Извините, профессор, но я влюблен в вашу левую голову!

Снейпа Гарри боялся. Горделивое лицо его всегда источало презрение и угрозу. Слава всем богам, что он не имел привычки в повседневной жизни уделять хоть сколько-то внимания мельтешащим «гусеницам-студентам» и держал подбородок высоко поднятым, а антрацитовые глаза решительно устремленными вперед — к цели, какой бы она ни была. На первых курсах Гарри вообще не представлял, что будет делать, если Снейп взглянет на него — думал, что замрет на месте на целые века, остолбенев. И это было бы лучшее, что могло с ним приключиться при таком раскладе. То, что в роду у профессора были василиски, он даже не сомневался. Тобиас же, в свою очередь, постоянно смущал несчастного юного нага. А как же иначе? Он ведь был самим воплощением чувственности и доказательством тонкой творческой натуры профессора. На этом лице постоянно отражались десятки, а то и сотни оттенков эмоций. Поглощая вкусную пищу, Тобиас смаковал за всех троих. Его длинный алый язык порхал над едой, усиливая ощущения вкуса, а заправский эстет и гурман ничуть не стеснялся такого проявления своей дикой звериной натуры, полностью принимая эту часть себя. За это Снейп всегда одаривал его уничтожающим взглядом и парой ядовитых реплик. Надо сказать, что ему было за что злиться: весь профессорский состав во время обеда восседал за столами, поставленными на своеобразный пьедестал напротив толпы студентов, и был виден как на ладони. Подобные дикие выходки Тобиаса всегда вызывали ухмылки и лишнее внимание со стороны коллег и жующего молодняка. Гарри однажды даже увидел, как Снейп каким-то образом перехватил инициативу, и Тобиаса за язык ухватила собственная рука, насильно запихнув наглую мышцу обратно в рот. В этот день к ним в академию приехала комиссия, и Снейп просто не мог позволить бесцеремонному соседу так себя позорить. Сосед, в свою очередь, злобно зыркнул на оппонента и изловчился больно ткнуть его вилкой в десну, когда тот отправлял в рот очередной кусочек куриного филе. А еще был Северус — который никогда не обижал никого ни словом, ни взглядом. Наверное, просто потому, что все окружающие были для него лишь обстановкой вокруг — неизбежным дополнением к его спальне с огромной библиотекой, кабинету, напичканному различными препаратами, и огороженной запретной территории, где произрастали редкие виды лекарственных трав. Все его внимание было постоянно обращено к книге или к бурлящему в котле зелью. Он не питал никакого интереса к спорам, светским беседам или чувственному восприятию. Его голос всегда завораживал; он читал лекции так, словно разговаривал с самим собой, проговаривая в очередной раз вслух, почему так любит эту науку. На его занятиях Гарри всегда садился за вторую парту, стоящую в крайнем левом углу. Там на него падала тень от массивного шкафа с различными древними фолиантами, а пламя факелов освещало лишь пространство позади и впереди, оставляя самого Гарри немного скрытым от любопытных глаз. Будучи нелегкой добычей для наблюдений, он мог позволить себе завороженно смотреть на профессора и впитывать его голос самим сердцем. Таким образом, он мог предаваться мечтам, хоть это порой негативно сказывалось на его успеваемости: разум нерадивого студента был так затуманен красотой бархатистого голоса профессора, что сама суть слов от него частенько ускользала. Ему было стыдно получать свои нули, хотя порой у него случались удачи в виде «выше ожидаемого». Но Северус никогда не высказывал своего отношения к успеваемости студентов. Он просто выполнял свою работу, чтобы после занятий вернуться к исследованиям. Гарри с сожалением понимал, что если когда-то у профессора и были стремления заразить студентов своей любовью к «кипящей науке», то он давно оставил эти бесплодные начинания. Снейп же был совсем другого мнения о методах преподавания. Он занимал должность мастера древних боевых искусств нагов. Вообще, в академии было много воинских дисциплин — их учили сражаться при помощи различного оружия, устраивать засады, вести тактику боя. Но именно Снейп делал из них — жалких червей — настоящих нагов, как он сам любил выражаться. Здесь не было никакого оружия — только их собственные тела. Они учились быть смертоносно ловкими, гибкими, делать оглушительные выпады, атаковать клыками и когтями, душить противника в собственных петлях. Снейп был очень хорош во всем этом. У студентов просто поджилки тряслись, когда он выбирал кого-то из толпы для демонстрации нового приема. Конечно, убить бы он не убил, но если большинство обитателей академии, включая других профессоров, боялись даже взглянуть лишний раз в это строгое лицо и злые черные глаза, то вид холодно-расчетливого Снейпа, кружащего вокруг тебя и готового в любую минуту нанести удар, — мероприятие не для слабонервных. На этих уроках Гарри негде было укрыться. Здесь он получал такое количество оплеух, что грешным делом думал, будто это месть Снейпа за все неуды по зельеварению и нарушения дисциплины, которые сошли ему с рук. Других профессор тоже не жалел, но все же Гарри был его любимой мишенью. Он не мог быть настолько быстрым, как от него требовалось, неловко атаковал, но каким-то непостижимым образом ему удавалось довольно часто одерживать верх над соперниками из числа сокурсников. Снейп любил говорить, недовольно морщась, что он, Поттер, настолько неуклюж, что никому из его противников не дано предугадать, в какую сторону поведет его нескладное тело, лишенное всякого чувства баланса, в следующую минуту. Характер у профессора был не сахар, но все же Гарри удивляло такое отношение к себе. Снейп словно постоянно злился на него — непонятно за что. Другие студенты тоже часто вызывали у него раздражение, но Гарри был прямо-таки воплощением одного сплошного оголенного нерва в голове у мастера. Лишенный возможности придушить маленького поганца лично, он словно хотел сделать это чужими руками. Но Гарри побеждал всех сам, частенько отделываясь лишь парой-тройкой царапин, и профессор оставался неудовлетворенным. После многочисленных побед он вызывал студента на личный поединок и бессовестно пользовался всеми своими преимуществами, включая длинный, невероятно сильный и гибкий хвост. Когда измученный и утомленный красновато-желтый наг валился на сырую землю, придушенный беспощадными черными кольцами, профессор считал, что на этом очередное занятие можно заканчивать. Как-то Гарри удалось подслушать разговор Снейпа и Тобиаса, когда профессор уползал в тень своих любимых подземелий, а юный наг, томимый жаждой мести, следовал за ним, безрассудно мечтая прищемить этому гадкому змею хвост входной дверью или учинить еще что-нибудь похуже. — Сссзачем ты так с мальчишшшкой? — спросил Тобиас, слегка откинув голову навстречу согревающим теплым лучам. Казалось, если бы все это тело отдали под контроль одному ему, он бы залег где-нибудь в густой траве в жаркий полдень и нежился бы весь день. — Чтобы не зазнавался, — вопреки змеиной натуре рыкнул Снейп. — В настоящем бою это может стоить ему жизни. Едва услышав эти слова, Гарри остановился в тени большого раскидистого дерева, а профессор тем временем скрылся в каменных стенах академии. Странная мысль посетила его голову: таким суровым жизненным урокам Снейп учил его одного. Хотя в группе были и другие весьма талантливые бойцы, которые, в отличие от Гарри, любили хвастать своими успехами. Вот кому бы точно не помешало спуститься с небес на землю. Но профессор их даже не замечал. В таком свете все происходящее выглядело так, словно… Снейп заботится о нем? Хотя, возможно, он просто искал достойное оправдание своим отвратительным поступкам по отношению к собственному студенту и списал все на его, Гарри, зазнайство. *** Вообще, когда шесть лет назад маленькие одиннадцатилетние полузмейки впервые вползли в стены величественного замка — многое показалось им удивительным и новым. Одни разглядывали высоченные потолки и массивные колонны красиво убранного зала, другие с опаской смотрели на четыре огромных разноцветных кристалла, стоящих возле профессорского стола. Именно к ним по очереди должны были прикоснуться все новички, чтобы камни сами выбрали их, оценив