хвастаться. Ян делает это искренне абсолютно всегда, а потом ворчит, что хёны так бурно реагируют. Чонин — это про подать бутылку с водой без просьбы, потому что точно знает, что Ли хочет пить. Ёнбок улыбается в ответ, пьёт немного и хочет поставить ее обратно, но Ян делает это сам, забрав из маленькой ладони. Чонин — про мельком улыбнуться во время танца, в котором Феликс не участвует как раньше. Старший ловит его улыбку и взгляд, такой внимательный, но при этом озорной, и просто не может ни улыбнуться в ответ. Ли думает, что обязательно скажет ему спасибо за это. А потом ловит очередной подбадривающий взгляд лисьих глаз и понимает — Чонину не нужна благодарность. Феликс просто поцелует его. Но позже — за сценой. Хан тот, кто постоянно рядом. Вне зависимости от того, что происходит: ест ли Ёнбок, переодевается, выступает. Все мемберы рядом, но Джисон — ближе всех. Ли понимает, почему их называют близнецами. И ему это нравится. — Хэй, давай я помогу — Хан оказывается рядом сразу же, как Феликс начинает снимать гарнитуру. — Да я и сам могу — отзывается Ли, но не противится, когда старший отдает стаффу его наушники — что это с тобой? — Просто забочусь. Ты наверняка устал. Хочешь воды? Как спина, может таблетку? — Я в порядке, правда, бельчонок. — Ладно. Но ты говори, если что. Джисон тот, кто помогает собрать Ли сумку, потому что энергия всё ещё не утихла и кипит. Он тот, кто садится рядом в машине, позволяя устроить голову на плече и ненадолго задремать. Тот, кто мягко целует перед тем, как выйти перед отелем. — Я с тобой — на ухо шепчет Минхо, забирая у Ли сумку — сделаю тебе массаж. — Не стоит, ты ведь тоже устал — пытается возразить Ёнбок, натыкаясь на прищуренные глаза напротив. — Ерунда. Идём давай. Они по очереди принимают душ в номере Феликса, заказывают ужин на двоих, и пока ждут, Минхо разминает спину младшего, попутно вспоминая движения, которые показывал врач. Феликс что-то неразборчиво мычит в ответ на некоторые махинации, иногда стонет болезненно, и старший не жадничает оставлять поцелуи на особо больных местах. Они заканчивают примерно через полчаса, когда приносят еду. Ужинают, прижавшись друг к другу в постели: Минхо обнимает парня за плечи, а Ёнбок лишь жмётся ближе, собирая тепло. После еды начинает клонить в сон, и Феликс почти засыпает вот так — сидя, головой на чужом плече, вдруг вспоминая вчерашний вечер с Чаном, но Ли-старший точно так же укладывает его на кровать, убирая посуду. — Мне остаться, кроха? — Пожалуйста… Минхо лишь усмехается и гонит парня чистить зубы. Сам идёт следом, после крепко прижимая к себе под одеялом, хотя обычно не любит спать в обнимку, потому что жарко. Но Феликс, конечно, не жалуется, лишь жмётся ближе, несмотря на лёгкий дискомфорт в спине, пока старший не издаёт тихий звук, похожий на фырканье. — Ну что ты как червяк? — Минхо ёрзает и наконец ложится так, чтобы было удобно обоим, и Феликс просто подчиняется, потому что сил что-то менять уже нет — спи давай. — Хён? — через пару минут тишины. — Ну что ещё? — Сегодня… Ты не заметил ничего странного? — Например? — Ну, Чанбин отдал мне свою еду. — Раз в год и палка стреляет. — Сынмин забрал мою сумку. — Ретроградный меркурий никого не щадит. — Джисон… — Ну всё. Это утомляет, ладно? Откуда в тебе столько сил, а? — Прости… Минхо тяжело вздыхает, но все же приподнимается на локте, чтобы несколько секунд посмотреть в чужие глаза, хорошо видные даже в темноте. Младший смотрит в ответ, пока Ли не усмехается тихо, вовлекая в медленный поцелуй. — Мы просто заботимся о тебе, кроха — тихо говорит Минхо, поглаживая чужую щёку — все знают, как это непросто и хотят быть уверены, что ты в порядке. — Мне не нужна жалость… — Это не жалость, Феликс. Это лишь поддержка людей, которым ты небезразличен. Людей, которые любят тебя настолько, что хотят быть рядом в этот момент. — Всё ещё чувство, что я облажался. — Это не так. Это никогда не было так. Твоё здоровье — приоритет для нас. И для фанатов тоже должно быть. Поэтому не думай, что подводишь кого-то, ясно? — Ясно, хён. Старший целует ещё раз, и Феликс просто позволяет ему управлять процессом, окончательно расслабляясь рядом. — А теперь засыпай. Сегодня был тяжёлый день. — Я тебя люблю, хён. — Я тоже, Ёнбок-а. Мы все очень сильно. Это звучит как спасение. Как что-то, дающее надежду на нечто хорошее. У Ли есть те, кто любит. Для кого он — нечто особенное и значимое. Нечто, способное пережить всё, если рядом будут мемберы. Они спасают его в очередной раз, и Ёнбок благодарен им всем своим огромным сердцем. Феликс засыпает с мыслью о том, что Минхо очень тёплый.