Scary... Or not???

      Эмма стояла посреди гостиной, глядя на свой рюкзак, который, казалось, насмешливо топорщился на диване. В руке она сжимала букет, выбранный Дженной – какой-то диковинный набор из стрелиций и веток эвкалипта, который, по словам Дженны, должен был символизировать «экзотическую свежесть и некоторую загадочность». Эмма же считала, что он символизировал её внутренний крик о помощи.       — Может быть, мы позвоним и скажем, что у меня внезапно прорвало водопровод? Или что меня похитили инопланетяне, и я теперь обязана изучать их межгалактические обычаи? — пробормотала Эмма, не отрывая взгляда от букета, словно пытаясь загипнотизировать его в небытие.       Дженна, уже обутая и готовая к выходу, лишь нежно улыбнулась, прислонившись к дверному косяку. Она выглядела так спокойно, словно они собирались не на званый ужин, а в магазин за мороженым.       — Эмма, милая, — вздохнула она, подходя и обнимая Эмму со спины, кладя подбородок ей на плечо. — Это всего лишь мои родители. Они не инопланетяне, хотя папа иногда говорит о технологиях так, будто он сам их изобрёл на Марсе. И водопровод у нас дома работает отлично.       — Отлично? А как же та история про «эстетически асимметричную» систему отвода дождевой воды? — Эмма повернулась к Дженне, её глаза были полны ужаса. — Дженна, ты мне описывала дом, который, кажется, был спроектирован под углом в тридцать градусов! Я там не смогу стоять ровно! Я буду постоянно сползать к центру тяжести, и они подумают, что я пьяна, даже если я не притронусь к пуншу!       Дженна прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех.       — Это легкое искажение перспективы, Эм. Просто немного... Креативное строительство. И да, мама посадила ту клумбу, потому что ей сказали, что этот сорт пионов отгоняет садовых гномов. Она в них не верит, но предпочитает не рисковать. Представь, как они посмотрят на меня, если я приеду с девушкой, которая не может стоять прямо, и при этом у них из клумбы торчит гном! Это будет провал!       Эмма отстранилась и начала нервно поправлять воротник на своей и без того идеально выглаженной рубашке.       — Вот именно! Ты мне рассказывала про папу, который, кажется, может отремонтировать ядерный реактор на коленке, и про маму, которая печет торт, выглядящий как «нечто из параллельной вселенной»! А что, если я не пойму их шуток про термоядерный синтез? А что, если торт меня укусит? А что если они спросят про мои... Намерения? У меня нет никаких намерений, кроме как не опозориться перед людьми, которые вырастили тебя, идеальную Дженну!       Дженна шагнула ближе, взяла лицо Эммы в свои ладони и заставила посмотреть ей в глаза.       — Мой отец, скорее, спросит, разбираешься ли ты в винтажных мотоциклах, а мама будет пытаться накормить тебя до отвала. Они не монстры. Они просто... Любят торт. И немного слишком увлечены своими хобби. И да, торт «Морковка без морковки» очень вкусный, обещаю. И никого он не кусает.       — Но если они спросят, зачем я с тобой встречаюсь? Что я им скажу? — Эмма продолжала паниковать, её взгляд метался по лицу Дженны, ища спасения. — Скажу, что ты идеально складываешь бельё? Что у тебя самый заразительный смех? Что ты умеешь читать мои мысли и всегда знаешь, когда мне нужен эспрессо и когда — плед? Это же не звучит как «серьёзные намерения»!       Дженна хихикнула, её пальцы нежно поглаживали щеки Эммы.       — Скажешь, что ты меня любишь, — мягко ответила Дженна, и её голос был полон такой нежности, что Эмма на мгновение забыла о своих страхах. — И это, знаешь ли, достаточно серьёзное намерение. А теперь, мой личный паникёр, пошли. Они ждут, и я уверена, мама уже достала свой «параллельный» торт. И, кстати, не забудь улыбаться. Они любят, когда улыбаются. Особенно, когда ты не сползаешь по стене.       Эмма с глубоким, обреченным вздохом приняла неизбежность происходящего. Букет, который до сих пор служил ей щитом, теперь казался балластом. Она обхватила его обеими руками, словно это был не набор цветов, а последний спасательный круг в бушующем океане родительского одобрения.       — Ну что, мой храбрый воин? Готова встретиться лицом к лицу с Судьбой и тестом «Морковка без морковки»? — поддразнила Дженна, открывая пассажирскую дверь своего видавшего виды, но любимого седана. От машины пахло старой кожей и едва уловимым ароматом цитрусового освежителя, который, кажется, застрял там навечно.       Эмма скользнула на сиденье, пытаясь элегантно разместить себя и объемный букет, но это оказалось сложнее, чем казалось. В итоге половина стрелиций впилась ей в подбородок, а эвкалиптовые ветки нагло щекотали ухо.       — Я не воин, Дженна, я скорее… жертва, — пробормотала Эмма, пытаясь отодвинуть цветы. — Жертва социальных обязательств и твоих обещаний, что «всё будет хорошо». В каком смысле «хорошо»? Что они не вызовут полицию? Что отец не спросит, почему я не знаю, как починить его карбюратор?       Дженна, уже устроившись за рулем, пристегнулась и повернулась к Эмме, её глаза сияли весельем.       — Ну, они, конечно, не вызовут полицию. Это же не встреча со шпионами. И папа, скорее всего, спросит про карбюратор, но это не требование, а просто разговорная тема. Попытка найти общие интересы, понимаешь? И не беспокойся, я спасу тебя. Если он начнет углубляться в турбины, я отвлеку его на какой-нибудь совершенно абсурдный факт о кошках.       Эмма скептически приподняла бровь, с трудом вытащив стебель из-за уха.       — Факт о кошках? Ты думаешь, это сработает на человеке, который видит в каждом предмете потенциальный механизм? Я скорее поверю, что он предложит разобрать твой букет на запчасти и посмотреть, как он устроен.       — Спорим, что нет? — Дженна игриво подмигнула, заводя мотор. Двигатель фыркнул, словно старый кот, которого разбудили. — У меня есть секретное оружие — история о том, как один кот научился открывать холодильник и воровать сыр. Это работает на всех. Даже на папе.       Машина тронулась с места, плавно выезжая со двора. Эмма нервно уставилась на дорогу, будто пытаясь заранее увидеть все потенциальные капканы.       — А что, если они спросят про мою работу? Я же не занимаюсь техническим чем-то. Я не строю мосты и не программирую искусственный интеллект. Я просто аналитик данных. Это так скучно! Они же подумают, что я неинтересная!       — Эмма, — Дженна издала легкий смешок, её рука на мгновение легла на колено Эммы. — Аналитик данных — это круто! Ты же, по сути, тайный детектив цифр! Можешь им рассказать, как находишь скрытые связи и разгадываешь загадки. Только, пожалуйста, не используй слово «скучно». Мой папа считает скучным только отсутствие новых идей. И недостаток инструментов в гараже.       Они выехали на главную дорогу, и Эмма почувствовала, как её желудок сжался. Пейзаж за окном проносился мимо, но Эмма почти его не замечала, сосредоточившись на своем внутреннем диалоге.       — А вдруг я случайно выдам какую-нибудь свою странную привычку? Например, что я разговариваю с комнатными растениями? Или что я сортирую носки по оттенкам серого? Они же подумают, что у тебя психические отклонения, потому что ты с такой общаешься!       Дженна рассмеялась в голос, и её смех был таким легким и беззаботным, что Эмма почувствовала, как часть напряжения чуть-чуть отпускает.       — Милая, у меня есть коллекция из двадцати семи кружек с изображением единорогов, и я разговариваю со своим тостером. Так что, если ты и психически отклонена, то только в хорошем смысле. И я тебя люблю именно такой. А теперь вдохни поглубже. Мы почти приехали. И помни: улыбайся. И если папа начнет говорить о карбюраторах, просто кивай и думай о кошках, ворующих сыр.

***

      Они ехали по знакомым улицам, вымощенным булыжником. Домики по бокам были старыми, но ухоженными, их палисадники пестрели цветами. Эмма, однако, не замечала этой идиллии. Каждый поворот приближал её к неизвестности, каждый встречный столб казался зловещим предвестником. Её желудок сжимался в тугой узел.       Район начал меняться. Дома становились чуть более своеобразными: один был украшен коллекцией старых садовых гномов, другой – вычурной железной скульптурой, похожей на гигантского паука. Эмма нервно сглотнула, а затем моргнула, когда они проехали мимо дома, чей газон был усеян миниатюрными ветряными мельницами. Ветер их беспорядочно крутил, создавая странный поскрипывающий хор.       — Мы почти приехали, — небрежно заметила Дженна, указывая вперед.       Эмма проследила за её взглядом. Вдалеке, на фоне сгущающихся сумерек, показался тот самый дом. Он стоял чуть поодаль от своих соседей, с гордо поднятой «эстетически асимметричной» крышей. На веранде, которую Эмма уже представляла себе покосившейся, горел один-единственный, чуть мигающий фонарь. В одном из окон на втором этаже, казалось, мерцал свет от какой-то невероятно сложной, но не до конца понятной конструкции. Возможно, это был карбюратор, приспособленный к ночному светильнику. Или часть ракетного двигателя.       Эмма чувствовала, как её ладони снова покрываются испариной. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Букет в её руках казался теперь не щитом, а якорем, тянущим её на дно волнения.       Дженна, заметив напряжение Эммы, коротко сжала её колено.       — Эй. Просто будь собой. Мои родители — они любят оригинальность, — прошептала она, и в её глазах мелькнула озорная искорка. — Только постарайся не споткнуться на веранде. Папа утверждает, что это «проверка на устойчивость духа».       Машина медленно свернула на гравийную дорожку. Звук камешков под колесами казался оглушительным в наступающей тишине. Дом рос перед ними, все более странный и причудливый. Эмма глубоко вдохнула, готовясь к встрече.       Тишина, наступившая после урчания двигателя, казалась оглушительной.       — Готова?       Эмма глубоко вдохнула, затем выдохнула, пытаясь расслабить сжатые плечи. Её пальцы крепко сжимали стебли букета, но теперь они почему-то казались ей не щитом, а оливковой ветвью, которую она несла в пасть льва.       — Готова ли я? — прошептала Эмма скорее себе, чем Дженне. — Я не знаю, как можно быть готовой к встрече с людьми, которые добровольно построили дом под углом. Но раз уж мы здесь, видимо, отступать поздно. Спасай меня, если увидишь, что я начинаю говорить с фикусом.       Дженна лишь улыбнулась, её глаза светились мягким, ободряющим светом. Она вышла из машины, а Эмма, неловко выпутавшись из объятий стрелиций, последовала за ней. Веранда, казалось, была покрыта неровными досками, каждая из которых имела свой собственный, неповторимый наклон. Эмма осторожно ступала, стараясь сохранять равновесие, словно на палубе корабля в шторм. Дженна подошла к двери и подняла руку, чтобы постучать. Прежде чем её костяшки успели коснуться дерева, дверь распахнулась изнутри с такой энергией, что Эмма отшатнулась.       В проёме стоял высокий, слегка сутулый мужчина с копной седых волос, забавно торчащих в разные стороны, и очками, которые, как и в прошлый раз, сползли на самый кончик носа. Это был Эдвард, отец Дженны. Он был одет в потёртую футболку с изображением ракеты, взлетающей с Земли, и брюки, на которых были странные масляные пятна. Его глаза, проницательные и живые, тут же устремились на Эмму.       — Дженна! Моя девочка! — пробасил он, его голос был глубоким и громогласным, словно раскат грома. Он протянул руку и обнял дочь, а затем, не отпуская её, перевел взгляд на Эмму. — А вот и наша... Гостья! Эмма, не так ли? Наконец-то! Мы уж думали, вы заблудились в четвёртом измерении! Или, может быть, застряли в пробке, вызванной временным парадоксом?       Он расплылся в широкой, совершенно искренней улыбке, которая, однако, ничуть не успокоила Эмму, а лишь усилила её нервное состояние. Каждое слово Эдварда казалось новым витком сюжета, в котором она была главным ничего не понимающим персонажем.       — З-здравствуйте, мистер Ортега, — пробормотала Эмма, протягивая букет. Она чувствовала, как её ладони предательски потеют. — Э-э... Нет, никаких парадоксов. Просто... Пробки. Обычные.       Эдвард взял букет, но, не глядя на цветы, тут же перевернул его, осматривая стебли.       — А, стрелиции! Интересно! Довольно прочная структура стебля, не находишь? Думаю, если их высушить и обработать специальным раствором, из них можно было бы сделать неплохие стержни для... Ну, скажем, небольшого турбинного двигателя! Как думаешь? А вот эти, эвкалипт, — он понюхал ветку, — пахнут... Хм... Как старый конденсатор, который пытались отмыть лимонным соком. Ты разбираешься в запахах?       Эмма моргнула. Неужели он только что предложил превратить её букет в турбину?       — Э-э... Я... Я скорее по части запахов... Кофе? — выдавила из себя Эмма, чувствуя, как её щеки начинают предательски краснеть.       Эдвард расхохотался, его смех был заразительным и громким.       — Кофе! Отлично! Прекрасно! Знаешь, у меня была одна идея, как перерабатывать кофейную гущу в биотопливо для дронов. Но это пока в стадии теории. Дженна говорит, ты аналитик данных? Значит, ты умеешь анализировать информацию! Это же просто потрясающе! У меня тут есть несколько диаграмм по поводу поведения ферритовых сердечников при высоких температурах. Тебе будет интересно! Заходи, заходи, не стой на пороге! Ветер же может сместить твой центр масс!       Он подтолкнул Эмму внутрь дома, его рука на её спине была неожиданно крепкой, но дружелюбной. Эмма, спотыкаясь на неровном пороге, едва не врезалась в висящий на стене барометр в форме осьминога. Она оглянулась на Дженну, умоляя глазами о спасении, но Дженна лишь хихикнула, прикрыв рот рукой. Казалось, она наслаждалась представлением.       Дом внутри был... Как и ожидалось. Это был хаос, организованный под странным углом. Стены были увешаны картинами, нарисованными явно любителем, но с огромным энтузиазмом: пейзажи, где солнце было то ли слишком красным, то ли слишком синим, портреты, на которых у людей было по три глаза, и абстрактные мазки, которые, возможно, изображали внутренний мир трансформатора. Между картинами висели всевозможные приспособления" старинные компасы, ржавые шестерёнки, схемы, нарисованные от руки, и даже что-то, напоминающее фрагмент доисторического телескопа.       Воздух был пропитан смесью запахов: чего-то жареного, старой книги, свежей древесной стружки и едва уловимого аромата цветов, которые, кажется, боролись за выживание с запахами машинного масла. Мебель была добротная, но потертая, диван с расслабленными пружинами приглашал к немедленному погружению. На журнальном столике возвышалась гора книг, из которых торчали закладки, а рядом лежали инструменты: гаечные ключи, паяльник, который выглядел как часть инопланетного корабля, и пара очков в толстой оправе.       — Эмма, милая! — прозвучал мягкий, но звонкий голос, который мгновенно привлек внимание Эммы.       Из-за угла, ведущего в кухню, появилась Натали, мама Дженны. Она была миниатюрной женщиной с копной тёмных волос, собранных в небрежный пучок. На её лице сияла теплая, искренняя улыбка, а глаза, живые и проницательные, излучали доброту. Она не была столь энергичной, как Эдвард, но её присутствие наполнило комнату уютным спокойствием. Она неспешно вытирала руки полотенцем, на котором были вышиты какие-то геометрические фигуры.       — Дорогая, как же я рада тебя видеть! — Натали подошла к Эмме, обойдя Эдварда, который все еще с увлечением осматривал букет. Она нежно обняла Эмму, и это объятие было таким теплым и крепким, что Эмма почувствовала, как часть её нервного узла внутри чуть ослабла. От Натали пахло ванилью и чем-то очень домашним, словно она только что испекла тот самый «Морковка без морковки».       — Спасибо, миссис Ортега, я тоже очень рада вас видеть, — Эмма почувствовала, как её голос становится чуть более уверенным.       Натали отошла на шаг, держа Эмму за руки, и с ласковой усмешкой посмотрела на Дженну.       — Ну, Дженна, вот и Эмма. А ты мне говорила, что она «очень пунктуальная и никогда не опаздывает». Я уже начала думать, что она в какой-то секретной миссии, как ты в свои 12 лет, когда утверждала, что «изучаешь бабочек», а на самом деле пряталась в сарае и читала книжки под одеялом с фонариком.       Дженна, которая только что закрыла дверь, закатила глаза, но на её лице тут же расцвела широкая, смущенная улыбка.       — Ма-а-ам! — протянула она, и в её голосе слышалась детская обида. — Это было один раз! И я действительно изучала бабочек! А задержка была из-за пробки, а не из-за моей секретной миссии, хотя идея неплохая.       Натали лишь рассмеялась, её глаза весело прищурились.       — Конечно-конечно, милая. Пробки, бабочки, тайные миссии, всё как обычно. — Она снова повернулась к Эмме, и её взгляд стал серьезнее, но по-прежнему оставался очень теплым. — Не обращай на нас внимания, Эмма. Мы просто любим пошутить. И над собой, и над Дженной. Она к этому привыкла.       Эдвард, который все еще был поглощен анализом букета, вдруг поднял голову.       — А, бабочки! Интересно! А ты знаешь, Эмма, что у некоторых бабочек есть своего рода биометрические датчики на крыльях, которые помогают им ориентироваться в пространстве? Это просто потрясающе! Я давно хотел сконструировать нечто подобное для своего дрона. Может быть, ты можешь мне помочь с анализом данных?       Эмма снова почувствовала, как её нервы натягиваются, но теперь, под добродушным взглядом Натали, ей стало чуточку легче. Она даже смогла слабо улыбнуться. Кажется, тут она будет в большей безопасности, чем предполагала. По крайней мере, пока мама Дженны рядом. Натали, с мягкой улыбкой, кивнула в сторону широкого проема, ведущего в столовую.       — Стол накрыт, дорогие! Эдвард, ты бы отложил свой букет-турбину.       Эдвард, словно очнувшись от транса, поставил букет на ближайшую полку, где уже стояли какие-то колбы и микросхемы.       — Ах да! Ужин! Прекрасно! Надеюсь, Эмма, ты голодна? Мы тут с Натали приготовили несколько кулинарных экспериментов!       Эмма, нервно улыбаясь, проследовала за Дженной и её мамой в столовую. Это помещение было не менее эклектичным, чем гостиная. Стены были выкрашены в неожиданно глубокий бирюзовый цвет, на одной висела огромная карта мира, испещрённая булавками и цветными нитями, соединяющими, казалось, случайные точки. На другой — коллекция старых пластинок, беспорядочно прибитых к стене.       Посреди комнаты стоял большой крепкий деревянный стол, который выглядел так, будто его сделали из старого корабельного бруса. Он был накрыт скатертью в клетку, которая явно видела лучшие времена, но была чистой и уютной. Однако не это привлекло взгляд Эммы, а содержимое стола.       В центре возвышалось огромное блюдо с запеченной курицей, которая выглядела очень румяной. Рядом стояла миска с салатом, где ярко-зеленые листья перемежались с кусочками чего-то оранжевого, фиолетового и неизвестно-многогранного. Также были домашние соленья в причудливых банках, буханка домашнего хлеба с невероятно толстой коркой и тот самый торт. Он стоял чуть поодаль, окруженный ореолом мистики – его слои были разных оттенков, а украшения выглядели так, будто кто-то пытался построить миниатюрную галактику из глазури.       — Садитесь, садитесь! — Эдвард бодро указал на места. Дженна села напротив Эммы, а родители заняли места по бокам, образуя своеобразный «допросный треугольник».       Эмма осторожно села, стараясь не задеть локтем ни одной из странных банок с соленьями. Она почувствовала, как Дженна незаметно сжала её колено под столом, предлагая безмолвную поддержку.       Натали, как всегда, излучала тепло.       — Ну вот, теперь можно и поговорить. Эмма, ты же из... Как это было, Дженна, ты говорила, из города с большим мостом?       Эмма кивнула, взяв вилку.       — Да, из Сент-Луиса.       Эдвард тут же включился, его глаза загорелись.       — Сент-Луис! А! Это же город, где тот знаменитый мост Эйдса! Чудо инженерной мысли! А ты знаешь, Эмма, что его стальные арки были одними из первых, построенных по методу консольного строительства, который потом применяли для…       — Эдвард, дорогой, — мягко перебила Натали, кладя руку на его запястье. — Мы не на лекции по архитектуре мостов. Мы на ужине. Эмма, не слушай его, он так со всеми новыми знакомыми. Расскажи лучше, что ты заканчивала? Где училась?       Эмма сделала глубокий вдох, пытаясь собраться. Она почувствовала, как её горло немного сжалось.       — Я закончила университет в Иллинойсе, изучала статистику. А сейчас работаю аналитиком данных в одной IT-компании.       — Статистика! — подхватил Эдвард, энергично кивая. — Значит, ты разбираешься в вероятностях! Вот это интересно! У меня тут была одна теория о вероятности того, что мой тостер... Нет, не этот, тот старый, еще с 70-х... Взорвется, если я его подключу к автомобильному аккумулятору. Можешь примерно прикинуть шансы?       Эмма широко раскрыла глаза, пытаясь переварить этот вопрос. Она взглянула на Дженну, которая отчаянно пыталась сдержать смех.       — Эдвард, пожалуйста, — Натали снова пришла на помощь, но уже с легкой улыбкой. — Эмма, не бери в голову. Скажи, Эмма, а что тебя привлекло в нашей Дженне? Она у нас, конечно, особенная. Я помню, как она в детстве...       — Мам! — Дженна покраснела, прерывая мать.       Натали лишь лукаво улыбнулась, не обращая внимания на дочь.       — Я просто спрашиваю! В конце концов, я её знаю лучше всех! Расскажи, Эмма, что тебя в ней привлекло? Её умение спать до обеда? Или то, как она умудряется найти потерянные носки? Она ведь в детстве их постоянно теряла. Мы думали, у нас в доме портал в другое измерение, куда уходят все носки.       Эмма чувствовала, как вопросы налетают на неё со всех сторон, словно стая голодных чаек, каждая из которых требует ответа. Она попыталась быстро перебрать в голове все достойные и смешные качества Дженны, чтобы не ляпнуть что-нибудь не то.       — Ну... Дженна... Она... Очень умная, — начала Эмма, ища нужные слова. — И... Очень добрая. И у нее прекрасное чувство юмора. И она всегда знает, когда мне нужен эспрессо. И... Она очень красивая.       Эдвард кивнул, задумчиво пережевывая что-то.       — Красивая — это хорошо. Но умная! Это прекрасно! А ты знаешь, что интеллект...       — Эдвард, — Натали снова прервала мужа, но уже с оттенком веселья. — Эмма, а что ты любишь делать в свободное время? У тебя есть хобби? Ты, может быть, коллекционируешь что-нибудь? Марки? Старые микросхемы? Или, может быть, ты занимаешься реставрацией старых...       — Э-э... Я... Я люблю читать, — быстро сказала Эмма, пытаясь вставить хоть одно простое предложение. — И... Гулять. Просто гулять.       — Гулять! — воскликнул Эдвард, его вилка зависла в воздухе. — А ты знаешь, что скорость ветра влияет на...       