Post workout meal

С Калебом невозможно спокойно тренироваться. Не пойми неправильно: в занятиях спортом он поддерживал тебя с самых истоков. От бега босиком наперегонки на площадке в детстве до игры в баскетбол друг против друга в старших классах, а сейчас, годы спустя, он помогает тебе устанавливать личные рекорды и составляет программы тренировок, когда бы ты ни попросила. Не совсем ясно, когда он успел стать твоим личным тренером, но ты понимаешь, что пропускала бы добрую половину тренировок, не тащи он тебя с утра на разминки. Сегодня понедельник, что означает, очевидно, день ног. Ты и Калеб привычно заходите в зал. У каждого в ухе по наушнику из одной пары AirPods – своеобразный негласный ритуал. Твой плейлист, естественно. Сейчас тебе понадобится чуть больше мотивации, поэтому играет рэп двухтысячных и фонк – обычно, этого достаточно, чтобы заглушить всё вокруг, кроме того факта, что Калеб, кажется, настроен всеми силами отвлекать тебя. Опять он за свое. Подбадривает тебя, не испытывая ни капли стыда, и по-дьявольски улыбается, пока ты регулируешь вес на гакк-тренажере. — Давай, твои квадрицепсы сегодня в ударе, — говорит он и тихо свистит в неприятной близости от твоего уха. В его голосе чувствуется бодрая улыбка. Ты бросаешь на него недовольный взгляд, но тут же смущенно смеешься. — Давай-давай, еще два подхода, — самодовольно скандирует он, когда ты делаешь уже гребанный девятый, и понижает голос ровно настолько, чтобы это прозвучало как вызов. Тебе хочется сказать «‎нет», может, даже обозвать его. Но вместо этого ты собираешься с силами и делаешь еще три подхода. Ему назло. И когда ты поднимаешься из приседа, тяжело дыша и едва держась на ногах, он наклоняется к тебе и кричит так громко, что это слышно даже парню, который тягает гантели недалеко от вас: — Жми, жми, жми. Охуительно, красава. Ты издаешь протяжный стон. — Может, прекратишь орать на меня на людях? В ухмылке Калеба нет ни намека на извинения. — Не сдержался. Обожаю смотреть, как ты страдаешь. Твое лицо, и без того красное из-за упражнений, теперь горит так ярко, что ты чувствуешь, как оно нагревается. Но что хуже всего – Калеб однозначно это заметил. Когда он, наконец-то, решает сжалиться над тобой и закончить тренировку, вы, как обычно, фоткаетесь в зеркалах в раздевалке и выделываетесь на камеру, как два идиота. Он просит позировать рядом с ним (каждый раз) и выкладывает все фотографии до единой с наитупейшими подписями в стиле «‎день ног с моей малявкой». Он даже добавляет эмоджи огоньков (пять штук подряд). Ты слишком устала, чтобы спорить с ним об этом. К моменту, когда вы, вспотевшие и уставшие, заходите домой, ты валишься с ног. Но то, что делает Калеб, когда ты, истекая потом и преодолевая боль в мышцах, изнуренно пересекаешь порог, напоминает тебе о том, что за его великодушие всегда приходится платить. Точнее, то, что он не дает тебе сделать. Ты заходишь в квартиру, измученно вздыхаешь и бесцеремонно бросаешь свою спортивную сумку на пол, вяло скинув обувь. Бедра задрожали от слабости. — Вот же срань, они будут болеть дня два. Калеб смеется у тебя за спиной и ногой закрывает дверь. — Это потому, что ты не захотела размяться со мной, кроха. Не успеваешь ты съязвить ему в ответ, как его руки оказываются на тебе. Это не просто объятие; это ловушка. Он несет тебя так, будто ты ничего не весишь, и прижимается к твоей шее липким от пота лбом. А ты сдавленно стонешь из-за внезапно обдавшего тебя тепла и резкого запаха, в