Капитан принца

Лололошка просыпается от странной, тянущей тяжести в груди, будто кто-то положил на рёбра каменную плиту. Обычно так бывает после особо изнурительной работы или долгого дня, но сейчас ощущение иное — вязкое, чужеродное. Словно его действительно заковали в цепи, пока он спал. Он хмурится, ещё не разлепив век, с трудом выцарапывая себя из липкого сна. Веки словно налиты свинцом, но он заставляет их подняться. И тут же жалеет об этом. Картина, открывшаяся ему, вышибает из лёгких остатки воздуха. Лицо капитана — в опасной, немыслимой близости. Настолько, что Лололошка видит каждую ресницу, каждую мелкую пору на коже, чувствует сдержанное, ровное дыхание на своей щеке. А руки капитана — наглые, тяжёлые — бесцеремонно сжимают его бока, припечатывая к месту. Ло замирает. Превращается в статую. Даже дышать страшно — вдруг это сон, мираж, и любое движение развеет его или, того хуже, разбудит этого спящего монстра? Взгляд мечется по расслабленному, необычайно мирному лицу капитана: по едва подрагивающим во сне тёмным ресницам, по спокойным, не нахмуренным бровям, по губам, которые сейчас не кривятся в привычной усмешке, а мягко сомкнуты. Осознание того, в какой позе они находятся, обжигает щёки принца мгновенным, предательским румянцем. Жар поднимается от шеи к самым кончикам ушей. Нужно выбираться. Сейчас же. Немедленно. Лололошка осторожно, стараясь дышать через раз, пробует сдвинуться. Результат нулевой. Он предпринимает новую попытку, чуть смелее — и в ответ руки капитана, словно живые удавы, смыкаются на нём ещё крепче, притягивая к себе вплотную, как любимую плюшевую игрушку, которую боишься потерять во сне. От этого сравнения, мелькнувшего в голове, Ло зло хмурится уже по-настоящему. Он, между прочим, не плюшевый медведь! И не какая-нибудь подушка для обнимашек, чтобы его вот так нагло, бессовестно тискали! Пусть даже во сне. — Отпусти, — голос звучит твёрже, чем он сам себя ощущает. Никакой реакции. Лицо капитана всё так же безмятежно, ни один мускул не дрогнул. Лололошка не сдаётся. Он упирается ладонями в широкую грудь Джона, пытаясь отодвинуть его или хотя бы создать между ними спасительный зазор. Тщетно. Стальные руки сжимаются с удвоенной силой, практически вдавливая его обратно в матрас. И тут до Ло доходит: этот хитрый лис давно не спит. Притворяется. — Эй! — В голосе принца закипает возмущение. — Я же знаю, что ты не спишь! Прекрати придуриваться и отпусти меня, я сказал! Веки капитана медленно, с ленцой поднимаются. Взгляд — тёмный, глубокий и абсолютно спокойный, без тени сонной мути. Лицо по-прежнему невозмутимо, как у статуи. — Чего разорался с утра пораньше, принц? — Голос низкий, с хрипотцой только что проснувшегося человека, но от этого ещё более въедливый. Ни малейшего намёка на то, чтобы ослабить хватку. Ло сдвигает брови к переносице, пытаясь взглядом прожечь дыру в этом наглом лице. Гордость вскипает в груди. — Я трижды не повторяю, — заявляет он, вздёргивая подбородок, насколько это позволяют тиски капитанских рук. Джон едва заметно, одними уголками губ, усмехается. Его взгляд неторопливо, даже слишком медленно, скользит по лицу принца: по раскрасневшимся щекам, по сердито сведённым бровям, по упрямо сжатым губам. — Прости, — мурлыкает он с хорошо знакомой Ло хитрой, кошачьей интонацией. — Я, кажется, прослушал. Может, сделаешь для меня исключение и повторишь? Лололошка вспыхивает до корней волос. Уши горят так, что, кажется, от них можно прикуривать. Это уже слишком. Переход всех границ. — Я ухожу, — выдыхает он сквозь зубы и резко дёргается вверх, вкладывая в это движение всю свою решимость. Но вместо того чтобы освободиться, он слышит