Эмма почувствовала, как ей становится жарко. Она украдкой взглянула на часы на своей руке, желая, чтобы время ускорилось. Её нервное состояние снова пошло в рост, и она была почти уверена, что сейчас её тошнота станет вполне реальной. «Главное, — думала она, — главное не упомянуть о своём разговоре с фикусом. И не спросить, из чего на самом деле сделан этот салат».       К счастью для Эммы, вмешательство Натали и лёгкий, но искренний смех Дженны начали действовать как своего рода ментальное обезболивающее. Она сделала глубокий вдох и сосредоточилась на мягком, но настойчивом взгляде Натали. Вопросы Эдварда, хоть и были эксцентричными, не содержали скрытой враждебности, а лишь неподдельное любопытство.       Эмма решилась. Она взяла небольшой кусочек той самой курицы, которая оказалась на удивление нежной и вкусной. Вкус домашней еды, непринужденная обстановка (не считая угла наклона стен) и явное добродушие родителей Дженны начали медленно растворять её панцирь тревоги.       — Я люблю читать и гулять, — повторила Эмма, чувствуя, что её голос звучит увереннее. — Просто мне нравится спокойствие. А Дженна... Она привносит в мою жизнь очень много интересного.       Эдвард, кажется, удовлетворился этим ответом, и его внимание ненадолго переключилось на курицу.       — Ну а что самое интересное, Эмма? — с улыбкой спросила Натали, наливая всем по стакану домашнего лимонада. — Ты ведь знаешь нашу Дженну. С ней скучно не бывает, это я тебе по собственному опыту скажу. Сколько раз она в детстве пыталась доказать, что феи живут в саду, и даже построила им миниатюрный домик из каштанов?       Дженна прикрыла лицо руками.       — Ма-а-ам! Зачем ты это рассказываешь?       Эмма тихо хихикнула. Она почувствовала, как ей становится легче, видя, что не только она одна попадает под прицел родительского внимания.       — Да, Дженна умеет удивлять, — Эмма посмотрела на свою девушку с нежной улыбкой. — Например, она умеет найти самый странный кофе в городе, который пахнет... Чем-то средним между сиренью и старой библиотекой. И она всегда знает, когда мне нужно немедленно сбежать от работы и посмотреть глупый мультфильм.       Натали удовлетворенно кивнула.       — О да, это в ней есть! А знаешь, Эмма, Дженна в детстве совершенно не могла завязывать шнурки. Мы думали, она так и будет ходить в липучках до школы. Но она придумала свою собственную систему – просто заправляла их в ботинки! И клялась, что это «более эффективный метод».       — Мама! — простонала Дженна, и её щеки залились румянцем.       Эмма рассмеялась.       — А я вот узнала, что Дженна никогда не ест оливки. Она считает их слишком задумчивыми. А если она устала или расстроена, то обязательно начинает напевать старые песни из диснеевских мультфильмов. И поёт она, надо сказать, хорошо, это мило.       Натали прищурилась, слегка наклонив голову.       — Хм, «слишком задумчивые оливки» — это новенькое! А вот про мультфильмы — да, это правда! Особенно после того, как она пыталась встроить в пылесос систему распознавания лиц, чтобы он не засасывал кота. Она потом три дня пела «Пусть всегда будет солнце» на разные лады.       Эдвард, до этого увлечённо размышлявший над тем, как из косточек от курицы можно сделать бусины для счётчика Гейгера, вдруг поднял голову.       — Кота? А ты знаешь, Эмма, что коты...       — Дорогой, — Натали легонько похлопала его по руке. — Сейчас не о котах. Эмма, а ты знаешь, что Дженна может уснуть где угодно? Однажды мы нашли её спящей в шкафу с банными полотенцами, когда ей было пять. Она сказала, что это было «самое тихое и мягкое место для размышлений».       Эмма торжествующе улыбнулась, словно получив козырь.       — Я знаю! Она до сих пор может уснуть, если ей слишком скучно на вечеринке. Однажды я нашла её спящей на пледе под столом во время ужина у друзей. Она сказала, что «просто проверяла акустику снизу».       Дженна, откинувшись на стуле, смеялась вместе со всеми, но её глаза сузились в притворном негодовании.       — Вы меня просто разоблачаете, да? Заговор!       Натали подмигнула Эмме, и в её глазах читалось легкое, но явно ощутимое соперничество.       — Ладно, Эмма, а вот это ты знаешь? Дженна терпеть не может, когда в её чашке плавает что-то плавучее. Даже крошка от печенья. Она может не пить чай, пока не выловит её! Это у неё с детства.       Эмма задумалась на секунду, а потом её лицо озарилось улыбкой.       — Знаю. И она не просто вылавливает. Она устраивает целую спасательную операцию с ложечкой, как будто это подводная лодка.       Натали рассмеялась, её смех был звонким и радостным.       — Ох, Эмма, ты действительно её знаешь! Я думала, это наш секрет!       Эдвард, который снова был в курсе разговора, вдруг хлопнул по столу.       — А я вот знаю, что Дженна в детстве пыталась разобрать старый будильник, чтобы понять, как он «захватывает время»! Она думала, что время — это какая-то жидкость, которая хранится внутри!       Дженна простонала:       — Папа! Это уже слишком!       Эмма, чувствуя себя абсолютно расслабленной и наслаждающейся этим дружеским подтруниванием, перевела взгляд с Эдварда на Натали, затем на Дженну. Она поняла, что родители Дженны не пытаются её запугать или осудить. Они просто такие. И она, к своему удивлению, чувствовала себя здесь совершенно комфортно. Это была не просто встреча с родителями, это было словно то самое погружение в мир Дженны, и Эмма с радостью принимала каждую его странную и удивительную деталь. Сейчас они с Натали будто соревновались в знании Дженны, и это ей явно понравилось.       — Милая, в детстве ты уронила зубную щётку в уличный туалет, вот это действительно было плохо, а не раскрытие твоей личности, — Эдвард закатил глаза, и Дженна спрятала лицо в ладонях.       — Пап, не за столом! — проворчала она, краснея от стыда.