котором столько всего от Калеба, что мозги коротит, и безуспешно пытаешься оттолкнуть его, пока он сжимает тебя всё крепче. — Не говори, что я не предупреждал. — Да пофиг, просто… ух… пусти, — пыхтишь ты, тщетно надавливая на его широкие плечи. Пальцы лишь скользят по влажной коже, не в силах дать ему нормальный отпор. — Калеб, от тебя воняет. — Угу, а ты пахнешь изумительно. Словно подкрепляя свои слова, Калеб без капли стеснения зарывается прямо в изгиб твоей шеи. А затем вдыхает. Глубоко. Раскрыв рот и уткнувшись тебе в кожу. Нечто необузданное, нечто отчаянное. — Калеб, — предупреждаешь ты предательски дрожащим голосом, но его руки уже блуждают по твоим бокам и поднимаются выше, обжигая обнаженную кожу между обтягивающим спортивным топом и не менее обтягивающими шортами. Очередной резкий вдох, сопровождающийся ругательствами. — Блять. Калеб моментально и без всяких усилий разворачивает тебя к себе и поднимает над полом. Ты визжишь, размахивая руками, а потом хватаешь его за волосы как раз в тот момент, когда он медленно, горячо, мерзко проводит языком по твоему горлу. — Фу, фу, — мечешься ты у него на руках, смеясь и крича одновременно, но он даже не реагирует на твои попытки отстраниться и продолжает слизывать и целовать высыхающие дорожки пота вдоль твоей шеи и ключиц. — Фу! Калеб, какого… дай хотя бы умыться, ты, псих! Одна лишь мысль об этом кажется ему оскорбительной. — Черта с два. В этом весь смысл. — Калеб закатывает глаза и снова льнет к тебе, вылизывая покрытую по́том кожу и скользя губами вдоль твоей челюсти. Привкус соли и твой насыщенный запах быстро улетучиваются с языка, и он тут же опускает взгляд, жадно желая большего. — Не думаю, — очередной поцелуй, в этот раз прямиком около лямки твоего топа, — что ты осознаешь, — он оттягивает ткань зубами, — как приятно пахнешь. Это единственное предупреждение, которое ты получаешь перед тем, как Калеб зарывает лицо в изгиб твоей подмышки. Ты кричишь благим матом и вырываешься уже в полную силу, хватая его за уши, волосы, да за что угодно в попытках освободиться от него. Он смеется тебе в кожу, как одержимый, и несет в глубину квартиры, с трудом удерживая тебя на руках, когда ты начинаешь яростно дергаться. Ты продолжаешь бороться и он спотыкается, почти падает из-за того, что ничего не видит, и идет в гостиную, чтобы небрежно завалиться вместе с тобой на диван. Калеб бросает тебя на него, как куклу, и нависает над тобой с диким взглядом и раскрасневшимися щеками. Его грудь вздымается в резких, судорожных вдохах, а ты просто пытаешься отдышаться, пока смех перетекает в нечто более тихое и тяжелое. — Щекотки, что ли, боишься или что? — дразнит он, изогнув бровь и изображая невинность. Словно он не выучил твое тело вдоль и поперек. Словно не знал все твои слабые и чувствительные места. Словно не понимал, что ты идеально подходишь ему даже до того, как вы узнали, что это вообще значит. — Только попробуй. Калеб лишь снова смеется и забирается на тебя, пока ты пытаешься отползти прочь, но кожаная поверхность дивана не дает уйти слишком далеко – она липнет к каждому сантиметру твоей обнаженной, вспотевшей кожи и удерживает тебя на месте. — Не-а, от меня не убежишь. — Улыбка кажется слишком невинной в сравнении с тем, как он нависает над тобой, налегая на тебя своим внушительным телом. Сердце пропускает удар от его хриплого голоса. — Я тебя не отпущу, принцесса. Смена прозвища застает тебя врасплох. Это всё, что говорит Калеб перед тем, как