Он умеет ждать

Ты увидела его случайно — за витриной. Лавка со странными безделушками, куда тебя занесло в поисках подарка. Он не был продавцом, просто стоял, перебирая кольца на деревянной стойке. Рыжие вьющиеся волосы, овальное, слегка вытянутое лицо с мягкими, но чёткими контурами, чуть прищуренные глаза. Уши. Настоящие. Пушистые, лисьи. Он заметил, что ты смотришь, и ухмыльнулся. Медленно, лениво — как будто знал, что это не случайность. Ты быстро отвернулась. Не из смущения — просто не любишь странных. Особенно тех, кто смотрит так, будто ты им уже что-то должна. Через пару дней он снова появился — на другом конце города. Там, где ты кормишь уличных кошек. Просто сидел на скамейке и ел мороженое. Как ни в чём не бывало. — Ты снова здесь, — сказал он, не поднимая глаз. — Хотя говорила себе, что не вернёшься. — Это место не твоё, — отрезала ты. Он усмехнулся. — Оно ничьё. Но тебе здесь спокойно. Я просто не мешаю. Ты ушла. Без ответа. Но на следующий день в том же месте нашла маленького бумажного журавлика, сложенного из обрывка газеты. На крыле — твоя фамилия.  Он начал появляться всё чаще. Не лез. Не приближался. Просто был. Всегда чуть поодаль. Всегда с чем-то в руках — кормил ворон, рисовал мелом, подбрасывал в воздух камешки, словно играл сам с собой. Ты пыталась его игнорировать. Потом — не замечать. Но в какой-то момент поймала себя на том, что ищешь его глазами, не пришёл ли сегодня. И вот однажды он подошёл. Ближе, чем раньше. Протянул тебе листок. Просто бумага. Один угол обгорел, другой был заляпан чаем. На нём было всего одно предложение: "Когда будешь готова — вернись. Я всё равно найду тебя." Ты фыркнула. — Самоуверенный. Он кивнул, улыбаясь. — Конечно. Я ведь лис. Ты не вернулась. Ни на следующий день, ни через неделю. И не потому, что испугалась — просто не любишь, когда на тебя давят. Особенно если человек (или… не совсем человек) считает, что уже что-то о тебе понял. Но он не исчез. Однажды ты нашла в сумке леденец в яркой обёртке. Ты точно его не покупала. Ты даже не любишь сладкое. На обёртке были написаны два слова: "Будет тепло." Через пару дней — дождь, град, ветер. Сломала зонт. Промокла насквозь. Забежала в первую попавшуюся закусочную. А там сидит. Он. С чашкой чая и взглядом, будто знал, что ты придёшь. С тебя вода капает, ты злишься, а он протягивает тебе салфетку, не поднимаясь. — Я же говорил, будет тепло, — усмехается. — Леденцами погоду не предсказывают, — бурчишь ты, но берёшь салфетку. — Лисы могут. Когда хотят. Ты решаешь остаться, ведь выходить на улицу совсем не хочется. Садишься рядом. Заказываешь еду. Он не задаёт вопросов, но то и дело поглядывает, как ты держишь палочки, как дуешь на горячее. Ты замечаешь — у него тонкие пальцы. Чуть когтистые. Он делает вид, что не замечает, как ты смотришь. — Ты всегда так преследуешь девушек? Он делает паузу. — Нет. Только одну. Ты фыркаешь. — И что, не надоедает? Он смотрит пристально, мягко, но уверенно. — А ты — разве не стоишь этого? Через несколько дней ты выходишь из дома и видишь его снова — он прислонился к фонарному столбу. На нём пальто с высоким воротником, руки в карманах, уши слегка дёргаются от ветра. Он молчит. Просто стоит. И ты первая говоришь: — Зачем ты здесь? Он не отвечает сразу. — Проверяю, как долго ты сможешь меня не замечать. Ты закатываешь глаза. — Самовлюблённый. — Нет. Просто очень увлечённый. Он улыбается тебе. Его взгляд такой хитрый. Он