заложенные в генах таланты и предрасположенности. Дети пробовали отколоть себе кусочек от каждого кристалла, но поддавался только тот, чья сила сочеталась с талантом ученика. Так Гарри сумел добыть красный кристалл, который должен был поддерживать его храбрый стойкий дух, но усмирять склонную к авантюрам натуру. Эти амулеты оставались с обладателями на всю жизнь. Их тщательно берегли, а их утрата считалась дурным предзнаменованием. Ежегодно в академию поступали сотни новых студентов, но камней хватало на всех, ибо директор и еще несколько доверенных лиц хранили тайну искусства взращивания кристаллов. Так вот, в те самые первые минуты Гарри, в отличие от остальных, смотрел на иное чудо — за главным столом, по левую руку от директора, восседал трехглавый наг. Его кожа была иссиня-черной, кроме бледной груди и всех трех лиц. Волосы на головах были одинаково черными и блестящими прядями спадали на широкие плечи. О таком диве маленький Гарри, проведший почти все детство в клетке у контрабандистов, даже не слыхал. Он стоял посреди беспокойно шевелящейся толпы первокурсников и в упор смотрел на своего будущего профессора, от удивления приоткрыв рот. Подобное бесцеремонное внимание не могло укрыться от объекта исследования — левая голова, принадлежащая, как потом выяснилось, чувственному Тобиасу, — слегка склонилась на бок, глаза хитро прищурились, а рот изогнулся в беззлобной усмешке. Тобиас подмигнул ему, отсалютовав бокалом. Мальчик настолько опешил, что не сразу заметил реакцию правой головы — личности по имени Снейп. Антрацитовые глаза впились в него угрожающе, и на этом лице воцарилось ничем не прикрытое презрение. Конечно, Гарри потом долго корил себя за подобное поведение — стать объектом столь беспардонного изучения — малое удовольствие. Тем более он, к стыду своему, понимал, что был похож в тот момент на малыша, увидевшего воочию монстра, живущего у него под кроватью. Правда, теперь все только усугубилось — он стал мальчиком, мечтающим, чтобы монстр из-под кровати перебрался к нему в постель. Северус же, привлеченный всплеском эмоций, растекшихся по единой нервной системе, просто перевел задумчивый взгляд с темного лесного пейзажа за окном на побледневшего мальчонку. Он, наверное, думал в тот момент, как всегда, о своих травах и об упущенной из-за церемонии возможности собрать новые образцы для зелий. Почему-то именно этот безразличный взгляд доконал детскую неокрепшую психику больше всех — Гарри пристыженно опустил голову и стал ждать своей очереди, спрятавшись за спинами более рослых ребят. Ну что сказать — он тогда все еще оставался несчастным затравленным змеенышем, чудом освобожденным из лап людских торгашей. Несмотря на страх, Гарри внимательно изучал поведение профессора при каждой возможности, особенно узнав, что он преподает несколько дисциплин. Причем преподавали, если так можно выразиться, разные головы. Северус вел зельеварение — науку о смертельных ядах и лекарственных средствах. Снейп курировал патрульные вылазки, оттачивающие мастерство скрытности и шпионажа, и вел занятия инстинктивного боя. Тобиас же просто наслаждался жизнью и иногда радовал утомленных студентов забавными замечаниями. Он мог вставить свое слово в порой слишком запутанные лекции Северуса, и сыпал колкостями в адрес чрезмерно рисующегося Снейпа. Всем было известно. что слабостью последнего были эффектные жесты и некоторая театральность. И хоть неуды он не ставил и ненавистью не поливал, Гарри часто доставалось и от этой неординарной личности. Совсем неуместно и ужасно смущающе Тобиас мог отвесить ему комплимент, за который Снейп был готов оторвать им обоим головы. И если у профессора их было целых три, то за свою единственную горемычный студент очень тревожился. К примеру, однажды Снейп вылил на него во время тренировок столько яда, что Гарри казалось — еще чуть-чуть, и ему, в самом деле, потребуется укол антидота. Профессор накинулся на него после того, как он угодил в ловушку, не вписавшись в поворот. Ему не преминули высказать, что помимо своей врожденной неловкости он еще и потакает