снова припасть ртом к твоей коже. Словно это его место. Словно она принадлежит ему. И бесстыдно мычит в удовольствии от аромата твоего шампуня, ослабших ноток твоих духов и, конечно же, запаха твоего пота, окутывающих его с каждым самозабвенным вдохом. Приподняв низ твоего спортивного топа, Калеб проводит по розовым следам от резинки сначала пальцами, а затем языком, горячо и медленно, и не сдерживает стонов, вкушая густой соленый привкус. Он поднимается к лямкам, оставляет засосы на твоих ключицах и верхней части груди, и кладет голову между твоих грудей, подняв на тебя такой невинный щенячий взгляд, будто не занимается самым противным делом на свете. Твои щеки горят. Ты не можешь выдержать его взгляд, не в таком положении. Не сейчас, когда он прижал тебя к месту; когда он, спустя столько лет ожидания, прикасается к тебе так, будто ты настоящее сокровище. Не в силах смотреть ему в глаза, ты отводишь взгляд и прикрываешь горящее лицо ладонью, но он перехватывает твое запястье. — Не надо, — говорит Калеб, в этот раз без издевки. Его голос смягчился, и он вновь заглядывает тебе в глаза. — Прошу, не прячься от меня. Он отводит твою руку и медленно берет за подбородок, заставляя тебя взглянуть вниз и смотреть, как он поднимает твой топ и посасывает пропитанную потом ткань, а затем резко отпускает. Она с громким щелчком прилипает к твоей коже. Яркий розовый цвет стал темнее из-за его слюны. — Можно? Ты не в состоянии отказать ему, когда он смотрит на тебя таким взглядом – трепетным, изголодавшимся. Влюбленным. Ты видишь в нем мальчика, с которым выросла, и мужчину, которого полюбила. И никак, никак не можешь перед ним устоять. — Пожалуйста, — шепчешь ты, млея под его прикосновениями. Ответная улыбка Калеба искрится мальчишеским очарованием и щенячьей любовью. — Ну, тогда, — радостно и тихо шепчет он, — приятного аппетита. Вот же придурок… Ты даже не успеваешь накричать на него – Калеб задирает твой топ, обнажая грудь, и тут же припадает к соску. Горячо, нетерпеливо, жадно. Он посасывает его так, словно ждал этого годами, и ты вздрагиваешь от такой интенсивности. Для него это отрада: влажный потный след на ложбинке между грудей и то, как ты выгибаешься в тепло его рта, когда он очерчивает языком твою грудь и снова стонет из-за вкуса твоей кожи, прижимаясь в дразнящем поцелуе и проводя по влажным, красноватым, оставшимся от топика следам. — Я мечтал об этом, — бормочет он между поцелуями и в какой-то мере звучит озлобленно, словно твой вкус сводит его с ума. Словно одно лишь твое существование сломило его. — Вместо того, чтобы просто смотреть на тебя. Представлять тебя. Я всегда тебя хотел. Именно это признание становится точкой невозврата. Дело не в том, как он это сказал – низким и хриплым голосом. Дело в том, чего ему стоили эти слова, дело в их весе, в затаенной в них грязной правде, острием пронзившей тебе сердце. Покаяние во грехе, признание вины, желания, зревшего дольше, чем вы оба готовы признать. А если дело не в этом, то точно в жаре от сохнущего и липнущего к коже пота или в том, что слюна Калеба повсюду – она тянется по твоей шее, ключицам, груди. Он сменил пот чем-то похуже и просто продолжает лизать, припадать к тебе и стонать, как одержимый. — Калеб, пожалуйста, — вздыхаешь ты и тянешь его за волосы в попытках оттолкнуть его, замедлить, но он лишь тихо постанывает и с привычным упрямством ведет дорожку влажных поцелуев к твоему животу. Слишком поздно осознав, что он собирается сделать, ты