сдавленный, полный боли шипящий выдох прямо над ухом. Джон резко зажмуривается, на лице — тень страдания, плечо под ладонью Ло дёргается. Плечо… То самое! Лололошка в ужасе замирает, забыв про побег. Он же задел его больное плечо! — Прости! Прости-прости, я нечаянно! — Его взгляд мечется по лицу капитана, пытаясь найти подтверждение боли, готовый провалиться сквозь землю от собственной неловкости. — Я не хотел, я… Джон вдруг замолкает. Резко, как будто выключили звук. И прежде чем Ло успевает сообразить, что происходит, сильный рывок переворачивает его на спину. Он оказывается прижатым к кровати, а капитан нависает сверху, заключая его в кольцо своих рук. Никакой боли на лице Джона больше нет — только довольная, хитрая усмешка. — Лололошка, — голос звучит уже совсем иначе, без хрипоты, вкрадчиво. — Прошло три дня, как я получил эту травму. Я уже почти в полном порядке. Ло теряется. В голове сталкиваются две мысли: нужно возмутиться наглым обманом и в то же время — откуда-то изнутри пробивается тревога — а действительно ли он в порядке? Рана была серьёзной, такая не заживает за три дня. Но возмущение всё же берёт верх. Этот нахал притворился раненым, чтобы снова его поймать! Ло набирает в грудь побольше воздуха, готовясь выдать пламенную тираду… Резкий, требовательный стук в дверь разрывает тишину комнаты. — Капитан! — звенит голос Дженны из-за двери. — Завтрак принесла и… Дверь открывается. Дженна застывает на пороге. В руках у неё поднос с дымящейся едой. Её глаза расширяются, переводя взгляд с капитана, нависшего над принцем, на принца, пойманного в капкан, на их позу, не оставляющую простора для невинных фантазий. — О... — только и выдавливает она. Что именно пронеслось в её голове в это мгновение, оставалось только догадываться. Но выражение её лица говорило красноречивее всяких слов. Повисла тишина. Такая густая, что, кажется, начинала давить на плечи. Лололошка чувствовал, как предательски горит не только лицо, но уже и шея. Он лихорадочно дёрнулся, пытаясь если не освободиться, то хотя бы принять более приличную позу, но хватка капитана даже не думала ослабевать. Джон, в отличие от принца, не выказал ни тени смущения. Он лишь лениво повернул голову в сторону двери, одарив рыжулю абсолютно спокойным взглядом. — Дженна, — его голос звучал так, будто ничего необычного не происходило, будто он не держал в объятиях наследного принца-пленника в непотребном виде. — Поставь завтрак на стол. И впредь, будь добра, стучать и дожидаться ответа, прежде чем войти. Дженна моргнула. Раз. Другой. Её взгляд метнулся к Лололошке, который в этот момент отчаянно желал провалиться сквозь простыни, спрятаться под кроватью, словно от морского монстра. Судя по лицу девушки, она пыталась переварить увиденное и одновременно сделать вид, что ничего не видела. — Я... да, капитан. — Дженна зашла в каюту, старательно глядя в точку ровно посередине между сплетёнными телами и подносом в своих руках. Она аккуратно поставила завтрак на дубовый стол. — Там... ну... каша. И лепёшки. И компот. Я пойду? — Иди, — милостиво разрешил Джон. Дженна попятилась к двери, споткнулась о порог, на секунду замерла, борясь с желанием обернуться, и всё-таки выскользнула в коридор. Дверь за ней закрылась с тихим, но невероятно отчётливым в этой тишине щелчком. Лололошка выдохнул. Точнее, попытался выдохнуть, потому что Джон всё ещё нависал над ним, и лёгкие отказывались работать нормально. — Ты... — прошипел Ло, сверкая глазами. — Ты хоть понимаешь, что она сейчас о нас подумала?! — Понятия не имею, — капитан склонил голову набок, изображая задумчивость. — Может что ты помогаешь раненному капитану с его больным