VANILLA herbal

План «Разрушение»

***

Школьная раздевалка после тренировки. Пахнет потом, мокрой тканью и дешёвой жвачкой. Кто-то из младших прыгает, завязывая кроссовки, кто-то матерится в углу, потому что потерял носок. Минхо сидит на скамье, перекидывает полотенце на плечо и лениво листает телефон. — Бля, Мин, я не понимаю, — голос рядом, вздох уставший, почти ноющий. — Он меня трахнул, и всё. Как будто я, блядь, мусор. Минхо поднимает бровь. Это был Донгён, знакомый, с которым они пару раз тусовались после тренировок. Типичный «красавчик на минималках», обожающий драмы и селфи с полупустыми бокалами. — Джисон, да? — уточнил Минхо, не отрывая взгляда от экрана. — Ага. Этот альфа-долбаёб. Сначала такой вежливый, типа «давай просто побудем вместе», а потом — бац, и исчез. В школе тупо проходит мимо. Даже не кивнёт. Минхо выдохнул, убрал телефон и пожал плечами: — Ну а ты чего ждал? Ты думал, он с тобой на свидание пойдёт? — Ну… — Этот Джисон — пустышка. У него, кроме рожи, вообще ничего нет. Хотя и рожа — так себе. Такой, знаешь, тип, который на фотках выглядит секси, а в жизни — просто высокий и громкий. Минхо не добавлял злобы. Это была констатация. Как будто он перечислял характеристики кактуса. Не жалел, не злился. Просто не считал нужным признавать за Джисоном что-то особенное. Он не знал, что в этот момент за стенкой раздевалки, в коридоре, стоит сам Джисон, у которого рука сжалась в кулак. «Так себе»? «Пустышка»? «РОЖА — ТАК СЕБЕ?» Джисон стоял, словно его ударили по лицу. Грудь тяжело вздымалась, будто он только что сделал сто приседаний. Его лицо перекосилось — не от боли, а от ярости. От унижения. Он прошёл мимо двери, притормозив, просто чтобы убедиться — это действительно тот Минхо сказал. И как только тот вышел из раздевалки, вытирая волосы полотенцем, они встретились взглядами. Минхо посмотрел на него… и поморщился. — Куда прёшь, блядь? — рыкнул Джисон, на автомате, голос с хрипотцой. Минхо даже не сбился с шага: — Сам глаза разлепи, еблан. И пошёл мимо. Просто мимо. Даже не повернулся. Даже не дал возможности для драки. Как будто Джисон — это воздух с запахом хлорки. Джисон остолбенел. Пару секунд стоял, потом ткнул кулаком в стену. — Ах ты, сука… — выдохнул сквозь зубы. — Беззаботная жизнь закончилась, Минхо. Он резко развернулся и пошёл по коридору, шаг резкий, взгляд острый, как лезвие. В его голове уже рисовался план. Нет, он не просто отомстит. Он разъебёт этого снежного принца. Выебет так, что тот забудет, как его зовут. А потом тоже проигнорирует. Пусть знает, каково это. Он ухмыльнулся. — «Пустой», блядь? — пробормотал. — Посмотрим, кто из нас пустой, когда ты подо мной будешь просить, чтоб не останавливался. В этот момент сзади послышался голос Феликса: — У тебя опять монолог злодея пошёл. Ты даже зловеще улыбаешься, как в фильмах. — Уйди нахуй, Ликс. У меня цель появилась. — А, ясно. Очередной трах? — Нет. Это будет не просто трах. Это будет… акт войны. Феликс только усмехнулся и достал жвачку. — Ну, удачи, брат. Только если он потом влюбится и ты будешь страдать, я не пожалею. Я буду рядом. Со своими мемами.

***

Джисон поджидал Минхо у стены в коридоре. Локти опёр на подоконник, взгляд в телефон — видимость расслабленности. Хотя внутри уже всё кипело. Минхо. «Так себе», блядь. Джисон знал, что красив. Он знал, что желанный. Он знал, что любой бы… ЛЮБОЙ, кроме этого мерзкого, напыщенного танцора с вечно отсутствующим выражением лица. Когда Минхо наконец появился, Джисон кинул быстрый взгляд — чёрная толстовка, наушники, спортивная сумка на плече, всё так же чёртовски идеально. Как будто не из школы вышел, а из рекламы. — Эй, — кинул Джисон, подходя к нему. Минхо поднял глаза, потом снова отвёл их, будто Джисона даже не заметил. — А, ты, — сказал он, с ноткой скуки. — Прости, не узнал. Без очередной дешёвой телки на плече ты выглядишь совсем невнятно. У Джисона дёрнулся глаз. — Что ты сказал? Минхо повёл плечом, будто отмахиваясь: — Расслабься, мачо. Просто наблюдение. У тебя же личность строится вокруг того, кого ты сегодня трахнул? Вот теперь сорвало. Джисон шагнул вперёд, резко, с рывком, и толкнул Минхо в стену, схватив за ворот толстовки. — Повтори, мразь, — процедил он сквозь зубы. Минхо не испугался. Ни на грамм. Даже наоборот — ухмыльнулся, чуть склонив голову, как будто изучал. Его голос был низкий, ленивый: — О, теперь ты злишься? Наконец-то. А то я волновался, вдруг твоя агрессия — это просто эрекция на всех подряд. ЩЕЛЧОК. Джисон сжал кулак и ударил. Прямо в челюсть. Глухой звук. Никаких криков. Только острое движение тела. Минхо покачнулся — и тут же влепил ему ответку. Сила не подкачала — кулак угодил в скулу. Джисон отшатнулся, качнувшись назад. — О, ты, сука! — рыкнул он, кидаясь обратно, но… — Минхо! — голос прорезал воздух, как нож. Сынмин. Он подскочил, схватил Минхо за плечи и оттащил его назад. Тот не сопротивлялся, только чуть наклонился, вытирая подбородок. На пальцах кровь. — Ебаный цирк, — пробормотал Минхо, не глядя на Джисона. Тот стоял, тяжело дыша, смотрел, как Сынмин проверяет лицо Минхо. К ним уже подбежали две девчонки — одна с химии, другая из театралки. Типичные «влюблённые в холодных красавчиков». — Минхо, ты в порядке?! — захлопотали они, будто он только что с войны вернулся. — Да, всё нормально, — буркнул Минхо, не особо выражая эмоции, но и не отстраняясь. Позволил им вытирать кровь влажной салфеткой. Одна из них осторожно коснулась его губы. Вторая всхлипнула: — Он тебя ударил! Это… это так отвратительно! Минхо только посмотрел на неё, потом снова перевёл взгляд на Джисона. Без страха. Без боли. Без злобы. Только эта его насмешливая маска. — Ты реально злишься, потому что я не купился на твою херню? — Заткнись, — выплюнул Джисон. — Следующий раз выбью тебе зубы. В этот момент к Джисону подошёл Феликс. Его волосы были растрёпаны, как будто он только что сбегал в ад и обратно, а в руках — банка энергетика. — Ты не выбил ему зубы, но зато выбил мне планы на вечер. Мне теперь с тобой нянчиться, великодушный воин ты мой. — Не время, Ликс. — Не время? — фыркнул тот, подмигнув Сынмину. — А ты хорош. Холодный красавчик с мордой, как у социопата. Люблю таких. Глянь на меня, если не занят кровью. Сынмин не повернул головы, просто сказал: — Уймись, блондин. Не в настроении. Феликс изогнул губы в почти-улыбку и отошёл ближе к Джисону. — Чё, пошли? Или ещё хочешь сцены в стиле «Бригада»? К ним подлетели ещё две девчонки — школьные подружки Феликса, которые периодически клеились к Джисону. — Боже, Джисон, ты цел? Он ведь… он реально тебя ударил! — Серьёзно, — бросил он, вытирая кровь с губ. — Отвалите. — Но ты… — Я сказал, отвалите! — рявкнул он и пошёл прочь, даже не оглядываясь. Феликс покачал головой и двинулся следом. Минхо остался с Сынмином и девчонками. Смотрел вслед Джисону. Сынмин заметил это. — Ты наслаждаешься? — Нет. — Тогда чего улыбаешься? — Потому что теперь он точно меня не оставит в покое.

***

Минхо сидел у окна. Рука на щеке, взгляд — в белёсое небо за стеклом. Солнце било по стеклу ярко, нестерпимо. Он жмурился, но не отводил глаз. Урок истории был… как всегда. Шум. Ненужный. Скучный. Монотонный. Он слышал слова учителя, но они пролетали мимо, как радио на фоне. Он думал. Не о Джисоне. Конечно, не о нём. О движении. О завтрашней репетиции. О том, как будет выкручиваться из очередного семейного ужина, где никто не спрашивает, как у него дела, но каждый считает нужным высказаться о его «будущем». — Мистер Ли, — голос мистера Хаммонда, преподавателя истории, вдруг стал… очень чётким. — Что ж, раз вы такой задумчивый, давайте вы и ответите. Кто инициировал Компромисс 1850 года? Класс оживился. Кто-то хихикнул. Минхо медленно перевёл взгляд на преподавателя. Без испуга. Без суеты. Просто скука. — Генри Клей, — ответил он, не моргнув. В классе повисло короткое молчание. Мистер Хаммонд моргнул, но не сдался: — Хорошо. А можешь назвать все пять положений этого компромисса? Минхо сдержал вздох. — Введение Калифорнии как свободного штата, усиление закона о беглых рабах, отмена рабства в округе Колумбия, разрешение жителям Нью-Мексико и Юты самим решать, будет ли у них рабство, и запрещение рабства в новых территориях, приобретённых по договору с Мексикой. Точка. Голос его был ровным, как будто он проговаривал заказ в Starbucks. Хихиканье стихло. Вместо этого — восторженное «вау» с первого ряда. Одна из девчонок повернулась к подруге и что-то прошептала, глядя на Минхо. Он почувствовал их взгляды на себе. Привычно. Ненужно. — Эм… ладно. Хорошо, — сдался мистер Хаммонд. — Садись. Минхо кивнул, даже не улыбнулся. Вернулся к своему месту. Уткнулся в стол. Урок продолжался, но для него он снова ушёл в фон. Что-то внутри потеплело. Не от внимания, не от восхищения. Просто… факт: он знал это. Он знал всё, что проходят здесь. Потому что учёба — это игра, где нужно просто выучить правила. А он их знал с десяти лет. Но… что с того? Дома всё равно никто не спрашивал. Отец вечно в разъездах. Мать вечно на своём «йога-ретрите». Брат говорил, что танцы — не профессия, а «прихоть, чтобы нравиться девочкам». Даже когда ему дали сертификат хореографа и аккредитацию от танцевальной комиссии — никто, блядь, даже не поздравил. Он склонился к тетради, где на полях были наброски — движения, связки. Wave — turn — lock — slide — freeze… Это было его. Это было настоящее. Он поднёс палец к губам, словно заставляя себя замолчать внутри. Мир и так не слушал. Не стоило и пытаться говорить. Коридоры были шумными, как обычно. Урок только что закончился, и вся школа, будто растревоженный улей, высыпала в переходы между кабинетами. Минхо шёл неспеша, сумка перекинута через одно плечо. Тетрадь, чуть помятая, торчала наружу. Он был где-то в своих мыслях. Снова. — Йо, танцор-задрот. — знакомый голос и короткий удар плечом в бок. Минхо чуть качнулся, но не вздрогнул. Просто повернул голову. Перед ним стоял Феликс — сияющий, как всегда. Взъерошенный блондин, вечно с ухмылкой и глазами, будто он что-то знает. Или вот-вот придумает, что натворить. — Умный, красивый, талантливый… — протянул Феликс, окинув Минхо взглядом. — Ты бы только улыбаться научился — вообще идеальный был бы. А так… лёд с глазами. Минхо молча смотрел на него. Ни тени улыбки. Ни фразы в ответ. Он бы соврал, если бы сказал, что его не задело. Или не тронуло. Но он не был идеальным. Он просто старался выглядеть таким. Никто не видел, как он молча плакал, заперевшись в душевой после проигрыша на отборе в танцевальный колледж в прошлом году. Никто не видел его рук, в мозолях от отработки движений по ночам. Никто не знал, что он заучивал школьную программу не для оценок, а чтобы доказать себе, что не тупой. Что он хоть в чём-то хорош. Никто не слышал, как он однажды шептал в подушку: «Пожалуйста, хоть кто-нибудь, похвалите меня». Он смотрел в глаза Феликсу, но на самом деле — внутрь себя. И там было… тихо. Пусто. Но не больно. Просто одиночно. — Минхо! — звонкий голос вывел его из размышлений. Сынмин шёл к ним, размахивая пакетиком с какими-то печеньками, будто это было что-то важное. — Пошли в столовую, пока всё вкусное не растащили эти дети капитализма, — буркнул он. Подошёл ближе, скользнул взглядом по Феликсу и фыркнул. — О, опять этот красивый ублюдок клеится? Что, в зеркало насмотрелся и решил поделиться красотой с ближним своим? Феликс хмыкнул и подмигнул ему: — Ну ты же не жалуешься, Сынмин. — Жалуюсь, просто ты игнорируешь, — пробурчал тот и, не дожидаясь Минхо, взял его за запястье и уверенно потянул за собой. — Пошли. А то этот австралийский демон собьёт тебя с пути добродетели. Минхо едва заметно усмехнулся. — С каких это пор я был на пути добродетели? Сынмин хмыкнул. — С тех пор, как перестал отвечать на его флирт. Видишь — заскулил. — Я слышу вас, между прочим, — донёсся голос Феликса позади. — Минхо, подумай, ты мог бы быть счастлив с таким, как я. Легенда, харизма, шик… — …и вечная тяга к драме, — перебил Сынмин. Бум. Удар кулаком в плечо Минхо — лёгкий, дружеский. — За медлительность. Минхо усмехнулся. Почти незаметно. Но всё-таки. Он позволил себя увести. В эту минуту… было не одиноко. — …а потом она такая: «Это — Prada», а я на туфли смотрю — там, блядь, «Parada» написано, — с хохотом выдал Феликс, вытирая слезу со щеки. — Не пара, а трагедия, — подхватил Сынмин, причмокнув. — Преподша по анатомии может нас учить не как устроен человек, а как выглядят модные катастрофы. Минхо усмехнулся. Это была редкость — но сейчас он действительно немного расслабился. Он держал в руках бутылку с водой, крутя её между пальцев. На подносе — еда, к которой он даже не притронулся. Болтовня друзей фоном была почти успокаивающей. Почти. И всё было бы прекрасно, если бы не этот знакомый запах. Ванильные сигареты. Ебаные ванильные сигареты. Минхо вздохнул, не оборачиваясь. Спина будто почувствовала, как в зону комфорта вторглись тяжёлые ботинки Хан Джисона. Тот молча подошёл и сел рядом с Феликсом, будто это было его место. Не поздоровался. Не спросил. Просто сел, как танк паркуется в цветочной клумбе. Феликс взвизгнул театрально, но, конечно, без настоящего недовольства. Улыбка растянулась до ушей. Он ткнул Джисона пальцем в щёку: — Ну привет, солнце, ты опоздал на пятнадцать шуток и два обсуждения школьной моды. Плати штраф. Поцелуй в щёку, давай. Не дожидаясь, сам чмокнул его в щёку и провёл рукой по голове, будто гладил собаку. — Тише, бля, — пробурчал Джисон, закатив глаза, но губы дрогнули в усмешке. Он в шутку схватил Феликса за бедро и крепко сжал, нависнув ближе: — Потерпи хотя бы до окончания уроков, зай. — О, пошлоооооо, — протянул Феликс, театрально закатывая глаза, — я не готов к такому эмоциональному давлению в школьной столовой! Они рассмеялись, как две актрисы, поднимающие бокалы на премьере дешёвой мелодрамы. Сынмин фыркнул и откинулся на спинку с видом: «опять эти клоуны». Но Минхо… молчал. И не смотрел в ту сторону. Он жевал внутри себя злость, как гвозди. «Какого хрена этот самовлюблённый дегенерат решил сесть сюда? За этот стол? С нами?» Он не повернул головы, не посмотрел. Даже не дышал громче, чтобы случайно не показать, что замечает Джисона. «Воняет от него этой дешёвой ванилью. Приторно. Отвратительно. Как будто ты засовываешь сигарету в пирожное.» Он сжал пластиковую бутылку чуть сильнее. «Что у него вообще с манерами? Он думает, что может просто так взять и прийти? После того, как послал меня нахуй в коридоре, а потом заявил, что я «пустое место с уродливым ебальником»?" Феликс продолжал хихикать. Сынмин ехидно комментировал что-то про их «семейные сцены». А Минхо в голове мысленно рисовал, как бьёт Джисона под колено, чтобы тот наконец отвалил. Но вместо этого он просто принципиально не отрывал взгляда от бутылки воды. Тот сидел буквально в двух метрах. Смеялся. Шутил. Снова трогал Феликса. «Ты серьёзно думаешь, что я буду тебя замечать, Джисон?» «Сначала ты полез ко мне с упрёками, потом со злобой, а теперь решил сидеть рядом и шутить, будто ничего не было? Да пошёл ты.» Минхо слегка повернул голову, наконец взглянув на него — на секунду. И в эту секунду их взгляды встретились. Минхо отвёл глаза. Без выражения. Как будто перед ним — прозрачное пятно. Воздух. Пустота. Джисон хмыкнул. Что-то пробормотал под нос. А внутри у Минхо уже клокотало. «Следующий раз я плюну в его поднос. Или, блядь, сожгу его куртку.»

***

Ночь. Глубокая, тёплая, вязкая. Парк утопал в сером — тусклые фонари, мокрые листья, лёгкая влага в воздухе. Где-то вдалеке журчала вода, но город был будто замер. Джисон стоял в тени. У дерева. Тлеющий огонёк сигареты — единственное живое на этой улице. Запах ванили лениво окутывал его — он любил этот аромат. Он успокаивал. Помогал не думать. Сегодня был один из таких вечеров — думать не хотелось. Ни о школе. Ни о танцоре с мерзким характером и красивым лицом. Особенно не о нём. Но как только мысли почти затихли, взгляд выловил знакомую фигуру. И тело среагировало раньше, чем мозг. Минхо. Идёт один. С телефоном в руке, пальцы бегают по экрану. Видно, что тот в каком-то переписке или, как обычно, сидит в чате танцевальной команды. На нём — блестящая полураспахнутая рубашка, широкие брюки, волосы зачесаны назад, губы чуть блестят, будто после сцены. Ну понятно. Опять турнир. Опять красавчик. Опять взгляд, будто весь мир ему должен. Джисон закатил глаза. Уже собрался развернуться и уйти — и вдруг… замер. Позади Минхо, почти вплотную, шёл кто-то ещё. Высокий, капюшон натянут до бровей. Двигался странно — будто крался. Оглянулся. И понял: в парке вообще больше никого нет. Только они трое. — Блядь, — выдохнул Джисон, сплюнул сигарету, прижал её к асфальту подошвой. Минхо не слышал, не чувствовал, продолжал идти. Метр. Полметра. И в один момент — как вспышка. Мужчина резко схватил Минхо сзади, зажал рот рукой и потащил в сторону кустов. Тот задыхался, дёргался, вырывался — но был ниже, слабее. Рубашка почти слетела с плеч, на груди — две расстёгнутые пуговицы. Чужая рука уже шарила по талии, зашла за пояс. И в этот момент, не думая, Джисон вышел из тени. Спокойно. Быстро. Глаза горели. Рот скривился в гримасе. — Эй, долбоёб. Мужик обернулся. Ошибся. Не ожидал удара. А зря. Удар кулаком в висок. Мужчина грохнулся на землю, коротко вскрикнув. — Ты, блядь, сдохнуть хочешь? Ещё удар — ногой в рёбра. Тот застонал, корчась. Минхо лежал на земле, тяжело дыша, трясясь. На лице — грязь. Глаза распахнуты. Красные. Слёзы. Реальные. Не истерика, а страх. Немой. Животный. Бездонный. Джисон склонился над нападавшим и прошипел: — Уёбывай. Пока я тебе ноги не сломал. Тот пополз, потом побежал. Минхо остался лежать. Всё ещё не верил. Не шевелился. Джисон молча опустился рядом. Смотрел пару секунд, а потом… медленно протянул руки. Застегнул его рубашку. Пальцы дрожали — сам не знал от чего. От злости? От адреналина? От того, как плохо выглядел Минхо. Минхо отстранился, пытаясь смахнуть слёзы. Покачал головой. — …я… нормально… — Нихуя ты не нормально. — грубо. Ровно. Без эмоций. — В таком виде ночью шляться? У тебя чё, мозгов нет? Минхо стиснул зубы. Слёзы снова блеснули, он вытер их рукавом. — Это… был турнир. Там… форма. Мы… — Неважно, — перебил Джисон. — Просто запомни. Есть ебланы, у которых вместо мозга — попкорн. И им не надо повод. Им достаточно взгляда. Пауза. Минхо еле слышно сказал: — Спасибо. Джисон фыркнул, поднялся, отряхнулся. — Любой нормальный человек поступил бы так. Даже если ты — самодовольное чмо. Минхо ничего не ответил. Только кивнул. Мелко. Слабо. Глаза всё ещё пустые. — Я тебя провожу. — Я… не хочу… — А мне плевать. Идём. Пока какой-нибудь следующий урод не решил продолжить. Минхо пошёл рядом. Медленно. Словно всё ещё не чувствовал ног. Ванильный запах вернулся. Рядом шагал Джисон. Не говорил ни слова. Минхо только подумал: «Если бы он не вышел… Если бы я… Чёрт, а если бы не Джисон?» Ваниль вдруг успокаивала. Как якорь. Они подошли к дому молча. Минхо шёл чуть позади, будто всё ещё не верил, что всё закончилось. На крыльце остановился. Обернулся. — Спасибо… ещё раз, — голос чуть дрогнул. Не просил, не клянчил — просто благодарил, как умеет. Смотрел на Джисона снизу вверх. В этот момент он был похож… на котёнка, промокшего под дождём. Слёзы уже высохли, но в глазах остался след. Вся уверенность, вся грация танцора — смыта за вечер. Остался только Минхо. Реальный. Тонкий. Уязвимый. Джисон не ответил словами. Просто кивнул. И, уже разворачиваясь, мельком подумал: Чёрт… милый он, когда вот такой. Настоящий. Он быстро ушёл, будто сам испугался этой мысли. --- Минхо медленно открыл дверь. Зашёл. Обычно — в этой точке — начиналась пустота. Никто не встречал. Никто не спрашивал, как прошёл день. Никому не было дела. Но не сегодня. На пороге стояла мать. Руки скрещены. Губы сжаты. Взгляд скользнул с лица сына на улицу за его спиной. Остановился. — Кто это был? Минхо застыл. Голос матери был жёсткий. Не обеспокоенный, не обеспокоенный за него. Просто раздражённый. Холодный. — Друг, — тихо ответил он. — Хм. Друг, — фыркнула. — Что за дружки у тебя на ночь глядя. И ушла. Даже не взглянув, что сын — с распухшими глазами. С трясущимися руками. Минхо остался в прихожей, один. Грудь сжалась. Он поднялся в ванную. Закрыл за собой дверь. Разделся. И вошёл под горячую воду. Тело моментально покрылось паром, но пустота не ушла. Он схватил мочалку. И начал тереть. С силой. До красноты. Кожу там, где касались руки того ублюдка. Где он держал. Где лапал. Минхо стирал это с себя. Будто грязь. Будто можно смыть. Но не получалось. Он снова заплакал. Беззвучно. Вода скрывала всё — капли на лице, всхлипы, сжимающиеся плечи. «Почему я вообще пошёл один? Почему… я был таким идиотом?» Но хуже всего было не это. Хуже — что дома никто не спросил. Никто не обнял. Никто не заметил. Минхо вышел. Влажные волосы падали на лицо. Он накинул халат, прошёл в комнату, лёг на кровать. Смотрел в потолок. И потянулся к телефону. Нажал «Сынмин ☀️». Гудки. Один. Второй. — Алло? — усталый голос, но добрый. Родной. Минхо сглотнул. И не смог выговорить ничего. Только вдохнул и выдохнул в трубку. — Минхо?.. — встревожился Сынмин. — Что случилось? Пауза. Потом слабым голосом: — Можно… я просто побуду с тобой по телефону? Молча. Мне… мне плохо. — Конечно. Без вопросов. Без допросов. Просто тишина. И тёплое дыхание в трубке. Минхо закрыл глаза. Впервые за весь день — чувствуя, что он не совсем один.