с трудом скрываешь свое отчаяние. — Нет. Нет, Калеб, пожалуйста, дай мне сначала сходить в душ. Он отзывается каким-то животным, оскорбленным звуком. Калеб даже не удосужился ответить, он лишь двинулся ниже, подхватывая и сжимая твои ноющие от боли бедра. Пальцы надавливают на подрагивающие мышцы и разводят твои ноги в стороны, словно ему это необходимо. Ты мечешься и инстинктивно пытаешься сжать ноги, но Калеб наваливается на тебя и всем весом придавливает к дивану. Постанывая, он проводит языком по твоему скользкому от пота бедру. Это отвратительно. Он отвратителен. Но тебя это возбуждает. Почувствовав твой одурманивающий запах, усилившийся после тренировки, он закатывает глаза. Поигрывает пальцами на твоих бедрах, сминая и массируя их, чтобы унять вызванную из-за его же прикосновений дрожь, и следует за дорожкой пота, ведущей его все глубже и глубже. Ты дергаешься в отторжении, но Калебу всё равно. Он давит рукой на твой живот и без лишних усилий держит на месте, глядя на тебя так, словно твои попытки вырваться – самое возбуждающее зрелище в его жизни. — Извращенец, — ругаешься ты, задыхаясь от ужаса. — Какая мерзость. — Плевать, — приглушенно отвечает Калеб, глубоко вдыхает ртом, закатывая глаза, и ведет носом по изгибу твоего бедра, пока не натыкается на шов твоих шорт. — Мне нужно ощутить твой вкус. Почувствовать тебя. Нужна ты вся, целиком. Он практически зарывается во влажную ткань. Середина твоих шорт уже потемнела из-за смеси пота и кое-чего похуже. В этот раз его стон звучит громко, отчаянно, словно ему не давали дышать и теперь только твой запах может вернуть его в чувства. — Охренеть, — теперь Калеб ругается, слегка толкаясь вперед (боже, он наверняка даже не осознает, что делает это), и разводит твои ноги шире дрожащими руками. — Больше, мне нужно больше. — Калеб, не надо… Калеб!.. — Ш-ш-ш. — Он поднимает взгляд: его зрачки расширились и полностью перекрыли фиолетовые радужки. — Ты вообще не понимаешь, — шепчет он и льнет обратно, медленно и долго вылизывая шов твоих шорт. Ты вздрагиваешь и кусаешь губу, чтобы сдержать стон. — Блять, как тебе удается всегда так хорошо пахнуть? — он неприкрыто стонет, припав к одежде, и лижет так, словно тонкой ткани шорт уже нет. — А после тренировок еще лучше. Так. Охуительно. Прекрасно. И да поможет тебе бог, но ты толкаешься ему навстречу. Ты действительно ничем не лучше его. Только когда Калеб начинает стаскивать с тебя с шорты, ты начинаешь паниковать и снова хватаешь его за волосы, сильно оттягивая его в сторону. Он со стоном закидывает голову назад и ты замираешь, почувствовав, как он толкнулся в тебя. Прищурившись, Калеб переводит на тебя взгляд одурманенных глаз, словно бросает вызов. Ты на проверку усиливаешь хватку, совсем немного, и он закатывает глаза и раскрывает рот в бесстыдном, надрывном стоне. — В душ, Калеб, — шипишь ты, стараясь придать голосу строгости, будто еще держишь себя в руках, хотя вот-вот сдашься, ощущая, как Калеб толкается в твое бедро. — В душ или больше ничего не получишь. На мгновение воцаряется молчание. Он зависает, как будто перезагружается, а затем снова расплывается в этой бесящей мальчишеской улыбке. Щеки его краснеют от смеха, он немного задыхается и без лишних слов берет тебя на руки. Просто поднимает тебя с дивана так, как будто ты ничего не весишь, все еще разгоряченный, взбудораженный, и снова припадает к твоим губам с привычным для него пылом. Калеб практически бегом пересекает вашу квартиру и