Ангел во льдах Вены

О Ты, моя единственная надежда,

Ты, кто мстит за праведных и карает нечестивых,

Спаси тотчас, всемогущий Боже

Любовь, брак и невинность...

из либретто оперы "Леонора и супружеская любовь" Жана Николя Буйи

      Бетховен никогда не любил венскую зиму. Эта пасмурность, ледяные дожди и промозглый ветер с Дуная. В воздухе уже лёгкий морозец, но земля ещё недостаточно остыла, поэтому успевшие заледенеть капли тут же таяли, образуя слякоть и грязь. На дорогах начиналась распутица, по немощённым улицам города передвигаться становилось всё труднее. Из-за сильных и холодных порывов ветра особо чувствительные из-за постепенной потери слуха уши начинали ещё сильнее болеть. В общем, мерзость и гадство. Но если бы в этот, 1805, год проблема была только в погоде. Ноябрь подходил к концу, и уже прошло чуть больше двух недель, как французская армия вошла в Вену. Город был сдан практически без боя, поэтому не получил серьёзных разрушений. Французы почти и не появлялись в пределах крепостной стены, а обосновались в Шённбурнском дворце. Но всё равно это угнетающее ощущение оккупации витало в воздухе и чувствовалось в настроении всех местных жителей. Вести о сокрушительных поражениях союзной армии и тысячах убитых и раненых не обнадёживали.       Сегодня снова шёл дождь. Такой же ледяной с промозглым ветром, как и вчера. Людвиг ван Бетховен стоял у закрытого окна в своей квартире, смотря отсутствующим взглядом, как капли медленно скользят по стеклу, составляя причудливые узоры. Снаружи завывал шквалистый ветер, из-за чего стекло едва ощутимо дрожало.       Бетховен, выйдя из странного для себя состояния оцепенения, опустил глаза на листы бумаги, которые держал в руке. Часы пробили шесть часов вечера, на улице уже почти стемнело, поэтому единственным источником освещения была свеча, стоящая на рояле. Благодаря ей можно было увидеть на этих листах бумаги ровные линии и размашистые ноты.       Партитура его оперы "Леонора и супружеская любовь". Видимо, он взял её и собирался как-то с ней поработать или куда-то убрать, но остановился и задумался, глядя в окно. Такая рассеянность была Бетховену несвойственна, несмотря на прогрессирующую глухоту, но в последнее время он часто ловил себя на том, что "ушёл в себя". Причину этого он держал сейчас в своих руках.       Его бедная "Леонора", потерпевшая абсолютное, катастрофическое фиаско. В ответ на которую он видел лишь почти пустой зал, недоумевающие взгляды и вялые аплодисменты нескольких французских офицеров, соизволивших прийти на премьеру. Никогда Людвиг ван Бетховен не знал такого провала. Ему в жизни не отмыться от этого позора. Музыка, в которую он вложил весь свой дар, весь свой гений, всю душу, осталась непринятой публикой. А ведь он писал её для неё...       Перебрав листы партитуры, Бетховен остановился на листе, выбивавшемся из всей стопки безупречной гладкостью и отсутствием разлиновки для нот. Он отделил письмо (это было именно письмо), отложил ноты на крышку рояля, и глаза его зацепились за ровный, каллиграфический почерк, который мог принадлежать лишь ей. Вот что было в этом письме:       « Мой дорогой, милый друг Бетховен.       Я пишу это письмо с надеждой, что разлука наша будет недолгой, и что Бог ниспошлёт нам и всей Австрии милость тем, что кончится скоро эта война, и что верные сыны нашего многострадального Отечества вернутся к своим детям, жёнам, матерям. Лишь об этом я молюсь неустанно. Тогда бы я была полностью спокойна за счастье и благополучие моих детей. Тогда бы я испытывала не меньшее счастье рядом с Вами. Сейчас же я вынуждена покинуть Вену и отправиться в Венгрию. Пока здесь грозит опасность моим детям, я не могу здесь оставаться.       Тоскую и плачу по Вам, мой милый Бетховен, ежедневно, лелея надежду однажды снова свидеться. Прощайте, дорогой друг, и помните, что я всегда мысленно с Вами, как Вы – со мной.       