Последний зов кукушки

Тишина после взрыва была не пустотой. Она была густой, тяжелой, как мокрая шерсть, забившая уши, нос, рот. И пыль. Боже, как много пыли. Она висела в лучах единственного фонарика, медленно оседая на разорванные плакаты "Готов к Труду и Обороне", на ржавые койки, на детские волосы и ресницы, превращая всех в серых, безликих призраков. Женя сидел, прислонившись к холодной бетонной стене, чувствуя, как дрожь Маши, вцепившейся в его бок, передается и ему. Ее маленькие пальцы впивались в его джинку, будто ища спасения от кошмара, который начался всего час назад. А может, день? Время сплющилось, потеряло смысл. Грохот. Не взрыв даже, а что-то огромное, живое, обрушившееся на мир сверху. Звон бьющегося стекла спортзала, где они, семеро детей с разных дворов, ждали родителей после футбола. Крики, сразу оборвавшиеся. И тени. Большие, нечеловечески быстрые, мелькающие в клубах поднявшейся пыли за окнами. Женя до сих пор чувствовал холодный ужас, сковывавший ноги, пока Боря не рванул его за рукав: "Подвал! Старый бункер! Бежим!" Они бежали. Вслепую, спотыкаясь. Алиса первой нырнула в темный провал под лестницей. Даня, молчаливый Даня, подтолкнул вперед плачущую Машу. Ира тащила за собой кого-то... Петю? Нет, Петя остался там, в спортзале... Женя оглянулся последним – и увидел, как что-то огромное и темное, с множеством суставчатых ног, скользнуло по разбитому окну, задевая раму. Он ввалился в подвал следом за Борей, и в тот же миг страшный удар потряс здание, заглушив все звуки. Камни, металл, пыль обрушились на вход, погрузив их в полумрак и эту ужасающую, звенящую тишину. "Жень..." – Маша снова всхлипнула, зарываясь лицом в его бок. – "Мама? Папа? Они... они придут?" Женя сглотнул комок, вставший в горле. Что сказать? Я видел, как стекло порезало учительницу физкультуры? Как папина машина исчезла под обломками стены? Он обнял сестру, пытаясь унять дрожь – и свою, и ее. Его взгляд скользнул по остальным. Боря сидел, сгорбившись, в углу, рядом с грудой какого-то хлама. Он что-то ковырял перочинным ножиком, но руки его дрожали. Алиса, обычно неугомонная, прижалась к стене напротив, ее большие глаза, казалось, вобрали в себя весь ужас снаружи и теперь излучали его обратно. Ира методично перебирала содержимое ближайшего ящика: консервы с выцветшими этикетками, свернутые бинты, пустые фляги. Ее движения были резкими, отрывистыми. Даня сидел, обхватив колени, на коробке с противогазами. Его "филинячьи" глаза, обычно все подмечающие, были остекленевшими, устремленными в одну точку на пыльном полу. "Все," – прошептал Даня вдруг, его голос, тихий всегда, сейчас звучал громко в тишине. – "Все снаружи. Кончилось." Он не отрывал взгляда от пола. Ира громко стукнула банкой о дно ящика. "Консервы есть. Гречка какая-то... вода в канистрах." Она подняла небольшую зеленую канистру, потрясла. Заплесневевшая вода булькнула тускло. "Ржавая, но... есть." Она поставила канистру с глухим стуком, избегая смотреть в глаза. Алиса вдруг вскочила. "Выход?" – спросила она, ее голос сорвался. Не дожидаясь ответа, она метнулась к груде обломков, заваливших металлическую дверь. Щупала камни, тянула ручку – дверь не поддалась ни на миллиметр. Она забегала по периметру маленького помещения, стучала кулачком по стенам, пробовала рубильник – тьма не отступила. Фонарик Иры был их единственным светом. "Вентиляция!" – Алиса указала на решетку высоко под потолком. "Куда ведет?" "В подвал соседнего корпуса, наверное," – хрипло ответил Боря, не поднимая головы. – "Забита хламом, наверняка. Или тварями." Он произнес это слово так, будто оно обжигало язык. Женя почувствовал, как ледяная волна страха снова накатывает снизу. Маша содрогнулась. Они в ловушке. В темноте. В пыли. Кончились вода, еда... кончился мир. Он должен был что-то сделать. Сейчас. Иначе они просто сойдут с ума или умрут от страха здесь, в этой серой, холодной могиле. Его взгляд отчаянно метнулся по стенам, цепляясь за что угодно. За выцветший детский рисунок мелом – кривое солнышко, домик с трубой. За ржавые трубы. За старые башенные часы, вмурованные в стену еще при постройке этого бункера в давние, страшные времена. Стрелки застыли на без пятнадцати трех. И вдруг – резкий, механический, невероятно громкий в тишине