Ночь
7 июня 2025 г., 22:05
Дверь скрипнула едва слышно, и Луи замер на пороге. Он держал лапы в карманах худи, стараясь не смотреть слишком в глаза — но всё равно сразу заметил, как Ятта улыбается.
— Привет, — сказала она мягко. — Проходи. Я заварила чай.
— Спасибо, — ответил он почти шёпотом и осторожно вошёл, как будто боялся стукнуть слишком громко просто шагами.
Комната была уютной. Лёгкий свет от гирлянд, плед, разбросанные подушки, чуть открытое окно. Всё пахло чаем с мятой и чем-то домашним.
Луи огляделся, неуверенно переминаясь с лапы на лапу.
— Я… надеюсь, что не помешал, — сказал он, присаживаясь на край подушки, будто извиняясь за само своё присутствие.
— Глупенький, — тихо усмехнулась Ятта. — Я же сама тебя позвала.
Он кивнул, но плечи его были чуть прижаты, как будто он всё ещё ждал, что его попросят уйти. Он никогда не был уверен — в себе, в своих словах, в том, что кому-то действительно приятно его общество.
— Просто... я не очень умею быть... — он запнулся. — Не очень умею быть нужным.
Ятта посмотрела на него. В её взгляде не было ни капли жалости — только тепло.
— Луи, — сказала она. — Ты нужен. Очень. Мне.
Он резко опустил глаза и тихо выдохнул.
Ятта подошла ближе, опустилась рядом. Не касаясь. Просто рядом.
— Мне с тобой спокойно, — добавила она. — И легко.
Луи слабо улыбнулся, будто не веря до конца. Его голос дрожал:
— Правда?.. Не слишком… скучно?.. Я же не яркий, не смешной, не… как другие.
— А мне не нужны «другие», — мягко перебила Ятта. — Мне нужен ты.
Он вздохнул и стиснул лапы. Потом — очень медленно — протянул одну из них, дотронулся до её пальцев. Она тут же обвила их своими. Не спеша. Без давления. Только тепло.
— Я боюсь всё испортить, — прошептал он. — Я почти всегда всё порчу.
— Ты ничего не испортишь, — сказала она. — Потому что ты настоящий.
Он поднял на неё глаза — осторожно, с недоверием, как будто всё это был слишком добрый сон.
— Можно... тебя обнять? — спросил он совсем тихо.
— Конечно, — ответила она, и уже через миг оказалась в его лапах.
Его объятие было неловким. Неуверенным. Но таким искренним, таким дрожащим от хрупкой надежды, что она сама прижалась крепче, чтобы показать: здесь можно расслабиться. Здесь тебя примут.
— Я боюсь быть рядом, но ещё больше боюсь — не быть, — прошептал он ей в макушку.
Она кивнула, не отстраняясь. Её щёка прижалась к его груди, и она чувствовала, как быстро и неуверенно бьётся его сердце.
— Ты уже рядом, Луи, — сказала она. — И я никуда тебя не отпущу. Если сам не уйдёшь.
Он покачал головой.
— Я не хочу. Я просто... не понимаю, как это — быть с кем-то. Быть любимым.
Ятта подняла голову. Глаза её были тёплыми, ясными, как утро после дождя.
— Так. Вот так. Тихо. С обнимашками. С тёплым чаем. С тобой.
Она медленно наклонилась. Он почти не дышал. Её губы коснулись его — сначала едва, будто спрашивая. Он не отстранился. Просто закрыл глаза.
Поцелуй был мягким. Застенчивым. Тёплым. Таким же, как всё в нём.
Когда она отпрянула, Луи сидел с закрытыми глазами и лёгкой улыбкой. Он медленно выдохнул:
— Спасибо. Что веришь в меня, когда я сам не могу.
— Я не просто верю, — сказала Ятта. — Я люблю тебя.
Он не ответил сразу. Только снова обнял её — крепче, чем в первый раз. И впервые за долгое время — по-настоящему расслабился...
