Я помню море

Я всегда слышу шаги раньше других. Эти не гремят. Не спешат. Они как будто звучат отдельно от воздуха. Шаг. Пауза. Шаг. Пауза. Шаг. Он идёт. Я закрываю глаза. Но не от страха. Страх — это когда не знаешь, что будет. А я знаю. --- Я вижу числа. Они не в книгах — здесь нет книг. Они в кирпичах, в плитах пола, в швах простыней. Каждый раз, когда кто-то говорит “послушание”, у меня в голове вспыхивает число — 8. Потому что “п” — это линия, “о” — это круг, а всё вместе — это замкнутая восьмёрка. У Агнес голос с вибрацией 3. У Виктории — 9, как игла в шею. У Сестры Пруденс — 0. Ноль. Пустота. Стекло. Меня хотят убедить, что у него нет числа. Но я в это не верю. Всё имеет число. --- Иногда, когда слишком громко, я нажимаю ногтями в запястья. Не больно. Просто так нужно. Так я чувствую, где заканчиваюсь я и где начинается мир. --- Когда мне было шесть, Сестра Виктория сказала, что я “не понимаю значение сострадания”. Это было после того, как девочка Анна 0331 начала рыдать в общей молитве, а я сказала, что звук её плача “неуместный и рваный”. Они били меня два дня. С перерывами, разумеется. Но я всё равно была права. Я не люблю смотреть в глаза. Потому что в глазах — хаос. Мне лучше смотреть на углы. Угол двери. Угол брови. Тень от подбородка. Они стабильнее. Они не врут. Сначала они думали, что я слабоумная. Потом — одержимая. Потом — опасная. Я думаю, они правы только в последнем. Почему я всё ещё жива? Потому что: Я говорю мало, но по делу. Я чувствую чей страх сильнее. И потому что однажды, когда Брат Лукас не смог открыть дверь технической камеры, а я просто ткнула пальцем и сказала: “Там замок сломан, потому что номерная комбинация не совпадает с распределением тепла в плитах пола.” Он посмотрел на меня, как на чудовище. Потом на замок. Потом ушёл, не говоря ни слова. Через день меня перевели в пустую комнату. Без девочек. Без света. Без вопросов. С тех пор — меня не трогают просто так. Я — их аномалия, ошибка системы, артефакт, который боятся сломать, потому что не понимают. Однажды ночью, когда меня забыли в комнате у медсестёр — я лежала тихо, как мышь, под столом. Дышала в рукав. И слышала, как Сестра Агнес шепчет Брату Натаниэлю: “Она — фертильна выше предела нормы. Её генетика — золото. Да, она упряма, да, она странная. Она больна. По-своему. ...Но если не подчинить... она может родить полроты солдат. Она может быть нам полезна.” Он ответил: “Или опасна." А потом добавил: “Но пока она не ломается — задача Системы. Все мы служим Системе.” И вот он идёт. Офицер. Я не знаю, как его зовут на самом деле. Но в ушах всё замирает, когда его шаги приближаются. Шум от стены гаснет. Даже мальчик с числами замирает на вдохе. Я чувствую, как одна из плит под моими ногами чуть холоднее остальных. Это значит, что он уже у порога. Шаг. Шаг. Пауза. Я поднимаю голову. Спокойно. Прямо. Молча. И впервые говорю не в уме, а вслух: — Я знаю, что вы не верите в цифры. Но я — да. И я не боюсь.