***

Школьный день только начинался. Коридоры шумели, ученики толкались, кто-то смеялся, кто-то бежал с чашкой кофе. Но Минхо словно шёл сквозь стекло. Звук был, но будто приглушённый. И мир — чуть размазанный. Он всё ещё не восстановился. Ни от страха, ни от прикосновений, ни от тишины дома. Сынмин заметил это ещё с утра. Минхо пришёл с кругами под глазами, молчаливый, тихий. Не шутил, не ерничал, даже не пытался сделать вид, что всё нормально. На перемене Сынмин аккуратно подошёл. — Минхо… Что случилось? Ни в лоб. Ни с нажимом. Просто — тихо, по-дружески. Минхо ничего не сказал. Просто шагнул вперёд — и обнял его. Медленно, крепко. Лицо уткнул в плечо. Руки чуть дрожали. Сынмин замер. Он сам обнял… значит, всё плохо. Прямо пиздец как плохо. — Минхо? — шёпотом. Минхо чуть повернул голову к уху друга. — Меня чуть не изнасиловали, — еле слышно. Будто боялся, что если скажет громче — сломается. Сынмин распахнул глаза. Дыхание перехватило. И тут же — обнял в ответ. Плотно. Целиком. Поглаживал по голове. Нежно. — Чёрт… — прошептал он. — Кто? Когда? Как? — Вчера. В парке. Минхо с усилием проглотил ком в горле. — Но… меня вытащил Джисон. Пауза. Длинная. Сынмин снова распахнул глаза. Джисон? Тот самый Джисон, которого он ненавидит? Тот самый, кто толкал в стену? Кто бесил до дрожи?.. — Минхо… — прошептал он. Если бы это был любой другой момент — Сынмин обязательно пошутил бы. «Ого. Джисон спасает свою любовь, не иначе.» Но не сейчас. Сейчас — это было не смешно. И не легкомысленно. Это было серьёзно до боли. Они так и стояли. В коридоре, в углу, вдали от глаз. Два друга. Один — ломающийся, другой — пытающийся удержать. Мимо проходили ученики. Кто-то оборачивался. Кто-то фыркал. Кто-то хихикал. И вдруг — рядом возникли Феликс и Джисон. Феликс остановился, глядя на обнимающихся Минхо и Сынмина. — Ну ни хрена себе, — шутливо сказал он, — вы чё, встречаетесь теперь? Минхо не поднял головы. Сынмин посмотрел на него с абсолютной пустотой на лице. Он не ответил. Он просто посмотрел на Феликса. Так, будто хотел, чтобы тот исчез. Прямо сейчас. Феликс замолчал. И тут он перевёл взгляд на Джисона. Сынмин встретился с ним глазами. В его взгляде было не обвинение. Не шок. Там была благодарность. Настоящая. Без слов. «Спасибо, что ты был там.» «Спасибо, что не ушёл.» «Спасибо, что спас.» Джисон прижал губы. Кивнул. Почти незаметно. И потянул Феликса за локоть. — Пошли, — сказал он глухо. — Эй, ты чё, я просто пошутил, — начал возмущаться Феликс. — Пошли, — повторил Джисон, жёстче. Феликс недоумённо зашипел, обиделся. Но пошёл. Сынмин снова посмотрел на Минхо. Тот не двигался. Всё ещё стоял, прижавшись. — Я рядом, — тихо сказал Сынмин. — И буду рядом. Всегда. Минхо сжал его сильнее. Больше слов не нужно.

***

Поздний вечер. Воздух пах асфальтом, влажной травой и сигаретным дымом. Джисон стоял за школьным зданием. В одной руке — сигарета, во второй — телефон, который он даже не разблокировал. Просто держал. Как отговорку. Как якорь. Он курил. Думал. А потом — не думал. Потому что мысли всё равно не складывались в логичную цепь. К нему подошёл Феликс. Всё ещё обиженный. Слегка надувшийся. В своей дурацкой куртке, с капюшоном на затылке и видом, будто он обиделся на весь мир. — Что там произошло? — спросил он с места в карьер. — Почему Сынмин смотрел на тебя так, будто ты ему пентхаус подарил? Джисон не ответил. Сделал затяжку. Слишком долгую. — Джисон… — протянул Феликс. — Ну давай. Я же тебя знаю. Там было что-то серьёзное. Пожалуйста. Джисон выдохнул дым. Помолчал. Потом всё-таки сдался. — Вчера ночью Минхо чуть не изнасиловали в парке, — сказал он просто. Без эмоций. — Я был рядом. Заметил. Спас. Феликс застыл. — Ты… что? — он распахнул глаза. Джисон кивнул. Снова затянулся. Феликс всё осмысливал. Потом: — Погоди… ты?! Ты, который неделю назад хотел разбить ему лицо, вытащил его из-под… — он не договорил. — Джисон. Чёрт. Это… ты красавчик. Джисон хмыкнул. — Он выглядел как затравленный котёнок, — добавил он глухо. — Испуганный. Надорванный. Слабый. Феликс кивал. Потом взглянул на него с другим выражением. Уже не шутливым. Не обиженным. — А… почему ты это сделал? Джисон бросил на него взгляд. Такой, будто друг сошёл с ума. — Потому что я человек, Феликс. Ты бы тоже не прошёл мимо. — Нет, — Феликс покачал головой. — Это не то. Я спрашиваю не «почему ты помог». Я спрашиваю: что ты чувствовал, когда помогал? Джисон замер. Он даже сигарету отнял от губ, не дотянувшись. Посмотрел в сторону. Промолчал. — Ну? — мягко подбодрил Феликс. — Мы же всегда честно. Тишина. — Я… — начал Джисон и сам удивился. Он даже не думал, что скажет это вслух. — Я не знаю. Мне хотелось… обнять его. Закрыть от всего этого мира. Забрать домой. Поставить под душ. Сказать, что он больше никогда, никогда не будет один. Никто не посмеет даже прикоснуться к нему. Феликс молчал. Джисон сам удивился, как эти слова вырвались наружу. Он никогда не говорил таким тоном. Не о нём. Феликс обернулся к нему. Посмотрел долго. Прищурился. Ухмыльнулся. — Ты не влюбился ли случайно, Джи? — Феликс, ты идиот, — выдохнул Джисон. — Ага, конечно, — Феликс подмигнул. — Ненавидишь, но прижать к себе хочешь. Всё ясно. — Я его ненавижу, — процедил Джисон, — он меня бесит. Его лицо, его голос… Он пожал плечами. — Просто… никто не заслуживает такого. Даже он. Феликс показал ему язык: — Пф. Рыцарь на чёрной лошади. — Иди ты, — фыркнул Джисон. — Уже иду, — с лёгкой улыбкой сказал Феликс. — Но я всё равно буду это помнить. Когда вы начнёте встречаться, я буду носить цветы на ваш годовасик. — У тебя мозги вытекают через уши, — буркнул Джисон. Феликс только засмеялся и ушёл. А Джисон остался. С сигаретой. С остатками злости. И с тем странным, неприятным и опасным ощущением в груди. Он поднял голову к небу. И впервые сказал это себе вслух — но шёпотом. — Я же его правда… я не влюбился, да? Школьный двор был уже почти пуст. Время шло к вечеру, солнце катилось вниз, окрашивая асфальт в золотисто-розовые пятна. Джисон стоял один — за зданием, возле стены, где обычно курил. Сигарета в пальцах тлела медленно, почти лениво. Он думал. Он ненавидел, когда думал. Пальцы слегка дрожали. Не от холода — от… непонимания. От какого-то чертовски навязчивого ощущения, что в груди поселилось что-то, от чего невозможно избавиться. Минхо. Это имя теперь сидело где-то под кожей. Рядом — за углом, ближе к спортивной площадке — заговорили голоса. Грубые, громкие. Смех. Джисон бросил взгляд, но оставался в тени. Трое парней. Он их знал. Один из них — Джей, знакомый по паре вечеринок. Остальные — типичные мрази в кожанках. Он уже хотел уйти, но… услышал. — …этот Минхо, сука, реально считает себя королём, — хохотнул один. — Пялится сверху вниз, как будто мы все дерьмо. Джисон замер. Сигарета треснула в пальцах. Не почувствовал. — Ну так ничего. Сегодня наш чувак решит это. — Ага, — добавил другой. — Уже начал. Прямо сейчас. Сказал, что «устроит ему ласковую дрессировку». Минхо. Сейчас. «Ласковая дрессировка». У Джисона будто стукнуло в голове. Он выдохнул — медленно. Слишком медленно, как перед ударом. Лицо не изменилось. Камень. Он выкинул сигарету. И пошёл. Просто ушёл. ''Это не твоё дело. Это не твоё. Ему же пофиг. И тебе должно быть пофиг. Ты не должен…'' — …но если он снова будет лежать в траве, с растёгнутой рубашкой и глазами полными страха, — я не прощу себе. Он ускорил шаг. Школа была близко. Минхо был где-то там. Сейчас. Снова в опасности. И в этот раз, Джисон не просто хотел помочь. Он хотел разорвать каждого, кто посмеет дотронуться. Школьный коридор был залит мягким светом — полуденное солнце пробивалось сквозь длинные окна, окрашивая стены в бледно-золотой цвет. Воздух будто застывал, словно школа сама решила выдохнуть и сделать паузу. Всё замерло. Минхо стоял у шкафчика рядом с одноклассником — парнем с вечно растрепанными волосами и заразительным смехом. Сначала разговор шёл ни о чём. Потом — про тест, про бутерброды в столовой, потом внезапно о детских привычках. И вдруг… Минхо рассмеялся. Настояще, светло, как в детстве, когда мир казался хоть немного добрее. Парень что-то еще сказал и на прощание, смеясь, обнял Минхо одной рукой. Просто, как бывает между людьми, когда легко. Минхо не оттолкнул. Не напрягся. Он даже позволил себе, пусть и на миг, забыть про вчера. Он не знал, что в паре метров от него, у шкафчика стоял Джисон. И смотрел. И видел. Он не слышал слов — но ему хватало одного: Минхо улыбался. Не просто. А по-настоящему. Улыбка была такой… тёплой, живой, искренней — словно ни кошмарной ночи, ни слёз в душе, ни страха под кожей никогда не было. А внутри Джисона будто что-то сорвалось с цепи. Он резко закрыл дверцу шкафчика с глухим щелчком. Сжал пальцы в кулак. Ладони сжались так сильно, что свежие ссадины на костяшках заныли. Откуда-то всплыл образ — Минхо, с дрожащим телом, заплаканный, в скомканной рубашке. И вдруг перед глазами — этот же Минхо, радостно смеющийся в чужих объятиях. «Плевать,» — сказал себе Джисон. «Пусть его трогают другие. Пусть он обнимается. Мне вообще насрать.» Он фыркнул и пошёл. Резко. Уверенно. Как всегда. Словно не треснул внутри. Словно его сердце не сжималось с каждым шагом. Прошёл мимо. Не обернулся. Но… Шаги. За спиной. Лёгкие, быстрые. Тревожные. — Джисон! — Голос. Узнаваемый. Он остановился. Выдохнул. Твою мать. Оборачивается. Минхо догнал. Стоит перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Взгляд — открытый. Голова немного склонена. В руках — что-то маленькое, бело-бежевое. Джисон щурится. Два лейкопластыря. Он моргает. Ничего не говорит. Минхо протягивает ладонь. Медленно. Осторожно. Указывает на его руки. — Ты порезался… — тихо. Почти шёпотом. — С костяшками… Я… — Минхо улыбается. Не как тогда, с тем одноклассником. По-другому. Мягко. Почти трепетно. — Дай руку… — Минхо уже дотянулся. Хотел наклеить один пластырь, склонившись к руке. Его движения — такие заботливые, осторожные, будто он боялся сломать. И тут… Резкое движение. Джисон отдёргивает руку. Отходит на шаг. — Не трогай меня. Голос сухой. Жёсткий. Как лезвие. Минхо замирает. Пластырь всё ещё в ладони. Он сжимает его чуть сильнее. Пальцы дрожат. Он не спрашивает, не оправдывается. Просто молчит. Только ресницы чуть подрагивают. Он остаётся стоять. Один. А Джисон разворачивается. Уходит. Спина ровная. Шаг — уверенный. Но внутри него будто всё кричит. «Еблан.» Голос где-то глубоко внутри. Тот, который нельзя игнорировать. «Ты впервые увидел, как он искренне тебе улыбается. И ты… протоптал это. Как грязь. Молодец.» Минхо не пошёл сразу в класс. Он остался в коридоре. Прижался спиной к стене. Две полоски пластыря всё ещё были в его руке. Он медленно сжал пальцы, а потом опустил руку вниз, позволяя лейкопластырям упасть на пол. Он сглотнул. Наклонил голову. Слёзы сами пошли из глаз. Тихо, почти бесшумно. И снова — то знакомое чувство. Когда внутри больно. Грязно. Одиноко. Когда ты сделал шаг навстречу — и тебя оттолкнули. Опять.

***

Комната Джисона была наполнена запахом сигарет и ванили. Дверь на балкон была приоткрыта, и ветер доносил с улицы гул далёких машин и лай собак. Он лежал на кровати, раскинувшись, как раненый зверь — без сил, без желания что-либо делать. Потолок, как насмешка, отражал только его собственное бессилие. Он не знал, что с ним. Не знал, зачем он это сделал. Почему отдёрнул руку. Почему отвернулся от этого взгляда, полной… благодарности? Тепла? Чего-то настоящего. Сжимая в руке использованную зажигалку, Джисон медленно выдохнул и потянулся к телефону. Он нажал на контакт. «Феликс 👹💅» — Алло. — Приезжай. — …Что, блять? — Просто… приедь. Я не знаю, что с собой сделать. — Ты не убил никого, надеюсь? — Почти. Себя. Через двадцать минут дверь хлопнула. Феликс, как всегда — с вечной наглой рожей, с розовой резинкой на запястье и жвачкой во рту. Зашёл, осмотрелся. Джисон по-прежнему лежал на кровати, как мешок с дерьмом. Феликс подошёл, встал у изножья кровати, склонив голову на бок. — Ну, ты хотя бы в депрессии сексуален. Пауза. — Что, член не встаёт? Джисон не засмеялся. Он повернулся на бок, смотря в стену. — Я… — голос сорвался. — Я повёл себя как мудак. Конченый. — Он подошёл. Хотел помочь. Хотел... сделать что-то хорошее. Просто прикоснуться. А я… — Я отдёрнул руку. Сказал, чтобы не трогал меня. — И он остался. Один. В коридоре. С этими двумя лейкопластырями. С глазами… — Блядь. С глазами, полными... ну ты понял. Феликс замолк. Сел на край кровати. Жевал жвачку медленно, потом вытащил её и приклеил к донышку баночки на прикроватной тумбочке. — Ты еблан. — Знаю. — Нет, ты не просто еблан. Ты — на грани превращения в полное дерьмо. — Парень тебе улыбается, благодарит тебя, хочет залечить ссадины, а ты — "не трогай меня"? — Это уже не «я сложный», это «я — сгоревший мусорный бак с кучей комплексов». Джисон молчал. Лицо напряжённое. Поджатые губы. Он не спорил. Он слышал каждое слово. Каждое из них, как удар по ребрам. Но честный. Заслуженный. — Я… — он сглотнул. — Я просто… не знал, что делать. Он подошёл так… мягко. — А у меня сердце сжалось. Я… я испугался, понял? — Я не знаю, что я к нему чувствую. Я ненавижу его. Но и... когда он улыбается — мне хочется всех вокруг поубивать, лишь бы никто не тронул его. — И в то же время — я веду себя так, будто он мне не нужен. Феликс посмотрел на него без сочувствия. Без раздражения. Просто по-дружески прямо. — Джисон. — Ты не просто ему нахамил. Ты растоптал его. Прямо в тот момент, когда он начал себе возвращать хоть немного доверия к людям. После того, что с ним произошло — ты стал последней каплей. — ... — Завтра пойдёшь. — Извинишься. Не мямлишь, не шипишь. А нормально. Смотрим в глаза, говорим: "Прости". — И даже если он не простит — ты должен это сделать. Для него. И для себя. Джисон смотрел в потолок. Потом закрыл глаза. И прошептал: — Я его... не хочу терять. — Даже если он — не мой. Феликс хмыкнул. Встал. Потянулся. — Вот и начни с извинения, еблан. — Я не позволю тебе снова запороть это. Он повернулся на выход, потом, уходя, бросил через плечо: — …А если попробуешь снова вести себя как мразь — я тебя лично кастрирую. И дверь за ним захлопнулась.

***

Ночь была на удивление тихой. За окном — мокрые ветви каштана царапали стекло. Где-то вдали сигналил автомобиль. В доме — никого. Даже мать ушла спать, не сказав ни слова. Минхо сидел на полу, спиной прислонившись к стене. Его дыхание сбивалось. Он смотрел в пустоту, перед собой, туда, где в беспорядке лежала сорванная с гвоздей картина — та самая, которую он рисовал с отцом в детстве. Когда всё ещё было по-настоящему. Когда он ещё не боялся любить. Пальцы сжались в кулаки. В теле — напряжение. В груди — пульсирующая пустота. Щелчок. Разрыв. Взрыв. Он вскочил. В голове — одна мысль: "Ты снова оказался ненужным. Снова был дураком. Снова поверил." Он подошёл к картине и резко сломал её о край тумбочки. Громкий треск. Холст лопнул. Следом — тумбочка, аккуратно стоявшая у изголовья. Пинок. Второй. Она упала, перевернулась, и из ящика выкатились тетради, фотографии, старый пластмассовый зажим для галстука. Всё — в угол. Вон. Рабочий стол. Там, где всегда стояли ровно ручки, лежал аккуратно закрытый ежедневник и стопка книг. Сейчас — рука смела их все вниз. Книги ударялись о пол с глухим звуком. Ручки разлетелись, как пули. Лампочка вылетела в стену — хлопок, вспышка. Пластик от основания треснул. Фотография с выпускного — скомкана, смята, выкинута в угол. Он бросил стул в стену. Тот отлетел обратно, грохнулся об пол. Захотел дышать — не смог. Воздух не шёл в лёгкие. Он закашлялся от собственных всхлипов. Подушка — как будто виновата — оказалась в его руках. Минхо стал бить ею по кровати, снова и снова, пока пальцы не онемели. Он задыхался. Слёзы лились по лицу. Ревел. В голос. Как мальчишка. Как тот самый мальчик, которому пообещали, что он будет любим. И который снова остался один. Кружка — его любимая, с зайчиком. Джисон когда-то мельком сказал, что она «тупо милая». Минхо схватил её, прижал к себе… и резко швырнул в зеркало. Грохот. Осколки. Отражение его лица треснуло, как и он сам. Мелкие осколки попали в ковёр. Минхо отшатнулся, зацепился ногой за ножку кровати — упал на пол. Тишина. А потом — рыдания. Тихие. Судорожные. Горькие. Он забрался на кровать, не заботясь о том, что простыня сбилась, что нога царапнулась об стекло. Лёг на бок. Закрыл лицо рукой. Плечи вздрагивали. "Я идиот. Я такой, блять, идиот. Почему я подумал, что он другой. Что он не причинит боль." Слёзы текли по вискам, впитываясь в наволочку. "Почему он смотрел на меня так. Почему позволил надеяться. Почему был мягким. Заботливым. Почему, блядь, он подошёл тогда. Почему взял за руку. Почему молчал, когда я дрожал." Минхо всхлипнул. Пальцы дрожали. Он обнял себя. "Я ему не нужен. Это всё было в моей голове. Он просто… пожалел меня. Просто пожалел." "Снова. Как тогда. Как всегда. Меня не любят. Меня просто жалеют." "Я — не достоин. Я — просто проект 'починим поломанного котика'. Пока не надоест." Сердце болело. Физически. Будто кто-то воткнул в него нож и медленно поворачивал. Он хотел выключиться. Исчезнуть. Просто перестать быть. Но лежал. Дышал. Плакал. "Я больше не позволю ему подойти. Не позволю снова сломать меня." Он сжал кулаки. "Хватит. Всё. Я никому больше не позволю надеяться. Даже себе." И в этой тишине, пропитанной осколками стекла и сломанными мечтами, умирала его последняя иллюзия быть любимым.

***

Школьное утро начиналось как обычно. Слишком яркий свет в коридорах, запах пыльной доски и дешёвого кофе от охранника на входе. Смешки, болтовня, грохот шкафчиков. Минхо шёл по коридору медленно. Плечи расправлены, шаг — уверенный. Лицо — спокойное. Но если приглядеться… Под глазами — лёгкая припухлость. Не та, что от недосыпа. Та, что остаётся после долгих, выматывающих слёз. Он знал — видно. Он провёл лишние десять минут перед зеркалом, пытаясь прикрыть их. Но кожа вокруг глаз всё равно выдавала его. Шёл к своему шкафчику, когда почувствовал взгляд. Пронзительный. Нервный. Он обернулся. Джисон. Тот стоял метрах в двух, будто собрался… и застыл. Минхо замер. Лицо — спокойное. Но в животе всё сжалось. — Минхо, — голос Джисона был тихий, даже чуть охрипший. — Я… Я пришёл… Извиниться. Тишина. Минхо смотрел на него. Долго. Холодно. Без единого дрожания. И в этом взгляде было всё: как он плакал в подушку, как бил стены, как ловил себя на желании просто исчезнуть. Джисон вздрогнул. Он почувствовал это. Ощутив, будто ледяная вода пролилась за шиворот. — Тебе не за что извиняться, — Минхо ответил ровно. Почти без эмоций. Его голос — сталь, отполированная болью. — Мы же не… никто никому ничего не должен. Слова — как удар по лицу. Но глаза. Глаза выдали его. Красноватые, немного блестящие, опухшие от ночных слёз. И Джисон это видел. Он сжал кулаки. Чувство вины закричало внутри. Он хотел что-то сказать — но язык будто прилип к нёбу. И вдруг. К ним подошёл Джейк. Тот самый — из параллельного класса. Улыбчивый, болтливый, с вечным наушником в одном ухе. — Доброе, Мин, — Джейк тепло улыбнулся и, как всегда, привычно приобнял его одной рукой. Джисону сжало грудь. Почти физически. Минхо развернулся к Джейку, и — впервые за всё утро — на его лице мелькнуло что-то тёплое. Настоящее. Мягкость. Он обнял в ответ. Легко. Почти мимолётно. Но нехотя отстраняться. И, как бы между делом, бросил Джисону взгляд. Короткий. Беззвучный. Прощальный. — Ладно, — сказал он уже Джейку. — Пошли. — Пока, — бросил через плечо. Джисон остался стоять. Один. И на секунду показалось, будто весь коридор вокруг стал беззвучным. Ни голосов. Ни шагов. Только внутренний шум. Гул боли. Он смотрел им вслед. Как Минхо будто бы становится другим рядом с кем-то, кто не разбил его. И хотел вырвать сердце из груди. Потому что разбил — он. Минхо уходил, с каждым шагом всё дальше… И с каждым шагом, ненавидел себя всё больше. "Ты же не такой. Ты не хочешь быть жестоким. Но ты уже был сломлен. И не хочешь сломаться снова." А Джисон стоял, опустив взгляд в пол. "Ты ведь пришёл. Извиниться. По-настоящему. Ты хотел всё исправить. Но ты опоздал." Потому что иногда, даже искреннее «прости» приходит слишком поздно.

***

Где-то между школой и домом он свернул в переулок. Случайно. Или подсознательно. Неважно. Там было пусто, серо, пахло чем-то ржавым и чужим. Идеальное место, чтобы никого не волновать. Он просто стоял, уставившись в стену, когда сзади раздался голос: — Эй, блестяшка, серьгу свою не потеряешь, если я вырву? Мужик. Поддатый. Слишком уверенный. Джисон медленно обернулся. В глазах не было страха. Ни слов, ни удивления. Пустота. — Попробуй, — голос будто бы сорвался с чужих губ. Глухо. Без эмоций. Он сам не узнавал себя. И мужик попробовал. Подошёл ближе. Попытался дёрнуть за серьгу. Джисон ударил первым. Прямо в скулу. Без слов. Без предупреждений. Тот охренел. Отшатнулся. Ответил. Кулаком в челюсть. Больно. Джисон сплюнул кровь. Усмехнулся. И снова ударил. И снова. И снова. Он больше не думал. Не чувствовал. Кулаки стучали по телу, по лицу. Он ловил удары в ответ. Синяк под глазом. Кровь из носа. Он всё это не замечал. "Пусть болит здесь. Только бы не внутри." Звук удара об стену. Мужик упал. Закашлялся. Что-то промямлил. Джисон смотрел на него с абсолютно пустыми глазами. Кулаки дрожали. Он вытер рукавом губу, размазав кровь по щеке. Плечи вздымались. Он тяжело дышал. В горле жгло. И только сейчас понял — в глазах пекло. Плакал. Бесшумно. Зло. Опускаясь спиной к кирпичной стене. Скользя по ней вниз. Он сел на холодный асфальт. Голова опущена. Кровь капает на футболку. — Он выбрал другого, да?.. — прошептал себе. — И правильно. — Ты кто такой, чтобы тебя выбирали?.. Он засмеялся. Коротко. Глухо. Смех хрипел, как задыхающееся сердце. "Ты сам ушёл, придурок. Сам его оттолкнул. Сам был грубым. А теперь хочешь, чтоб тебя ждали? Чтоб прощали? За что?" Он поднял взгляд к небу. Там — облака. Пустые. Блеклые. Как его внутри. Он хотел стать холодным. Вот он. Лёд. Боль. Кровь. И одиночество.