ведёт себя так, будто вы оба играете в старую игру. В которой ты ещё не решила, будешь ли играть — а он давно решил, что выиграл. Ведь его преимущество это терпение. Ты не можешь точно сказать, в какой момент он перестал раздражать. Он всё ещё появляется внезапно, говорит вещи, в которых слишком много смысла, чтобы это было случайно, и смотрит… будто вспоминает тебя. Не узнаёт — вспоминает. — Ты ведь не веришь в перерождения, да? — спрашивает он как-то, сидя на парапете возле реки. Ты пожимаешь плечами: — В прошлой жизни я, скорее всего, тоже тебе не отвечала. Он улыбается. Тихо, по-лисиному, и не спорит. — Может быть. Но ты тогда смотрела иначе. Ты не хочешь спрашивать, откуда он знает, но всё равно спрашиваешь: — Ты видел меня… раньше? Он слегка кивает. — Не так. Не прямо тебя. Но… иногда запах возвращается. В памяти. Не в уме — в теле. В коже. В крови. Ты не понимаешь, но молчишь. Он прикасается к твоим волосам — легко, будто ловит ветер. — Ты пахнешь, как в первый раз. Но не знаешь этого. Это нечестно. Потому что я помню. Что-то. Ты хочешь назвать это чушью. Но не можешь. Потому что когда он говорит — всё внутри замирает. Потому что ни один человек не смотрел на тебя так. Он выглядит словно ждал кого-то очень долго. Нет, даже не просто ждал — находил и снова терял. Позже ты ловишь себя на том, что ждёшь его. Не специально. Но задерживаешь взгляд на улицах. Прислушиваешься. Думаешь: "А вдруг снова появится?" И он появляется. Но реже. Словно решил: теперь очередь за тобой. На третий день без него ты находишь в сумке маленькую вырезку. Чужое фото. Девушка. Похожая на тебя, но не ты. Одета в кимоно, волосы убраны. Глаза такие же. Подпись выцветшая: 1887, Киото. На обратной стороне — тот же почерк: "Ты не обязана помнить. Я просто не умею забывать." Ты долго держала оборону. Логика, привычка, холодный разум — всё выстраивало внутри тебя стену. Он — не человек. Он — странный. Он — липкий, как сон, после которого не хочется просыпаться. Ты не хотела быть той, кто "попалась". Но с каждой новой встречей — он не требовал. Не лез. Только смотрел. И ждал. А теперь он исчез. И ты поняла — скучаешь. Тело. Присутствие. Тепло, которое он носил в себе и тихо оставлял после себя. Ты вернулась на то место — старый район, лавка, где впервые его увидела. Лавка закрыта. Вместо неё — пыльное стекло и объявление о продаже. Ты стоишь и чувствуешь, как уходит почва. Он исчез — совсем? И вдруг — запах. Ты разворачиваешься — и он стоит. Просто так, будто из воздуха. Такой же спокойный. Тот же взгляд. Но в глазах — волнение. Он тоже не играл. — Ты пришла. Ты киваешь. — Я не собиралась. Но… — ты замолкаешь. Не можешь объяснить. Но объяснять и не нужно. Он подходит ближе. Рядом — его тепло. Не жаркое. Не навязчивое. Как костёр, к которому можно подойти, если хочешь. А если нет — он не станет звать. Ты смотришь на него и впервые не защищаешься. Просто разрешаешь себе смотреть. И видишь: он хочет тебя. Без игр. Без планов. Просто — хочет. Ты касаешься его пальцев. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Он замирает — как будто боится спугнуть. — Я не помню, кем мы были, — говоришь ты. — Но я знаю, кем мы можем быть сейчас. Он не двигается. Смотрит тебе в глаза. Медленно, осторожно, будто спрашивает взглядом: Ты уверена? Ты киваешь. — Пошли ко мне. И только тогда он позволяет себе прикоснуться. Пальцы на твоём запястье — тёплые, как дыхание. Он не торопится. Ты открываешь дверь в квартиру, и он входит за тобой — молча. Как будто это уже происходило. Как будто он здесь не впервые. Ты медленно снимаешь пальто. Он смотрит на каждый твой жест — будто изучает тайный код. Не спеша подходит, пальцы слегка касаются твоей руки, как предупреждение: «Не делай шаг назад». В его движениях — сдержанная грация. Он в твоём пространстве, но не торопится его занимать. Ты смотришь на него. Он — ближе, чем прежде. И тишина между вами уже не напряжённая — тягучая, предвкушающая. Его глаза не ищут разрешения, но ждут твоего шага. Это важно. Он умеет ждать. Ты подходишь ближе. Он чуть опускает голову, чтобы твои глаза оказались на уровне его. Вы дышите одним воздухом. Он пахнет лесом, дымом и чем-то очень тёплым — как будто после огня. — Скажи, если передумаешь, — говорит он тихо. — Я исчезну. — Я не передумаю, — отвечаешь ты, уже касаясь пальцами его воротника. Он поднимает руку — медленно, как будто боится спугнуть — и убирает прядь с твоего лица. Его пальцы касаются кожи, и по позвоночнику проходит ток. Не искра — огонь. Он целует тебя несмело, будто впервые. Никакой навязчивости. Только губы — тёплые, мягкие, настоящие. Он целует не страстно, а бережно, как будто пробует: можно ли? Ты отвечаешь — сначала сдержанно, потом глубже. И он меняется. Его рука скользит к твоей шее, большой палец осторожно касается линии челюсти. Он прижимается ближе, дышит тяжело. Поцелуи становятся жаднее. Не торопливые, но голодные. Ты отступаешь, таща его за собой. Он не сопротивляется. Его рука — на твоей талии, вторая — в твоих волосах. Вы падаете на кровать. Он целует твоё плечо, скользит губами по шее. Его движения — уверенные, но не грубые. Он не берёт тебя — он узнаёт тебя, впитывает, будто хочет запомнить не только вкус, но и тепло, запах, звук твоего дыхания. Ты смотришь на него — в полумраке, с приоткрытыми губами, и впервые думаешь: Я хочу, чтобы он остался.Не потому что надо. Потому что он умеет быть рядом, не разрушая тебя. Он прижимается, грудью к груди, и шепчет у виска: — Я не думал, что ты позволишь. Не так рано. — Это не рано. Это — теперь. Он кивает. Целует снова.  Он не церемонится. Рука уверенно срывает с тебя рубашку, оставляя след тёплого прикосновения на коже. Его взгляд становится жёстче, но в нём проскальзывает игра — словно лис, который знает, что уже поймал добычу, но позволяет ей ещё побегать. Он шепчет тебе на ухо, голос низкий и хриплый: — Не пытайся убежать, я не отпущу. Ты чувствуешь, как от этого слова холодок пробегает по спине, но внутри — пылает желание. Он отрывает ремень с твоих брюк, его пальцы скользят по талии, ловко, как будто это охота, где каждая секунда — вызов. Его губы спускаются к ключице, оставляя жгучие поцелуи. Он сжимает твою талию, почти грубо, но не причиняя боли, а словно подчёркивая власть, которую он берёт. Но в его действиях нет спешки — он наслаждается моментом, как хитрый зверь, играющий со своей добычей. Ты сжимаешь его волосы — сильно, но не отталкивая. Он улыбается, едва заметно, и говорит: — Ты вкусная. Похожа на то, что было мне нужно всю жизнь. Его руки скользят по спине, он осторожно, но решительно снимает с тебя оставшуюся одежду. Твои пальцы цепляются за его рубашку — немного дерзко, немного вызывающе. Он прижимается к тебе, и дыхание их смешивается. Его руки обвивают тебя, притягивают ближе, и в этот момент ты чувствуешь, как он отпускает всю хитрость и уступает страсти, но