пинком распахивает дверь в ванную, не прерывая влажный, немного неуклюжий поцелуй и смакуя твой вкус. — Ладно, — очередной поцелуй. — Мы сходим в душ. Но сначала я тебе отлижу. Ты раскрыла было рот, чтобы возразить ему и напомнить, что сначала – душ, но он снова целует тебя и прерывает все невысказанные протесты. И снова. И снова. С каждым ласковым, обжигающим поцелуем твое сопротивление слабеет; его язык сплетается с твоим и кружит тебе голову, а твои пальцы зарываются ему в волосы и притягивают ближе. И в этот раз стонешь уже ты. Ты даже не осознаешь, что прижалась к душевой плитке, пока она не обдает твою обнаженную спину холодом. Тяжело дыша, Калеб пользуется твоей растерянностью и снова глубоко целует тебя, а затем отстраняется и опускает тебя на пол. Между вами натягивается ниточка слюны. — Прости, принцесса, — выдыхает он, врываясь в твое пространство. — Ты просто слишком хороша, чтобы ждать. Ничего не могу поделать. Ты смотришь на него, прерывисто дыша. Твой топ задран над грудью, а кожа липкая от пота, слюны и черт пойми чего еще, и Калеб просто льнет к тебе, снова проводит языком по твоей шее и низко стонет, будто годами желал такой роскоши. — Включай, — говоришь ты, с трудом узнав собственный голос. — Включай воду. Он повинуется, вслепую поворачивая кран одной рукой, в другой скользит по твоему бедру и играет с резинкой твоих шорт, стягивая ткань. За его спиной оживают струи воды. Ты визжишь из-за первого потока холодной воды, но затем руки Калеба оказываются на твоих ягодицах, а губы прижимаются к твоим в нежном поцелуе прежде чем снова двинуться вниз по твоему телу, пока сам он становится на колени, словно в молитве. Его одежда уже насквозь промокла. Она липнет к изгибам его мышц и очевидному бугорку на его шортах. Он закидывает твои ноги к себе на плечи и зажимает тебя между собой и стеной. — Ты прекрасна, — благоговеет он, снимая с тебя шорты и бросая их на пол. По вашим телам стекает нагревающаяся вода. — Идеальна. Вся мокрая. И только моя. Дрожащие пальцы зарываются в его волосы. Он поудобнее усаживает тебя у себя на плечах, глубоко вдыхая и словно страшась, что вода смоет запах твоего пота и возбуждения. — Ты обещал…. — И, блять, сейчас ты звучишь так неубедительно, с трудом дыша в окутывающем вас паре, и смотришь в раскрасневшееся лицо Калеба, а он смотрит снизу в ответ: глаза его потемнели и блестят. — Конечно, кроха. И я всегда сдерживаю свои обещания, — и он припадает к тебе. Он лижет твое лоно медленно и жадно, как делал это, когда на тебе еще были шорты, и стонет из-за твоего вкуса, а затем вбирает твой клитор. Очередной стон насквозь пронзает его тело, и его дрожь вместе с касаниями языка заставляют тебя выгнуться. Ты хватаешься за все подряд: за его волосы, за скользкую плитку, край душевой кабинки, но соскальзываешь и теряешь равновесие из-за пара и потока воды. Калеб лишь прижимается ближе, игнорируя то, как плитка царапает ему колени, и без труда удерживает тебя. Не в силах выразить свое недовольство, ты издаешь удивленный смешок, и его улыбка становится шире. Он целует внутреннюю сторону твоего бедра, бесстыдно наслаждаясь тем, как дрожат и сокращаются твои мышцы, и кусает (достаточно сильно, чтобы ты ахнула), когда ты перестаешь вырываться. — Ты понятия не имеешь, как это на меня действует, — бормочет он, проводя языком по твоему бедру. — Каждый раз, когда ты бегаешь? Каждый раз, когда приседаешь? То, как эти ебаные шорты сидят на тебе? — Еще один поцелуй. Еще один