***

Минхо сидел на полу, осторожно собирая осколки. Комната всё ещё дышала последствиями недавней истерики: трещина на стене, порванный холст, разбитая кружка, и на полу — расплющенный диплом в тонкой алюминиевой рамке. Всё, что было частью него — танцы, усилия, стабильность — разбилось в одну ночь. Он уронил очередной осколок в мусорный мешок и услышал уведомление. Телефон завибрировал на тумбочке. «Джейк: Погуляем? :)» Минхо замер. Он не ответил сразу. Перед глазами всплыло: рука Джисона, сдерживающая удар. Его взгляд. Голос. Слова. «Они поспорили на тебя…» Бред. Джисон — лживый. Грубый. Сам не знает, чего хочет. Минхо отогнал мысли. Написал короткое: «Ок.» Через десять минут — новое сообщение: «Выхожу. Я подъехал :)» Он взял сумку, быстро проверил — кошелёк, ключи, телефон. Сел в машину. Джейк улыбнулся: — Есть один сюрприз для тебя. Надеюсь, ты не против маленького приключения. Минхо натянуто улыбнулся. — Главное, чтобы не в лес. Они поехали. С каждой минутой район становился всё более… мертвым. Сломанные фонари. Заброшенные дома. Глухота. Слишком тихо. Минхо напрягся. — Джейк, а куда мы… Машина остановилась. Джейк вышел, обошёл её и открыл дверь со стороны Минхо. За его спиной — трое. Те самые. Смех. Хищные глаза. — Вылазь. — Голос Джейка стал резким, холодным. Рука сомкнулась на запястье. Больно. Минхо дёрнулся, но силы не хватило — его вытащили, толкнули. Асфальт был грубый, острый. Ладони счесались. — Ау… блять… Не дали подняться. Перевернули. Над ним склонилось лицо. Гадкая ухмылка. Слова, от которых тело покрывалось холодным потом: — Привет, принцесса… Давно хотел тебя вот так. Рука скользнула к подолу футболки. — Нравится, да? Ты ж танцуешь? Гибкий. Покажешь нам? Минхо бился. Кричал. Визжал. Ногтями. Зубами. Пятками. Бессильно. Толстовка уже валялась на земле. Кто-то присвистнул. — Смотрите, какое тельце. Бёдра просто огонь. Смех. Пошлости. Ад. Он поймал взгляд Джейка — тот просто стоял. Курил. Просто. Стоял. Минхо захлёбывался отчаянием. Но рука нащупала бутылку. Стеклянную. — …Пошёл НАХУЙ!!! БАХ. Тот, кто сидел на нём, рухнул. Беззвучно. Не думая — бежал. Ноги царапали асфальт, сердце грохотало. Позади — крики. Погоня. Он завернул за угол. Увидел вывеску — полуразвалившееся кафе. Заперся. Добежал до туалета. Закрыл дверь. Потом — кабинку. Темно. Пахнет плесенью и страхом. Он трясётся. Дышит. Плачет. Слёзы текут, но не осознаются. Руки шарят по карманам. Телефон. Связь есть. — Сынмин… Пожалуйста… возьми… Гудки. Один. Второй. Нет. Следующий — полиция? Нет. Родители… репутация… университет… блять… Один контакт. Один человек, которому плевать на репутацию. На рамки. На всё. Джисон. Пальцы дрожат. Он жмёт «вызов». Гудок. Один. Второй. Третий. — …Алло? Минхо зарыдал. — Джи… Джисон… пожалуйста… — Минхо? Ты где? Что случилось? — Пожалуйста… они… они хотели… Джейк… те парни… Голос дрожит. Слова рвутся. — Где ты, Минхо? ГДЕ ТЫ? — Кафе… старое… на Кэрролл-стрит… я… я в туалете… Секунда тишины. — Я уже еду. Слышишь меня? Закрой дверь. Не выходи. Держись. — Джисон… — Я с тобой. Не отключайся. Я еду. Звук. Он разорвал Джисона изнутри. Резкий крик. Шорох. И голос Минхо: — Не трогай! Пожалуйста, не надо! Отвали от меня!!! Гудок. Связь оборвалась. В груди — будто сердце вытолкнуло само себя. Он не думал. Не дышал. Только бежал. Толпа людей мелькала фоном. Джисон толкнул прохожего. Влетел в машину. Мотор — в рев. Колёса взвизгнули. Он мчал. Красный. Прямо. Без оглядки. Кафе на Кэрролл-стрит. Заброшенное здание. Серое. Пустое. Мёртвое. Именно туда. Туда, где был Минхо. Один. Когда он подъехал — всё внутри рвануло. Разбитое окно. Свет внутри. Тени. Он ворвался внутрь. Шум. Голоса. Гогот. Мужской. Животный. Отвратительный. — Ну что, сучка, уже не такая дерзкая? — Держи его за ноги. — Он горячий. Я говорил, он горячий. И потом — крик. Минхо. — ПОМОГИТЕ!!! Джисон не услышал себя. Он влетел в зал, как шторм. Минхо был зажат в угол. Без футболки. В одних джинсовых шортах. На коже — грязные следы от рук. Глаза опухшие от слёз. Господи, только бы не успели. — СУКИ. Он рванулся. Первый удар — в челюсть тому, кто стоял ближе. Хруст. Парень рухнул. Второй — локтем в висок тому, кто держал Минхо за запястья. Кровь. Маты. Кто-то полез за ножом — но Джисон был быстрее. Он бил. Бил, пока пальцы не онемели. Пока не начал чувствовать их кости. Пока не стало ясно — эти твари не встанут. Не сегодня. Не завтра. Он не жалел. Они хотели сломать Минхо. Значит, их надо сломать. Остался только Джейк. Сломанный нос. Сползал по стене. Плевал кровью. Джисон хотел убить его. Но за спиной — всхлип. Он обернулся. Минхо стоял, дрожа, как лист. Вся злость испарилась. В секунду. Он подбежал. — Минхо. Минхо, я здесь. Всё, всё, всё. Прижал его к себе. Минхо упал в его объятия, как разбитая ветка. Грудь вздрагивала. Слёзы лились без конца. — Блять… — только выдохнул Джисон. — С тобой всё хорошо? Скажи мне, ты целый? Ты живой? Скажи… Минхо кивал. Плакал. Не мог вымолвить ни слова. — Всё… всё. Он посмотрел — в углу валялась порванная футболка. Минхо стоял полуголый. Руки в ссадинах. Джисон снял с себя толстовку. Натянул на него аккуратно. Не дав замёрзнуть. Не дав почувствовать себя обнажённым. Минхо всхлипывал. Он дрожал всем телом. Джисон обнял его крепче. — С тобой всё хорошо. Никто тебя не тронет. Я с тобой. Я здесь. Я здесь. Минхо вдруг отстранился. Посмотрел прямо в глаза. И снова разрыдался. — Я… я идиот. Джисон… я… я правда думал, что он… Голос захлёбывался. — Я поверил… я сам виноват… — Нет. — Я дурак… — Нет. Никогда не смей это говорить. Джисон крепче обнял его. Пальцы гладили затылок. Спина. Шея. Он не знал, как остановить дрожь в этом теле. Но он был рядом. Он бросил последний взгляд на Джейка. Тот пытался отползти. Джисон смотрел с презрением. С ненавистью. Но не сказал ни слова. Он поднял Минхо на ноги. — Пойдём. Я вызвал такси. Всё уже. Минхо не отпускал его руки. Они шли, и каждый шаг давался тяжело. В машине Минхо опустил голову ему на плечо. Тепло от Джисона было единственным, что держало его на плаву. — Домой? — спросил водитель. — Мгм. Джисон назвал свой адрес. Минхо уже засыпал. В его руках. Джисон наклонился ближе, закрыл его от уличного света. Рука обнимала его за плечи. Он не знал, как лечить такие раны. Но знал одно — он будет рядом. Пока дыхание в теле.

***

Минхо сидел на диване. В комнате было тихо. Слишком тихо. Слышался только глухой гул холодильника, тиканье старых часов над обоями и приглушённое дыхание Джисона, который возился на кухне, заливая антисептик в миску. Минхо всё ещё был в его толстовке. Шорты смяты. Колени грязные. Кожа на ладонях и плечах — в ссадинах. Он не плакал. Он не мог плакать больше. Он просто сидел. И смотрел в пустоту. Потому что стыдно. Как он мог быть таким слепым? Как мог сесть в ту машину? Как мог верить? Он чувствовал себя… использованным. Ломким. Мерзким. И тут — звонок. Телефон в кармане шорт задрожал. Экран мигал: "СЫНМИН 💥" Минхо вздрогнул. Медленно достал. Ответил. — Алло?.. — Минхо, блять! Где ты? Я тебе писал, звонил! Что случилось? Ты в порядке?! У тебя даже телефон был отключён! Я чуть с ума не сошёл… И всё. Слова прорвали плотину. Минхо вжал телефон в ухо и разрыдался. Словно от разрешения. Словно от того, что это был Сынмин. Он не мог говорить. Только хныкал и шмыгал носом, прикрывая лицо ладонями. Джисон услышал. Подошёл. Молча. Сел рядом. Поставил миску на стол. Протянул руки. Обнял. Минхо сразу же вцепился в него. Как утопающий. Щекой уткнулся в его плечо. Плакал в толстовку, которую сам же носил. Так тупо. Так больно. Так правильно. — Алло?.. Минхо?.. Ты там?.. Голос Сынмина в трубке был встревожен. Джисон посмотрел на экран. И тогда, очень осторожно, взял телефон из рук Минхо. Минхо остался сидеть. Он обеими руками обнял его за бёдра, сидя между его ног. Лбом прижался к животу. Словно — "не отпускай". Джисон зажал телефон между ухом и плечом. И тоже обнял его. Обеими руками. Без лишнего. Просто крепко. Голос был низкий. Глухой. Сдержанный. — Это я. — ...Кто? — Джисон. Пауза. — …Чё?.. — Послушай внимательно. Он жив. Цел. С ним всё хорошо. Но… Джисон вздохнул. — Эти мрази, о которых я тебе говорил. Они… всё оказалось правдой. Минхо чуть не… Он сглотнул. — Джейк. Он отвёз его к ним. Они начали… блядь, Сынмин. Если бы я не приехал… Сынмин молчал. Долго. А потом — глухой, растерянный шёпот: — …Чего, блядь?.. Джисон прикрыл глаза. Минхо всё ещё держал его. Пальцы цеплялись за ткань брюк, как за спасательный круг. — Минхо сейчас у меня. Он в порядке, понял? Скажи, что понял. — Понял… понял, блядь, понял. Сынмин сглатывал. Там, на том конце провода, тоже было плохо. — Он в безопасности? — Да. — …ты рядом? — Да. — И не отходи от него. Ни на шаг, слышишь, Джисон? — Не собирался. Голос был глухим. Это был не ответ. Это была клятва. Джисон закончил разговор, бросил телефон рядом на подушку. Минхо всё ещё держался за него. И, кажется, дышал ровнее. Джисон провёл рукой по его волосам. — Всё. Больше никто не тронет. — Я идиот… — Заткнись. Он сказал это не зло. Просто — с точкой. Без колебаний. — Ты — Минхо. Не "идиот". Не "виноватый". Не "потрёпанная игрушка". Понял? Минхо всхлипнул. И не ответил. Только сильнее прижался. Ночь всё ещё шла. И тишина — не пугала. Минхо сидел на крышке унитаза, босыми ногами упершись в кафель. Колени стерты. Ладони обожжены укусами асфальта. А в груди — только холод. И звонкая пустота. Перед ним — сидел на корточках Джисон. Тот самый. Не злой, не грубый, не колкий. Сейчас он был... другим. Настоящим. Он обрабатывал ранку на его коленке. Аккуратно. Медленно. Иногда дул, когда перекись слишком жгла. — Потерпи. Сейчас. Голос был тихим. Слишком тихим для Джисона. Минхо молчал. Смотрел. В голове всплыло это глупое видео из TikTok — "A MAN — тот, кто не орёт, не требует, а просто берёт и делает." Мужчина?.. Минхо тихо выдохнул. В его взгляде мелькнул вопрос: это жалость?.. или что-то большее?.. Джисон не замечал. Он уже заклеивал пластырем второе колено. А потом заметил — шорты грязные, на них кровь. Встал. — Подожди, — сказал и вышел в комнату. Вернулся через минуту с одеждой: своей чёрной футболкой и мягкими пижамными штанами. Минхо всё ещё сидел. Он смотрел в одну точку. Не сразу понял, что Джисон уже вернулся. Тогда тот осторожно погладил его по макушке. Минхо вскинул глаза. Джисон… улыбнулся. Тихо. По-доброму. Без всякой тени жалости. Протянул одежду. Минхо взял — молча. Джисон лёгким движением приподнял его за плечи. — Переоденься, — тихо сказал. — Я снаружи. Дверь закрылась. Минхо стоял в ванной. Перед зеркалом. Медленно снял шорты, футболку. На груди — синяк. На бедре — ссадина. Стал надевать то, что дал Джисон. Футболка… большая. Закрывает бедра. Штаны… мягкие, приятные. Слегка сползают с талии. Он посмотрел в зеркало. И… впервые за весь день — улыбнулся. На кухне пахло рисом и курицей. Джисон стоял у плиты. Сталинская лампа освещала полумрак комнаты жёлтым светом. Он повернулся и увидел Минхо. Тот молча сел. — Вот. Поешь, — сказал Джисон, ставя перед ним тарелку. Погладил по голове, будто проверяя, тут ли он. — Ты же не ел весь день. Минхо кивнул. Немного неловко начал есть. Медленно. Без аппетита, но с усилием. Просто чтобы не подвести. Джисон присел напротив, наблюдая. Потом встал и сказал: — Я на диване. А тебе постелю новое бельё. Твоя комната теперь — моя комната. В смысле… ну ты понял. Он уже собирался уйти, но Минхо… остановил его. Пальцы сжались в ткань футболки. Он не поднимал глаз. Слова застряли в горле. Он сжал губы. Пару секунд. Потом — всё-таки выдохнул: — Не… не уходи. Пауза. — Пожалуйста. Я… не хочу быть один. Не сегодня. И снова — пауза. — Можешь… лечь рядом? Если ты не против?.. Джисон обернулся. И долго просто смотрел. Без слов. А потом — только кивнул. — Да. Конечно. Тихо. Уверенно. Без сожалений. Квартира погружена в полумрак. Где-то в соседней комнате тихо тикают часы. Мир — будто затаил дыхание. Джисон лежал на кровати рядом с Минхо. Он повернулся на бок, подложив под голову руку. Минхо — спиной к нему. Одеяло до плеч. Пижамная футболка Джисона слегка задралась на тонкой спине. И тишина. Только дыхание. Тихое, прерывистое. И звенящая бессонница. Минхо не спал. Он лежал, не двигаясь, только иногда вздрагивал — от мыслей, от памяти, от боли, которая ещё не отошла. Джисон это видел. Чувствовал. Понимал без слов. Он медленно потянулся вперёд. Осторожно, как будто прикасался к чему-то хрупкому, почти стеклянному. Сначала — просто коснулся рукой его запястья. Потом провёл пальцами к ладони. Минхо вздрогнул. Обернулся. Взгляд — туманный, неуверенный. И тогда Джисон взял его за руку. Не сжал — пригласил. Пальцы переплелись. Он смотрел в глаза, будто спрашивая: “Можно?” Минхо кивнул. Медленно. Слишком медленно, будто боялся, что жест неверно поймут. И тогда Джисон аккуратно притянул его к себе. Минхо лёг боком, лицом к нему. Голова уткнулась в шею Джисона. Нос коснулся тёплой кожи. Аромат — пряный, тягучий, ненавистно знакомый. Ванильные сигареты. Те самые, которые Минхо терпеть не мог. Те самые, от которых щемило в груди, когда Джисон уходил, бросив грубое слово. Те самые, что теперь пахли… домом. Руки Минхо, дрогнув, легли на грудь Джисона. Медленно, с неуверенностью, почти вопросительно. А Джисон — обнял его за талию. Плотно. Словно боялся, что если отпустит — тот исчезнет. Как всё хорошее, что случалось в его жизни. И ещё одно движение — одна нога закинута на бедро Минхо. Тело к телу. Нет воздуха между ними. Минхо глубоко вдохнул. Ваниль. Тепло. Ритм сердца. И, словно замкнув цепь, уснул. Пальцы чуть сжались на груди Джисона, как у ребёнка, который схватил одеяло и больше не отпустит. Джисон не спал. Он лежал и смотрел в потолок, иногда опуская взгляд на лицо Минхо. Спокойное. Уставшее. Сонное. Пухлые губы чуть приоткрыты. Щёки, на которых ещё утром были слёзы, теперь просто касались его ключицы. Он обнимал его. И всё время думал — о себе. Как?.. Как я мог?.. Как он мог быть таким тупым, слепым, глухим?.. Как он мог причинять боль… вот этому?.. Этому котёнку. Маленькому, упрямому, уязвимому. Ты же весь… не для боли… Ты же весь… для света… А он — Джисон — приносил только тьму. Где-то глубоко внутри начала подниматься злость. На себя. На то, кем он стал. Он смотрел на Минхо и мысленно просил прощения за каждый взгляд, за каждую фразу, за каждый… день, когда он не был рядом. Он медленно провёл пальцами по талии Минхо, чуть сильнее прижимая его к себе. — Прости, — шепнул. Очень тихо. Чтобы не разбудить. Чтобы не услышал. Но может быть — почувствовал. В эту ночь Джисон не спал вовсе. Он просто держал Минхо. Берёг. Обещал себе — никогда больше не причинять боль. И, может быть… Впервые за долгое время — сам был спокоен.

***

Утро наступило слишком быстро. Слишком тихо. Слишком по-домашнему. Минхо проснулся, вдохнув тот же запах, что и вчера — ваниль, немного табака, немного чужой подушки. Потянулся, не открывая глаз, рукой к пустому месту рядом. — Джисон?.. — сипло, почти беззвучно. Пусто. Он приподнялся на локте, одеяло сползло с плеч. Футболка Джисона — теперь почти его футболка — мятая, с запахом тепла. Тишина. Только где-то из кухни: — ...шипит сковорода. Минхо на мгновение закрыл глаза. Не сон. Значит, всё это — не бред, не иллюзия. Его правда спасли. Его обняли. Ему позволили плакать. Ему позволили… просто быть. Он потянулся к тумбочке за телефоном. Разблокировал экран. 0 уведомлений. Пальцы дрогнули. Проверил ещё раз. Ни одного пропущенного от родителей. Ни СМС, ни “где ты?”, ни “всё ли в порядке?”. Ничего. Пустота. Минхо резко выдохнул через нос и положил телефон обратно, как будто тот обжёг его. Накрыл лицо ладонью. Им всё равно. Всё ещё. Всегда. Только не Джисону. Кухня пахла жареными тостами и яичницей. Минхо вошёл босиком, в пижамных штанах, которые на нём всё ещё немного сползали с талии. Футболка Джисона доставала почти до середины бедра. — Доброе, — пробормотал, хрипло. — О, проснулся, котёнок, — легко, с улыбкой. Джисон стоял у плиты, в своей домашней одежде — чёрной майке и свободных спортивках. Волосы растрёпаны, глаза немного припухли — тоже не спал. — Я не котёнок, — буркнул Минхо, но… не по-настоящему. Он сел за стол, опершись локтями. Джисон поставил перед ним тарелку и ткнул в макушку пальцем: — Ешь. Ты почти ничего не ел вчера. — А ты? — Со мной всё окей. Я не тебя из бутылки бил. Минхо коротко фыркнул. Они ели молча. В этом молчании не было напряжения. Просто — привычное утро. Будто они всегда были вот так. В одной квартире. Один готовит, второй сидит в его одежде. Один говорит «котёнок», второй делает вид, что злится. Но что-то изменилось. Минхо начал это чувствовать уже при сборе в школу. Он натянул форму. Всё ещё немного болели ссадины, но уже не так. У зеркала аккуратно подправлял волосы, когда Джисон подошёл сзади. Просто — подошёл и пальцами провёл по волосам. — Вот так лучше. Уши видно, — усмехнулся. — Я ненавижу, когда уши видно, — фыркнул Минхо. — А мне нравится. Ты похож на какого-то… аниме-героя, — Джисон смотрел на него в отражении. Смотрел, как будто не на волосы — на него. — Хм, может, я и правда котёнок, — пробормотал Минхо. — Мяу, — без капли иронии. Они переглянулись. И Минхо покраснел. Он не знал, от чего. От «мяу». От взгляда. Или от того, что впервые почувствовал себя нужным. Пусть всего одному человеку. Но какому. По дороге в школу Джисон протянул руку, когда они пересекали дорогу, и взял Минхо за запястье. Минхо посмотрел на него. Джисон не объяснялся. Просто продолжал идти. Теперь ты не один, — будто говорил его жест. Никогда снова не один.

***

Школа встретила их как всегда — шумом, гудением голосов, шелестом рюкзаков и запахом дешёвой столовской еды, который въедался в одежду с первых минут. Только вот сегодня всё ощущалось по-другому. Для Сынмина особенно. Он стоял у своего шкафчика, когда услышал: — Минхо, давай, я потом напишу. Удачи. Слишком знакомый голос. Рядом. Близко. Сынмин обернулся. И он увидел их. Минхо — в чёрной толстовке, которая на два размера больше, с растрёпанной чёлкой и тёплым румянцем на щеках. Рядом — Джисон. В накинутом рюкзаке, с сигаретой за ухом, в приподнятом настроении. И в какой-то момент Джисон наклонился и потрепал Минхо по голове. — Не забудь покушать, котёнок, — лениво, будто в их мире это было нормой. Пальцы легко прошлись по волосам, взгляд — мягкий, почти домашний. Минхо улыбнулся. Улыбнулся. СЫНМИН В ШОКЕ. В ПОЛНОМ. НАСТОЯЩЕМ. НЕОБЪЯСНИМОМ АХУЕ. — КОТЁНОК??? — вырвалось у него вслух. Он подошёл к другу и потянул его за рукав: — Ты чё, блядь… котёнок? — Ага, — смущённо, но с лёгкой улыбкой подтвердил Минхо. — Ага??? — Ну… — Подожди. — Вы вчера дрались. — Ты, сука, плакал! — Ты говорил, что ненавидишь его, что он тебя бесит, что ты… — …а теперь, значит, он тебя котёнком называет?! Минхо потупил взгляд. — Это… сложно. — СЛОЖНО?! — Сынмин закатил глаза, облокотился на шкафчик. — Сложно — это задачка по математике, а у вас тут, блядь, «Клуб романтической драмы имени Хан Джисона»… Тем временем Джисон с Феликсом стояли у заднего выхода. Курилка, как всегда, была занята только парой третьекурсников, и то — поодаль. Феликс вытащил сигарету, закурил. Посмотрел на Джисона. — Ладно, — сказал он, выдыхая. — Что случилось? Только не мямли. Джисон молча достал свою сигарету, щёлкнул зажигалкой. Постоял. Медленно затянулся. И только потом сказал: — Минхо чуть не изнасиловали. Феликс замер. — …Чё? — Джейк. Его дружки. То, о чём ты говорил, оказалось правдой. Феликс побледнел. Сигарета задрожала в пальцах. — Он… — Успел убежать. Позвонил мне. Я пришёл. Разъебал всех. — Он… живой? — Да. — Тихо. — Сломан немного. Но живой. Я его отмыл. Обработал. Одел. — … — Он остался у меня. Ночевал. Мы… ну, просто спали. Вместе. Я держал его. Он боялся. Феликс медленно кивнул. — Ты в него влюблён. Джисон ничего не сказал. Просто молча выдохнул дым. И вгляделся в туманное небо. — Сильно, — добавил Феликс. — Это не “понравился”. Ты из тех, кто если кого-то впустил — то насмерть. Джисон чуть усмехнулся, грустно. — Угу. Я теперь не знаю, как ему объяснить это всё. Он ещё сам не понимает, что со мной. — А тебе не надо говорить. — В смысле? — Он всё и так чувствует. Феликс посмотрел в сторону школы, где в окне мелькнула фигура Минхо, и добавил: — Просто… не отпускай его. Ни на секунду. Не исчезай. Не меняйся. И он останется.

***

Урок. Математика. Классная доска исписана формулами, в воздухе — усталость, тишина и лёгкое постукивание карандашей. Минхо сидел с прямой спиной, сжав губы. Перед ним лежал тест. Всё, что обычно вызывало у него раздражение или паническую лень, сегодня казалось… ничтожным. Формулы складывались в правильные ряды, как будто голова сама решила: “Разгрузим тебя хоть немного.” Он написал тест за 10 минут. Проверил. Сдал. Учитель удивлённо посмотрел на него — слишком быстро, слишком легко. Наверное, подумает, что списал. Плевать. Впервые за долгое время — плевать. Он сел обратно. Положил руки на стол. Смотрел на ладони. На них всё ещё, казалось, чувствовалось тепло. Тёплая вода. Мягкое полотенце. Аккуратные пальцы, смазывающие рану. Тихое "не бойся, я рядом". Джисон, склонившийся над ним, выдувающий воздух на ссадину, чтобы не жгло. Брови сведены, губы поджаты — вся концентрация на нём. Минхо резко опустил голову. Что это было?.. Жалость? Сожаление? Ответственность? Или… Он вспомнил, как Джисон поднял его с дивана, как вёл в ванную, как дал свою одежду. Как потом погладил по голове. Как всю ночь держал рядом. Он не хотел отпускать. И Минхо не хотел, чтобы его отпускали. “Жалость ли это?” Глупый вопрос. Жалость не греет до сих пор. Жалость не засыпается на чужом плече. Жалость не называет “котёнком” с таким голосом, будто это слово — молитва. Он снова посмотрел на свои руки. Сжал пальцы в кулак. Хочется коснуться его первым. Обнять первым. Сказать “останься” первым. Минхо вздохнул. “Что со мной происходит, чёрт побери…”

***

После уроков шум школы стал почти невыносимым. Толпа, разговоры, шаги, чьи-то смехи, чьи-то сплетни. Всё это — слишком. Джисон прошёл мимо раздевалки, проигнорировал звонок, проигнорировал Феликса, махнувшего ему рукой. Он просто хотел тишины. Крыша. Холодный металл ручки двери. Хриплый звук, когда она открывается. Свежий воздух. Вечерний. Уже почти летний. И тишина. Но он был не один. Минхо. Сидел на краю, болтая ногами, чуть сгорбившись. Не делал ничего глупого. Просто смотрел вдаль, где оранжево-розовый закат медленно поглощал город. Спина ровная. Плечи напряжены. Щека посечена фиолетовым пятном. Синяк. Синяк, который оставил он. Джисон, не издавая ни звука, подошёл медленно. Не хотел спугнуть. Не хотел, чтобы Минхо подумал, будто он снова пришёл ссориться. Он просто… хотел быть рядом. Он сел рядом. Молча. Из внутреннего кармана достал пачку сигарет. Ваниль. Щёлкнул зажигалкой. Первые клубы дыма смешались с ветром. Минхо взглянул на него. Глаза — не испуганные, не злые. Просто… ищущие ответ. — Я думал, ты не куришь так часто, — выдохнул Минхо. — Обычно — нет, — пожал плечами Джисон, не глядя на него. — Просто день такой. Они снова замолчали. Минхо чуть повернулся к нему. Джисон уловил это боковым зрением, взглянул. И только тогда увидел, что сам натворил. На скуле Минхо — тень, фиолетовая, с синеватым отливом. След от его кулака. Молча поднял руку. Кончиками пальцев едва дотронулся до синяка. Как будто мог сдуть. Как будто мог стереть. — Прости, — прошептал он. Не хрипло, не грубо. Мягко. Минхо моргнул. Удивлённо. Но не отпрянул. — Я тоже, — так же тихо ответил он. — Я тоже был мудаком. Джисон криво усмехнулся. — Мы с тобой вообще та ещё парочка. — Угу, — Минхо тоже улыбнулся. — Почти как кот и пёс. Пауза. — Хотя… — Минхо повернулся к нему. — Ты же меня котёнком назвал. — Ну… — Джисон чуть прикрыл глаза, затягиваясь. — Ты и есть котёнок. — Почему? — Ты урчишь, когда я тебя глажу. — Он рассмеялся. — Я не урчу! — возмутился Минхо, но сам уже улыбался шире. Смех затих. Остался только ветер. Джисон снова посмотрел в его сторону. Долго. Слишком долго. Минхо отвёл глаза, почувствовав взгляд. — Ты играешь со мной? — спросил вдруг. Тишина. — Ты… то будто рядом, то будто нет, — продолжил он. — То ты меня бьёшь, то спишь со мной в обнимку. То котёнком называешь, то игнорируешь. Ты играешь или тебе действительно… интересно? Джисон затянулся, не отвечал. Минхо подумал, что сейчас он как всегда скажет: "Ты много думаешь", и отвернётся. Но вместо этого… — Мне страшно, — выдохнул Джисон. — Чего? — Того, что ты мне нравишься. — …Что? — Что, если я сделаю шаг, а ты уйдёшь? Что, если я сломаю тебя?.. как почти сломал в тот день. Что, если я не умею быть рядом?.. Минхо смотрел на него широко раскрытыми глазами. Сердце в груди грохотало так, что он думал, его слышно на весь город. — Тогда… — прошептал он, наклоняясь ближе, — …просто сиди рядом. Сейчас. Сейчас — ты не ломаешь. Минхо аккуратно сдвинулся, прижался плечом. Джисон, бросив сигарету, медленно положил голову ему на плечо. Тепло. — Почему ванильные? — вдруг спросил Минхо. — Что? — Сигареты. Почему вкус ванили? Джисон хмыкнул, не открывая глаз. — Потому что жизнь не сахар. А они — сладкие. Минхо не ответил. Только кивнул. Закат горел огнём. Два сердца сидели рядом. Не вместе. Но уже не поодиночке. И где-то внутри — в самом глубоком месте — они начали стучать в унисон.