с той же лисьей сдержанностью — не отдаваясь полностью, а играя. Ты медленно расстёгиваешь пуговицы на его рубашке, одна за другой, чувствуя под пальцами тепло его кожи. Он замирает, позволяя тебе вести. Взгляд его не отрывается от твоего лица. Ты отодвигаешь ткань и под ней — грудь, живот, дыхание, что  тяжелеет с каждым прикосновением. Его кожа тёплая, гладкая, с тонким запахом чего-то дикого. Ты проводишь по нему ладонью, и он прикрывает глаза — на долю секунды. Он смотрит на тебя снизу вверх, с той самой полуулыбкой, в которой столько хитрости, что ты сама уже не уверена, кто из вас тут ведёт. — Осторожно, — шепчет он. — Я могу принять это за приглашение. — А если и так? — отвечаешь ты и стягиваешь с него рубашку, позволяя ткани скользнуть по его плечам, по рукам, до самых пальцев. Он не отрывает взгляда. Поднимает руку — ладонью проводит по твоей спине, по талии. Медленно, будто запоминает, рисует невидимую карту. Потом — одним движением тянет за подол твоей рубашки, и ты слышишь, как ткань шуршит, поднимаясь вверх. — Руки, — говорит он низко, глядя тебе в глаза. Ты приподнимаешь руки, и он стягивает рубашку, целует плечо в том месте, где раньше был ворот. От его дыхания по коже пробегает дрожь. Он отступает всего на полшага, чтобы рассмотреть. В его взгляде — не жадность, а восхищение. Он проводит пальцами по твоим ключицам, по линии груди, и в голосе появляется лёгкая усмешка: — Такая правильная... снаружи. — А внутри? Он подаётся вперёд, губы касаются твоего уха. — Горишь, — шепчет. — И это сводит с ума. Ты тянешься к его поясу, пальцы цепляются за ремень. Он не мешает, но смотрит внимательно. Не жадно — будто выжидает, как зверь в засаде, давая тебе иллюзию контроля. Ты расстёгиваешь ремень, молнию — чувствуешь, как напряжение в его теле становится почти ощутимым. Он сбрасывает брюки сам — быстро, привычно. У тебя сбивается дыхание. Он замечает. — Теперь ты смотришь, — тихо говорит он. — Наконец-то. Ты улыбаешься, и тянешь за резинку его белья, как будто случайно, но он резко перехватывает твою руку — не грубо, но твёрдо. — Ты уверена? Ты смотришь прямо, не опуская глаз. — А ты? Он улыбается — не теми игривыми ухмылками, как раньше. Сейчас в этой улыбке нечто взрослое. Целенаправленное. Он подаётся вперёд, стягивает с тебя бельё медленно, как будто каждая линия твоего тела заслуживает паузы. Он ловит взгляд, словно спрашивает: ещё? И ты киваешь. Он наклоняется, губами касается живота. Его волосы щекочут твою кожу. Его ладони ложатся на твои бёдра — крепко, уверенно. Он встаёт, уже без одежды, и обнимает тебя за талию, прижимая ближе. Его тело горячее, дышит вместе с тобой. Он снова приближается — не торопливо. Его губы находят твою шею, чуть ниже, чем прежде. Он будто пробует — где граница, где ты дрожишь, где выдыхаешь громче. Его пальцы мягко касаются изгиба талии, едва скользят по коже, оставляя за собой трепет, как от легкого жара. Ты чувствуешь, как в теле всё сжимается — ты не боишься, но внутри всё дрожит. Он осторожен.  