плечом? Ло хочет возразить, но его внаглую перебивают. — Кстати, об этом. — Он хитро прищурился. — Ты, кажется, извинялся только что? Очень искренне, между прочим. Испугался за моё здоровье? — Я испугался, что придётся искать нового капитана, чтобы этот корабль вообще доплыл до берега! — выпалил Ло первое, что пришло в голову. — Ах вот оно что, — протянул Джон. — А я-то думал, ты за меня переживаешь. Неужели я ошибся? — Говоришь так, словно вообще никогда не ошибаешься? — буркнул Лололошка, отворачивая лицо. Близость капитана действовала на нервы. Слишком жарко, слишком... Много. — Крайне редко, — мурлыкнул Джон прямо ему в ухо. По спине Ло пробежали мурашки, совершенно не поддающиеся контролю. Он ненавидел своё тело за эту реакцию. — Отпусти. Есть хочу, — брякнул он, лишь бы прервать эту пытку близостью. — Хочешь есть? — Джон, к его удивлению, ослабил хватку ровно настолько, чтобы Ло смог сесть, но не выпуская его из кольца рук полностью. — Это хорошо. Кормить голодного пленника — тоже обязанность капитана. — Я сам могу поесть! — возмутился Лололошка, но Джон уже ловко пододвинул поднос ближе к краю кровати и потянулся к миске с кашей. — Открой рот, принц, — скомандовал он, зачерпывая ложку. — Да пошёл ты! — Как хочешь. — Джон невозмутимо отправил ложку себе в рот, с наслаждением прожевал и облизнулся. — Вкусно. Дженна старалась. А ты, значит, не хочешь? Ну, голодай дальше. Лололошка сглотнул. Каша — единственное, что у Дженны получалось умопомрачительно, к тому же после сна организм настойчиво требовал еды. Джон зачерпнул ещё одну ложку и снова поднёс к губам Ло, выжидающе глядя на него. — Ну же. Я не кусаюсь. — Это шантаж, — процедил Ло сквозь зубы. — Это забота. Не путай. Они смотрели друг на друга: Ло — испепеляющим взглядом, Джон — с ленивым, насмешливым спокойствием. Где-то глубоко внутри Лололошка понимал, что проигрывает эту битву. Голод и странное, пугающее тепло в груди брали верх над гордостью. Он резко выдохнул, схватил ложку вместе с рукой капитана и, не разжимая его пальцев, отправил кашу в рот. Просто чтобы доказать, что он сам это делает, а не подчиняется. Джон удовлетворённо хмыкнул. — Другое дело. Ещё? — Мгм, — буркнул Ло, стараясь не смотреть на довольную рожу капитана. Завтрак в этой абсурдной манере продолжился. Джон методично подносил ложку ко рту Ло, а тот, скрепя сердце, ел, чувствуя себя одновременно униженным и... согретым. Потому что руки капитана так и оставались вокруг него, создавая иллюзию защищённости. Когда с кашей было покончено, Джон потянулся за компотом. Протянул кружку к губам Ло. — Пей. Лололошка сделал глоток. Потом ещё один. Напиток был холодным, терпким, с нотками мяты. Он допил до дна и только тогда понял, что капитан смотрит на него как-то иначе. Темнее. Серьёзнее. — Что? — насторожился Ло. — Ничего, — Джон убрал кружку, поставил поднос обратно на стол и вдруг, в одно движение, снова уложил Ло на подушку, нависая сверху. — Просто смотрю на тебя, принц. И думаю. — О чём? — голос Ло сел, превратившись в хриплый шёпот. — О том, что ты, оказывается, очень забавный, когда злишься. И очень красивый, когда пьёшь компот с мятой. Лололошка открыл рот, чтобы выдать очередное гневное возражение, но Джон вдруг приложил палец к его губам. — Тсс. Не порти момент. И момент замер. Где-то за бортом кричали чайки, скрипели мачты, слышались шаги матросов на палубе. Но здесь, в этой маленькой каюте, время словно остановилось, зафиксировав их двоих в странном, нежном, пугающем равновесии. Лололошка смотрел в глаза капитана и вдруг понял, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался. И от этого осознания ему стало по-настоящему страшно.