***

Вечер наступил быстро. Солнце село за горизонтом так же молча, как Джисон ушёл с крыши. Без поцелуев, без слов, без «а теперь мы вместе», но с чем-то… важным. Минхо сидел за столом, обложенный тетрадями и учебниками. Математика, литература, история. Цифры, буквы, абзацы — всё вперемешку, но руки всё равно продолжали писать. Он был собран, аккуратен. Комната — тоже. Всё расставлено по полочкам. Кровать заправлена. Даже куртки развешаны по цвету. Кроме одной. Его взгляд соскользнул в угол. Там висела толстовка Джисона. Та самая — чуть потрёпанная, чёрная, с маленьким порванным швом у манжета. Она всё ещё хранила его запах. Минхо опустил ручку, откинулся на спинку стула и смотрел. Секунду. Две. Пять. Он встал. Тихо, будто боялся потревожить тишину в комнате. Подошёл. Осторожно снял толстовку с вешалки, как что-то драгоценное. Поднёс к лицу. Вдохнул. Ваниль. И никотин. Смесь, которую он стал узнавать с первых вдохов. Сердце защемило. Где-то под рёбрами. Где живёт тоска. Где селится привязанность. Где формируется влюблённость. — Джисон… — шепнул он. — Почему ты ничего не сказал?.. Он хотел услышать, что это — не игра. Что это — не просто флирт. Что они — кто-то. Не «ничто». Но на крыше не прозвучало ни одного такого слова. И это пугало. Минхо тоже молчал. Потому что что, если всё испортит? Что, если он покажется слишком нуждающимся? Он аккуратно надел толстовку. Рукава — длиннее его кистей. Запах — слишком знакомый. Ткань — мягкая. Он лёг на кровать. Свернулся, подтянув колени. Уткнулся носом в ворот толстовки. И вспомнил. Руки Джисона. Объятия. То, как его держали. Как будто боялись отпустить. То, как одна нога перекинулась через его, как будто — «мой». И голос: «Мне страшно, что ты мне нравишься». «Мне тоже страшно», подумал Минхо. Он глубже вдохнул запах. И закрыл глаза. Пока не готов просить большего. Но он уже не чувствовал себя одиноким. Он чувствовал... что где-то там, в другой комнате, в другом доме — есть Джисон. И это — пока что — было достаточно.

***

Слов действительно не было.

Никаких чётких договорённостей.

Ни «мы встречаемся», ни «я твой», ни даже «ты мне нужен».

Но всё менялось.

Тихо.

Незаметно.

Будто кто-то аккуратно пододвигал границу между «ты» и «мы».

***

На следующий день Минхо снова пришёл в школу с Джисоном. Не держались за руки. Не смотрели друг на друга слишком долго. Но шли рядом. Словно это само собой разумеется. На перемене Минхо устало положил голову на парту. И в следующее мгновение рядом появился пакет с напитком. Молочный чай. С его любимым вкусом. Он поднял глаза. — Пей. Остынешь — вырубишься, — буркнул Джисон, будто невзначай. Минхо кивнул. Улыбнулся. Сказал тихое, почти неслышное: — Спасибо. Джисон кивнул в ответ. На следующей перемене Джисон дождался Минхо у выхода из класса. Не сказал ни слова. Просто шёл рядом. А когда тот запнулся на лестнице, потому что кто-то толкнул его в спину, Джисон тут же схватил за локоть. — Аккуратнее, — снова буркнул. Но в его взгляде было беспокойство. В столовой Минхо достал еду, как обычно. А потом заметил — в его лотке лежал второй кусок курицы. Он не успел даже спросить, когда рядом сел Джисон. — Ты почти ничего не ел утром. Мама бы взбесилась, — усмехнулся он. Минхо покраснел. Но не стал спорить. Просто тихо ел. А потом заметил, что Джисон смотрит, как он жуёт. Внимательно. Слегка с улыбкой. — Чего? — не выдержал Минхо. — Мелкий ты, — сказал Джисон. — Когда ешь — вообще как котёнок. Минхо опустил глаза. Потом, немного тише: — Ты это уже говорил. — И буду говорить. Пока не поверишь. Минхо замер. На крыше они сидели рядом. Тот же закат. Та же тишина. Только теперь Джисон подвинулся ближе. Положил ладонь рядом. Не касался, но будто намекал: если хочешь — можешь взять. Минхо не взял. Но посмотрел. И просто сказал: — Мне спокойно, когда ты рядом. Джисон кивнул. Улыбнулся. Ни слова. Но эта улыбка была теплее, чем любые объяснения. Вечером Минхо пришёл домой. Усталый. Но спокойный. Открыл телефон — одно сообщение от Джисона. > «Если не поужинаешь — прибегу и сам накормлю.» Минхо закрыл лицо рукой и засмеялся в голос. Потом ответил: > «Ем, шеф.» Они не говорили. Но они были рядом. Чуть ближе с каждым днём. Тише, мягче, теплее. Пока руки не возьмутся. Пока губы не коснутся. Пока не признаются. Но уже почти.

***

— Ну и?.. — голос Феликса был почти нетерпеливым. Они стояли у окна на втором этаже, где не так шумно. Феликс курил, Джисон молчал, глядя куда-то в пространство. — Ну ты и мучаешься, — продолжил Феликс. — Ты уже два дня на Минхо смотришь, как на последнюю чашку кофе в доме, но ничего не говоришь. Ты его любишь или нет? Джисон не ответил сразу. Просто потянулся за сигаретой, затянулся. Потом, медленно, глядя на дым: — Люблю. Феликс замер. — А понял это… когда стал бояться, что его кто-то обидит. Минхо сильный. Правда. Он может справиться сам. Но я всё равно хочу быть рядом. Хочу держать его за руку. Защищать. Феликс внимательно посмотрел на него: — Почему? И тогда Джисон сказал, уже тише, с той самой редкой, почти неузнаваемой нежностью: — Потому что он может потеряться. Такой он... Добрый, красивый, светлый. Его легко затереть, задушить этим миром. А я не хочу, чтобы с ним так случилось. Хочу держать рядом. Хочу любить. И вот именно в этот момент, в нескольких метрах от них, тихо проходил Минхо. Он шёл, зажав в руках учебник по английскому, с опущенной головой. И услышал. Не весь разговор. Только часть. «…защищать его. Потеряться может…» Он остановился. Глаза расширились. Что?.. Жалость?.. Он правда жалеет его?.. Вот что это всё время было?.. Минхо не слышал того, что прозвучало следом: «Хочу любить.» Он уже ушёл. Развернулся и свернул в сторону лестницы, не дойдя до класса. Шаги становились всё быстрее, учебник задрожал в руках. Сердце — колотилось. Горло сжималось. Слёзы сами подступили к глазам, прежде чем он успел это осознать. Он забежал в туалет на втором этаже, закрылся в кабинке. Осел на крышку унитаза, сжавшись, будто снова стал меньше. Снова — маленьким, ненужным. Жалким. Он закусил губу до боли. Пытаясь не заплакать. Снова. Снова. «Я думал… правда думал, что мы стали ближе…» Слёзы всё-таки покатились. Он вытер их рукавом, и почувствовал запах. Ваниль. Никотин. Толстовка Джисона. Он снова был в ней. Снова прятался. Снова верил. А теперь? «Жалость?.. Только жалость?..» — разъедало изнутри. Словно сердце, которое только начало биться ровнее, снова кто-то сжал кулаком.

***

Комната казалась слишком тихой. Слишком чистой. Слишком пустой. Даже вечерний свет — будто выцвел, расползся по стенам тяжёлой тенью. Минхо сидел на полу, облокотившись спиной о кровать. Не плакал. Просто смотрел в никуда. Перед глазами — не комната, а лицо Джисона. То, как он улыбался ему. Гладил по голове. Обнимал. Тихий голос у шеи: «Котёнок…» А теперь? На полу, в дальнем углу комнаты, валялась та самая толстовка. Серая, мягкая. С запахом. Раньше — любимая. А сейчас — будто напоминание о том, что нельзя было надеяться. Минхо смотрел на неё. Молча. И только одна мысль не давала покоя: «Лучше бы ты не трогал меня вовсе, Джисон.» Лучше бы прошёл мимо в тот день. Лучше бы не обнимал. Не заботился. Не гладил по голове. Не называл "котёнком", если это всё было из жалости. Если всё, что между ними, — не чувство, а просто… долг? Порыв? Приступ геройства? Он наклонился вперёд, локти на коленях, пальцы — в волосах. «Я же почти поверил…» Поверил, что он нужен. Что может быть важным. Любимым. Что Джисон — действительно рядом не потому, что жалко, а потому что хочется. А сейчас — пусто. Словно всё оборвалось. И даже боль не такая громкая. Просто… глухая. Как эхо. Он не плакал. Просто устал. Устал гадать, чувствовать, надеяться. Вдалеке вибрировал телефон. Минхо не пошёл. Если это Джисон — он не хотел слышать. Если не он — тем более неважно. Он медленно вытянулся на полу, положил голову на руки. Глаза закрылись. Тысяча вопросов стучала в висках. Зачем? Почему? Когда всё пошло не так? «Зачем ты тронул меня, Джисон?.. Если всё, что ты видел — это то, что во мне нужно спасти?» Он не просил. Он хотел быть рядом. Не спасённым — а любимым. А сейчас… просто хотел тишины. Пусть даже на дне одиночества. — Минхо! — Голос отца звучал жёстко, чуждо, как будто обращались не к сыну, а к подчинённому. Минхо встал. Плечи сразу сгорбились. Он уже знал, что это будет не разговор, а суд. Прощения здесь не раздавали. Ни разу. В гостиной — отец с прямой спиной и сжатым подбородком. Мать рядом, руки сложены на груди. Молча указали стоять. Не предлагали сесть. Как всегда. Отец начал говорить. — Успеваемость падает. Учителя жалуются. Ты отвлекаешься. Ты нас позоришь. Минхо не отвечал. В груди уже накапливалась злость. Тихая, клокочущая. Мать встряла, с отрешённым, почти скучающим тоном: — Ты занял второе место в турнире. Второе. Что ты сделал со своим потенциалом? Разменял на тусовки? И тут… что-то в Минхо сломалось. Он вскинул глаза, полные обиды, боли, усталости — и заговорил: — Когда я старался — вы не заметили. — Когда я выигрывал — вы молчали. — Когда я падал — вы добивали. — Может, я не плохой сын. — Может, вы — плохие родители? Мать вскинулась с места, лицо перекосило от ярости. Отец, не говоря ни слова, подошёл и ударил. Так, что лицо откинулась вбок. Губа мгновенно опухла. — Не смей так говорить. Мерзкий неблагодарный малец! — Ты — позор. Лучше бы у нас вообще не было сына. Чем ты! — сказала мать, выплёвывая слова с ненавистью, как будто очищалась от грязи. И всё. Минхо больше не мог. Глаза налились слезами. Он развернулся и выбежал. В одном худи и шортах. Без рюкзака. Без плана. Отец кричал что-то в след. Но Минхо уже не слышал. Мир сузился до одного: бежать. Бежать от дома, от их голосов, от своей боли, от этой роли "неудачного сына", от ощущения, что его никогда не любили. Он бежал. Слёзы застывали на щеках. Кеды сбивались с ритма. Воздух резал лёгкие. Он просто не хотел больше туда возвращаться. Никогда.

***

Минхо шёл без цели. Улица давно потеряла очертания. Фонари размывались сквозь слёзы, мокрый капюшон налипал к волосам. Он не знал, сколько прошло времени. Минуты, часы?.. Весенний вечер стал холодным и пустым. Рядом не было никого. Только пара помятых долларов в кармане, да одинокая скамейка у полуразваленного кафе. Он опустился на неё, опустив голову в ладони. Слёзы катились без разрешения. Сдавленные всхлипы. Ощущение одиночества. Опять один. Опять ненужный. Опять брошенный. Он не заметил, как рядом остановились шаги. — Котёнок?.. — Тихо. Словно боясь спугнуть. Минхо узнал этот голос. Даже если бы он прозвучал сквозь тысячу других — он бы узнал. Джисон. Но он не поднял глаз. Просто сжал кулаки и отвернулся. Не сейчас. Не так. Джисон сел рядом. Хотел коснуться плеча. — Минхо… Тот вскочил. Резко. Холодно. — Не трогай меня. — Голос дрогнул, но в нём звучала сталь. Джисон встал следом, недоумённо смотрел. Сделал шаг ближе. Минхо отшатнулся. Сказал тише, но жёстко: — Я сказал, не трогай. — Минхо, что случи… — ТЫ СЛУЧИЛСЯ! И он толкнул его в грудь. Без силы. Но с отчаянием. — Ты тронул меня, Джисон. А потом сжалел. — Ты видел меня слабым. И стал добрым. — Зачем? Чтобы потом сказать, что я хрупкий котёнок? — Лучше бы ты меня не трогал! Слёзы снова навернулись. Он вскидывал руки и бил по груди Джисона. — Ты был важен. — Ты стал единственным, кто дал тепло. — И я повёлся. Подумал, вдруг… вдруг… — Но ты просто… пожалел. — Как жалко бездомную собаку. Он снова ударил. И снова. Слабые, обессиленные удары, которые рвали душу больше, чем тело. Джисон стоял. Молча. Сердце сжималось. Когда Минхо ударил в очередной раз — он перехватил его запястья. Мягко. И притянул к себе. Минхо забился, хотел вырваться. Но не смог. Слишком устал. Слишком хотел… чтобы его обняли. — Это не жалость. — тихо сказал Джисон. — Ты не понял. Это не жалость. Это... любовь. — Ты слышал не всё. — Я хотел защитить. Хотел быть рядом. Потому что ты мне нужен. Минхо перестал биться. Силы закончились. Он прислонился лбом к его груди. Слёзы капали на ткань. — Мне больно, Джисон. — Я всю жизнь жду, что меня полюбят. А они… они… — Мои родители считают, что я ошибка. — Я никогда не чувствовал себя нужным. — А когда ты появился… я испугался. Потому что если ты уйдёшь — я… не выдержу. Джисон молча гладил его по спине. Крепко. Словно хотел собрать все трещины на его душе своими руками. — Я никуда не уйду. — Я буду рядом. Пока ты сам меня не прогонишь. И даже тогда постою за дверью. Минхо всхлипывал. Теперь уже не от отчаяния, а от того, что кто-то, впервые, остался. — Ты достоин любви, Минхо. Ты — не ошибка. Ты — лучшее, что могло случиться. И на этой весенней улице, в темноте, на обшарпанной скамейке, сердце Минхо впервые дрогнуло не от боли, а от надежды. Он поднял голову, посмотрел Джисону в глаза. — … — А ты точно не уйдёшь? — шепотом. Почти по-детски. — Ни за что. — ответил тот и поцеловал его в висок. И они сидели там. Минхо — в его объятиях. Джисон — с головой Минхо у груди. Два сердца. Две разбитые души. Две жизни, что, наконец, начали склеивать друг друга.

***

В квартире Джисона было по-домашнему тихо. Где-то в углу мягко гудел обогреватель. На кухне до сих пор пахло тостами и чаем с мёдом. Минхо сидел на диване, сжавшись под пледом, который заботливо набросил на него Джисон. — Держи, котёнок. Джисон протянул ему свежую футболку и пижамные штаны. — Это... моё, но тебе должно подойти. Немного велико, но... так даже уютнее. Минхо молча взял одежду. Сменил мокрую худи и насквозь промокшие шорты на хлопковую мягкую ткань. Рукава сползали почти до пальцев, а штанинам не хватало пары сантиметров, чтобы не волочиться по полу. Но ему было невероятно комфортно. В первый раз за последние дни — тепло. Безопасно. — Хочешь… посмотрим фильм? — предложил Джисон, усевшись рядом. Минхо посмотрел на него. Глаза были немного покрасневшие от слёз, но в них появилось спокойствие. — Что-нибудь… милое. Романтическое, может. — Романтическая комедия? — Джисон приподнял бровь, будто удивлён тем, что сам предложил это. — Ну, у меня где-то была… про баристу и парня в зелёном шарфе. — Подойдёт. — Лишь бы не драма. Они устроились рядом. Джисон включил фильм, убавил свет. Минхо сначала держал дистанцию, но вскоре наклонился ближе, положив голову на плечо. Он всё ещё был хрупок, будто сделан из тонкой фарфоровой печали. Джисон молча обнял его одной рукой, другой гладил по волосам. Мягко. Ровно. Без слов. Минхо начал дремать уже к середине фильма. Глаза закрывались, дыхание становилось ровнее. Он не сопротивлялся, когда Джисон аккуратно подвигал его, чтобы не затекло плечо. Не заметил, как заснул, уткнувшись носом в его грудь. Джисон посмотрел на него. Слегка прикусил губу. Долго сидел, не двигаясь. Слушал дыхание. Смотрел на лицо. Минхо был прекрасен. Настоящий. Настолько доверившийся, что это ломало внутри. Он осторожно приподнял его. — Тихо-тихо… И понёс в спальню. На руках. Минхо немного шевельнулся, но не проснулся. Уложив его, укрыл пледом, подоткнул уголки. Стоял несколько секунд, смотря, как он спит. Ему хотелось лечь рядом. Обнять сзади. Почувствовать, что Минхо дышит спокойно. Что он в безопасности. Но он не посмел. Слишком рано. Он вышел из комнаты и тихо прикрыл дверь. Остался стоять в коридоре. Смотрел на неё. Как будто за этой тонкой стеной — весь смысл его жизни. — Спи спокойно, котёнок. — прошептал он. И пошёл на диван. Спать одному. Сердце ещё не улеглось, но в нём впервые появилась уверенность. Он не отступит. Он дождётся.

***

Ночь была беззвучной, как будто даже город решил дать передышку. Но Минхо проснулся. Мёрз. Он приподнялся на локтях, тёплое одеяло соскользнуло с плеч. В комнате было полумрачно — с улицы едва пробивался свет от фонарей. Рядом никого. Он оглянулся. Кровать была пуста. Джисона не было. Сердце забилось чуть быстрее — не от страха, а от тоски. Холод словно пробирался внутрь, к самому сердцу. Минхо медленно поднялся и босыми ногами потопал в гостиную. На диване, под пледом, полубоком лежал Джисон. Свет от уличного фонаря падал на его лицо, делая его почти беззащитным. Он спал. Спокойно, глубоко. Минхо остановился. Смотрел. Бесшумно. Одна часть его боялась тревожить. Другая — отчаянно нуждалась в нём. Он тихо, словно котёнок, подкрался ближе и лёг рядом. Аккуратно. Не вторгаясь. Просто — рядом. Медленно придвинулся ближе. Обнял его. Сначала неловко — осторожно положил ладонь на грудь. Потом чуть крепче. И уткнулся лбом в шею. Тепло. Запах — тот самый. Ваниль. Табак. Он. Минхо тихо вздохнул и засопел, как будто впервые за долгое время тело смогло расслабиться. Он снова чувствовал себя в безопасности. Во сне Джисон повёл плечом. Чуть приоткрыл глаза. Но, почувствовав знакомое тепло, не испугался. Рефлекторно обнял в ответ. Плотно. Притянул к себе. Словно знал, что тот здесь, что он рядом. Уткнулся носом в макушку Минхо. Медленно выдохнул. И снова уснул, сжимая его, как самое драгоценное. А Минхо, чувствуя это объятие, прошептал в никуда: — Спасибо, что нашёл меня… И тоже погрузился в сон. На этот раз — тёплый. Тихий. Без кошмаров. Потому что он не был один.

***

— Минхо, просыпайся… — тихий, хрипловатый голос Джисона коснулся уха почти шёпотом. Минхо что-то пробормотал, не открывая глаз. Всё тело было ватным. Горло саднило. Ломота. Он пошевелился, морщась от слабости. Джисон присел на край дивана и положил ладонь на лоб. Сгладил морщинку между бровей. — Чёрт… — пробормотал он. — Горячий. Встал и почти беззвучно ушёл. Через пару минут вернулся с термометром, бутылкой воды и влажной салфеткой. Присел рядом и аккуратно вставил градусник в руку Минхо. Минхо, едва открыв глаза, посмотрел на него снизу вверх. — Извини, — сипло выдохнул. — За что? — Джисон нахмурился. — За то, что ты человек и тебе плохо? Не неси чушь. Минхо хотел возразить, но тот приложил ладонь к его щеке. — Тсс. Полежи спокойно. Сейчас узнаем температуру. Минуты тянулись в тишине. Джисон сидел, не отрывая взгляда от лица Минхо. Как будто боялся, что тот исчезнет, стоит моргнуть. — 37.9, — наконец выдал прибор. — Значит, всё же словил. Наверное, на фоне стресса, холода... — он выдохнул. Губы Джисона сжались в тонкую линию. Он посмотрел на Минхо с тем выражением лица, в котором смешались вина, тревога и решимость. — Так, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Ты лежишь. Я бегаю. Лекарства, что-то на перекус, лимон, мёд, чай. — Я могу сам… — пробормотал Минхо, неуверенно. — Нет. Ты не можешь. Потому что я не дам. Он сказал это мягко, но с железным тоном. Погладил Минхо по голове. — Я скоро вернусь. Ты сейчас важнее всего. Минхо прикрыл глаза. Слова Джисона почему-то щекотали грудную клетку. Ты сейчас важнее всего. Как долго он этого не слышал?.. Не от родителей. Не от окружающих. Никогда. Он кивнул. И шепнул почти неслышно: — Спасибо, Джисон… Тот уже натягивал куртку у двери. Услышав это, замер. Повернулся. Улыбнулся. — Котёнок, ну ты чего… — прошептал он. — Не благодари. Я теперь твой. И ты — мой приоритет. И закрыл за собой дверь. Оставив Минхо в тепле. С нежностью в груди. И с тихой надеждой, что, может быть, всё-таки он кому-то нужен. Когда Джисон вернулся, в его руках были пакеты: лекарства, бутылка лимонного чая, коробка с готовой едой на случай усталости и несколько свежих продуктов. Он сразу подошёл к Минхо, поставил пакеты на пол и сел рядом. — Давай. Лекарства сначала. Потом — уют, — коротко сказал он и достал блистер. Минхо послушно взял таблетку и стакан воды. Запрокинул голову, но лицо тут же скривилось. — Фу-у, — пробормотал, поморщив нос. Джисон тихо засмеялся. — Серьёзно? Ты такой милый, когда морщишься, будто тебе кислый леденец дали, — он протянул палец и ткнул в щёку Минхо. — Не смешно, — пробормотал тот, отворачиваясь, но с улыбкой в уголке губ. Несколько минут прошли в тишине. Минхо, укрытый пледом, смотрел в сторону, будто что-то обдумывая. — А почему ты… ну… живёшь один? — тихо спросил он, не поднимая глаз. Джисон замер. На лице его появилась грустная улыбка. Он облокотился локтем на колено, потерев пальцами переносицу. — Потому что никто особо не следит, — выдохнул он. — Отец ушёл, когда мне было лет десять. Изменял матери, врал, потом просто исчез. Мать… Она работает. Вечно в командировках. Её будто никогда нет. Он замолчал. — Когда-то была бабушка. Она варила самый вкусный суп на свете и каждый вечер гладила меня по голове, как я теперь тебя. Но… — он сжал губы. — Два года назад она умерла. С тех пор я один. Минхо протянул руку. Нерешительно, но всё-таки коснулся ладони Джисона. Погладил. — Прости. Это… больно, — тихо сказал он. В его голосе не было жалости. Только искреннее сочувствие. Джисон улыбнулся, но взгляд был усталый. — Знаешь, я не люблю говорить об этом. Потому что привык, что это никому неинтересно. Но… с тобой — иначе. Он замолчал на секунду, потом встал. — Ладно. Ты чего-нибудь хочешь поесть? Суп? Бутер? Омлет? — Хочу… — Минхо на секунду замолчал, — …то, что ты обычно ешь, когда тебе плохо. Джисон удивлённо вскинул брови, потом усмехнулся. — Хитрец. Ладно. Будет тебе «еда для раненных сердец». Готовься — это легендарная лапша с яйцом и секретной приправой от бабушки. Он подмигнул и ушёл на кухню. Минхо остался один, глядя ему вслед. И впервые за долгое время подумал, что, возможно… в этой тишине… им вообще не нужны слова, чтобы понять друг друга. Потому что забота — это тоже язык. И Джисон, кажется, уже говорил на нём свободно.

