Я помню море

Ночью было душно. Даже дышать тяжело. В спальне тихо, койка Джулии скрипела. Я лежала с закрытыми глазами, но притворялась спящей. Не потому что боялась — а потому что не хотела нарушать момент. У Джулии снова был жар. Она свернулась под одеялом, но ее продолжало трясти, не смотря на жару. Я слышала её дыхание — сиплое и больное. Потом услышала шаги. Он пришёл. Сэм. Он не зажёг свет. Просто сел на край её кровати. — Сколько? — спросил он тихо. — Тридцать восемь и восемь... — пробормотала она. — Следущий раз не жди. Говори мне сразу, Джулия. — Бэт... — Тшшш, — перебил он. — Я уже знаю. Она не ответила. Только заплакала тихо. Я слышала. И от этого самой хотелось вжаться в матрас. Сэм открыл медицинскую сумку. Подготовил шприц. — Это щиплет. Потерпи. Джулия прошептала: — Мне страшно... Он не ответил сразу. Потом сказал: — И мне. Иногда. Но я здесь. Я не дам им забрать тебя. После укола он обнял её. Осторожно. Как будто она могла сломаться от любого движения. А потом — поднял на руки. И стал ходить по комнате, как с младенцем пока лекарство не подействовало и она не уснула у него на груди. А я лежала я всё так же лежала до рассвета и молчала. На завтрак братья пришли с прямыми спинами и благочестивым выражением лиц как всегда. Но — что-то пошло не так.... После того, как они сели за главный стол, тут и там послышались сдавленные хрюки. На чёрных рясах белым мелом было написано: «Бог любит всех, а меня лишь терпит. Пока» у Натаниэля , «Господь даровал мне лысину, но не ум» у Лукаса и «Истинные Сыновья Господа не боятся крыс, но я лишь бастард, поэтому сжальтесь надо мной » у Джозефа. Братья заметили надписи только когда подошли к молитве. Все ученики смотрели вниз, но плечи подрагивали. Сэм подошёл ближе. Смотрел строго. Молча. — Кто это сделал?! — воскликнул брат Лукас. Тишина. Даже я сидела тихо. Под партой моя рука коснулась руки Дженнифер. Мы сдерживали смех, пока губы не побелели. Сэм сделал вид, что ничего не заметил. Но когда проходил мимо меня — его уголок губ дёрнулся. Совсем чуть-чуть. Отсутствие пусть и временное сестры Пруденс чувствовали все. Это случилось в обед. Сестра Виктория как всегда взяла свою кожаную сумку и направилась в учительскую. Через три секунды из-за двери раздался пронзительный и очень не благочестивый визг. — МЫШЬ!!! Дверь распахнулась. Сестра вылетела в коридор с такой скоростью, будто за ней гнался сам дьявол. Сашель упала на пол, а мышь — самая обычная полевая — выскочила и убежала. Я все это время сидела в классе с невинным лицом. Дженнифер, кстати, тоже. — Ты что, подложила её? — прошипела она. — Неа. И у меня железное алиби. — Моё всё равно лучше. Мы переглянулись. Улыбнулись. И дали друг другу пять под партой. Мой мозг работал, казалось, даже когда я спала. Я уже почти знала, что делать. Дорога к архиву была в южном крыле, из старой котельной, через лифт, у которого всегда дежурит охрана. Но у охраны график. И мёртвые зоны у камер есть. Я наблюдала, делала пометки, рисовала карту, которую прятала там, где и Сэм не найдёт. В это я вкладывала всё: каждую клеточку решимости. Мне нужно было знать, кто я. И узнать правду для других. Шли дни. Мы снова узнали случайно. Мы с Марком дежурили на уборке территории и болтали просто так, ни о чём. Пошел дождь и мы решили переждать его в отдаленном коттедже. Марк уселся на парту. Я увидела полку со старыми папками. Я взяла одну из них в руки... Папка была датирована тремя годами ранее. Там был список отрядов по именам и кодовым номерам — ничего необычного. Пока мы не нашли список зачёркнутых красным под заголовком: "Не годны к зачислению в оперативное крыло Святой Системы. Ликвидация. Возраст 16+" Мой живот сжался. Это были мальчики. Те, кто не прошёл отбор в Воины Света. Те, чьи гены признали "непригодными". Те, кого уже убили. Марк дрожал, но сказал: — Мы никому не скажем. Но мы должны спасти остальных. Они всегда так делают. Каждый год. Я кивнула.