своим гастрономическим пристрастиям и превращается в толстого увальня, и больше похож на жирную гусеницу, чем на настоящего нага. Что было очень обидно слышать, так как ел он мало и урывками, а тело просто ужасно болело после ночной дождливой вылазки с препятствиями, которую устроил им накануне Хагрид. Гарри умудрился в потемках кое-где содрать чешую, поэтому, когда он пытался должным образом извиться, минуя ловушку, травмированное местечко болезненно шваркнуло о землю, и он невольно приподнял хвост, тут же зацепив проклятый шнур. Но Снейп был не той личностью, которая обратила бы внимание на подобные слабости, в отличие от Тобиаса. — Шшто ты нессешшь, сстарый маразматик? — неожиданно активизировалась левая голова. — Мальчишшка ссложен как бог, пуссть лучшше этот центральный ссзануда ссзалечит его хвосст. В классе воцарилась тишина. Зеленые глаза Гарри грозили выпасть из орбит и прыгающими мячиками покатиться с пригорка. На Снейпа было страшно смотреть. Это «сложен как бог» не могло быть личным мнением одного только Тобиаса, все же Северус Тобиас Снейп был единым организмом, пусть и с расщепленными личностями, и то, что было в голове у одного, — было в голове и у другого, просто внешние реакции различались в силу отличных черт характера. Гарри просто не представлял, что сейчас будет — в воздухе ему померещился озон, предвещающий грозу. Но то, что произошло в действительности, он предугадать не смог. Две крайних головы словно окаменели, а Северус заговорил, как всегда, спокойно: — На этом урок окончен, можете отправляться на обед. А вы, мистер Поттер, следуйте за мной — ваш хвост действительно следует осмотреть. Так они оставили замершую в удивлении толпу и отправились в подземелья. Гарри полз за профессором ни жив ни мертв. Это был первый раз, когда Северус обратился к нему лично вне стен класса. Да даже и там он был нечастым гостем у доски. Профессор отворил дверь в лабораторию и кивнул в сторону кушетки, примостившейся в углу просторной комнаты. Намек был понят, и Гарри проследовал к указанному месту. Пока он взгромождался на узкую неустойчивую поверхность, Северус осторожно перебирал какие-то склянки в шкафу. Наконец, он нашел то, что нужно, смочил небольшую тряпицу в чане с водой и приблизился к пациенту. Гарри постарался максимально выпрямиться, чтобы профессор смог обработать все повреждения. Северус обнаружил несколько сколотых чешуек на внутренней и внешней поверхности. Одна из них раскололась на множество острых пластин, которые впились в нежную незащищенную ткань. Именно эта небольшая ранка приносила Гарри максимально неудобств. Руки профессора так плавно и грациозно порхали над его телом, что юный наг не поспевал следить за его движениями. Оставив это бесполезное занятие, Гарри тишком стал наблюдать за головами лекаря. Это было так странно, но, казалось, активна была только центральная личность Северуса — его лицо было сосредоточено, он был поглощен обработкой повреждений. Две остальные же головы словно пребывали в каком-то трансе. Глаза Снейпа и Тобиаса были открыты — внутреннее веко их глаз периодически смыкалось, омывая радужку, но взгляд этих двоих был какой-то рассеянный и неосознанный. Как работал этот удивительный организм — всегда было загадкой для Гарри. Он не раз видел, как одна из личностей перехватывала инициативу. Допустим, на уроках зельеварения всем телом вроде бы управлял только Северус — он показывал им препараты, тонко шинковал какой-нибудь ингредиент на столе, листал страницы, перемещался по классу. Остальные личности профессора словно старались не мешать коллеге, но все же были активны — тот же Тобиас с его внезапными репликами во время лекций. Во время тренировок же активизировался Снейп — он делал молниеносные выпады, закручивался в невероятные атакующие позиции, всецело владел ситуацией. Но другие личности, опять же, никуда не девались. Сейчас же происходило что-то совсем необычное… — Профессор… — тихо позвал Гарри. Черные глаза моментально взмыли вверх и заглянули в зеленые. Студент судорожно сглотнул. — Я просто хотел