***

Вечер был теплым, воздух — спокойным, даже город за окнами будто решил не шуметь. Минхо чувствовал себя значительно лучше: температура спала, голова уже не кружилась, и даже настроение, что весь день висело на волоске, стало лёгким, будто кто-то аккуратно подул на боль внутри. Они сидели на кухне, каждый со своей банкой колы, заедая всё это чипсами с перцем. Минхо смеялся — не вежливо, не прикрыто, а по-настоящему. Джисон рассказывал, как Феликс недавно в торговом центре с грохотом упал на кого-то, выматерился вслух, а потом, поднимая голову, увидел, что это… — …учитель по информатике, — закончил Джисон, сам почти захлёбываясь от смеха. — И этот гений потом ещё три дня не приходил в школу. Минхо вытер слезу от смеха, сгибаясь над столом. — Боже… Феликс — катастрофа, — выдохнул он, держа живот. — Но весёлая, — хмыкнул Джисон. — Без него было бы скучно. Они немного помолчали, просто наслаждаясь моментом. Минхо чувствовал: внутри стало тепло. Не от колы, не от лампы над головой. От ощущения, что рядом — человек, рядом с ним. Тот, кто здесь, когда ему плохо. Кто варит лапшу, слушает, шутит. Кто просто есть. — Пойду покурю, — сказал Джисон, вставая. — Я с тобой, — почти сразу ответил Минхо. Они вышли на балкон. Вечер был на удивление тихий. Небо затянуто дымкой. Где-то далеко мерцали окна чужих квартир. Минхо облокотился на перила, вдохнул воздух. Он уже не дрожал. Тело было в порядке. Только внутри — волнение. Джисон закурил. Его любимая — VANILLA Herbal, та самая, что раздражала Минхо запахом в первую встречу… а теперь казалась частью его. Он затянулся, потом повернулся к Минхо. Глаза… смотрели иначе. Без маски. Без той грубой защиты, которой он так ловко пользовался все эти дни. — Минхо, — сказал он. Голос был ровный, но чуть тише. — Слушай… Мне нужно тебе сказать. Я… Минхо обернулся. Смотрел прямо. — Я влюбился в тебя, — наконец выдохнул Джисон. — Не сразу понял. Но теперь знаю точно. Он отвёл взгляд, на секунду. — Ты добрый, сильный. Настоящий. Смешной, даже когда бурчишь. И такой красивый, что хочется сойти с ума. Он снова посмотрел в глаза. — И я… хочу защищать тебя. Не потому что ты слабый. А потому что я не вынесу, если ты снова будешь страдать. Он затянулся сигаретой и добавил уже чуть тише: — Хочу быть рядом. Всегда. Минхо смотрел. Молчал. Слова как будто падали в него, оставляя след. — Я… — наконец начал он. Глаза чуть блестели от эмоций. — Я боялся. Что ты просто жалеешь. Что играешь. Он сделал шаг ближе. — Но я тоже… Вдох. — Я влюбился, Джисон. Он подошёл. — Прости, что раньше не смог сказать. — Не надо. Ты сказал — сейчас, — Джисон улыбнулся. Минхо обнял его. Крепко, так как будто это было необходимо. Джисон тут же прижал его к себе. На губах осталась тень улыбки. В руках всё ещё тлела сигарета. Ваниль. Вечер. И один котёнок, которого он больше никогда не хотел отпускать. И небо над головой в этот вечер казалось добрее.

***

Минхо открыл глаза, и первое, что увидел — лицо Джисона. Чуть нахмуренное, будто он снова ворчал во сне, но всё равно — родное. Солнце мягко пробивалось сквозь занавески, рисуя золотистые линии на его щеках. Минхо задержал дыхание на мгновение. Он здесь. Они… вместе? Он всё ещё не мог до конца поверить. Тот самый Джисон, которого он когда-то бил, презирая себя потом за каждый след, — сейчас спал рядом. Джисон, с чьим запахом ванили и никотина у него ассоциировалась сначала злость, потом — путаница, а теперь… уют. Дом. Безопасность. — Насмотрелся? — раздался низкий утренний голос. Минхо вздрогнул. Джисон открыл один глаз, прищурился, а потом резко притянул его в крепкие, уверенные объятия. — Доброе утро, котёнок, — буркнул он и поцеловал в щёку. Минхо ошарашенно, но счастливо улыбнулся. Сердце будто тихо взрывалось изнутри. Он коснулся места поцелуя, всё ещё не веря в то, что это действительно происходит. — Я… — начал он, но не договорил. Просто улыбнулся шире. Джисон зевнул, потянулся, а потом закрыл глаза обратно. — Иди в душ, пока я не передумал делиться ванной. --- Душ помог немного собрать мысли. Минхо стоял под тёплой водой и пытался свыкнуться с мыслью: всё изменилось. Они — вместе. Это не сон. Не иллюзия, вызванная жаром. Это — реальность, которую он сам выбрал. И Джисон выбрал его. На кухне он нашёл вчерашнюю пиццу и решил, что это вполне достойный завтрак. Разогрел пару кусочков, налил два стакана сока. Сел. Через несколько минут из ванной вышел Джисон. В одних шортах и чёрной обтягивающей майке. Раньше Минхо бы, наверное, тут же отвернулся, сделал вид, что смотрит в стену. А теперь — позволил себе разглядывать. Каждый изгиб, каждую каплю воды, стекающую с шеи, плеч, ключиц. Потому что теперь… можно. — Минхо, — сказал Джисон, не поднимая бровей. — Хм? — отозвался тот, не отводя взгляда. — Ты буквально пялишься, — хмыкнул Джисон. — И я не против. Но может сначала позавтракаем? Минхо усмехнулся. — Сама уверенность, — пробормотал он. — Разве не должен? — Джисон подмигнул. — Вообще да, — ответил Минхо, и впервые не почувствовал себя скованным. Они ели пиццу и шутили, и всё было легко, почти слишком легко. Неужели это и есть счастье? Минхо вдруг вспомнил о Сынмине. В голове сразу пронеслась картина: он влетает в столовку, хватает его за руку, говорит с огромными глазами: «Я встречаюсь с ним. С ним, Сынмин!» А тот визжит, роняет телефон и устраивает сцену уровня дорамы. Он не мог сдержать счастливую улыбку. — Чего ухмыляешься? — спросил Джисон, протирая сок со стола. — Просто… думал, как рассказать Сынмину, — признался Минхо. — А… это твой друг, который орёт, как чайка, когда видит нас в одном коридоре? — Именно он, — хохотнул Минхо. — Тогда держись. Он устроит салюты, — усмехнулся Джисон. Минхо вздохнул. — Знаешь, если бы мне кто-то пару месяцев назад сказал, что всё так повернётся… я бы не поверил. — А теперь? — серьёзно спросил Джисон. — А теперь я хочу, чтобы это не заканчивалось, — ответил Минхо. И Джисон не сказал ни слова. Просто накрыл его руку своей и слегка сжал. Это утро началось по-другому. С тепла. С веры. С любви. И впереди их ждало ещё многое — но сейчас они были здесь. Вместе.

***

Школьный коридор напоминал улей: гул голосов, щелчки замков, вечно гремящие шкафчики, чей-то смех вдалеке. Минхо стоял у своего класса, поправляя ремешок рюкзака, когда к нему подошёл Джисон. Спокойно, уверенно, как будто это было нормой. Как будто каждый день они вот так прощаются перед занятиями. — Ну что, котёнок, не скучай без меня, — пробурчал он, придвигаясь ближе. — Ммм… постараюсь, — ответил Минхо с едва скрываемой улыбкой. Джисон наклонился и поцеловал его в лоб. Мягко, почти трепетно. — Увидимся после. — Он прошептал это, как обещание, и, развернувшись, ушёл в сторону своего класса. Минхо ещё стоял, смотрел ему вслед, будто пытаясь в голове зафиксировать этот момент как что-то важное. А потом раздался звук, напоминающий чих слона в вакууме. — ЧЕГО, БЛЯТЬ?!?!?! — донеслось сбоку. Минхо резко обернулся — и, конечно, там стоял Сынмин. С рюкзаком, свалившимся с одного плеча, раскрытым ртом и выражением лица, будто он только что увидел, как инопланетяне заключили мир с динозаврами. — Ты… Ты… ЭТО… ОН… ТЫ!!! — Сынмин заикался, тыкая пальцем в воздух, будто пробовал соединить в голове куски сломанной вселенной. Минхо не выдержал — захохотал. — Ты бы видел своё лицо. Ты будто только что узнал, что Санта — это твой отец. — Я ВИДЕЛ, КАК ОН ТЕБЯ В СТЕНУ ВПИХНУЛ ГОД НАЗАД!!! — выдохнул Сынмин. — А теперь… теперь… ЛОБНЫЙ ПОЦЕЛУЙ?! КОТЁНОК?!?!?! — Ага, — кивнул Минхо с широкой, наглой улыбкой. — Причём мой котёнок. — Ты его котёнок?.. Он — твой?.. ААААА! — Сынмин схватился за голову. — Моя психика требует компенсации! Я в суд подам! Минхо протянул ему бутылку воды. — Выпей. А то пена пойдёт. — У меня есть видео, где он называет тебя «геморроем в худи», — буркнул Сынмин, делая глоток. — А теперь я его геморрой в пижамке. С любовью, — усмехнулся Минхо. Сынмин ещё пару секунд молчал, переваривая информацию. — Ну… — он глубоко вдохнул. — По крайней мере, теперь я понимаю, почему ты неделю назад ел чипсы с таким счастливым лицом. Минхо пожал плечами. — Любовь, дружок. Она творит чудеса. Сынмин кивнул. — Только скажи заранее, если вы начнёте целоваться на людях. Я хоть в обморок красиво упаду. Минхо засмеялся. — Договорились. А где-то вдалеке, за углом, Джисон хмыкнул, наблюдая за ними. — Сынмин узнает — конец эпохи, — пробормотал он. А потом улыбнулся. Потому что эта эпоха — их новая глава.

***

Вечер выдался тёплым и тихим, редкое благословение для школьной недели. У ворот школы уже стоял Джисон — в руках телефон, на лице лёгкая полуулыбка. Он выглядел расслабленным, почти домашним, хотя на нём была та же чёрная куртка, в которой он когда-то смотрел на всех, как на крошек, не заслуживающих взгляда. Сейчас же его глаза загорелись, когда он увидел Минхо. — Привет, котёнок, — мягко сказал он и поцеловал Минхо в лоб, точно так же, как утром. Минхо поднял глаза, хихикнул, и они вместе, не торопясь, пошли в сторону дома Джисона. А у входа в школу, в тени спортивной площадки, стояли Сынмин и Феликс. Сынмин наблюдал за ними без особого удивления, словно смирился: "Мда. Ну пусть хотя бы счастливы..." Зато Феликс… — П-погоди… Чего?.. Он его… В лоб?… Идут вместе?! Он… КОТЁНОК?! — Добро пожаловать в реальность, Ли Феликс. — Сынмин хлопнул его по плечу. — Давай, я тебе всё расскажу. Они пошли по дороге, болтая, смеясь, перебрасываясь фразами вроде: — А ты прикинь, Минхо теперь разрешает себя обнимать. — А Джисон… готовит? — Миру точно хана. Когда они дошли до подъезда Феликса, тот замедлил шаг и вдруг остановился. — Чё такое? — спросил Сынмин, приподняв бровь. Феликс обернулся к нему. Его глаза были серьёзными… но тёплыми. Он чуть наклонил голову, как будто колебался, потом встал на носочки и — поцеловал его в губы. Коротко. Мягко. С еле заметным дрожанием пальцев. А потом — резко развернулся и шмыгнул в подъезд, будто его гнали все ангелы и демоны одновременно. Сынмин остался стоять, будто по нему переехал паровоз эмоционального сюжета. Рот приоткрыт, глаза расширены, рука… всё ещё касается губ. — …ЧЕГО?.. — выдохнул он в пустоту. Вкус был… вишнёвый. С примесью мятного бальзама. Его дыхание сбилось. Сердце билось где-то в ушах. — Он… меня… Поцеловал?.. — переспросил он у вечернего воздуха. И только потом, когда мозг начал загружаться обратно в режим жизни, Сынмин пробормотал: — Ладно… Джисон с Минхо, теперь ещё и Феликс… Пауза. — ДА ЧТО У ВАС ВСЕХ ВЕСНА НА ГОЛОВЕ?!?!?! А потом, медленно улыбнувшись, он добавил: — …и почему мне это нравится?

***

В квартире Джисона царила тёплая, плотная тишина. Та, что бывает только между людьми, уже прошедшими огонь, воду и психологическое рубилово. Снаружи вечер опускался мягкой тенью на окна, в которых отражались редкие огни. На диване, под пледом, Минхо сидел в обнимку с Джисоном, уткнувшись носом в его шею. Вдох — ваниль, сигареты, кожа. Выдох — спокойствие. И вдруг, без слов, Джисон аккуратно пересадил Минхо к себе на колени, удерживая его за талию. Его взгляд медленно скользнул с глаз на губы, обратно… снова вниз. Минхо заметил это и, чуть поджав губы, спросил шёпотом: — Чего ты ждёшь?.. Джисон ответил не сразу. Он провёл пальцем по линии скулы, задержался на подбородке. Его голос был почти неслышным, но твёрдым: — Разрешения. У Минхо сердце ушло в пятки. Он вдруг понял, насколько… бережно и глубоко относится к нему человек, который раньше казался штормом на двух ногах. Он дрогнул, наклонился ближе и… — …Разрешаю, — шепнул он. Почти не слышно. Почти беззвучно. Но этого хватило. Губы Джисона накрыли его губы. Не резко, не хищно — нет, медленно, будто они оба хотели запомнить вкус. Каждый вдох, каждое движение. Лучший поцелуй в жизни Минхо. Губы тёплые. Руки крепкие. Он чувствовал, как Джисон дрожит. Чуть-чуть. Сдерживается. Но не от желания — от нежности. Потому что он не хотел сломать Минхо — он хотел держать, хранить, любить. Джисон мягко уложил Минхо на диван, навис над ним, упираясь рукой в подлокотник. Их дыхание смешивалось. Всё в этом моменте было идеально. И ровно в эту секунду... — Тррр… тррр… — …БЛЯДЬ! — выругался Минхо, резко распахнув глаза. Телефон. Его, конечно. Экран светился. «Мама». — Серьёзно?.. — простонал Минхо. — Прямо сейчас?! Джисон замер, наклонился, ткнулся носом в шею Минхо и тихо рассмеялся: — Тебя родители только в самые неудачные моменты вспоминают? — Да они просто чувствуют, когда я счастлив, и такие: «а ну-ка, разрушим всё». — Ну… — Джисон провёл пальцем по его щеке, всё ещё лежа над ним, — …давай, котёнок, иди спасай свою репутацию примерного сына. Я тут… подожду. И шепнул в ухо: — …продолжим позже. Минхо, с лицом полного эмоционального убийства, ответил: — …только попробуй не продолжить — и я забуду, что я котёнок. Превращусь в тигра. И, встав с дивана, он с глубоким вздохом потопал отвечать на звонок. Джисон остался на диване, улыбаясь в потолок. — Бог ты мой… я точно влюблён. Минхо поднял телефон. Глубоко вдохнул. — Алло… — только и успел выдохнуть, как в трубке раздался накат. — Ты где шляешься? — голос отца был резкий, как удар кнутом. — Ты осознаёшь, в каком ты положении?! Убежал, исчез, даже не извинился! — Мы тебя вырастили, а ты… — Позор! Позорище! Проклятия, упрёки, обвинения. Минхо стоял молча, слушал, глаза стеклянные. Он не удивлялся. Просто... вновь ощущал, как тяжесть накрывает с головой. Мама подключилась чуть позже. Её голос был тише, но холоднее: — Где ты сейчас? — У друга, — коротко. — У друга… — фыркнула. — Отец разочарован в тебе. Минхо усмехнулся. Тихо. Без радости. Да уж… новость века. — Тогда пусть подумает, где он ошибся, — отрезал он. — И ты тоже, мам. Молчание. Он продолжил: — Со мной всё. Я сломан, да. Вы это сделали. Но... — он сглотнул, — …пожалуйста, будьте добрее с сестрёнкой. Хотя бы с ней постарайтесь иначе. Дайте ей любовь. Чтобы она… не выросла таким же пустым местом внутри, как я. В трубке повисла гробовая тишина. Он успел услышать, как мама набирает воздух, чтобы что-то крикнуть — и сбросил вызов. Он опустил телефон, уронил плечи. Вдохнул. Выдохнул. И только тогда заметил, что в дверном проёме кухни стоит Джисон, прислонившись к косяку. Без слов. Просто смотрит. В этом взгляде не было жалости. Только понимание. Тепло. И ярость — за Минхо. Он подошёл. Молча обнял. Не крепко, а аккуратно, как будто держал потрескавшуюся чашу, которую нельзя ронять. — Пошли кушать, котёнок, — мягко сказал он, поглаживая по голове. — Там макароны убежали. Я спас, но они почти восстали. Минхо усмехнулся. Улыбка была неровная, немного дрожащая, но настоящая. Он прижался к Джисону крепче. Тихо выдохнул: — Спасибо. За… то, что ты есть. — Ага, — кивнул Джисон. — Я ж изначально к тебе прилип. Теперь уже не отлеплюсь. Смирись. И в этом тупом, но честном признании… было так много тепла. Минхо понял: он всё ещё держится. Всё ещё способен чувствовать. Всё ещё не один. Они сидели за столом, под гул вентиляции и аромат макарон с сыром. Джисон жевал сосредоточенно, иногда украдкой поглядывая на Минхо, который копался в тарелке, будто макароны могли дать ответы на все его вопросы. — Чего у тебя на уме? — наконец спросил Джисон, не выдержав. Голос был мягким, но цепкий. Не просто интерес — беспокойство. Минхо поднял глаза. На секунду задержался, потом опустил взгляд. Прикусил губу. Плечи дрогнули. — Я... — голос сорвался. Он передохнул. — Я не знаю, что теперь делать. Дальше. Джисон не стал долго молчать. Его ответ прозвучал просто. Как будто это было очевидно: — Живи у меня. Минхо поперхнулся. Поставил вилку. Уставился. — Чего? — Ну, — пожал плечами Джисон, — живи у меня. Тут есть кровать, ты в неё помещаешься, холодильник справится, а я вообще рад. Минхо смотрел, как будто не верил. Настолько, что его глаза чуть не заблестели. — Ты серьёзно? — Более чем, — усмехнулся Джисон, поднимая руку и гладя его по макушке. — Ты и так уже живёшь здесь половину времени. А мне спокойнее, когда ты здесь. Да и тебе, кажется, тоже. Минхо резко встал. Подошёл. Обнял его с такой искренней благодарностью, будто в эти объятия вложил всю свою душу. — Спасибо, — прошептал он. — Правда... спасибо. Джисон не отвечал словами. Просто подтянул его ближе, пересадил к себе на колени. Уткнулся носом в шею. Минхо засмеялся тихо и осыпал его лицо поцелуями — в висок, в скулу, в кончик носа. — Мне только вещи нужно забрать, — чуть скромно сказал он. — Из дома. Джисон отстранился на секунду, глядя в глаза: — Хочешь, я пойду с тобой? Минхо покачал головой. Улыбнулся — немного грустно, но спокойно: — Нет. Их, скорее всего, не будет. Да и… я справлюсь. Мне просто забрать вещи. Не эмоции. — Если что — звони, — серьёзно произнёс Джисон. — Я на расстоянии одной сигареты от тебя. Минхо усмехнулся, ткнулся лбом в его щёку. — Ты даже в ванильных метафорах романтичен. — Ага, я такой. Сладкий, как никотиновый диабет. И в этой лёгкой шутке было что-то спасительное. Что-то вроде — жизнь не рухнула. Она просто начинается с новой главы.

***

Утреннее солнце ещё не успело рассеять ту серую пелену, что плотно легла на плечи Минхо. Он шел по знакомому району с камнем в груди. Отец не должен был быть дома. Он ведь никогда не бывал… когда нужен. Ключ в замке повернулся с лёгким щелчком. Тишина в прихожей успокоила. — Слава богу… — пробормотал Минхо. Но, открыв дверь в свою комнату, он застыл. На кровати сидел отец. Сгорбленный, сигарета в руке. Его глаза были темны, как зола. — Ты… — начал Минхо, но не успел. Хлопок. Пощёчина резанула по лицу, как плеть. Голова отлетела вбок. — Грязь. — Голос отца сочился ядом. — Мразь. Не сын. Толчок. Минхо отлетел в шкаф. Спина скользнула по дверце, и он рухнул вниз, будто сбитый воздушный шар. Отец наклонился, лицо его было близко, как у палача. — Ты позор. Ты… гей, блядь. ГЕЙ?! Ты воняешь этой гнилью. Мне ТАКОГО сына? Лучше бы ты сдох в утробе. Минхо молчал. Дышал тяжело, пальцы вцепились в ворс ковра. Потом он поднял глаза. В его взгляде было столько злости и боли, что даже у отца дрогнули зрачки. — А если бы вы были людьми, — прохрипел Минхо, — я, возможно, не стал бы чудовищем. Он не дрогнул. Не застонал, даже когда тот пнул его в живот. Просто сжал губы и остался лежать, едва дыша. Отец ушёл, хлопнув дверью так, что по стенам пошли вибрации. Минхо остался один. Он собирал вещи молча. На автомате. Учебники. Конспекты. Документы. Свидетельство о танцевальном образовании. Немного одежды. Телефон, зарядка. Деньги, кредитка, наушники. Слёзы скатывались по щекам, но он не вытирал их. Пусть текут. Ушёл, не оглянувшись. На улице стемнело. Ветер холодил кожу, но куда холоднее было внутри.

***

Открыв дверь, он не ожидал увидеть Джисона. — Минхо? — голос был удивлённый, но тёплый. — Я думал ты в школе… Он подошёл, готовый улыбнуться, обнять. Но остановился, заметив всё сразу — опухшую щеку, глаза. Сгорбленность в плечах. — Что с тобой? — Голос стал резким. Минхо смотрел на него, будто борясь с тем, чтобы не разрыдаться. Он опустил взгляд. Потом сказал: — Отец был дома. Тишина. Как в эпицентре перед взрывом. — Он ударил тебя?.. — голос Джисона дрожал. Минхо кивнул. Джисон забрал сумку, поставил в угол. Подошёл. Осторожно, как к хрупкому фарфору, обнял его. Минхо вжался в него, как в единственное укрытие от урагана. — Сказал, что я отвратителен. Что ему противно, что я гей. И... ударил. Несколько раз. По лицу. В живот... — шепнул Минхо. Джисон отстранился. В его глазах был ледяной огонь. — Покажи, — потребовал он. Минхо, дрогнув, приподнял край футболки. На бледной коже расползался фиолетово-багровый синяк. — Сука… — прошипел Джисон. Он был на грани. Минхо тут же схватил его за руку. — Не надо. Пожалуйста… Не лезь. — Я не могу… — прошептал Джисон. — Я просто не могу видеть, как тебя ломают. И не сделать ничего. — Ты уже сделал. Ты дома. Ты обнял. Ты увидел. — Этого мало. Минхо мягко дотронулся до его щеки. Улыбнулся — устало, но по-настоящему: — Если ты уйдёшь сейчас — мне будет хуже. Останься. Просто побудь. Не превращайся в того, кого ненавижу. Джисон закрыл глаза, прижался лбом к его лбу. Долго дышал. Медленно. Сдерживая бурю. — Ладно, — выдохнул он. — Я ничего не сделаю своими руками. Я не монстр. Он поцеловал Минхо в висок, осторожно, как будто тот сделан из стекла. — А кто-то всё равно за это заплатит. Он вышел из комнаты. Достав телефон. Минхо, лёжа на кровати, слышал, как его голос стал другим. Холодным. Чужим. — Алло. Это я. Не забыл про должок?... Минхо улыбнулся. Сквозь боль, сквозь туман. Он знал — у него теперь есть кто-то. Кто не просто рядом. Кто пойдёт до конца. Телефон в руке Джисона был ледяным от злости. К горлу подступал знакомый вкус стали и яда — состояние, когда хочется уничтожать. Не кулаками. Не криками. Системно. Он вышел в коридор, закрыл за собой дверь в комнату, где Минхо тихо раскладывал учебники, и набрал нужный номер. — Алло, — отозвался грубый, сонный голос. — Это Джисон. — …А, херасе, ну здравствуй. Давненько. — Помнишь, как я тебя вытащил из жопы в шестнадцать? Когда ты должен был танцевать на частной вечеринке для мафиозной семейки? — Бля… Джи, это был кошмар. Я до сих пор в кошмарах вижу этого их главного… — Приятель замолчал, потом выдохнул. — Конечно, помню. Я тебе по гроб обязан. — Вот и хорошо. У меня к тебе дело. Серьёзное. — Слушаю. — Ты знаешь про компанию отца Минхо? Бизнес семьи Ли. — Ну... да. Я читал что-то. Кажется, у них логистическая сеть и пара щупалец в строительстве. — Мне нужно, чтобы ты нашёл на них всё говно, что только можно нарыть. Чернуха, махинации, подставы, невыплаты, левый бухгалтерский след — всё. — Джи, ты понимаешь, что это тебе не задворки? Это бизнес. Серьёзный. Там крыша, связи… Я не уверен, что смогу это потянуть. Джисон помолчал. Потом хрипло засмеялся. — Слушай сюда. Если бы не я, ты бы сейчас снимал штаны под «Careless Whisper» перед укуренными триадами в подвале. Я своё обещание выполнил. Теперь твоя очередь. Приятель молчал. Потом выдохнул. — Ладно. Я тебя понял. Я начну. Но не жди быстрых результатов. — Мне плевать, сколько это займёт. Главное — доиграй до конца. — Джисон… ты ради парня это делаешь? — Нет. Я это делаю, потому что он больше человек, чем вся его семья вместе взятая. С этими словами Джисон сбросил звонок. Пальцы дрожали от напряжения. Он провёл рукой по лицу, как будто стирая гнев. Вдох. Выдох. Вернувшись в комнату, он остановился в дверях. Минхо стоял на коленях перед сумкой, аккуратно укладывая свои вещи. Документы, конспекты. На краю стола лежала небольшая тетрадь с жёлтым переплётом. Джисон подошёл ближе — и увидел корочку с надписью: «Свидетельство об образовании. Танцевальная академия Сеула. Специализация: хореография и танцевальная критика». Минхо поднял глаза, заметив, что Джисон смотрит. — А, это… — он чуть смутился. — Просто старое свидетельство. — Слушай… а почему ты давно не танцуешь? — спросил Джисон, присаживаясь рядом. Минхо отвёл взгляд. — Зал закрыт на ремонт. Вроде, пару месяцев. А потом… как-то не до того стало. — Стоп. То есть ты серьёзно не занимаешься танцами только потому, что ремонт? Минхо слабо кивнул. Джисон посмотрел на него, как будто увидел совершенно нового человека. — С таким образованием? Минхо, у тебя будущее в этом. Ты не просто танцор, ты — специалист. Ты понимаешь, насколько ты крутой? Минхо смотрел на него в изумлении. Он не слышал похвалы… наверное, со времён детского сада. — Ты серьёзно так думаешь? — тихо, как будто боясь, что это всё иллюзия. — Конечно. Ты знаешь, сколько людей ломаются, даже не дойдя до конца учёбы? А ты — с этим всем, с семьёй, с давлением, с болью — ты дошёл. Ты не просто сильный, ты… настоящий. Джисон аккуратно притянул его за затылок и поцеловал в лоб. — Я горжусь тобой, котёнок. Минхо замер. Его сердце заколотилось, как у птенца, впервые вылетевшего из гнезда. Он чуть дрогнул, шепнул: — Спасибо. Я… не знал, что так можно. Что кто-то может вот так… говорить. — Привыкай, — усмехнулся Джисон, потянув его за руку. — Теперь у тебя всё будет иначе. Минхо ещё долго сидел, глядя в одну точку. В груди что-то распирало. Он вспоминал слова. Интонацию. Прикосновение. Это было не просто про поддержку. Это было про видеть его. Про то, что он важен. А где-то в шумном и темном мире Сеула, один уставший, но талантливый компьютерный гик, открывал архивные бухгалтерские файлы семьи Ли и тихо бормотал: — Ладно, ублюдок. За Джисона — хоть в ад.