***

      Ужин подошел к концу. Столовая, еще недавно наполненная звонким смехом, оживленными спорами о странных привычках Дженны и эксцентричными теориями Эдварда, теперь дышала приятной негой. Эмма чувствовала себя на удивление легко. Нервозность давно улетучилась, сменившись каким-то теплым, расслабленным ощущением. Она даже почти привыкла к тому, что все предметы в доме стояли под слегка непредсказуемыми углами.       — Ну что, девочки, — Натали хлопнула в ладоши, её глаза весело блестели, — пора заняться посудой! Эдвард, дорогой, ты отдыхай, мы справимся.       Эдвард, который уже достал из кармана что-то, напоминающее микроскопический гаечный ключ, неохотно согласился.       — Ну ладно, ладно. Только помните, главное — это не просто отмыть, а очистить от энергетического заряда пищи! А то потом остатки энергии могут...       — Мы помним, пап, — Дженна улыбнулась, закатывая рукава. — Эмма, поможешь?       — Конечно, — Эмма с готовностью встала. Втроем они быстро собрали тарелки со стола. Эмма аккуратно складывала посуду, стараясь не разбить ни одну из причудливых чашек с изображением звездных карт и странных животных. Натали собирала остатки еды, а Дженна весело подтрунивала над обеими, периодически отвлекаясь на попытки сложить салфетки в форме оригами-лягушки.       На кухне, которая была не менее причудливой, чем остальные комнаты (тут был даже холодильник, обклеенный магнитами в форме планет Солнечной системы, и кофеварка, которая выглядела как миниатюрная паровая машина), они быстро справились с посудой. Эмма даже обнаружила, что ей приятно работать в этой легкой, непринужденной атмосфере, слушая тихое бормотание Эдварда из гостиной, где он, видимо, уже погрузился в свои «инженерные размышления».       После того как всё было чисто и убрано, Натали повернулась к ним.       — Ну что, девочки, вы, наверное, устали. Мы приготовили вам комнату на втором этаже. Дженна, покажи Эмме дорогу.       — Идем, — Дженна взяла Эмму за руку, и они поднялись по скрипучей деревянной лестнице. На стенах лестничного пролёта висели старые семейные фотографии, на которых Дженна была смешной девчонкой с вихрами и озорными глазами, а её родители — молодыми, но уже с той же искоркой в глазах.       Коридор наверху был узким и слегка темноватым, освещенным только одной маленькой лампой в форме полумесяца. По обеим сторонам располагались двери, каждая из которых была украшена какой-нибудь странной табличкой: «Исследовательский центр Эдварда», «Мастерская чудес Натали».       Дженна остановилась у третьей двери справа. На ней не было таблички, но на ручке висел маленький вязаный кот в скафандре.       — Вот она, — Дженна открыла дверь.       Комната оказалась удивительно уютной, несмотря на то что в ней тоже чувствовалась легкая эксцентричность. Стены были нежно-голубого цвета, создавая ощущение спокойствия. Окно, обрамленное шторами в крупную ромашку, выходило в сад, откуда доносилось мягкое стрекотание сверчков. В центре комнаты стояла большая кровать с высоким деревянным изголовьем, застеленная пушистым стеганым одеялом с узором из созвездий. На прикроватной тумбочке стоял старинный, но блестящий телескоп, направленный в окно, а рядом — стопка книг с фантастическими обложками. Напротив кровати располагался небольшой письменный стол, заваленный какими-то чертежами, астрономическими картами и необычными перьями. Возле шкафа стояла большая деревянная статуэтка совы, которая выглядела очень серьезно.       — Добро пожаловать в «Комнату Звездных Карт», — прошептала Дженна, обнимая Эмму со спины и целуя её в висок. — Она, конечно, немного... Творческая. Но зато вид из окна отличный, и телескоп работает.       Эмма повернулась в объятиях Дженны, оглядывая комнату. Она чувствовала, как последние остатки напряжения покидают её. Это была идеальная комната для них. Немного странная, немного волшебная и полная скрытого тепла.       — Она идеальна, — тихо сказала Эмма, прижимаясь к Дженне. — Прямо как твоя семья. И как ты.       Дженна улыбнулась.       — Слава богу, я думала, папа напугает тебя своими турбинами до смерти. Или мама своими историями про носки в шкафу.       Эмма покачала головой.       — Ничуть. Наоборот. Я почувствовала себя как дома. Невероятно, но это так.       Она взглянула на кровать с созвездиями, затем на телескоп. Сегодняшний вечер был полон сюрпризов, и, похоже, самый приятный из них заключался в том, что она, Эмма, наконец-то смогла расслабиться и принять эту чудесную, необычную семью Дженны. А может быть, и немного себя в этом новом свете.       Через время Дженна шла впереди, а Эмма, улыбаясь про себя, следовала за ней. Они решили спуститься ненадолго на первый этаж, чтобы налить воды. Когда они вошли в гостиную, их шаги замедлились.       Комната, обычно полная хаотичного гения и шума, сейчас была окутана удивительным спокойствием. Старый граммофон, который Эмма заметила ещё когда вошла, теперь тихонько проигрывал медленную, чуть хриплую мелодию. И посреди этой комнаты, между странными артефактами и беспорядочно расставленными стульями, Натали и Эдвард медленно танцевали.       