Пластыри с сердечками

Mr. Loverman – Ricky Montgomery Джисон был влюблён в Минхо, а Минхо любил дремать на уроках. Джисон любил его тёмные длинные ресницы, а Минхо… был без ума от бананового молока. Джисон обожал яркую улыбку Минхо — словно кошачью, если бы коты умели улыбаться, а Минхо обожал играть в волейбол. И, кажется, больше всего на свете Минхо любил запах чернил от ручек, свежей выпечки и хвои, а Джисон больше всего на свете любит то, что нравится Минхо. Вот только даже мысленную идиллию, словно песочный замок, раздавленный ботинком, вмиг разрушают, когда Джисон видит в своём школьном шкафчике красную карточку. Сегодня он — жертва. Это зелёный сигнал для обидчиков. Школьники уже начали перешёптываться. Он захлопывает шкафчик и бежит по коридорам, не оглядываясь. — Живо схватите его! — кричит один из главарей школьной банды. Это конец для Джисона. Он спрятался в шкафу кабинета истории на первом этаже. Было пусто. Шанс, что его найдут, настолько велик, что почти равен ста процентам. Неизбежность судьбы колола каждую клеточку тела, превращая Хана в осиновый лист. Страх вытеснил остальные чувства, не оставив и следа былых мыслей. Дверь открывается. Джисон задерживает дыхание. Кто-то заходит, кидает рюкзак на парту и плюхается на нее лицом. — Как же достали эти идиоты, — бормочет парень. — Вечно поспать не дают… Джисон не мог разглядеть, кто перед ним, даже сквозь щель в шкафу. Но им был явно не тот, кто мог бы причинить ему вред. Проходит пара минут, школьник встаёт и движется в сторону Хана. Нет-нет-нет. Что же ему делать? Если он попадётся, то не знает, как отреагирует этот человек. Вдруг он его сдаст. — Где-то здесь лежал учебник… — дверца соседнего шкафа открывается. Он роется несколько секунд. — Нет же, не здесь. Мгновение, и этот кто-то останавливается прямо перед ним и открывает правую дверцу шкафа, захламлённого чьей-то верхней одеждой. Джисон не двигается, затаившись в другом углу. Юноша роется двумя руками и нащупывает что-то еще помимо одежды. Что-то живое. — Я что, головой ударился, или там действительно кто-то прячется? — спрашивает сам себя школьник и распахивает вторую дверцу шкафа. — А нет, кажется, головой ударился всё-таки не я. Первое, что увидел после темноты Хан — истеричную улыбку Минхо, которую Джисон стирает своей ладонью и очень многозначительно шепчет: — Чшш! — Может, выйдешь из шкафа? А то так неудобно разговаривать, — бурчит сквозь чужую руку Ли. — Ты домовой, что ли? — Они найдут меня, — наконец-то отмирает Хан. — Найдут и прикончат. — Тебе дали красную карточку? — уточняет Минхо. — Не произноси такие вещи вслух. — Действительно, — саркастически хмыкает. — Их никто не произносит вслух, зато ногами пинают на раз-два. Тебе не кажется странным, что все об этом молчат, но издеваются с невероятным рвением? — Мне кажется странным, что ты всё ещё не выдал моё местоположение. — Я не в их шайке. Мне всё равно, — пожимает плечами Ли. Слух режут приближающиеся шаги и смех подростков. Минхо закрывает рот Хана, чтобы тот случайно не крикнул от неожиданности, и медленно моргает. — Не выходи из шкафа, Джисон. Даже если услышишь, что развязалась драка. Одним движением он тихо закрывает дверцы, оставляя Хана «пылиться» вместе с верхней одеждой других школьников. Теперь он боится ещё и за Минхо. Боится больше, чем за себя. Дверь кабинета распахивается, с гулким стуком и смехом подростков. — А потише нельзя, а? — проходит между рядов Минхо. — Где он? — не обращая внимания, продвигается внутрь класса Тэмин. — Что? Твой мозг? — скрещивает руки на груди Ли. Смешки на фоне стали тише. — Заделался в святошу, да? Ты мне не ровня. Свали с дороги. Минхо толкают в плечо, и тот отступает на шаг в сторону, вот только сразу же перехватывает Тэмина за волосы и оттягивает голову к верху. — Ты сейчас же собираешь свою шайку отбросов и уходишь отсюда, — шепчет на ухо так, чтобы его слышал только один человек. — А иначе… Я расскажу всем о грязном секрете твоей семьи. — Не придуривайся, Ли, — вторую руку скидывают со своего плеча. — Блефуешь так себе. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда я расскажу всем, что твой отец, примерный семьянин, спит с нашей директрисой, — он подходит ещё ближе. — Думаешь, твоей матери понравится? Удар прилетает в правую щеку Минхо, и он сплёвывает кровь. Глаза становятся более яростными, и он бьёт в ответ. Завязывается нешуточная драка. Минхо откидывает бóльшую часть парней, но как бы он ни был хорош в бою один на один — против численности не попрёшь. Он оказывается на полу. Удары не прекращаются. И тогда Хан не выдерживает. Он роется в рюкзаке в попытках найти перцовый баллончик. Спустя минуту Джисон вываливается с грохотом из шкафа и пшикает в глаза обидчикам. Пользуясь секундным замешательством и визгами, он резко хватает Минхо за руку и шепчет: — Бежим.