сказать… Спасибо, — пробормотал он, как завороженный, уставившись на эти черные мерцающие агаты. Северус еще какое-то время изучал его взглядом, а затем вновь сосредоточился на деле: — Вам стоило сразу обратиться к дежурному лекарю, не дожидаясь утра. Помимо воспаления, могло быть еще и заражение — в раны попало много грязи, которую просто в купальне не смоешь. Не думаю, что вам бы хотелось лишиться одной трети своего тела. На этом его приключения окончились. Северус немного его подлатал и отправил восвояси. Но с этого знаменательного дня в голове у Гарри зародился такой чудовищно авантюрный план, что даже кристалл не мог сдержать его пыла. Конечно, нужны были приготовления — пара часов в библиотеке в запретной секции, несколько подставных заказов под чужим именем и недюжинное терпение, ведь выпускной был хоть уже не за горами, но предстояло еще сдать экзамены. В общем, состояние профессора в тот день вызвало у любопытного студента нездоровый интерес, и он решил найти хоть какую-то информацию о многоголовых нагах и их особенностях. К своему величайшему изумлению, Гарри вычитал, что подобные организмы могут отключать на время свои личности, концентрируясь на одной. Это зависит от многих факторов, в том числе от сильного стресса. Наверное, это и послужило началом реакции у профессора тогда на тренировке, когда две его личности вступили в противоборство. Но существовало специальное зелье, которое могло вызвать подобный эффект искусственно — нужно было лишь дать выпить его тем головам, которые должны быть в отключке. Гарри понимал, что план безумен, но близился выпускной бал, где будет куча народу, суета, пиршество… В общем, представится отличная возможность осуществить задуманное безумство. Но была одна серьезная проблема, о которой Гарри подумал только тогда, когда долгожданный день наступил. Конечно, это могло показаться абсурдным — как это он мог не учесть такой очевидный фактор, но логика очень часто его подводила. Подлить что-то в профессорский бокал было, при должной сноровке, нетрудно, но вот узнать наверняка, какая голова захочет из него напиться… Вся церемония пронеслась перед глазами несчастного студента, не оставив в его памяти ровным счетом ничего. Все внимание нага было сконцентрировано на профессоре. Он уже успел миллион раз пожалеть о содеянном, ведь каждую минуту, когда когтистая рука поднимала бокал, — он прощался со всеми своими мечтами. Но, как ни странно, все сработало. Он правильно определил вкусовые предпочтения личностей профессора, и каждый выпил то, что ему предназначалось. Годы наблюдений за объектом своих грез наконец-то из обреченного занятия превратились во что-то полезное. После официальной части наступило время танцев, и, как Гарри и полагал, — профессор пробыл на пиру еще несколько минут, ради чистой формальности, а затем проследовал в сторону своих тихих комнат в подземелье. Выждав для верности еще долгие томительные полчаса, Гарри незаметно отправился за ним вслед. — Профессор? — тихо постучал он в массивную дверь. Дверь отворилась не сразу, но когда в проеме показался Тобиас, Гарри готов был взвыть от счастья — его план сработал. По крайней мере, техническая его часть. Снейп и Северус неподвижно глядели в одну точку. — Негодный мальчишшка, — прошипел, ухмыляясь, профессор, — то-то ты весссь вечер ссмотрел на меня в упор, — неожиданно разоблачил его Тобиас. Гарри виновато опустил голову и опасливо посматривал на нага, не ожидая, что все его карты вскроются так быстро. Но профессор вроде бы был не зол. Наоборот, он отполз в сторону, освобождая проход в гостиную. — Не бойссся, я не ссержусссь. В кое-то веки кто-то оссвободил меня от общщесства эти зануд. Проползай внутрь… И Гарри прополз. В комнате было очень тепло, камин горел ярко и жарко. Очевидно, Тобиас, дорвавшись до одиночества, решил себя побаловать если не солнечными ваннами, то хотя бы уютно прогретыми комнатами. Он скрутился в несколько колец возле самого пламени, взглядом приглашая Гарри устроиться рядышком. Но молодой наг давно плавился в своем собственном огне. — Извините меня, профессор. Я