Эдвард, с серьезным, почти торжественным выражением лица, держал Натали за талию, слегка сутулясь, словно вычисляя оптимальную траекторию движения. Его галстук, который он, похоже, не снимал со вчерашнего дня, был слегка набок, а волосы торчали во все стороны, как антенна, улавливающая невидимые космические волны. Натали, прислонившись головой к его плечу, мягко улыбалась, её глаза были закрыты, и она, казалось, полностью растворилась в музыке и моменте. Она была такой миниатюрной рядом с ним, и их движения были неловкими, но невероятно синхронными, словно они танцевали этот танец уже сотни лет.       Они не заметили девушек.       Дженна вдруг затихла. Её лицо смягчилось, и на нем появилась нежная, почти благоговейная улыбка.       — Смотри, — прошептала она Эмме, едва слышно.       Эмма наблюдала за ними, и её сердце наполнилось теплом. Эдвард, одержимый своими изобретениями и теориями, и Натали, спокойная, добродушная, но с искрящимся юмором. Они были такими разными, такими своими. И все же в этот момент, в их танце, они были абсолютно едины. Их любовь была такой очевидной, такой глубокой, что она чувствовалась почти физически.       — Как мило, — так же тихо ответила Эмма, прижимаясь к Дженне со спины. — Они такие... Неразделимые.       Дженна кивнула, не отрывая взгляда от родителей.       — Ага. Папа вечно в своих облаках, а мама всегда его мягко приземляет. Или летает вместе с ним, если считает, что идея стоящая. Он изобретает безумные штуки, она печет вкуснейшие пироги. Кажется, их совместная жизнь — это один большой, невероятно успешный эксперимент.       Эмма улыбнулась.       — И посмотри на них. Он — чистый хаос, она — организованное спокойствие. Но вместе они создают что-то волшебное.       — Да. И это почему-то работает. Даже когда он пытается подключить тостер к солнечной батарее, а она делает печенье в форме формул по термодинамике. Главное, что они счастливы.       Они постояли еще немного, просто наблюдая за этим тихим, интимным моментом. В конце концов, в мире, где тостеры могут быть подключены к автомобильным аккумуляторам, а родители танцуют посреди гостиной, кажется, все возможно. И, может быть, даже знакомство с «нормальными» родителями не будет таким уж страшным. Особенно если рядом есть своя собственная, немного эксцентричная Дженна.

***

      Утро в «Комнате Звездных Карт» наступило неожиданно мягко. Первые лучи рассвета, пробиваясь сквозь ромашковые шторы, рисовали причудливые узоры на стенах и мерцали на страницах астрономических карт. Эмма проснулась от теплого, приятного ощущения, которое заставило её мурлыкать во сне. Она обнаружила, что прижимается к Дженне, чья рука обвивала её талию, а голова уютно лежала на её плече. Пушистое одеяло с созвездиями окутывало их обоих, создавая уютный кокон, и Эмма подумала, что никогда еще не спала так крепко и сладко, даже несмотря на слегка неровный пол и загадочные чертежи на прикроватном столике.       Она осторожно попыталась пошевелиться, чтобы не разбудить Дженну, но тут же обнаружила себя в неловкой, но до смешного уютной позе. Её правая нога была закинута на Дженну, левая — где-то под одеялом, а рука Дженны была так крепко обхватила её, что Эмма почувствовала себя пойманным в ловушку, но очень счастливым медвежонком.       Этот идиллический момент был безжалостно прерван.       В дверь раздался оглушительный, но очень энергичный стук, который, казалось, сотряс весь дом. Затем, не дожидаясь ответа, за дверью раздался зычный, радостный голос Натали:       — Девочки! Подъем! Объявлен семейный звездопад! Братья и сестры приземлились на орбиту! Быстрее! Завтрак ждет! И мы уже приступили к фазе первичной калибровки настроения!       Эмма вздрогнула, её глаза распахнулись. Сначала она подумала, что сон продолжается и что она попала в какой-то научно-фантастический лагерь. «Семейный звездопад»? «Первичная калибровка настроения»? Её мозг, еще не до конца отошедший от ночного отдыха, попытался обработать эту информацию. А потом пришло осознание: это Натали. И «семейный звездопад» означает...       Дженна, которая тоже вздрогнула, но, кажется, уже привыкла к таким побудкам, лишь застонала, уткнувшись лицом в подушку.       — Ма-а-ам, ну зачем так громко? Еще и в субботу...       Эмма же почувствовала, как по её телу пробежал нервный озноб. «Братья и сестры»? Конечно. Как она могла забыть. У такой уникальной пары, как Эдвард и Натали, должны быть еще дети. Много детей. Наверное, целая планета, полная эксцентричных, умных и невероятно громких родственников.       Эмма осторожно попыталась высвободиться из объятий Дженны, но та лишь сильнее прижала её к себе, словно спасаясь от внешнего мира.       — Что... Что значит «семейный звездопад»? — прошептала Эмма, её голос был хриплым ото сна и легкого ужаса. — Это... Это значит, что приехали еще?       