***

Утро было ленивым. Солнце мягко пробиралось сквозь жалюзи, в квартире витал запах чего-то сладковатого — ваниль или остатки вчерашнего сигаретного дыма. Минхо, закутавшись в плед, вышел на кухню, где Джисон уже с десяток минут сидел за столом, уставившись в экран телефона. Щёлкал, печатал, что-то проверял. Сосредоточенный, сосредоточенно-жёсткий. — Что там такого интересного с утра пораньше? — зевнув, пробормотал Минхо, беря кружку и наливая воду. Джисон, не отрывая взгляда от телефона, ответил почти безэмоционально: — Работаю над планом по уничтожению компании твоего папаши. Минхо, пригубив воду, резко подавился: — Ты... чего?! — Да не бойся. Без крови. Пока. — сухо бросил Джисон. — Сказал же — я карма. Минхо замер, потом тихо поставил кружку. — Подожди. А кто этот твой знакомый? Ты же говорил, что кто-то тебе должен. Кто он вообще? — Ты правда хочешь знать? Минхо кивнул. Ему было плевать на отца. Но вот про Джисона — хотелось узнать всё. Каждый слой. Каждую трещинку в его прошлом. Джисон немного помолчал, отложил телефон, закурил одну из своих ванильных сигарет и начал говорить. Голос был ровным, почти как у человека, вспоминающего кадры из чужой жизни. — Мне было шестнадцать. Я вляпался в одну тусовку в центре. Стриптиз-бар, подполье, грязь, но своя атмосфера. Я тогда был... ну, искал по ночам острые ощущения, сам понимаешь. — он усмехнулся, но безрадостно. — Слышу из одной комнаты — кто-то плачет. Реально рыдает. Захожу... Там сидит парень. Лет двадцать. Тонкий, растрёпанный, руки дрожат. Это был Бан Чан. Минхо не перебивал. Только приоткрыл рот. — Оказалось, его подставили. Он «работал» на одну банду — толкал товар, сам в этом не участвовал, просто фасовал и передавал. Но однажды несколько упаковок кто-то слил. И всё — "ты виноват". У него не было ни денег, ни знакомых, ни выхода. Он был на грани. Реально. И это не метафора. Ему дали сутки — или деньги, или… — Джисон на секунду замолчал, сделал затяжку. — …или он бы стал игрушкой. Не по доброй воле. Проституция. Прямо и без прикрас. Говорил, уже звонили клиенты. Минхо сглотнул. В груди стало холодно. — Я дал ему деньги. Весь свой «запас», даже часы снял. Знал, что рискую. Он был почти чужой. Но... в тот момент он был просто человек. Я не мог уйти. — И он выбрался? — шёпотом спросил Минхо. — Выбрался. Деньги отдал. Исчез на пару месяцев. А потом нашёл меня. Сказал, что я спас ему жизнь. Буквально. Дал слово, что если мне когда-то будет нужна помощь — он сделает всё, что в его силах. А теперь — делает. Он стал айтишником, очень талантливым. Официально работает в одной компании, а по ночам — ну... — он усмехнулся. — Хакер. Очень хороший. Очень опасный. Он нарывает компромат на компанию твоего отца. И, поверь, он умеет «ломать» бизнесы красиво. Без убийств. Но с тем же эффектом. Минхо сидел в ступоре. Потом пересел ближе. Посмотрел на Джисона долгим, изучающим взглядом. — Тебе было шестнадцать. Ты тусовался на подпольных вечеринках. Помогал людям, которых впервые видел. Подавал руку в грязи. Сейчас хочешь мстить моему отцу — и всё ради меня? Джисон чуть усмехнулся, затушил сигарету, наклонился ближе. — Я просто не умею быть равнодушным к тем, кто мне дорог. Ты — теперь мой человек. И я не позволю, чтобы с тобой так обращались. Никогда. Минхо молча обнял его. Сильно, крепко. Прижал к себе. — Ты... Ты даже представить не можешь, как много это значит. — Знаю, — шепнул Джисон, целуя его в висок. — Я чувствую.

***

В комнате было тихо. Тепло от обогревателя сливалось с теплом изнутри — тем, что скапливается, когда между людьми не осталось стен. Только взгляд, дыхание и дрожащий смех, срывающийся между подушками. — Да ты жульничаешь, — фыркнул Минхо, отбиваясь от мягкой подушки, которой Джисон попытался снова его "добить". — Не жульничаю, а побеждаю, — ухмыльнулся Джисон, легко свалив его на спину, нависая сверху. Минхо тяжело задышал, задрав голову. От смеха, от неожиданности... от Джисона. Волосы Минхо растрепались, несколько прядей прилипли к лбу. Джисон посмотрел на него и замер. Взгляд стал другим — не игривым, а глубоким, тёмным, полным какого-то бережного, но дикого желания. Минхо это почувствовал. Мурашки прошлись по позвоночнику. Он облизнул пересохшие губы, не отводя взгляда. — Чего ты ждёшь?.. — шепнул он почти неслышно. Джисон не ответил. Он склонился и поцеловал его. Сначала мягко, потом с нарастающей жадностью. Это был не просто поцелуй — это было желание выдохнуть в чужие лёгкие всю боль, всю тоску, всё желание, которое они копили неделями. Минхо приоткрыл губы, отвечая. Его пальцы вцепились в майку Джисона, подтягивая ближе. Джисон не спешил, хотя тело под ним извивалось в ожидании. — Скажи, если хочешь остановиться, — выдохнул Джисон, сдержанно, шепотом, как будто боролся с собой. Минхо чуть улыбнулся, глаза были полны огня: — Я хочу, чтобы ты продолжал. Джисон снял с него футболку, медленно, касаясь губами груди, ключиц, мягко кусая плечо. Минхо зажмурился, выдыхая, пальцы зарылись в его волосы. — Боже... — выдохнул он. — Ты... ты знаешь, что ты делаешь со мной? — Конечно, — хрипло отозвался Джисон, проводя пальцами по его животу, заставляя кожу покрываться мурашками. — Ты не представляешь, как ты выглядишь сейчас... Его голос был хриплым, будто срывался. Минхо словно утопал в нём. В каждом слове — восторг, восхищение. Он жаждал услышать ещё. — Говори... — выдохнул он, краснея. — Пожалуйста. — Ты идеальный, — прошептал Джисон. — Мой. Красивый. Горячий. Когда ты стонешь... ты сводишь меня с ума. Минхо прикусил губу, не в силах сдержать дрожь. Джисон нежно поцеловал след укуса, шепча: — Ничего не скрывай. Я хочу всё. Он медленно поцеловал его живот, опускаясь ниже, и вернулся взглядом к глазам Минхо: — Я буду осторожен. Но если захочешь грубее… скажи. — Хочу, — прошептал Минхо. — Хочу, чтобы ты… не сдерживал себя. Только… обними меня после. Джисон замер на мгновение. Потом кивнул. — Всегда. Ты даже не сомневайся. Они были рядом. Настолько, насколько вообще возможно быть рядом. Не было ни прошлого, ни боли — только настоящее, только кожа к коже, дыхание к дыханию. Джисон ласкал его терпеливо, изучающе. Словно выучивал каждую реакцию, каждый изгиб. А когда Минхо выгнулся под ним, срываясь на стон, Джисон прошептал: — Вот так. Хороший. Для меня. Каждое слово отзывалось внутри Минхо жаром и дрожью. Сердце стучало громко, сбито. Он был уязвимым. Открытым. И не испуганным — любимым. Позже, когда всё было сказано и сделано, Джисон держал его на руках, укрывая одеялом, уткнувшись носом в растрёпанные волосы. — Я тебя люблю, — тихо сказал он. — Я тоже, — ответил Минхо, еле слышно. — И, кажется, впервые чувствую, что всё правильно. И это было действительно правильно.

***

Вечер выдался удивительно тёплым. Воздух напоминал мягкое молоко, в котором утонули последние лучи солнца. Где-то вдали слышался лай собаки, шелест листвы и детские голоса, растворяющиеся за поворотом. А на скамейке, чуть в стороне от школьного двора, сидели двое. Сынмин смеялся — легко, искренне, с чуть хрипотцой, будто даже его лёгкие были заразительны. Он рассказывал какую-то глупую историю про то, как в младшей школе подменил контрольную на «оригинал», распечатанный с интернета, и учитель поверил. Феликс от смеха чуть не свалился со скамейки, уткнулся носом в плечо Сынмина, обнял крепче. — Ты ненормальный, — выдохнул Феликс, всё ещё хихикая. — А ты нормальный? — фыркнул Сынмин. — Ты меня поцеловал и сбежал в подъезд, как в манге. Феликс приподнялся. Посмотрел в глаза. Глаза у него были… слишком тёплые. Не искрящиеся — пылающие. Как солнце, которое умеет быть нежным. — Ну, не сбежал, а… стратегически отступил, — сказал он серьёзно. — Надо же было как-то обработать тот факт, что я поцеловал тебя в губы. — Неожиданно для тебя? — Неа. Неожиданно, что ты не убежал, — признался Феликс, а потом, почти не дожидаясь ответа, снова поцеловал. На этот раз — глубже. Медленнее. Не пробуя, а утверждая. В этом поцелуе не было ни капли стеснения. Феликс держал Сынмина за щёку, аккуратно, бережно, но с твёрдой уверенностью. Как будто он давно знал, что имеет на это право. А Сынмин… позволял. Потому что сам этого хотел. Потому что в Феликсе не было стыда. Ни капли. И это сводило с ума. Сынмин сначала моргнул, чуть отпрянул, будто смущённый, но не сопротивлялся. А потом выдохнул — коротко, едва слышно — и прижался ближе. — Ты меня разбираешь на части, Ликс, — прошептал он. — А потом собираю. Лучше, чем было, — сказал тот в ответ, чуть улыбнувшись. Вечер продолжал медленно угасать, а двое на лавочке будто растворялись в нём. Не нужны были громкие признания, объятия на показ, драмы. Только тёплое плечо, тихий смех, и чужое дыхание, касающееся губ.

***

Раннее утро было ещё не до конца проснувшимся — воздух прохладен, за окном глухо постукивали капли ночного дождя. В квартире было тихо, если не считать лёгкого поскрипывания кровати и размеренного дыхания. Джисон вздрогнул от звона телефона. Он сонно протянул руку, нащупал экран и посмотрел на имя — Чан. — Да, — хрипло ответил он, отводя трубку от уха, чтобы не разбудить Минхо, спящего рядом. — Всё, что ты просил — у меня. Я нарыл столько говна на бизнес семьи Ли, что если это всплывёт — они утонут в судах и банкротстве. Грязные схемы, фиктивные отчёты, шантаж, подставные тендеры. Всё задокументировано. — Отлично, — коротко, но с удовольствием выдохнул Джисон. На его лице впервые за долгое время появилась спокойная, удовлетворённая улыбка. — Приступаю ко второй части. Разрушение. Это займёт время, но ты знаешь — я слово держу, — уверенно сказал Чан. — Спасибо, брат, — Джисон чуть улыбнулся. — Ты знаешь, что это не просто месть. Это... защита. За того, кто важен. — Я понял. Позже свяжемся, — и Чан повесил трубку. Джисон положил телефон на тумбочку и на секунду прикрыл глаза. В груди всё ещё горело. Ощущение, будто он стал чем-то большим, чем просто парень с бурным прошлым. Чем-то... необходимым. Для кого-то. И в этот момент рука Минхо, теплая, живая, обвила его талию. Щека прижалась к лопатке. Минхо проснулся. — Ммм… — сонно пробормотал он, прижимаясь крепче, будто боялся, что Джисон исчезнет. — Ты... тут… — Куда же я денусь, котёнок, — мягко пробурчал Джисон, поглаживая его по руке. Минхо потянулся вверх, улёгся поверх Джисона, прижимая к его груди своё лицо, словно искал в нём прибежище. Его поцелуи были частыми, быстрыми, жадными — на шею, на подбородок, на ключицу. Будто каждый мог быть последним. — Эй, — выдохнул Джисон, немного удивлённый такой бурей чувств. — Ты чего? — Просто... обнимай меня. Сейчас. Так. — Минхо говорил глухо, вжимаясь лбом в его шею. — Потому что я не хочу вспоминать вчера. Только тебя. Здесь. Сейчас. Джисон обнял его крепко. Тепло. Надёжно. — Я рядом. И буду. Всегда. До тех пор, пока ты сам не решишь уйти. Но предупреждаю: будет сложно. Я хреново отпускаю. — Знаю, — слабо улыбнулся Минхо. — Именно поэтому и обнимаю так сильно. Они лежали ещё несколько минут, пока тревожные будничные звуки не начали пробиваться в их утро. Джисон посмотрел на часы, вздохнул. — Нам пора в школу, — сказал он почти с сожалением. — Ненавижу школу, — простонал Минхо, всё ещё пряча лицо в его груди. — Я тоже, — усмехнулся Джисон. — Но у нас там друзья. И кое-кто должен показать, что с ним всё в порядке. Минхо медленно приподнялся, чуть поморщился — боль всё ещё отдавала в боку. Лёгкая хромота напомнила о себе, как только он встал с кровати. Джисон сразу поднялся, подошёл и крепко обнял его со спины. — Если что — мы уйдём. Скажем, что заболели. Или я просто украду тебя и увезу. — И будем есть мороженое на пляже? — Минхо чуть улыбнулся, но в голосе всё ещё звучала усталость. — И будем. Только ты будешь есть. А я смотреть. И целовать тебя каждый раз, когда ты облепихаешься в крем. Минхо рассмеялся. Всё ещё тихо. Но с искрой. Значит — ещё не всё потеряно. Значит — будет день. Будет школа. Будет Джисон. И будет он.

***

Школьное здание гудело как улей. В коридорах витала смесь весёлого шума и звона шкафчиков, запаха кофе из автоматов и легкой нервозности перед контрольными. Джисон и Минхо пересекли вестибюль, их шаги были почти синхронны, пока взгляд Минхо не зацепился за знакомую фигуру. Феликс и Сынмин стояли у окна в коридоре. Сынмин смеялся, прижав руку к губам, а Феликс говорил что-то быстро, с привычной, немного хриплой интонацией. Сынмин заметил Минхо первым. Махнул рукой, приветливо и искренне. Минхо отозвался лёгкой улыбкой. — Я в класс, — коротко бросил Джисон, и, не дожидаясь ответа, свернул за угол. Феликс на секунду задержался взглядом на уходящей спине Джисона, потом повернулся к Минхо: — Эй, рад тебя видеть, — мягко сказал он, а затем последовал за Джисоном, почти мгновенно подменив улыбку на серьёзность. Минхо остался с Сынмином. Они пошли по коридору, неторопливо болтая обо всём и ни о чём — о любимых напитках, новой песне из плейлиста Сынмина, о забавном видео, которое тот видел накануне. — …а потом эта кошка буквально взяла и утащила сосиску прямо из кастрюли, представляешь?! — смеялся Сынмин, подмигивая. Минхо улыбался, расслабляясь. Приятно — просто так говорить, без напряжения. В классе уже начиналась возня. Шум, переклички, шарканье стульев. Через минуту вошёл классный руководитель. Он постучал по доске, привлекая внимание. — Внимание! Весенние каникулы уже на носу. А значит — пора привести в порядок класс. Сейчас разделю вас по парам. Минхо, Сынмин и… — он оглядел список, — …Ю Ханна. Вы — за уборку класса. Остальные распределяйтесь по списку. Ханна — высокая, ухоженная, с макияжем и блестящей заколкой, — смерила Минхо заинтересованным взглядом. Минхо этого почти не заметил — он уже включил музыку, достал швабру и занялся работой. Сынмин включил колонку, заиграл какой-то беззаботный k-indie. Они смеялись, подшучивали друг над другом, гонялись с тряпками. Ханна же всё чаще подходила к Минхо. То "ой, ты такой ловкий", то "у тебя спина накачанная, ты ходишь в зал?", то "а у тебя девушка есть?.. или парень?.." Минхо вежливо кивал, коротко отвечал. Но почти не смотрел ей в глаза. Его внимание было полностью в Сынмине — в его фразах, мимике, весёлых выходках с пылесосом, как тот "случайно" включил его на макс и чуть не сдул корзину с мусором. — Ты, кстати, не устаёшь? — спросил Сынмин, когда музыка сменилась на более спокойную. — Чуть-чуть, — Минхо улыбнулся. — Но с тобой — весело. — А я думал, ты будешь угрюмый… ты же с Джисоном, — Сынмин усмехнулся. — Он не такой, каким кажется, — тихо ответил Минхо. — Просто у него много боли внутри. Сынмин кивнул. — Я знаю. По Феликсу это видно. Он меняется, когда рядом с Джисоном. Становится… тише, глубже. Ханна, снова услышав их разговор, подошла ближе и попыталась вставить шутку. Но Минхо лишь скользнул по ней взглядом и снова повернулся к Сынмину. Ханна прикусила губу, недовольная. В этот момент Сынмин наклонился к Минхо и прошептал: — Кажется, ты разбиваешь сердечки не хуже, чем твой парень. Минхо смутился, но рассмеялся. Впервые — так свободно. Словно он и вправду начал оживать. Класс гудел от смеха и музыки. Где-то за партами Сынмин напевал в такт, крутя тряпку над головой как лассо. Минхо сосредоточенно протирал парты, стараясь не смотреть в сторону Ханны, которая явно не собиралась сдаваться. — Минхо-о-о~, — протянула она, подскочив к нему сбоку. Голос был приторный, словно полила сахаром сверху. — Да? — Минхо даже не обернулся. — А ты знаешь, что у тебя локоть очень… мужественный? — захихикала она и обхватила его двумя руками, цепляясь как плющ. — Настоящий бицепс, я серьёзно! Минхо напрягся, пытаясь мягко, но твёрдо освободить руку: — Прости, но мне нужно... закончить. Ханна сделала вид, что не слышит. Продолжала хихикать, словно они тут на свидании. В этот момент открылась дверь, и в класс, слегка приоткрыв её, заглянул Джисон. На лице — та самая ленивая, полунасмешливая улыбка. Он собирался бросить фразу вроде: — Эй, у вас тряпка не завалялась? Феликс свою в окно уронил, кретин. Но вместо этого замер. Ханна. Вцепилась в Минхо. Минхо явно пытается отцепиться. — …Ага, — почти беззвучно выдохнул он. Цокнул языком, скривив губы. Он знал эту манеру. Знал этот взгляд. Знал, как она «случайно» касалась его, когда пыталась затащить на школьную вечеринку год назад. Только тогда он её сразу срезал. А теперь она вцепилась в его Минхо? Он поднял руку и показательно махнул Минхо, будто к себе. — Эй. Иди сюда, — голос был ровным, но в нём чувствовалось что-то… железное. Минхо, наконец, отцепил от себя руки Ханны и с лёгким недоумением направился к нему. Джисон встретил его у двери, взял за подбородок, и не говоря ни слова, втянул его в глубокий поцелуй. Уверенно. Медленно. С намёком. Сынмин в это время, сидя на подоконнике, ухмылялся. Он успел найти вторую тряпку, и, будто из спортивной игры, швырнул её точно в грудь Джисону. — Держи. Только не целуй её, ладно? Джисон на секунду оторвался от губ Минхо, поймал тряпку и, не глядя, сказал: — Только Минхо. Остальное — мусор. Подмигнул Минхо, как бы невзначай провёл пальцем по его щеке, и ушёл, не оборачиваясь. Минхо стоял на месте, чуть покраснев, с приоткрытым ртом. Обернулся… и встретил раздражённый, едкий взгляд Ханны. Сынмин усмехнулся и толкнул его плечом: — Уоу, горячо. Мой экран начал запотевать. — Замолчи, — хмыкнул Минхо, показывая язык. — Скажи ещё, что не понравилось, — Сынмин подмигнул. Минхо, пряча улыбку, вернулся к стеллажу, расставляя книги по порядку. И пока его руки двигались механически, на губах оставалась лёгкая, упрямая улыбка. Он был с тем, кто знал, как поставить на место. Кто не боялся чувств. Кто не отпускал.

***

Путь домой был залит закатным светом. Воздух становился чуть прохладнее, но внутри у Минхо было тепло — и от смеха, и от того, как рядом шёл Джисон, бесконечно болтая, словно его ничто не могло сбить с ритма. — И вот, прикинь, — продолжал Джисон, вытаскивая из памяти ещё одну историю, — Феликс такой залезает на стеллаж, держится одной рукой, а второй тянется за пафосной надписью "Мы — гордость школы". А потом делает это лицо, как в фильме про шпионов — и… бдыщ! — почти летит вниз. Джин ловил его за штанину, как в каком-то трешовом боевике! Минхо рассмеялся, едва не выронив пакет. — Серьёзно?! — Угу. А я в этот момент держал швабру… и кофе. Ну, приоритеты же. — Ты невозможен, — покачал головой Минхо, но смех всё никак не сходил с его губ. Они свернули в сторону магазина, неспешно перешли дорогу. Внутри было почти пусто, вечерняя тишина. Минхо взял корзинку и первым делом пошёл к полке с шоколадом — тихо и по-детски аккуратно положил туда пару батончиков. Потом взял молоко, задумчиво выбрал между двумя марками риса, будто это судьбоносный выбор, и направился к полке с крупами. — Тебя можно оставить в супермаркете одного, и ты через час будешь читать состав хлопьев, — пробормотал Джисон, появляясь рядом с корзиной и уже неся в руках свой вклад: сигареты, чипсы, кофе, макароны, энергетики. Потом добавил мороженое — клубничное, как любит Минхо, и одно ванильное. Просто на всякий случай. На кассе Минхо достал кредитку, но Джисон был быстрее. Протянул свою, глядя прямо в глаза кассиру, как будто тем самым закрывал разговор. — Эй, я мог бы… — начал Минхо, но тот только фыркнул. — Ты — мог бы. Но я — захотел. Значит, я плачу. Пакуй. Минхо немного растерянно закрыл рот. Честно? Привыкать к такой заботе было странно. Немного… трогательно. Они вышли из магазина. Один пакет потяжелее забрал Джисон, другой — Минхо. — Энергетики, сигареты и томатная паста, — буркнул Минхо, глядя на содержимое пакета, — звучит как завещание. — Ага. Моё будущее на ближайшие выходные, — ухмыльнулся Джисон. Они шагали по тротуару, пересекая улицы и кварталы, когда Минхо вдруг сказал, почти неслышно: — Удивляюсь, как ты вообще живой. Джисон хмыкнул. — Да ладно тебе. Нормально всё. Было бы хуже, если бы не… — он замолчал. На секунду. — Если бы не люди, которые были рядом. Минхо посмотрел на него сбоку, и на губах снова появилась тёплая, маленькая, но искренняя улыбка. — А сейчас? Кто рядом? — Ты, — бросил Джисон почти не задумываясь. И в этом не было ни капли пафоса. Только тишина, уличный свет и скрип их шагов. Минхо чуть крепче перехватил пакет в руках, чтобы не трясся. Он шёл домой. Но не в квартиру. А к нему.