звук. Ку-ку! Ку-ку! Все ахнули, вжавшись в стены. Маша вскрикнула. Фонарик выпал из рук Иры и покатился, выхватывая из мрака испуганные лица. Источник звука – те самые часы. Ходики внутри, видимо, уцелели. Маленькая деревянная кукушка выскочила из резной дверцы, прокричала свои два раза и замерла. Ку-ку... Звук был таким нелепым, таким обыденным, таким не принадлежащим этому аду, что в Жене что-то надломилось. Смех? Истерика? Или безумная, ослепительная искра идеи. "Это не конец!" – выкрикнул он, вскакивая. Голос сорвался на высокой ноте, но он не сдавался. Пыль взметнулась вокруг него. Все уставились на него, даже Маша перестала плакать, удивленно хлопая мокрыми ресницами. "Это... это не просто так! Это... Игра!" Он видел недоумение на лице Бори, испуг на лице Маши. Но идея, как паук, уже сплела в его голове первую паутину правил, ролей, очков. За что можно зацепиться. "Последняя Игра! Самая крутая на свете! Кто продержится дольше всех – тот Главный Победитель! Понимаете?" Он отряхнул пыль с джинсов, пытаясь придать себе вид командира. "Мы – команда! Отряд! Назовемся... назовемся Отряд "Кукушка"! Потому что она первая подала сигнал!" Он ткнул пальцем в часы, где замерла маленькая деревянная птица. "Какая игра, Жень?" – Боря оторвался от своего хлама, его голос был полон усталости и скепсиса. "Там... там твари. Или зараженные. Я видел, как Петров из десятого... как он бежал, а потом... оно его..." Боря сглотнул, не договорив. "Правила!" – перебил его Женя, не дав страшной картинке завладеть всеми. Он схватил кусок угля, валявшийся у чугунной, давно остывшей печки, и подбежал к относительно чистой стене. Уголь скрипел по шершавому бетону. "Первое правило: Цель – Выжить и Набрать Очки Выживания! ОВ!" Он вывел большими, жирными буквами: ОВ = Очки Выживания. "Второе: У нас есть Роли! Я – Генерал!" – он написал свое имя крупно. – "Стратегия, планы, главная ответственность! Алиса – Шпион!" Алиса невольно выпрямилась, ее цепкий взгляд ожил, заинтересованно сверкнув в полумраке. "Разведка, незаметность, слежка! Боря – Инженер!" Боря нахмурился, но перестал ковырять ножом, его взгляд приковался к стене. "Укрепление базы, починка, ловушки! Ира – Хранитель!" Ира кивнула, машинально прижимая к себе банку тушенки. "Ресурсы, учет, сохранение важного! Даня – Тихоня!" Даня лишь моргнул, его взгляд скользнул от пола к стене. "Наблюдение, карты, запоминание деталей! Молчаливый гений! А Маша..." Женя обернулся к сестре. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными слез и вопроса. "Маша – Медсестра! Забота о раненых, поддержка духа! Самая важная роль! Без Медсестры никак!" Маша неуверенно улыбнулась сквозь слезы. "Я... я могу?" "Конечно можешь!" – Женя улыбнулся ей в ответ, и это была первая искренняя улыбка с тех пор, как рухнул мир. "Третье: База – это наш Главный Штаб! Его укрепляем!" Он ткнул углем в пол. "Четвертое: Миссии наружу – только по приказу Генерала, с четкой целью! Пятое: Шифры!" Он поднял два пальца. "Свисток – один звук: "Внимание". Два звука: "Опасность". Три: "Ко мне". Стук по трубе – два коротких, один длинный: "Все чисто". Длинный, короткий, длинный: "Возвращаюсь". Запомнили?" Они кивали, медленно, но глаза уже не были пустыми. В них появился огонек – азарт? Надежда? Иллюзия контроля? Жене было все равно. Главное – отогнать парализующий ужас. Дать точку опоры. "Шестое: ОВ начисляются за все! Нашел еду – +10 ОВ! Воду – +5 ОВ! Полезную вещь – +1-3 ОВ! Избежал опасности – +15 ОВ! Помог товарищу – +20 ОВ! Нарушил технику безопасности – -10 ОВ! Устроил ссору – -5 ОВ! Потерял ресурс – минус столько, сколько он стоил! Вести Журнал!" Он схватил потрепанный блокнот в серой клеенчатой обложке, валявшийся на пыльном столе. "Ира, ты Хранитель, тебе вести учет ОВ! Даня – рисуй карту местности здесь, в Журнале! Сейчас!" Первые часы в убежище под школой слились в монотонный полумрак, нарушаемый только скрипом угля по стене и страницам блокнота, да тихими голосами, обсуждавшими новые "должности". Игра работала. Она давала ритм, смысл, повод отвлечься от мысли о том, что там, за завалом. "Миссия: Разведка Периметра". Женя, Алиса и Даня осторожно подползли к груде обломков, заваливших вход. Алиса, прижимаясь к стене как тень, исследовала щели, Даня в Журнале набрасывал схему