Дженна подняла голову, её волосы были растрёпаны, а глаза слегка опухшие ото сна, но на лице играла привычная полуулыбка.       — Ага. Это означает, что мой старший брат, астрофизик, который постоянно цитирует Шрёдингера, и моя сестра, которая занимается перформансами из отходов, и ещё много моих братьев и сестёр, которые, скорее всего, изобрели новый способ приготовления тостов из молний, — все здесь.       Эмма застонала, закрыв лицо руками. Только вчера вечером она, наконец-то, расслабилась и почти поверила, что пережила самое сложное. Но нет. Всё только начиналось. Её внутренний аналитик данных уже начал лихорадочно просчитывать вероятность выживания её нервной системы после встречи с новыми «модулями» этой семьи.       — Тосты из молний? — переспросила Эмма, чувствуя, как нервный тик начинает подергивать её глаз. — Дженна, ты мне что-то не договаривала. Это не семья, это целая академия авангардных наук. Мне нужно еще кофе. Очень много кофе. И, возможно, наушники с шумоподавлением.       Дженна нежно поцеловала её в лоб.       — Не переживай, милая. Они тоже довольно увлекательные. Просто постарайся не спрашивать моего брата, что он думает о плоской Земле, а сестру — о причинах глобального потепления, если не хочешь получить двухчасовую лекцию. Иначе мы рискуем сорвать всю калибровку настроения.       Эмма простонала еще раз, зарываясь лицом в подушку. За дверью уже слышался глухой, но энергичный топот и веселый гомон. Фаза «семейного звездопада» явно набирала обороты, и Эмма понимала, что её ждет еще один день, полный удивительных открытий и, возможно, легкого безумия. Что ж, по крайней мере, она уже научилась не спотыкаться о кривые доски веранды. Это уже прогресс.

***

      Пару недель спустя. Шумный, эксцентричный визит к родителям Дженны остался позади, оставив после себя ворох забавных воспоминаний, несколько очень странных сувениров (Эдвард подарил Эмме миниатюрную модель своего «генератора вечных пузырьков») и чувство, что Эмма каким-то чудом пережила погружение в параллельную вселенную и вернулась невредимой. Теперь они были дома, в своей уютной, предсказуемой квартире, где все углы были под правильными 90 градусами, а холодильник не пытался анализировать ее кофейную гущу.       Утро началось с того, что Дженна, которая обычно спала до обеда, если ей не грозил апокалипсис или необходимость срочно спасать мир от «задумчивых оливок», вдруг резко села в кровати. Её глаза были распахнуты, волосы торчали во все стороны, а на лице читалось глубочайшее недоумение.       — Что это?! — прошептала она, прислушиваясь.       Эмма, которая уже полчаса как проснулась и спокойно листала книгу на планшете, не отрываясь от экрана, медленно отпила свой утренний кофе.       — Это, милая, называется «сосед с дрелью». Часть ежедневного ритуала многоквартирного дома. Особенно по вторникам.       — Дрель? В семь утра? — Дженна застонала, закрывая лицо подушкой. — Я думала, после недели «семейного звездопада» я смогу хоть немного поспать в тишине. У нас же нет соседа-астрофизика, который пытается построить ракету в подвале, верно?       Эмма, удерживая уголок рта от предательской улыбки, покачала головой.       — Нет, только строители. И еще вон та бабушка сверху, которая каждый день слушает классическую музыку на максимальной громкости. Говорят, она считает, что это помогает её растениям расти быстрее.       Дженна выглянула из-под подушки, бросив на Эмму подозрительный взгляд.       — И ты привыкла к этому?! Как ты вообще тут живешь? Я после вчерашнего дня, кажется, наконец-то смогла заглушить в голове жужжание от дяди Теда, который полчаса рассказывал о своей теории телепортации кошек, а теперь вот это. Моя нервная система не выдержит такого давления...       Эмма медленно опустила планшет, её глаза сверкнули озорным огоньком. Она сделала еще один глоток кофе, смакуя момент.       — Ну, ты знаешь, Дженна, у меня есть своя система выживания. И, кстати, о системах. Мне тут на днях мама звонила.       Дженна, которая уже собиралась снова погрузиться в подушку, замерла.       — Твоя мама? И что же она хотела? Надеюсь, не спросила, как я отношусь к выращиванию помидоров в условиях невесомости? Или о том, как мой знак зодиака влияет на способность предсказывать погоду?       Эмма наклонилась к ней, её голос стал слаще сахара, а в глазах плясали бесенята.       — О нет, что ты. Ничего такого. Просто... Она очень ждет, когда мы приедем. И папа тоже. Они хотят, чтобы мы приехали в эту пятницу. Через два дня.       Дженна моргнула. Затем ее глаза медленно расширились.       — Приехали... Куда? — прошептала она, словно пытаясь отсрочить неизбежное.       — К ним домой, Дженна, — Эмма откинулась на подушки, складывая руки на груди. — На знакомство с родителями. Или, как ты выражалась две недели назад, помнишь? «Да ладно тебе, Эмма, мои родители очень милые, ты их полюбишь! Что тут бояться? Всего лишь ужин! Расслабься!» — Эмма передразнила Дженну, идеально копируя её беспечный тон. — «Всего лишь ужин! Всего лишь мои родители! Ничего особенного!»