***

В квартире пахло чесноком, обжаренным на оливковом масле. Воздух был тёплым, густым от пара и уюта. На плите булькала вода, уже почти готовая принять в себя макароны. Джисон сдвинул рукава худи, бросил последний взгляд на разложенные ингредиенты и сказал: — Так, я готовлю. Ты — сидишь, болтаешь и делаешь атмосферу. Минхо, улыбаясь, уселся на высокий табурет у кухонной стойки. — Я могу хотя бы нарезать овощи? — Нет. Твоя миссия — не испортить мне эстетику процесса. — А если я просто подержу ложку? — Только если будешь держать её как микрофон и петь. Минхо рассмеялся. — Тогда расскажу тебе историю. Был у нас в школе один преподаватель, который однажды пришёл на урок в тапках и с чашкой с надписью "Я уволюсь завтра", и знаешь, что? Он проработал ещё два года. Каждый день с этой чашкой. Говорят, он ждал, пока чашка сломается первой. — Сильная психологическая борьба, — кивнул Джисон, раскладывая пасту на сковороде с подливкой. — Кто кого: человек или кружка. — Хочешь ещё одну? Она лучше. Про ту девочку из первого класса, которая выдавала себя за гадалку. Она делала "предсказания" по почерку. Серьёзно. Если у тебя буква «о» слишком круглая — значит, ты любишь сладкое. Если "у" кривая — у тебя будет плохая контрольная. И, главное, она же сама и ставила оценки в тетрадках фломастером, потому что считала себя высшей силой. Джисон хмыкнул, помешивая пасту. — Честно, она должна была стать политиком. Или начальником отдела в налоговой. Минхо собирался рассказать свою любимую историю — ту, где он случайно оказался в репетиции хора пожилых людей и притворился, что пришёл туда петь. Он уже сделал вдох… как зазвонил его телефон. — Минуточку, — он быстро посмотрел на экран. — Это Сынмин. — Возьми, — кивнул Джисон, не отвлекаясь от кухни. — Алло? — МИНХО, ТЫ ВИДЕЛ ЭТО?! — прокричал Сынмин в трубку так, что Джисон вздрогнул и посмотрел через плечо. — Что «это»? — НОВОСТИ! О КОМПАНИИ ЛИ! Там выложили пост! Огромный, со скринами, с описанием всех их мутных схем, махинаций, откатов, фальшивых отчетов! Это… это просто катастрофа! Все инвесторы бегут! Они паникуют! Минхо, ты должен это увидеть! Минхо застыл. Рука с телефоном медленно опустилась. Он перевёл взгляд на Джисона — тот уже смотрел на него внимательно, не говоря ни слова. — Джисон… — прошептал Минхо. — Это… там реально всё разваливается. Он закрыл звонок, глубоко выдохнул и уставился в одну точку. — Я знал, что отец замешан в грязи. Но я даже представить не мог, насколько. Я думал, он просто обходит налоги. Но там же… люди. Судьбы. Это… чёрт, это чудовищно. Он поднял глаза на Джисона. — Это… ты? Джисон медленно подошёл, положил руку на его голову и потрепал по волосам. — Мм. Кто-то должен был это сделать. Минхо не знал, смеяться ему или кричать. В груди было странное, жгучее чувство. Не злость. Не страх. А что-то, что можно было бы назвать — потрясением. Он не знал, как отреагировать, и не знал, как правильно отреагировать. Тем временем, у Джисона на телефоне загорелось уведомление. Он мельком взглянул на экран. "Первая часть завершена. Вторую запускаю. — B.C." Уголок его губ приподнялся. Он положил телефон на полку, достал две тарелки. — Садись, — сказал он спокойно. — Паста остывает. Минхо молча сел за стол. Пока Джисон раскладывал еду, Минхо смотрел на него, как будто видел впервые. Спокойствие в его движениях, уверенность, точность. Человек, который в 18 лет разрушает империю. Ради правды. Ради справедливости. Или ради него?.. Минхо не знал. И, может быть, не хотел знать. Джисон сел напротив. — Пробуй. Минхо взял вилку, обмотал немного пасты и попробовал. Он жевал молча. Потом — взгляд вверх. — Это… очень вкусно. — Конечно. У меня же талант, — усмехнулся Джисон. — Нет, серьёзно. Прямо как в тех уютных кафе, где играют джаз и приносят воду с лимоном. — Ага. Только без лимона и без джаза. И с соседями, которые слушают рейв по ночам. Минхо слегка улыбнулся. Потянулся за второй порцией. — А ты всё продумал, да? — Конечно, — пожал плечами Джисон. — Я всегда продумываю ходы на несколько шагов вперёд. — Значит, я тоже был частью твоего плана? — спросил Минхо тихо, почти невесомо. Джисон посмотрел на него. Его взгляд стал мягче. — Нет, Мин. Ты — был ошибкой. Прекрасной, непредсказуемой ошибкой. Самой нужной из всех. И с этими словами он снова вернулся к своей тарелке, делая вид, что это — просто ужин. А у Минхо внутри будто хрустнул лёд. Потому что всё вокруг было настоящим. Страшно настоящим.

***

Минхо лежал, прислонившись спиной к изголовью кровати, ноги вытянуты, телефон в руках. Экран был тускло подсвечен, отражая напряжение, застывшее на его лице. Он читал статью уже в третий раз, но каждый абзац всё равно резал, будто в первый. "Внимание общественности приковано к скандалу вокруг компании 'Li International Trading'. Как стало известно из анонимных источников, в течение последних пяти лет компания систематически подделывала финансовую отчётность, используя фиктивные компании-партнёры для создания иллюзии стабильной прибыли. Согласно статье 118 Калифорнийского корпорационного кодекса, такая фальсификация данных считается уголовным преступлением. Более того, документы указывают на отмывание денег через подставные счета, что нарушает федеральный Закон о банковской тайне (Bank Secrecy Act) и подпадает под статью 186.10 Калифорнийского уголовного кодекса. Также в публикации указано, что были выявлены многочисленные нарушения трудового законодательства — включая фиктивные наймы, увольнения без объяснений, занижение налогов на выплаты сотрудникам, что попадает под действие статьи 226.8 и 558.1 Трудового кодекса Калифорнии. Представители компании пока отказываются от комментариев. Власти начали внутреннюю проверку." Минхо не чувствовал пальцев. Они затекли от того, как долго он сжимал телефон. Горло пересохло. Это был его отец. Его семья. Его имя. Сбоку послышался смешок. Джисон. Он лежал рядом, перевернувшись на бок, с ногами, слегка свисающими с края кровати, и листал мемы на своём телефоне. — Мин, смотри, — сказал он, толкая его плечом. — Кот пытается пролезть в коробку, а коробка... коробка меньше его хвоста, боже. — Джисон захихикал. — И он орёт на коробку, как будто она виновата. Минхо оторвался от телефона. Посмотрел на Джисона. Он улыбался. Глаза блестели от смеха. Было видно, как искренне он наслаждается моментом. Минхо снова посмотрел на свой экран — строгое чёрно-белое фото офиса компании его отца. Подпись жирным: "Машина коррупции: как падение одной империи покажет гниль целой системы." Он медленно опустил телефон на колени. — Джисон... — начал он, голос едва выдавливал слова. — Ты только что… разрушил десятки судеб. Компанию. Людей. Человека, который вырастил меня. А сейчас… ты смеёшься с котиков. Как будто всё это — просто… мимоходом. Джисон не сразу ответил. Он выключил экран телефона, положил его на грудь и уставился в потолок. Несколько секунд молчал. Потом произнёс: — Именно поэтому я и смотрю на котиков, Мин. Я разрушаю грязь. Но если позволю себе смотреть только на неё — я сам стану грязью. Ты думаешь, мне не жаль? Я не киборг. Но я сделал то, что должен. Если бы не я — за это никто бы не ответил. Никто бы не остановил это. Минхо отвернулся, не зная, куда деть руки. Он ощущал в груди тягучую боль — как после долгого, слишком затяжного вдоха. — Но… ты ведь знаешь, что мой отец… это мой отец. — Да, — кивнул Джисон. — И я знаю, что ты — это ты. Ты не он. Не его решения. Не его сделки. Не его жадность. Ты — добрый, наивный, нежный. Ты тот, кто кормит уличных котов и извиняется перед мебелью, если ударился. Ты тот, кто верит в лучшее. Даже сейчас. — А ты? — тихо спросил Минхо, повернувшись к нему. — Кто ты, Джисон? Наступила тишина. Только тихое гудение холодильника и отдалённые звуки ночного города за окном. Джисон смотрел на него долго. Потом усмехнулся, почти печально: — Я? Я тот, кто разрушает миры — чтобы защитить твой. Минхо не ответил. Он просто лег на бок, прижавшись к нему. Джисон обнял его одной рукой, продолжая смотреть в потолок. Минхо закрыл глаза, и перед ним промелькнуло: экран с чёрными строками законов, отец, который больше не был идеалом, и Джисон — тот, кто в одной руке держит обрывки чужой империи, а в другой — мем с котом в коробке. "Кто ты на самом деле?" — всё ещё не отпускало изнутри. Но, быть может, не всё сразу надо знать. Может, иногда достаточно — просто почувствовать.

***

Весенние каникулы начались не с запаха свежего воздуха или солнечных зайчиков на подоконнике, а с тревожного пульса в груди. Минхо проснулся рано, как-то сам собой, и первым делом потянулся за телефоном. В глазах ещё рябило от сна, но экран засветился чётко и холодно, как удар. «Нам надо поговорить.» Отправитель: Отец. Время: 06:24. Минхо застыл. Пальцы сжали телефон сильнее, чем нужно. Он смотрел на сообщение, словно на мину — знал, что любое движение рядом может привести к взрыву. Из-за его плеча послышалось сонное, но настороженное: — Кто это? Джисон, полунакрытый одеялом, приподнялся на локте. Он был всё ещё помятый от сна, с растрепанными волосами и следами от подушки на щеке. Но глаза — внимательные, резкие, как лезвие. Минхо не ответил сразу. Только показал экран. Джисон взял телефон, быстро глянул на сообщение, и его челюсть слегка сжалась. — Хочешь идти? — спросил он просто, без нажима, но с подспудным напряжением. Минхо молчал. Потом чуть кивнул. — Возможно, да… — выдохнул он, глядя в одеяло. — Я не знаю зачем, но, может… он понял, что я всё знаю. Он не сказал "про компанию", "про махинации", "про грязь". Просто "всё". И этого было достаточно. Джисон вернул ему телефон, сел, сбросил с себя одеяло. — Значит, я иду с тобой. Минхо поднял на него глаза. Джисон говорил спокойно. Без эмоций. Как будто это было очевидно. — Джи… — Даже не начинай, — перебил Джисон. — Ты знаешь, что спорить бесполезно. Если ты пойдёшь туда один — он сломает тебя. Ты всё ещё боишься его. Я вижу это. Минхо хотел возразить. Но не смог. Потому что… да. Он боялся. И это не исчезло даже с годами, даже когда он вырос, даже когда стал выше отца на полголовы. Потому что страх — это не про рост. Это про память. Синяк на животе — уже тускнеющий, но ещё болящий — напоминал ему о прошлом. Напоминал, что отец может сломать. Словом, взглядом, рукой. Минхо сжал губы. Глянул на Джисона. Тот уже натягивал худи. На лице было хладнокровное спокойствие, но в глазах плыл огонь. Опасный. Защитный. Знакомый. — Хорошо, — выдохнул Минхо. — Вместе. И, на удивление, стало легче. Потому что рядом с Джисоном — было безопасно. Даже если мир рушится. Даже если отец смотрит так, будто хочет раздавить. Даже если внутри — пустота и страх. С Джисоном он мог идти туда, куда бы в одиночку никогда не решился. Вот такое начало весенних каникул. Не с пикника, не с аниме и клубничного молока. А с битвы. Но теперь у него был союзник. И это меняло всё.

***

Улица перед домом отца была слишком тихой. Пугающе обыденной. Как будто ничто не собиралось произойти. Солнце, будто издеваясь, светило слишком ярко, воздух был тёплый, и ветер гонял пыль по бетонной дорожке. Минхо замедлил шаг. Его кеды почти скользили по земле, будто тело пыталось не пойти вперёд, а остановиться. Задержаться хоть на секунду. Как будто секунда могла что-то изменить. Джисон заметил. Не сказал ни слова. Только подошёл ближе и взял Минхо за руку. Его ладонь была тёплая, надёжная. Минхо сразу почувствовал, как внутри стало чуть тише. Не безопасно — но уже не одиноко. На веранде стоял отец. Руки в карманах, спина ровная, взгляд — острый. Он смотрел прямо на Минхо. Потом перевёл глаза на Джисона. Усмешка. Насмешливая, почти беззвучная. Он фыркнул и, не говоря ни слова, развернулся и вошёл в дом. Минхо сглотнул. — Мы вместе, — тихо сказал Джисон, не отпуская его руку. — И ты не один. Дом встретил их запахом дорогого табака, полироли для дерева и чего-то резкого, давно забытого. Стены были такими же холодными, как и воспоминания, которые в них жили. Минхо почти на автопилоте пошёл в сторону кабинета. Тяжёлые двери были приоткрыты. Внутри за столом сидел отец. Он даже не поднялся. Только посмотрел — долго, с презрением. Минхо остановился в дверях. Джисон шагнул за ним, не отпуская его руку. — Предательство, — наконец сказал отец. — Вот чего я от тебя не ожидал, Ли Минхо. Его голос был сухим, как бумага. Без гнева. Только разочарование. Презрение. Минхо ничего не сказал. Только сильнее сжал руку Джисона. Тот, не меняя выражения лица, стал большим пальцем аккуратно гладить его руку. Успокаивающе, почти нежно. — Ты не просто подонок, — продолжил отец. — Ты ещё и жалкий. Посмотри на себя. С этим… — он кивнул в сторону Джисона. — Он тебя трахает, да? Ты ему позволяешь? Ты отвратителен. Даже вкус у тебя… гнилой. Минхо поднял глаза. Впервые — прямо. — Не смей так говорить. Это мой парень. И ты не имеешь права… — Я не имею права?! — рявкнул отец и резко поднялся. Глаза метали молнии. Он шагнул вперёд и резко занёс руку, чтобы ударить Минхо. Но удар не последовал. Джисон перехватил его руку. И перехватил так, что по комнате прокатилась волна напряжения. Он не просто остановил отца. Он оттолкнул его назад — резко, с силой. Отец не удержался и почти врезался в стол. В глазах мужчины мелькнуло что-то новое. Что-то, чего Минхо не видел никогда. Страх. — Как ты смеешь, щенок… — начал он, но Джисон уже шагнул вперёд. — Я смею, — тихо, почти шёпотом, но в голосе было стальное лезвие. Он встал прямо перед отцом, упёр руки в стол, нависая. — Ты. Никчёмный. Человек. Ты потерял право называться отцом, когда поднял на него руку. Когда начал скрывать махинации, прятать за красивыми галстуками свою гниль. Ты думаешь, ты всё ещё управляешь этим миром? Отец прижался к спинке кресла. Он больше не двигался. Только смотрел. Ярость. Унижение. И чистый страх. — Забудь о Минхо. Забудь, что у тебя был сын. Если ты ещё раз попытаешься навредить ему — я обещаю, ты пожалеешь, что когда-то родился. Ты меня понял? Отец ничего не сказал. Только слегка кивнул. Лицо его было белым, как бумага. В глазах металась смесь ненависти и бессилия. Джисон фыркнул. Оттолкнулся от стола, повернулся. Подошёл к Минхо, взял его за руку. — Пошли, котёнок, — сказал он мягко. Минхо стоял, с опущенной головой. Молча. Пытаясь осознать, что только что произошло. Отец… отступил. И это сделал Джисон. Ради него. Перед уходом Джисон остановился в дверях и бросил через плечо: — Минхо заслуживает весь мир. А мир его не заслуживает, потому что в нём слишком много гнили. Такой, как ты. Они вышли. Улица снова встретила их солнечным светом. Тот же дом. Те же шаги. Но в Минхо что-то изменилось. Что-то, что дрожало под рёбрами и горело в груди. — Ты… — начал он, но не знал, как продолжить. Джисон только потрепал его по голове. Улыбнулся. — Сейчас мы придём домой. Съедим всё мороженое, что есть в морозилке. До икоты. А потом я устрою тебе вечер с пледом, фильмом и массажем, потому что ты это заслуживаешь. Минхо улыбнулся. Широко. Честно. И впервые — с облегчением. — Спасибо, — прошептал он. — Всегда, — ответил Джисон и сжал его руку крепче.

***

Когда за ними закрылась дверь, Минхо выдохнул — так, будто держал этот воздух в себе все эти годы. Тяжесть, которую он носил с детства, отступила. Не исчезла, нет. Но впервые — не давила на плечи. Просто была. Где-то сзади. И рядом с ним — Джисон. Квартира встретила их полумраком, прохладным воздухом и запахом еды, которой они не доели перед уходом. Тишина была не пугающей, а домашней. Почти уютной. — Я всё ещё в ярости, — пробормотал Джисон, раздеваясь. — Твой батя — сволочь. Но, знаешь, у него теперь будет новая фобия. Молодые парни в чёрных рубашках. Минхо усмехнулся, проходя на кухню и вытаскивая из морозилки мороженое. — Сигареты у тебя пахнут вкуснее, чем твой гнев, — бросил он, отклеивая упаковку с клубничного стаканчика. — Пф, ванильные «Herbal», детка. Без никотина, зато со вкусом... — Джисон поднял бровь и щёлкнул языком, — …греха. Он сидел на подоконнике, босыми ногами прижимаясь к раме. В одной руке — мороженое, во второй — ложка, которой он выковыривал ровные слои ванильного льда. Глаза устали, но уголки губ подрагивали от скрытого удовольствия. Минхо посмотрел на него. Человека, который десять минут назад поставил его отца на место, а сейчас… сидел с ногами на подоконнике и ел мороженое, будто мир никогда не знал ничего плохого. Кто ты, Джисон?.. Этот вопрос не звучал теперь в голове с болью. Он звучал с восхищением. С долей недоумения. И с тёплым… интересом. Тем, что прорастает в груди, когда ты впервые по-настоящему замечаешь человека рядом. В этот момент зазвонил телефон. Минхо даже не вздрогнул. Просто достал из кармана и увидел имя: Сынминка. — Ну давай, — пробормотал он и нажал на «принять». — МИНХО!!! — голос был оглушительным. — Что, чёрт возьми, происходит?!? — Привет, Сынмин, — тихо сказал Минхо, заходя в гостиную. — Рад тебя слышать тоже. — Ты скинул мне звонок час назад, потом тишина, и тут мне в новостях вылетает заголовок про твоего отца, потом Чанбин что-то сказал про какой-то слив, а потом… ты жив вообще? Минхо усмехнулся. Такой искренней, усталой, почти взрослой усмешкой, какой никогда не улыбался рядом с отцом. — Приезжай завтра. Ты и Феликс. Всё расскажу. У нас с Джисоном будет дома. На том конце провода повисла пауза. Потом: — Ты... дома с ним? Всё нормально? — Более чем. — Минхо посмотрел в сторону кухни, где Джисон в этот момент умудрялся одновременно лизать ложку и листать мемы в телефоне. — И да, захвати печенье. Твоё любимое. Джисон от него плюётся, так что всё тебе достанется. — Окей, — протянул Сынмин. — Только ты объяснишь мне всё. Со всеми деталями. И Феликс… ну, он сам хотел прийти. Интересуется. — Конечно. Сами всё увидите. Минхо сбросил звонок. И только потом позволил себе откинуться на спинку дивана, глядя в потолок. Пару секунд — просто слушал, как в другой комнате ложка стучит о пластиковую чашку. Как холодильник жужжит. Как будто это и была настоящая жизнь. Такая простая. Но такая редкая. — Кто звонил? — спросил Джисон, появляясь в дверях. — Сынмин. Завтра придёт с Феликсом. — Отлично. — Джисон сел рядом. Молча. Просто рядом. — Надеюсь, Феликс не будет флиртовать со мной, а то ты будешь снова ревновать. — Это не я ревную. Это ты сам вечно нарываешься. — Ммм... — Джисон ухмыльнулся. — Тогда у меня идея. Он поставил пустую баночку на стол, потом взял ложку и положил её рядом. Повернулся к Минхо. Его глаза были чуть прикрыты, взгляд — ленивый, но с огоньком. Он наклонился. Минхо открыл рот, чтобы что-то сказать, но... Джисон поцеловал его. Спокойно. Но глубоко. Во вкусе этого поцелуя смешалось мороженое, клубника и ванильный дым Herbal-сигарет. И что-то ещё. Что-то, что нельзя было назвать. Тепло. Притяжение. Обещание. Минхо закрыл глаза. Рука Джисона лёгким движением оказалась на его щеке. Всё было... правильно. Когда поцелуй закончился, Джисон задержался на полшага ближе. Их лбы почти соприкасались. — Просто хотел, чтобы ты знал. — Он говорил почти шёпотом. — Пока они не пришли. Пока этот вечер ещё наш. Минхо кивнул. Слова не были нужны. Всё было уже здесь.

***

Утро началось с суеты. Минхо сновал по квартире, переставляя тарелки, разливая сок, проверяя, достаточно ли печенья и не забыл ли он убрать тот страшный плед, который Джисон зачем-то притащил в гостиную накануне. На нём был огромный принт с чёрным волком, и Минхо считал его оскорблением эстетике. Джисон сидел на кухонном подоконнике, как обычно. В простых чёрных шортах и футболке с надписью I’m fine, thanks. Он молча наблюдал, как Минхо двигается по квартире, и улыбался. Широко, по-настоящему. А в груди у него почему-то было ощущение, что он дома. Минхо между делом обернулся: — Перестань так смотреть. Я начинаю сомневаться, что мне идёт твоя футболка… — Ты выглядишь как реклама домашнего уюта. Мой уют, — спокойно сказал Джисон, продолжая улыбаться. Минхо буркнул что-то неразборчивое и ушёл за чаем. Раздался звонок в дверь. Минхо мигом метнулся к входу. На пороге стояли Феликс с сияющей улыбкой и бутылкой колы в руках, и Сынмин с каменным лицом и печеньем. Тем самым. С изюмом. — Надеюсь, ты всё ещё ненавидишь это печенье, — с ехидцей сказал Сынмин, проходя внутрь. — Почему ты вообще помнишь такие вещи? — Джисон приподнял бровь, встретившись с ними в гостиной. — Потому что мне приятно делать тебе гадости, — абсолютно спокойно ответил Сынмин, садясь. Феликс поставил колу на стол, шлёпнулся рядом и сразу начал рассматривать всё вокруг, будто это экскурсия в особняке с привидениями. Когда все уселись, Минхо нервничал. Джисон — нет. Он начал говорить. Ровно. Без лишней драмы. Он рассказывал о сливе, о махинациях, о грязных деньгах, которые отмывались через благотворительные фонды. Упомянул, как все эти схемы выстраивались годами, как некоторые сотрудники исчезали после попытки заговорить. Назвал пару фамилий. Показал скрины. Без фанатизма, только то, что не опасно знать. О хакере — ни слова. Только взгляд на Минхо. И этого было достаточно. Минхо знал: то, что было сказано между ними, останется только между ними. — Охренеть… — тихо протянул Феликс, глаза расширились. — Ты прям... как мужик из фильма. Секреты, расследования... прям настоящий мужчина… Сынмин щёлкнул языком. Не грубо — просто с напоминанием. Феликс моментально повернулся к нему и потрепал его щёчки: — Ну не злись. Ты у меня самый главный герой. Самый-самый! — он подался вперёд и поцеловал Сынмина в губы, слегка, но демонстративно. Минхо застыл, открыв рот: — ЧТО?! ВЫ ВСТРЕЧАЕТЕСЬ?! С КОГДА?! — голос его был почти предательски высоким. Сынмин, даже не смутившись, просто пожал плечами: — А... ой... — Ой?! Ты мне даже не намекнул! — Я был занят. — Сынмин указал глазами на Джисона. — Следил, чтобы тебя тут не расчленили, пока ты с головой уходишь в эту… — он покосился на Джисона — …непредсказуемую стихию. Джисон засмеялся. Слегка хрипло, лениво, как будто всё это происходило в уютном сериале, где он — продюсер и главный герой. Но при этом, его рука, медленно и абсолютно точно, нашла бедро Минхо под столом. Пальцы легко легли на кожу чуть выше колена. И замерли. Потом — начали медленно, методично, будто невинно, поглаживать. Минхо вздрогнул, чуть не опрокинул кружку с чаем. Покосился на Джисона — тот выглядел абсолютно спокойно, пил свой чай второй рукой и кивал Феликсу, который с воодушевлением рассказывал что-то про «корейский Netflix-документальный сериал о коррупции». — Джисон, блин… — прошипел Минхо, еле слышно. — М? — взгляд тот самый. Тот, от которого хочется встать и хлопнуть дверью. Или сдаться. Минхо сдался. Он опустил взгляд. Отчаянно делал вид, что слушает разговор. Но каждое прикосновение под столом жгло. Не в плохом смысле. А в том, от которого в ушах шумит. Друзья продолжали болтать. Сынмин кидал сухие колкости. Феликс держался за него, как за центр мира. А Минхо — сидел рядом с Джисоном и пытался не застонать от того, что тот делал с его нервной системой одной только ладонью на бедре. А потом — в какой-то момент — Джисон наклонился ближе, словно собирался шепнуть ему что-то. И сказал: — Если ты думаешь, что это было пикантно… подожди, пока они уйдут.