Ты шепчешь ему: — Не спеши. Он улыбается губами, не отрываясь от твоей кожи. Наклоняется, целует твою грудь — так нежно, что кажется, прикосновение ещё не произошло. Ты выгибаешься навстречу. Его ладони держат тебя под рёбрами — не крепко, но достаточно, чтобы ты чувствовала себя на месте. Как будто он держит не тело, а суть — ту, что внутри, ту, что он узнал и запомнил. Ты проводишь руками по его спине, по изгибам лопаток, по линии позвоночника. Он живой, настоящий, здесь, с тобой, и ты больше не борешься с этим. Ты принимаешь. Он поднимает голову, смотрит тебе в глаза. Потом снова губы, поцелуи — глубже, тише, теплее. Вы сливаетесь дыханием, движениями. Он рядом. Он остаётся. Он дышит тяжелее. Его пальцы на твоих бёдрах становятся крепче — больше не поглаживание, а уверенные касания, оставляющие следы на коже. Ты чувствуешь, как меняется его энергия: не грубая, но твёрдая, настойчивая. Лис, который больше не ждёт сигнала. Он его получил. — Если ты не остановишь меня сейчас — я не остановлюсь, — говорит он низко, шепотом в самую кожу. Ты не отвечаешь — просто подтягиваешь его ближе, за шею, чуть сминая волосы. Этого достаточно. Он словно выпускает то, что сдерживал всё это время. Ты оказываешься под ним — за секунду. Не жёстко, но резко. Как будто он знал, как именно твоё тело примет это движение. Его бедро вдавливается между твоих, заставляя развести ноги. Он ловит твой взгляд — просит молча. Но уже держит. Его губы — не мягкие теперь. Они жадные. Он вгрызается в твою кожу у основания шеи, оставляя след. Ты всхлипываешь — не от боли, от силы. Он смотрит на твою реакцию, замирает на мгновение, будто хочет прочитать всё, что ты чувствуешь. — Нравится? — шепчет он, пальцы сжимаются у основания твоего бедра. Ты киваешь — почти дрожишь. Его ладонь резко — но точно — скользит вверх по внутренней стороне бедра, останавливается лишь тогда, когда ты замираешь от ожидания. — Ты умеешь терпеть, — говорит он. — А теперь — попробуй отпускать. Он прикусывает твою нижнюю губу, не больно, но с нажимом — и ты чувствуешь, как всё внутри вспыхивает. Он вторгается в твоё пространство, но так, что ты сама подаёшься ему навстречу. Его ладони — горячие, твёрдые, изучают твою спину, сжимают, удерживают, направляют. Он ведёт тебя. И ты позволяешь. Он сильнее, чем ты ожидала. Но в этой силе нет угрозы. Есть власть — но та, что отдаётся только тем, кто умеет беречь. Ты хватаешь его за волосы, притягиваешь ближе. Его грудь прижимается к твоей, и теперь нет между вами ничего, кроме дыхания, жара, движения. Он входит в тебя не сразу — он хочет, чтобы ты помнила каждый миг. Но когда это происходит — ты ахаешь. От полноты. От того, как точно он чувствует твои границы. И когда ваши тела сливаются, это не просто страсть — это обещание. Без слов. Без формальностей. Только кожа, дыхание и молчаливое: “Я здесь. Пока ты хочешь.” Он держит ритм. Глубоко. Уверенно. Иногда резко — как будто забывается. А потом снова мягче, медленнее. И снова — толчок. Ты обнимаешь его ногами, он смотрит в глаза, не отводит взгляда. И в этом взгляде — больше, чем страсть. В нём жажда. Тебя. Сейчас. Целиком. — Ты моя, — шепчет он. И впервые ты не споришь. Он двигается в тебе ритмично, уверенно. Без спешки. Каждое движение будто говорит: я здесь, я знаю, что ты можешь выдержать, и я хочу, чтобы ты это почувствовала. Ты цепляешься за его спину, проводишь ногтями по коже. Он тихо рычит — звук не человеческий, низкий, хриплый, как будто пробуждается зверь внутри него. Он меняет угол, глубже — и ты всхлипываешь, выгибаясь навстречу. Он удерживает тебя, прижимая за талию. Он берёт тебя. Не спрашивая, а зная, что ты ему всё разрешила. — Вот так… — его голос грубее, хрип — прямо у твоего уха. — Почувствуй меня. Всего. Ты дрожишь. Он улыбается — по-лисиному, хитро, но с тем самым вниманием, что никуда не делось. Он следит за тобой, даже когда становится грубее. Он ведёт, но не теряет ни одной твоей реакции. Он тянет твои запястья вверх, фиксирует их над головой, удерживая одной рукой. Его хватка крепкая — но ты не боишься. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал, — шепчет он. Его вторая рука скользит по твоей талии, дальше, к бедру, сжимает. Ты чувствуешь, что он сдерживается. Что внутри него бушует нечто большее, чем просто страсть. Это голод. Но он не торопится насытиться — он наслаждается каждым куском этого момента. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — снова шепчет он. Но ты лишь сильнее прижимаешься. Он улыбается. Уже не хитро — с благодарностью. Он отпускает запястья и вдруг разворачивает тебя, ловко, резко — ты оказываешься на животе. Его ладони скользят по твоей спине, а потом — твёрдо прижимают бёдра. Он входит снова — с напором, от которого перехватывает дыхание. Угол другой — глубже. Он знает, куда, как. Он словно ощущает твоё тело изнутри. — Ты такая чёртова… — шепчет он сквозь зубы. — Ни одна из жизней не была такой настоящей, как эта. Его прикосновения жесткие и уверенные, но с едва заметной нежностью, которую он прячет за маской дерзости. Он шепчет тебе, голос глухой: — Никогда не думал, что лис может быть таким жадным. Ты отвечаешь тихо: — А я не думала, что позволю тебе. Он двигается быстрее, сильнее. Ты стонешь, прикусывая губу. Он не останавливается — ведёт до самого края, и только когда чувствуешь, как волна подступает, он замедляется. Дразнит. Заставляет ждать. — Попроси, — хрипит он. Ты не отвечаешь. Он снова в тебе — резко. — Попроси, и я отдам тебе всё. Ты шепчешь. Не слова — только звук. Но он понимает. И в этот момент отступает всё: страхи, стена, контроль. Только вы, тело, и то, что между вами рождается с каждым движением. Ты вся дрожишь и наступает долгожданный оргазм. Когда всё заканчивается, он остаётся в тебе. Лоб к твоей шее. Рука — на груди. Сердце стучит быстро, в унисон с твоим. Вы не спите. Не сразу. В комнате — мягкий полумрак, и только дыхание друг друга греет воздух. Он лежит на боку, одной рукой обнимает её, пальцами лениво скользит по ключице. Не как владелец — как тот, кто не может не прикасаться. Ты проводишь рукой по его груди, дальше — к животу. Чувствуешь, как мышцы подрагивают под кожей. Он не двигается, но ты знаешь: он ждёт. Он позволяет. Не просит — просто… отдаётся, если ты готова. Ты садишься, опираясь ладонью о его бедро. Твоя рука скользит ниже — чувствуешь, как он замирает, глаза прикрываются. Ты наклоняешься, позволяя себе попробовать на  вкус — медленно, исследующе, будто это не просто тело, а язык, на котором ты только учишься говорить. Он дёргается, тихо выдыхает сквозь зубы, шепчет твое имя — впервые. Не как заклинание. Как признание. Ты ощущаешь, как он сдерживается. Он не хватается, не толкает — только напрягается, сдержанно, даже смущённо. Будто не привык быть в этой уязвимой роли. Но ты ведёшь, уверенно, нежно и при этом требовательно заглатываешь его член. Его пальцы сжимаются в простынях. И именно в этот момент ты замечаешь — движение за его спиной. Сначала думаешь, что это игра света. Но потом — точно: мягкое, плавное, рыжее, пушистое. Хвост. Он шевелится, отзываясь на удовольствие, будто сам по себе живой. Как будто часть его сущности, которую он не может больше скрывать. Ты отрываешься на секунду, смотришь ему в глаза. — У тебя… хвост. Он улыбается уголком