Преданная Вам,       Жозефина Дейм. »       Это последнее письмо, которое Бетховен от неё получил. Она покинула Вену ещё в конце лета, и вот уже третий месяц от неё нет никаких вестей. Он был бы счастлив получить от Жозефины хоть пару строчек, чтобы знать, что с ней и с её детьми всё в порядке. Но она больше ничего не писала, Франц Брунсвик тоже молчал. Может, письма просто не дошли? В Австрии война, на дорогах творится немыслимый хаос, почта почти прекратила работу. Из-за этого Бетховен пребывает в беспрерывном беспокойстве, а тоска всё больше тяготит его сердце день ото дня: его любимая где-то там, далеко, и совсем одна, а он даже не знает, что с ней.       Война рано или поздно коснётся всех, даже если кажется, что бои идут очень далеко и обойдут твой дом стороной. Война разлучила Людвига и Жозефину, как, несомненно, разлучила тысячи таких же влюблённых, семей, друзей.       Бетховен вновь взглянул в окно, и ему стало казаться, что капли ледяного дождя рисуют на стекле её печальный силуэт. Её облик, столь кроткий и хрупкий, но столь милый любящему сердцу, нарисовался в памяти. Её большие, прекрасные глаза, голубые, как венское небо, или как бесконечно манящие своей глубиной воды родного Рейна, на берегах которого он провёл своё детство и юность. Её скромную, чуть грустную улыбку. Её нежные руки, так изящно и талантливо играющие на фортепиано, и которые он с таким трепетом держал в своих. Её мудрый взгляд, умиротворённый голос. Его кроткая, но такая стойкая, сильная духом и самоотверженная Леонора, его ангел, его идеал.       Если бы он хотя бы успел попрощаться с ней...       Вновь знойный конец августа. Лето подходит к концу, а значит, подходит к концу и их недолгий, но полный самых искренних чувств роман – или это ещё не конец?       Экипаж уже готов к отправке, но Бетховен всё-таки успевает перехватить свою возлюбленную и заключает её в объятия. Они стоят так мгновение, и ещё, и ещё... И пусть весь мир подождёт, и всё равно, что о них подумают и что скажут. Он говорит ей нежные слова, а Жозефина отвечает ему с не меньшей любовью. Удивительно, но ей достаточно говорить шёпотом ему в ухо, чтобы он расслышал каждое слово, а всё его существо начало трепетать. Ему кажется, что именно её голос, ставший таким близким и родным, он никогда не перестанет слышать. Даже если он окончательно потеряет слух. Даже если им вообще не суждено быть вместе. Немыслимо, но окрылённый любовью Бетховен считал именно так.       Однако, его беззаботные, заманчивые фантазии в любой момент могут безжалостно разбиться о суровую реальность, в которой всё, что остаётся – это надежда на светлое будущее, о котором он мечтает, упорство и непоколебимая решимость достичь своего счастья.       Бетховен бережно сложил письмо и убрал во внутренний карман пиджака – поближе к сердцу. Ещё раз взглянув в заплаканное дождём окно, он сел за стоящий рядом рояль. Миг – и расстроенные клавиши жалобно взвыли. Первая "ля" отозвалась тоскливым, горько-сладостным минором, и хрустальными переливами начала сплетаться нежная, воздушная мелодия. Она одновременно и сыпала соль на рану, подрезала крылья, и летела куда-то в заоблачные дали. Она устремлялась к далёкой возлюбленной, стараясь донести до неё, подобно белому почтовому голубю, всю любовь и боль горькой разлуки, соединить два сердца воедино.       До самой глубокой ночи не смолкал в квартире Бетховена старый, потрёпанный рояль. Одно произведение сменялось другим, и всех их ещё молодой маэстро играл вместе со своей Жозефиной, до того, как обстоятельства разлучили их. Он всё играл и думал о ней, как – он был в этом уверен – где-то за сотни вёрст, она вспоминает его. Она – его Леонора, а он – её Флорестан, и никак не может быть иначе. Но ждёт ли их такой же счастливый финал? Эта разлука рано или поздно кончится, а дальше Провидение укажет им путь.