***

Когда дверь за Феликсом и Сынмином закрылась, в квартире стало заметно тише. Минхо всё ещё стоял в коридоре, будто обдумывая, что только что произошло. Сынмин и Феликс. Вместе. Поцеловались. Прямо у него дома. Джисон держал его за бедро весь вечер. И никто даже не заметил. Он повернулся. И в следующую секунду Джисон поцеловал его. Мягко, но с характерной для него напористостью. Не как после первой встречи. Не как после ссоры. А как будто это было самое естественное, что он мог сделать. Минхо вздрогнул, отстранился чуть-чуть и шикнул: — Мы же не одни были пять минут назад… — И что? — Джисон прижал его ближе. — Мне всё равно. Они же ушли. Минхо закатил глаза, но не ушёл. Не оттолкнул. Просто вздохнул. — Пошли смотреть фильм, — сказал он, потянув Джисона за руку. На диване Минхо уселся нагло. Уверенно, намеренно — прямо между ног Джисона, прижавшись к его груди спиной, будто это его законное место. Джисон даже не сопротивлялся. Только обнял, аккуратно, как будто Минхо был хрупким фарфором, а не самым упрямым и независимым человеком в его жизни. Телевизор загорелся мягким светом. Заставка фильма мелькнула на экране. Какой-то артхаус. Что-то о любви и странных людях на берегу пустынного города. Джисон даже не запомнил название. Он смотрел не фильм. Он смотрел Минхо. Минхо тихо сопел. Он устроился идеально: ноги чуть согнуты, нос зарыт в одеяло, а руки — в руках Джисона. В этом положении он чувствовал себя в безопасности. Настолько, насколько это вообще возможно. Он слышал, как сердце Джисона бьётся в груди, и это было почти медитативно. — Ты пахнешь мороженым, — пробормотал Минхо. — Ты пахнешь моей футболкой, — ответил Джисон. Минхо усмехнулся, не оборачиваясь. Потом спросил: — А ты ведь специально меня под столом трогал? — Нет, случайно. Моя рука просто решила пожить своей жизнью, — сдержанно и абсолютно без смущения сказал Джисон. — Придушу, — шепнул Минхо, прижимаясь сильнее. — Ну подожди хотя бы до конца фильма, — хмыкнул Джисон и ткнулся носом в волосы Минхо. Они замолчали. Просто сидели так. Минут десять. Двадцать. Полчаса. Минхо периодически комментировал фильм. Иногда ругался на персонажей. Иногда смеялся. Джисон отвечал редко. Он был занят. Он запоминал. Каждую складку на затылке Минхо. Как тот поджимал пальцы на его коленях. Как тяжело вздыхал на грустных моментах. Как бормотал что-то себе под нос. Как иногда искал его руку вслепую и сжимал, не глядя. И даже не думал отпускать. В какой-то момент Минхо сказал: — Мне нравится так. Когда ты просто держишь. Не трогаешь. Просто… держишь. — Я умею, — прошептал Джисон, погладив его большим пальцем по запястью. Фильм закончился. Джисон даже не понял, чем. Минхо не сдвинулся. Он сидел, как влитой, и даже не собирался двигаться. — Спать? — спросил Джисон, не спеша. — Так тепло. Не хочу. — Минхо прижался ещё сильнее. — Можно просто так? — Всегда, — сказал Джисон. И обнял крепче. Это был вечер без шума. Без истерик. Без признаний. Но всё в нём кричало, что между ними что-то родилось. Нечто, что не требует слов. Что держится на силе рук, тишине в голове и тепле в груди. И в этот вечер никому не нужно было ничего объяснять.

***

Минхо сидел за кухонным столом с чашкой кофе, задумчиво помешивая его ложечкой. Взгляд был направлен куда-то сквозь окно, будто за пределами комнаты происходило нечто важное, достойное наблюдения. На самом деле, он просто думал. Он не мог позволить себе сидеть сложа руки. Не только из-за того, что не привык к бездействию. Ему было важно — чертовски важно — не быть для Джисона чем-то вроде "нагрузки", которую тот волочит за собой, пока сам разрушает целые миры. — Ты чего такой кислый? — голос Джисона был, как всегда, слегка насмешливый, но в нём звучала мягкая нота — та, которую он старательно прятал от других, но Минхо слышал её всегда. — Думаю, — коротко ответил тот, не отрывая взгляда от окна. — Я хочу найти подработку. — Ты же знаешь, что тебе не нужно... — Надо. Мне нужно, — перебил Минхо резко, но не грубо. Он повернулся к Джисону, смотря прямо в глаза. — Я не хочу просто быть рядом с тобой. Я хочу быть рядом и делать что-то. Быть кем-то. Не просто твоим парнем, который варит тебе кофе. Джисон прищурился, присел рядом, забирая ложечку у Минхо и откладывая её в сторону. Потом взял его ладонь в свою. — Ты никогда не был «просто кем-то». Ты, Минхо, — это уже достаточно. Но… если тебе правда нужно это — иди. Делай. Я просто буду рядом, если что. Минхо отправил несколько заявок. Он не был уверен, что из этого получится — его диплом по танцевальной критике хоть и был с отличием, но в сфере, где ценили опыт и «имя», бумажка значила мало. Однако через пару дней ему перезвонили из небольшой, но современной студии на окраине центра. Он был уверен, что его ждёт максимум роль ассистента, или уборка зала после вечерних репетиций. Вместо этого ему предложили должность младшего хореографа. Один из преподавателей как раз ушёл, и срочно требовалась замена — молодой, энергичный, с профильным образованием и хотя бы базовым пониманием педагогики. Минхо идеально подходил. Именно тогда он познакомился с Хваном Хёнджином. Хёнджин был другим. Высокий, изящный, гибкий — в его движениях была абсолютная свобода, но при этом он был собран, точен и очень внимателен. Не как судья, скорее — как тонкий эстет. Он заметил Минхо сразу и заговорил с ним ещё до того, как тот успел переодеться. — Ты Минхо? Тот самый новый младший? — его голос был звонким, в нём было что-то от театрального актёра, но совсем не раздражающее. — Я — Хёнджин. Работаю тут критиком и постановщиком. Иногда веду лекции. Минхо смутился, но кивнул. Хёнджин рассмеялся: — Ты выглядишь так, будто я сейчас начну дышать тебе в ухо и говорить: «Ну что, малыш, готов к репетиции?..» — он махнул рукой. — Расслабься. Я нормальный. Почти. Минхо рассмеялся впервые за долгое время в присутствии нового человека. Им стало комфортно. Очень быстро. Не как с Феликсом — тот был более живой, слегка навязчивый. Не как Сынмин — тот вообще был как солнечный луч. Хёнджин — он был… взрослый. Надёжный. При этом не давил. Минхо уважал его сразу. И понимал: этому человеку можно доверять. В тот же день вечером Минхо вернулся домой уставший, но с приятной усталостью. На лице сияла лёгкая улыбка. Джисон был на кухне — смотрел в телефон. Когда он услышал шаги Минхо, быстро заблокировал экран. — Что-то скрываешь? — спросил Минхо, ставя сумку у стены. — Да так… — Джисон повернулся, взъерошил волосы. — Была одна идея. С Бан Чаном обсуждали. Минхо понял: началась вторая часть плана. Он молча подошёл к нему и прижался лбом к его груди. — Сольёте отца? — Сольём, — честно сказал Джисон. — Фотографии, схемы. На этот раз всё оформлено как анонимный слив в медиа. Будет волна. Минхо молчал. Он не сказал "хорошо" или "нет". Не выдохнул с облегчением. Он просто остался стоять, прижавшись к Джисону. — Хочешь знать, кто источник фотографий? — чуть позже спросил тот. Минхо покачал головой. — Если ты не сказал сразу, значит, не хочешь, чтобы знал. Джисон обнял его крепче. Ему не нужно было ничего объяснять. Минхо всё принимал — молча, но полностью. Утром в телефоне у Минхо появилась первая статья. Заголовок: > «Лицо за коррупцией: новые фото главы LeeCorp с нелегальных переговоров». Дальше шли фотографии — отец Минхо на частной яхте, окружённый людьми с судимостями; рукопожатие с банкиром, обвинённым в отмывании денег; чек, подписанный лично его отцом, на счёт офшорной фирмы. Минхо закрыл статью. Он не чувствовал злости. Только пустоту. И… определённую ясность. Джисон молча подошёл сзади, поцеловал в затылок. — Поехали на работу, танцор. Минхо кивнул. И, чуть помедлив, сказал: — Хочу, чтобы ты познакомился с Хёнджином. Он хороший. С ним я… не чувствую себя маленьким. Он не жалеет. Но понимает. Джисон не ревновал. Просто пожал плечами. — Тогда зови его в гости. Будет клубничное мороженое.

***

Калифорнийское солнце сегодня было особенно щедрым. Сквозь панорамные окна студии заливался свет, от которого зал будто дышал, переливаясь бликами на деревянном полу. Лёгкий ветер гулял в открытой створке окна, унося с собой шум машин и запах цветущих апельсиновых деревьев. Минхо стоял у зеркала, подтягивая на запястье чёрную резинку, чтобы собрать волосы. Он сосредоточенно смотрел, чтобы ни один выбившийся локон не мешал движению. — Ну всё, ты опять как школьник-гений из дорамы, — раздался знакомый голос Хёнджина. — Только не говори, что сейчас вон та девочка снова тебе подмигнёт, а ты в ответ как ледяной принц отвернёшься. — Она уже подмигнула, — сухо сказал Минхо, — я проигнорировал. Не хочу сцен с разбитым сердцем. Хёнджин прыснул от смеха, бросил полотенце на плечо и сделал круг по залу, наблюдая, как девушки и несколько парней разминаются под тихую музыку. — Ты прямо как местная городская легенда, знаешь? — сказал он, подмигнув Минхо. — «Тот самый молодой хореограф, который всех игнорирует». Подозреваю, одна из них сегодня принесла помаду поярче специально из-за тебя. — Я вообще-то занят. Работаю, — отрезал Минхо, но щеки его слегка розовели. — И у меня есть парень, между прочим. — Да-да, тот самый страшный парень, от которого трясутся даже охранники? — Хёнджин сделал драматическую паузу. — Серьёзно, Мин, ты — 17, выглядишь на 16, а твой парень — как будто из мафии сбежал. Это как сюжет манги, только живой. Минхо усмехнулся и чуть толкнул Хёнджина локтем. — Завидуешь? — Немного, — без тени вранья сказал тот, кивая. — У вас есть какое-то особенное «мы». Типа… не показное. Но очень реальное. Тебе в нём спокойно. А ему — будто ты держишь его, чтобы не сгорел. Минхо замер, потом легко улыбнулся. Ему нравилось, как Хёнджин всё видит, но не давит. Просто отмечает. Как зритель, не судья. — Спасибо. — За что? — За то, что ты… ну, просто нормальный. Без притворства. Без нажима. — Минхо замолчал, потом добавил: — После всего, что было, это редкость. Хёнджин не стал ничего говорить. Просто кивнул и пошёл проверять позиции учеников, будто это был обычный разговор между коллегами, а не тихая исповедь. Вечером Минхо вышел из студии с рюкзаком за спиной, усталый, но абсолютно довольный. В воздухе пахло морем и весной. Он шёл по дорожке вдоль улицы, под ногами хрустел гравий, а вдали горели огни ресторанов. Телефон завибрировал в кармане. — Готовлю ужин, — писал Джисон. — Приходи быстро. Сегодня у нас день фильмов про зомби и печенье с маршмеллоу. P.S. Я по тебе скучаю. Буквально сорок минут прошли. Но скучаю. Минхо ухмыльнулся и притормозил шаг. Окинул взглядом вечерний город, мерцавший теплом, жизнью и спокойствием. Он чувствовал: он нужен. Он любит. И его любят. Калифорния прекрасна.

***

Минхо вошёл в квартиру, не разуваясь. Джисон уже стоял у плиты в чёрной майке и свободных спортивках. От него пахло ванилью, дымом сигарет и чем-то ещё — тёплым, знакомым, безопасным. В воздухе витал запах приправ, чеснока и поджаренных трав. — Я дома, — негромко сказал Минхо, сбрасывая рюкзак у двери. Джисон обернулся, посмотрел, ничего не сказал — просто шагнул к нему и обнял. Минхо уткнулся в его плечо, уставший и счастливый. — Ужин почти готов. Ещё десять минут. — Голос Джисона был глуховатый, чуть хриплый, такой родной. — Я помогу… — Ты сядешь на диван и ничего делать не будешь, — оборвал его Джисон, не отпуская. — Сегодня ты просто отдыхаешь. Минхо усмехнулся, кивнул и пошёл в гостиную. Снял футболку и натянул ту, что валялась на спинке кресла — явно одна из Джисона. Мягкая, пахнущая табаком и свежестью. Забрался на диван, подтянул к себе плед, включил телевизор — фоном шел какой-то старый фильм. Свет был тёплый, из кухни доносилось шипение и глухие звуки ножа по разделочной доске. Минхо смотрел в экран, но больше ощущал. Как сквозь стены пробивается ритм домашнего уюта. Как в воздухе стоит та самая редкая тишина — не пустая, а полная. Тишина, в которой можно дышать. Джисон вернулся через десять минут с двумя глубокими тарелками. Поставил их на журнальный столик, сел рядом, подтянул Минхо к себе и закинул руку ему за плечи. Минхо ел молча, медленно. Еда была обычной — макароны с чем-то мясным и соусом, но казалась вкуснее ресторана. — Ты пахнешь танцзалом, — сказал Джисон, уткнувшись в волосы Минхо. — И чем-то цветочным. Что это? — Наверное, кондиционер для белья в студии. Или… это просто весна. — Весна пахнет тобой, значит, — фыркнул Джисон. Они ели, смотрели на экран, не всматриваясь, иногда перекидывались короткими фразами. — Хёнджин снова прикалывался надо мной. — Потому что ты красивый и игноришь девушек? — Потому что я теперь «местная легенда». — Ты моя легенда, — буркнул Джисон и протянул ложку с едой Минхо, будто кормил. Минхо подавился смехом. Позже они лежали, вполоборота друг к другу, в тишине. Джисон перебирал волосы Минхо, Минхо водил пальцами по его ребрам сквозь майку. На экране бродили какие-то герои, за окнами гудел редкий транспорт. — Джисон… — негромко сказал Минхо. — А если бы ничего не получилось… если бы ты не начал план «Разрушение»… что бы ты делал? — Увёз бы тебя в Аризону, открыл бы лавандовую ферму и притворялся фермером. А ты бы преподавал растяжку местным бабушкам. — Правда? — Нет. Но ты улыбнулся — значит, сработало. Минхо усмехнулся. Джисон поцеловал его в висок. — Мы дома, Мин. Всё нормально. — Да. — Минхо прикрыл глаза. — Нормально. Даже больше, чем. И правда — всё было на месте. Тишина. Еда. Запах пледа. Рука на талии. Свет лампы. И мир, в котором, пусть и не без боли, но теперь было место для чего-то настоящего.

***

Утро в квартире Джисона началось по-своему, почти незаметно. Пока Минхо мирно спал, его парень уже сидел за рабочим столом в полумраке, освещённом лишь мерцающим светом ноутбука. В комнате царила тихая напряжённость, будто время замедлилось для того, чтобы дать Джисону возможность обнажить свою другую сторону… ту, которую мало кто знал. Джисон набрал номер на гарнитуре, и через несколько секунд в динамике раздался голос Бан Чана — его давнего и надёжного партнёра. Его голос был холоден, расчётлив, с оттенком решительности, который мог бы заставить дрожать любого, кто сомневался в его способностях. — Джисон, — сказал Бан Чан ровным тоном, — у меня все готово для следующего этапа. Мы собрали компромат, который взорвёт компанию Ли. Несколько фото с незаконными сделками, подтверждённые документами из внутренней переписки, а также аудиозаписи разговоров с подставными фигурантами. Наши источники скинули мне все подробности по статье 118 корпораткода Калифорнии, статья 186.10 и другие нормативы, нарушенные ими. Джисон медленно кивнул, хоть его лицо скрывалось в полумраке. Он аккуратно провёл пальцем по клавиатуре, отсекая лишнее. В этот момент его голос стал менее мягким, становясь всё более холодным и решительным, словно сменялась маска обычного Джисона на его темную криминальную сущность — Хан Джисон, того, кем он мог быть, когда ему было нужно действовать решительно. — Мы должны привлечь внимание СМИ и соцсетей. План заключается в том, чтобы выложить серию постов и пресс-релизов под анонимным именем, — произнёс он ровно. — Нужно, чтобы публикация охватила все крупные новостные агентства, чтобы инвесторы начали массированно разрывать контракты с Ли. Мы будем использовать наши каналы, а также нанятого специалиста по SMM, чтобы продвинуть этот материал. Бан Чан сделал паузу, и в его голосе послышалась ледяная решимость: — Это не просто разоблачение, — продолжил он. — Это удар по репутации целой бизнес-империи. С учетом последующих расследований и судебных исков, гарантируется, что правосудие нажмет кнопку «стоп» в самое нужное время. Ты понимаешь, что если мы сейчас запустим систему, предатели уже не найдутся. Мы замкнули круг. Джисон глубоко вздохнул. Его лицо отражало смесь горечи и спокойного удовлетворения. Он уже давно понял, что для него нет места слабости и предательству. Пока Минхо спал, он мог быть тем, кем никогда не был публично — безжалостным, но эффективным. Голос Джисона в этот момент стал холодным, уверенным: — Бан Чан, я знаю. Если бы не ты, я бы никогда не выжил в этой игре. Но теперь мы идем дальше. Завтра утром я лично встречусь с ключевыми журналистами. С нашей стороны подложим всё так, чтобы эти фото, эти аудио и документы стали вирусными в социальных сетях. — Понял, — ответил Бан Чан. — Второй этап запущен. Я уже слежу за тенденциями. Как только пресс-релиз попадет в сеть, вся эта штука развернется, как снежный ком. Будет скандал, будет давление на инвесторов, и компания Ли начнет рушиться. В этот момент Джисон на секунду остановился, и на его лице мелькнула тонкая улыбка, полная грусти и уверенности одновременно. Он переключился — в душе теперь не осталось места для простых разговоров. Его взгляд стал ледяным, а голос – строгим. — Минхо, — тихо прошептал он, уже вызывая его внимание. — Проснись, сейчас должно быть время. В другой комнате, где Минхо всё ещё спал, позвонил будильник. Его сон, наполненный легкой туманной дымкой, постепенно начал уступать место реальности. Минхо медленно открыл глаза. Он взглянул на телефон и заметил, что Джисон уже рядом, сидящий с ноутбуком и устремлённый в пространство, где кипела криминальная игра. — Всё готово, — сказал Джисон, переходя от спокойного утреннего настроения к суровому деловому тону. — Я позвонил Бан Чану. План по разоблачению компании Ли запущен. Фотографии, аудиозаписи, все документы уже на месте, и нас поддерживают СМИ. Минхо, немного смущённый таким холодом в голосе, посмотрел на него. — Ты всегда был таким… решительным… — тихо произнёс он. — Мин, это моя работа. Это мой способ защитить нас обоих. Если твой отец и его грязный бизнес разрушатся, мы сможем начать всё заново. И ты сможешь встать на ноги и сделать то, чего ты заслуживаешь – стать настоящим хореографом, творцом. Минхо стиснул руку Джисона сильнее — в этот момент для него слова стали подтверждением того, что рядом есть человек, который готов взять ответственность за разрушение системы, чтобы дать им шанс начать новую жизнь. Его взгляд пробегал по лицу Джисона, смешиваясь с тревогой и тихим восхищением. — Значит, завтра… мы поговорим со СМИ, — продолжил Джисон, перелистывая электронные письма на ноутбуке. — Ты понимаешь, что это не просто месть или коварство? Это шанс показать правду. И если всё пойдёт по плану, твой отец останется в пыли, а все те, кто на нём наживался, будут вынуждены отвечать за свои действия по закону. Минхо кивнул, не отрывая глаз от своего лица, отражённого в экране. Он понимал, что его жизнь никогда не будет прежней. В его душе вспыхнул огонь желания, но также и тревога: страх того, что его родительская боль может вновь разразиться. Но рядом с Джисоном, с его тяжёлой, темной решимостью, он знал, что сможет пройти через всё. — Джисон, — тихо сказал он, — я… хочу, чтобы ты знал. Мне страшно. Но если ты со мной, мне легче. Джисон мягко улыбнулся, погладив его по щеке большим пальцем: — Я здесь. Никогда не отпущу тебя. В этот раз я сам — твоя защита, твоя сила. Оба замолчали. Но в тишине слышался пульс новой надежды — надежды на перемены, на свободу от прошлого и начало новой жизни, где правда и справедливость, хоть и разбитые, всё же могут построить мост к светлому будущему. Джисон закрыл ноутбук, поднялся и, прижав Минхо к себе, прошептал: — Завтра начнём. Мы положим начало великому перевороту. Минхо, глядя в его глаза, видел не только лед, но и пламя. Пламя, что с готовностью сжечь всё старое, чтобы дать место новому. Так начался следующий этап плана «Разрушение» — с решительностью, холодным расчетом и тёплой защитой, которая спасает от одиночества и страха перед будущим.

***

Компания «Ли Корп.» пала. Новостные ленты взорвались заголовками: «Разоблачение года: бизнес-империя Ли рассыпалась», «Финансовые махинации, взятки, отмывание средств — правда вышла наружу», «Рухнула последняя башня привилегий». Соцсети полнились хэштегами, разоблачения разлетались в мемах и видеоаналитике, крупные инвесторы отказывались от дальнейшего сотрудничества. Фотографии, собранные Джисоном и Бан Чаном, стали достоянием общественности. Отец Минхо исчез из поля зрения: его аккаунты были удалены, а дом — пуст. Все кончилось. Тихо. Без громких слов, без трагедий. Только шорох справедливости, что наконец прошёлся по загнившим структурам. Минхо не следил за новостями. Он знал, что всё уже сделано. Ему было… всё равно. Не потому что это не значило ничего — а потому что значило слишком много. Он уже пережил это внутренне. Всё, что должно было рухнуть, рухнуло. И впервые за долгое время его не душила вина. Он лежал на диване, уткнувшись носом в грудь Джисона. Тот нежно проводил пальцами по его волосам, будто заглаживал следы бурь, прошедших через их жизни. Минхо тихо дышал, расслаблено, умиротворённо. Джисон смотрел на него — не на «сына Ли», не на участника плана, а на просто Минхо. Его Минхо. — Всё получилось, — шепнул Джисон, касаясь губами его виска. — Ты свободен теперь. Ты это понимаешь? Минхо медленно кивнул, не открывая глаз: — Удивительно, но да. Внутри… как будто стало тише. Знаешь… мне даже не хочется ничего делать. Только лежать здесь. С тобой. — Я не против, — усмехнулся Джисон и крепче обнял его. — Даже поощряю. Минхо чуть приоткрыл глаза и посмотрел на него снизу вверх: — А ты? — Что? — Ты… как ты себя чувствуешь? Джисон на секунду задумался. Потом мягко поцеловал его в лоб, потом — в нос, и, наконец, в губы. Тот поцелуй был не страстным, не пылающим — он был тёплым. Таким, который говорят не словами, а кожей, дыханием, ощущением дома. — Я чувствую, что сделал всё правильно, — прошептал Джисон. — И, самое главное… я с тобой. И я больше не должен прятаться. Ни ты, ни я. Он снова поцеловал Минхо — дольше, глубже. Без страха, без оглядки на внешний мир. Их губы соединились в молчаливом признании: мы выстояли. Минхо ответил на поцелуй, сжимая ладонь Джисона, будто подтверждая: и будем дальше идти вместе. — А ещё, — добавил Джисон, прерывая их тишину, — ты должен знать… Ты — самое красивое, самое сильное, что вышло из этой всей грязи. И если этот мир хоть немного справедлив — он обязан тебе за то, что ты не стал таким, как они. Минхо тихо усмехнулся, немного грустно: — Я не стал. Но если бы не ты… возможно, стал бы. Спасибо. Они снова замолчали. В комнате царила полутьма, мягкий свет от уличного фонаря пробивался сквозь шторы. За окнами шелестел калифорнийский ветер. Всё было спокойно. Настолько спокойно, насколько может быть после бури, когда небо ещё слегка дымится от грозы, но под кожей уже просыпается надежда. И в этом безмолвии, где рухнувшая империя стала лишь фоном, остались только они. Джисон и Минхо. Не как участники плана, не как носители чужой боли. А как два человека, которые выбрались из клеток и теперь просто лежали рядом. В обнимку. Без надобности что-то доказывать. Их сердца били в унисон. И будущее, как ни странно, начинало казаться возможным.

***

В комнате было тепло. Слишком тепло для весенней ночи — может, из-за окон, закрытых от уличного шума. А может, потому что Джисон и Минхо лежали на одной постели, скрученные в тишине, как две нитки в одном узле. Одеяло сбилось к ногам, дыхание сбилось с ритма. Минхо был сверху, опирался локтями о простыню, волосы падали на лицо. Джисон смотрел на него — будто в последний раз. Будто всё, что будет дальше, не важно, пока этот мальчик смотрит на него так, будто он — весь его мир. — Знаешь, — выдохнул Минхо, нежно касаясь его ключицы, — я думал, у меня никогда не будет… этого. Не будет чувства, что кто-то держит тебя, не потому что обязан. А потому что хочет. Джисон молчал. Он только притянул его ближе, ладонями — по лопаткам, по пояснице, туда, где кожа становится горячее и уязвимее. Их лбы соприкоснулись, дыхание переплелось. Мир затих, остановился. Никаких скандалов, разоблачений, боли. Только они. Поцелуй был медленным. Уверенным. Долгим. Минхо тихо простонал, сжимая пальцы в простынях. Он чувствовал губы Джисона на своём горле, грудной клетке, чуть ниже. Никакой спешки. Джисон будто запоминал его — по кусочкам, по миллиметру. “Ты моя константа”, — подумал он, скользя губами вдоль ключицы Минхо. “Ты — мой конец и начало одновременно”, — думал Минхо, цепляясь за шею Джисона. И в этой бессловесной, дрожащей близости, не было пошлости. Только жадная потребность быть рядом. Целиком. Без остатка. — Минхо, — прошептал Джисон, когда они снова лежали рядом, потные, запыхавшиеся, но спокойные. — Если бы ты исчез… — Я не исчезну, — перебил его Минхо. Он развернулся на бок, положив ладонь ему на щёку. — Обещаю. — Ты не понимаешь… — голос Джисона вдруг стал ниже, опасно тихим. — У меня нет ничего святого. Никаких тормозов. Ты — единственное, что держит меня в этом мире. Если тебя не станет… я превращусь в зверя. Ни шагу назад. Ни капли пощады. Минхо на секунду замер. Потом наклонился, поцеловал его в висок. — Я не исчезну, — повторил он. — А ты… ты не зверь. Ты — мой дом. Тишина. Долгая. Тёплая. А потом, где-то в коридоре, тихо щёлкнул замок. Джисон напрягся. Рука его скользнула к тумбочке. Внутри — пистолет. Минхо не видел этого. Он уже засыпал, уткнувшись в его плечо. Джисон смотрел в темноту. Лицо его застыло. Ни любви, ни страха — только хищная сосредоточенность. Он обнял Минхо крепче. — Спи, — шепнул он. — Пока ты спишь… я защищу тебя от всего. И в этой темноте, за гранью света их маленькой спальни, что-то начало двигаться. План «Разрушение» завершён. Теперь начинается — «Возмездие». Конец первой арки. (но их история только начинается) 🖤