завала, отмечая возможные слабые точки. Женя командовал шепотом: "Шпион, левее. Тихоня, оцени балку сверху." Вернулись с данными: выход завален наглухо, но вентиляционная шахта в дальнем углу, ведущая в соседний подвал, выглядела проходимой. +15 ОВ каждому за разведданные. +5 ОВ Алисе за "незаметность". Ира торжественно записала в столбики. "Миссия: Добыча Ресурсов". Боря и Ира , вооружившись найденной монтировкой и мешком из-под угля, полезли в самый дальний, неисследованный угол бункера, где громоздились ящики. Вернулись запыхавшиеся, но с триумфом: две целые, хоть и побитые, канистры с водой (затхлый запах ударил в нос), коробка со сгущенным молоком (!) с советским ГОСТом и пачка сухарей в полиэтилене. "Вода: +10 ОВ (канистра). Сгущенка: +30 ОВ (коробка). Сухари: +20 ОВ (пачка)", – объявила Ира, записывая в Журнал. Боря получил +10 ОВ за "добычу". Вечером, при свете фонарика, ели сгущенку ложками – липкая, приторно-сладкая, божественная на вкус после пыли и страха. +5 ОВ всем за "поддержание духа" (инициатива Маши-Медсестры, раздавшей "порции"). "Задание Инженеру: Укрепление Базы". Боря, кряхтя и ворча про "картонные укрепления", соорудил завал из пустых ящиков перед наиболее уязвимой, на его взгляд, щелью в стене. Привязал к вентиляционной решетке несколько консервных банок на веревке – примитивная, но громкая сигнализация. +10 ОВ Боре. Женя одобрительно кивнул. "Задание Тихоне: Карта Штаба". Даня скрупулезно зарисовывал план бункера на развороте Журнала, отмечая запасы (значками), опасные зоны (крестиками), точки наблюдения (глазами). +5 ОВ Дане. "Нарушение!" Алиса, увлекшись "разведкой" в темном углу за ящиками, споткнулась о ржавую трубу и уронила фонарик. Стекло треснуло, свет погас. Ира, хмурясь, записала в Журнал: "-10 ОВ Алисе за потерю ресурса. Фонарик: -3 ОВ ". Алиса надула губы, скрестила руки: "Это несправедливо! Я же не специально!" Но Женя, как Генерал, был непреклонен: "Правила есть правила, Шпион." Журнал начал заполняться столбиками цифр, первыми схематичными картами. Возникали споры: "Почему Ира за воду +10, а я за сухари только +5?" Женя разбирал "апелляции", опираясь на "ценность ресурса". Маша старательно "осматривала" несуществующие ссадины у Алисы и Бори, раздавая "таблетки" из раскрошенного сухаря и бормоча успокаивающие слова. Даня молча наблюдал, как пылинки кружатся в луче оставшегося фонарика, падая на страницы его карты. Игра была их коконом. Она не стирала страх – он прятался в уголках глаз, сжимал горло по ночам, когда фонарик выключали для экономии батареи. Но она давала слова для этого страха: "опасность", "миссия", "штраф". Давала цель: "набрать ОВ". Давала роли, в которых можно было спрятаться от ужаса быть просто испуганным ребенком в подземелье конца света. Однажды, когда в бункере стояла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием спящей Маши, Даня  подошел к стене с правилами. Он молча указал угольно-черным пальцем на запись: "ОВ за избежание опасности: +15". Потом повернулся и показал на вентиляционную решетку в дальнем углу. Оттуда, едва слышно, сквозь пыль и тишину, доносился новый звук. Не скрежет камней. Не капанье воды. А что-то... скребущее. Металл по бетону? Или коготь? Медленный, методичный, зловещий. Женя посмотрел на Данино бесстрастное лицо, потом на внезапно побледневшие лица Алисы и Бори, проснувшейся и испуганно притихшей Маши. Он взял Журнал, открыл новую страницу и написал крупно, углем, который оставлял жирные, черные следы: "Миссия: Наблюдение за Угрозой. Цель: Идентифицировать источник звука. Участники: Тихоня (наблюдение, фиксация), Шпион (страховка, сигнал). Правила: Тишина абсолютная. Шифр "Тень" (максимальная скрытность). ОВ: +20 за данные. Начало: Немедленно." Алиса  кивнула, сжав в руке самодельный "кинжал" из заточенной металлической линейки, найденной Борей. Даня  взял последний рабочий фонарик , блокнот и карандаш. Они поползли к решетке, растворяясь в тенях дальнего угла. Женя затаил дыхание, рука непроизвольно сжала плечо Маши. Игра продолжалась. За тонкой металлической решеткой, в темноте вентиляционной шахты, что-то скреблось. А старые часы на стене молчали, замершая кукушка пряталась за маленькой дверцей. Ждать ли нового "ку-ку"? Или этот скрежет был их настоящим, единственным будущим?