укус. — Я не мог перестать думать об этом. И он снова прижимает к тебе язык, жадно, любовно извивает его, пока горячая вода барабанит по его спине, а ты сильнее сжимаешь его волосы в кулаке. Боль от того, как ты их тянешь, лишь подначивает его поддаться ближе, прильнуть глубже, крепче, и твои бедра начинают дрожать и против твоей воли сжимаются вокруг его головы. Калеб стонет в тебя так, будто всю жизнь только этого и хотел. Он склоняет голову, сливаясь с твоим лоном в страстном поцелуе и вводя язык глубже, касаясь носом твоего клитора и заставляя тебя сильнее сжать его голову между ног, схватить его, душить с силой, перед которой он преклонялся годами. — Блять, Калеб, — скулишь ты, подрагивая. — Ты сейчас, сейчас задохнешься… Он одобрительно мычит. Словно хотел именно этого. Ты стараешься сжимать его не так сильно, но он однозначно этого не допустит. Он держит тебя крепче и закидывает одну твою ногу так, чтобы ты обвила его голову и окончательно заключила его между своих ног. Приглушенно звучат стоны и похвала, и он вылизывает тебя так, будто скоро умрет. Стояк Калеба болезненно ноет от возбуждения, но боже, блять, это последнее, о чем он думает. Ему не до этого, особенно с твоим опьяняющим запахом и вкусом у него на языке, с тем, как ты извиваешься, постанываешь и отказываешься признавать, что тебе это нравится, с тем, как у него начинает темнеть в глазах из-за давления и недостатка воздуха. Ему хочется сказать «да, продолжай, души меня, кончи для меня, покажи, что я до сих пор тебе нужен». Твои бедра дрожат вокруг его головы. Пятки прижимаются к его промокшей майке. Шум воды и влажные, хаотичные звуки, с которыми он вылизывает твой клитор, заглушают твои громкие, отчаянные выкрики его имени. Очередной вскрик – и Калеб чувствует, как ты выгибаешься над стеной, кончая ему в рот, а давление вокруг его головы наконец слабеет. Приток воздуха и твоей смазки кружит ему голову, и он, вдыхая, проглатывает всё. Как тебе удается до сих пор выглядеть настолько очаровательно? Даже придушивая его, даже подрагивая у него на плечах после оргазма, даже с промокшими насквозь волосами, липнущими к твоему лицу? Калеб клянется, что в жизни не видел никого прекраснее тебя. Он и правда одержим. Жар и пар в душе совсем не помогают вам прийти в себя. Калеб опускает твои ноги дрожащими руками и подхватывает тебя под бедра, когда у тебя подгибаются колени. Вы смеетесь, тяжело дыша и чувствуя головокружение. — Теперь поможешь мне принять душ? — прерывисто выдыхаешь ты, прильнув к душевой стенке и пытаясь снять с себя промокший топ. Калеб ухмыляется, сидя на полу, и смотрит на тебя подернутыми дымкой глазами, пропитанный по́том, водой и твоей смазкой. — Конечно, — отвечает он хриплым голосом, и ты можешь поклясться, что в жизни не слышала ничего сексуальнее. — Как только ты поможешь мне подняться. Я больше не доверяю своим ногам. Ты фыркаешь и поднимаешь его. Калеб драматично кряхтит и льнет к твоим прикосновениям, словно держится только благодаря тебе. Вы едва стоите на ногах под струями воды, смеетесь и дразните друг друга. Калеб, наконец, берет шампунь с верхней полки. Его пальцы мягко массируют твои волосы и делают это легко, по памяти, погружаясь в рутину: он точно так же мыл тебе волосы, когда вы были детьми, только теперь он может осыпать твои обнаженные плечи и шею нежными поцелуями и повторять это столько раз, сколько захочет. Да, он одержим. Вот, что такое одержимость; вот, что такое любовь. И Калеб улыбается.