⚡️⚡️⚡️

Они скрылись возле школьного футбольного стадиона на заднем дворе. Адреналин, бушующий в крови, притупил боль от ссадин и будущих синяков. — Они не будут искать нас здесь, — как нечто само собой разумеющееся, произносит Ли, глубоко вдыхая воздух в легкие. — Ты уверен? — еле как интересуется Джисон, пытаясь отдышаться, потому что он, в отличие от Минхо, не привык столько бежать без остановки. — Поверь, я знаю, о чём говорю. Джисон ничего не отвечает, присаживается и роется всё в том же рюкзаке. Достаёт антисептик и сухие салфетки. Ему сложно смотреть на такого Минхо. Сердце наливается кровью, в то время как чужая кровь покрылась тонкой коркой на скуле. Очевидно, под одеждой побои куда заметнее. — Прости меня, Минхо, — он сидит на корточках и смотрит снизу вверх. — Если бы не я, тебя бы не избили. — Забей, — отмахивается, будто десять минут назад пинали ногами вовсе не его. — Если бы не меня, то избили бы тебя. Кажется, Джисон смог услышать, как стучит его собственное сердце. Рядом с Минхо так всегда. — Зачем ты мне помог? — спрашивает Хан, брызгая антисептик на сухую салфетку и перебивает самого себя. — Нет, подожди, не отвечай. Дай мне сначала обработать твои ранки. Он щадящий, я всегда ношу его с собой на всякий случай, — тут же указывает на обеззараживающий раствор и переходит на шёпот. — И прости ещё раз. Минхо слегка улыбается и прикрывает глаза, но поворачивается лицом к Хану. Губа разбита, а нос покраснел от ударов. Как и порозовевшие щеки. От ударов, ведь? — Боже… — ахает от увиденных ушибов Джисон, но не теряя самообладание, аккуратно протирает скулу и спускается к губе. — Давай промоем сначала водой. Джисон тянет Минхо за собой к ближайшему крану с водой — благо рядом с футбольным полем их много. Он мочит салфетку и подносит к губе. Лицо Минхо максимально расслабленное, даже блаженное, что достаточно абсурдно с учетом его ушибов. Не теряя времени Джисон брызгает обеззараживающее средство на губу и уже в третий раз роется в кармане за заветной вещицей. — Отлично, — он наклеивают пластырь с сердечками на скулу. — Выглядишь намного лучше, чем было. — Откуда у тебя всё это? — наконец подаёт голос Минхо. — Пластыри и антисептик? Привык носить с собой, потому что часто ударяюсь обо что-то. А перцовый баллончик — как раз для случаев самообороны. Правда, я им не совсем умею пользоваться. Минхо сканирует робеющего Джисона с пунцовыми щеками. Широко улыбаться больно, поэтому он старается сдержаться. — Спасибо, — благодарит Ли. — А помог тебе, потому что бесят эти недоумки, — казалось, волнующий вопрос Джисона затерялся среди его последних возгласов и нескончаемой опеки над Минхо, но Минхо ответил. — Ну и ещё потому, что нравишься, — и признался. — Ты сам как? Думал, что задохнёшься в этом шкафу, если бы просидел еще полчаса. Сказанное «ты мне нравишься» было настолько незаметным и между прочим, что Хан не мог отмереть и сосредоточиться на других вопросах. Ему послышалось? — Всё нормально. Главное, что ты в порядке. Ты мне… Я ношу пластыри, чтобы, если что, помочь тебе. В плане, ты, наверное, не замечал, но я-то замечал, что ты вечно с синяками ходишь. Часто в драки влезаешь, а я тебе клал их в пенал… Но ты, наверное, не замечал. Всё нормально, — Джисон истерично улыбается. — Я замечал. Они все с сердечками, — он тычет пальцем в свою щеку. — Как и этот. — Мне нравятся с таким узором. Как и ты… нравишься. — Здорово, — улыбается глазами Минхо. — Хочешь сходить поесть кимбап вдвоём? — Хочу. — Мне тоже нравятся, — глаза Ли сияют. — Пластыри? — уточняет Хан. — Ты. И твои пластыри с сердечками, — он сплетает свои пальцы с пальцами Джисона и подносит их к своей разбитой губе. Целует. — Больше ничего не болит. — Точно? — Не болит, Джисон, — Минхо смотрит прямо в глаза, а в своих отражается чистота намерений. — А нравишься давно, но ты, наверное, не замечал стаканчики с кофе за своей партой. — Так оно было от тебя?! Поверить не могу, — растерянно тараторит в ответ. — Видимо я так был увлечен своими чувствами, что напрочь забыл о возможной взаимности… — Я бы всё равно признался в скором времени, — произнесенными словами заставляет смутиться Джисона. — И защитил бы тебя. Просто я тоже немного… волновался, — Минхо отворачивается, потому что на его лице проскользнул заметный румянец. — Так что не кисни зря. Ты не лимон, чтобы киснуть. И пойдем уже, а то самое вкусное распродадут и тогда ты останешься голодным, а после вовсе станешь злым. Минхо нравится Джисон, а Джисону… нравится карамельный айс-латте. Минхо любил наблюдать за чужим сосредоточенным взглядом, а Джисон — напевать мелодии песен, которые автоматически добавлялись в плейлист Ли. Ему нравились неумелые рисунки Джисона, выведенные ручкой на полях, его привычка каждый раз открывать рот от удивления. Минхо нравилась глубина его души, но он сам не выражал это так, как привык избранник его сердца. Он говорил между строк. Он действовал слишком прямо — немного сухо, но Джисон всегда носит пластыри с сердечками, чтобы сгладить все неровности. Хотя теперь это уже не имело смысла — ведь сердце человека, из-за которого и его собственное начинало биться чаще, уже было занято им.