губ. Чуть виновато, чуть лукаво. — Я же лис. Ты касаешься его бедра губами, потом чуть ниже. И хвост дёргается, словно от удовольствия. Ты смеёшься тихо — это странно, но… не пугает. Он весь такой — чуть невозможный. Но сейчас — твой. И ты хочешь, чтобы он чувствовал это телом. Ты продолжаешь — осторожно, потом глубже, внимательнее. Чувствуешь, как он замирает, напрягается, чуть дрожит от твоих движений. Его хвост изгибается, чуть касается твоей ноги. Лёгкий, пушистый, как дыхание. Он шепчет твое имя снова, глухо. Его голос становится хриплым, сломанным, срывается в звериный рык, но он держится. Не хочет потерять контроль. — Осторожно… я… Ты не останавливаешься. Он выгибается, рука сжимает твоё плечо — не больно, просто чтобы удержаться. А хвост прижимается к его телу, расправляется, дрожит вместе с ним. Ты набираешь темп, заглатывая глубже, когда понимаешь, что он больше не может. Он кончает тебе в рот со сдавленным стоном. Ты показываешь, что все проглотила, как хорошая девочка. Он резко садится, хватает тебя, обнимает — и зарывается лицом в твою шею. — Это… было слишком. Ты… Ты целуешь его висок. — Я знаю. Я хотела. Он дышит тяжело. Обнимает крепко. Его хвост обвивается вокруг твоей ноги — будто и он, и сам лис не хотят тебя отпускать. Ты гладишь этот хвост — мягкий, тёплый. Он мурлычет, тихо, почти машинально. Будто зверь в нём стал ближе. И ты теперь — не просто та, кого он ждал. Он замирает от удовольствия и тихо выдыхает тебе в шею. — Кстати, — говоришь ты, приподнимаясь на локте и глядя ему в глаза. — А как тебя зовут? Он открывает один глаз. Хвост дёргается. Улыбка появляется на его лице медленно, как рассвет — ленивая и хитрая. — Ты спрашиваешь это сейчас? После всего? Ты поднимаешь бровь. — Ну да. Я вообще-то не привыкла спать с… анонимными лисами. Он делает вид, что задумывается. — Хм. А может, я дух. Или иллюзия. Или эротическое наваждение. Имен у нас нет — только ощущения. Ты прищуриваешься: — А у меня ощущение, что ты просто тянешь время. Он смеётся. Хвост подрагивает. Он чуть приподнимается на локте, изучает твоё лицо. — Ладно. А вдруг, если я скажу тебе имя, я пропаду? Рассеюсь? Это ж в сказках как бывает: назвал — и вся магия исчезла. Ты хмыкаешь: — Так ты предпочитаешь, чтобы я называла тебя "эй, лис"? Он обиженно щёлкает хвостом по простыне. — "Эй, лис" звучит, как имя домашнего питомца, который гадит в тапки. — Тогда скажи. Или я правда придумаю тебе кличку. Например… Рыжик. Он медленно поворачивает голову. Выражение ужаса на его лице почти театральное. — Только не Рыжик. Я не кот из подвала! Ты смеёшься, прижимаешься лбом к его щеке. — Тогда выкладывай. Последний шанс. Он смотрит на тебя. Взгляд становится тише, серьёзнее. В нём всё ещё есть лукавство, но уже без игры — просто он, настоящий. — Меня зовут Чонин. Ты улыбаешься: — Лис по имени Чонин. Признаться, ожидала чего-то вроде… Такацуно Сэр Хвостолап. Он фыркает: — Это было бы слишком. Даже для меня. Ты кладёшь голову ему на грудь, слушаешь, как бьётся его сердце. Он обнимает тебя, хвост лениво колышется позади. — Чонина, — повторяешь ты вслух, пробуя имя на вкус. — Ладно. Подойдёт. Хотя, если что, Рыжик всё ещё в резерве. Он фыркает, щекочет тебе волосами нос. — Я тебя услышал, человек. Только учти… если будешь звать меня Рыжиком — можешь проснуться одна. Без леденца. Ты смеёшься. — А если буду звать Чонини? Он улыбается: — Тогда, возможно… я останусь. Чуть дольше.