не отниму у вас много времени, — сказал он, неуверенно раскачиваясь из стороны в сторону. Подрагивающий хвост всегда выдавал его с головой. Тобиас улыбнулся, слегка склонив голову на бок. Все-таки в этой личности, как ни в одной другой, явно прослеживалась изящная опасная натура нага. — Я хотел бы попросить прощения за все… И поблагодарить вас за… заботу обо мне, — собрав волю в кулак, честно сказал Гарри, — это нелепо, но я смог найти в себе силы прийти сюда только при таких обстоятельствах. Мне очень жаль, что я так поступил с профессором Снейпом и Северусом, но вы же передадите им мои слова благодарности и извинения? Я буду очень признателен… Тобиас смотрел на него с каким-то странным выражением лица, словно что-то прикидывал в уме. — Гарри, мальчик мой, это было такое сссложное зелье и вссе могло пойти не так в любую минуту… Неужели, это всссе, ради чего ты на такое пошшел? — недоверчиво спросил его профессор, и Гарри понял, что пропал. Он тяжело вздохнул и, тихо шелестя чешуей, приблизился к Тобиасу. Сердце билось как сумасшедшее. — На самом деле нет, профессор, — ответил он, затаив дыхание, — вы как всегда правы. Наг молчал и смотрел на него очень внимательно, словно выжидая что-то. — Я… хотел сказать, что я уже не ваш ученик и завтра покину эти стены навсегда. Так что если вы никогда не захотите меня больше видеть, я не потревожу вас более. Но есть кое-что, что я могу доверить только вам, Тобиас… — Гарри подполз совсем близко и теперь мог наблюдать, как пляшут отблески огня в антрацитовых радужках. Он осторожно положил ладони на широкие иссиня-черные плечи, — Позвольте попросить вас передать остальным еще и это, — прошептал он и, не веря в собственную наглость, коснулся губами тонких темных губ. Ему показалось, что он падает в пропасть, и прямо сейчас профессор ужалит его, клацнет клыками у его носа, отшвырнет прочь от себя, вцепившись в красноватую холку длинными острыми когтями… Но твердые губы расступились перед его натиском, тонкий чуткий язык сплелся с его собственным, а пальцы с такими страшными опасными когтями осторожно и ласково зарылись в его спутанную шевелюру. Волшебство длилось и долго, и коротко одновременно. Гарри даже не заметил, как оплелся всем телом вокруг профессора за время их плавного раскачивающегося танца. Вопреки всему, молодому нагу вновь стало страшно — если в голове у старшего что-то перемкнет, он его запросто может задушить сейчас, ведь черное грациозное тело как никогда тесно сплелось с его собственным. Гарри взглянул в темные глаза, осторожно поглаживая гладкую прохладную щеку: — Передадите? — тихо спросил он, и наг кивнул. С тех пор Гарри не видел профессора. Утром вместе с другими выпускниками он покинул академию, поступив на службу в имперский отряд, который когда-то освободил его. *** Люди и наги разделили свои миры, проведя четкие границы, и старались не тревожить друг друга, но были и те, кто умел наживаться на чем угодно. Их называли контрабандисты — они нападали на поселения нагов, воровали магические предметы, драгоценности из так называемого «золота змей» и иногда похищали яйца, что было самым страшным их злодеянием. Они продавали маленьких нагов как диковинных зверей в богатые дома. Гарри же похитили, когда он уже был годовалым, и приручить его не удалось. Поэтому покупателей на него не нашлось — так он и жил в клетке, пока в девять лет его не освободили воины-наги. С того самого дня он решил, что когда вырастет, обязательно запишется в добровольцы и будет охранять поселения, чтобы такая ужасная участь не перепала никому больше. Прошло примерно полгода после начала службы, когда к их патрульному отряду присоединились еще несколько бойцов из главного штаба. Они принесли вести из столицы и новые магические доспехи с оружием. Среди них был старый школьный приятель Гарри — огненно-красный наг по имени Рон. Друзья были очень рады увидеть друг друга. После смены они выползли на уютный пригорок над рекой. Гарри достал немного украденного с ужина мяса и хлеба, а Рон — утаенную от начальства флягу с душистым вином. Они выпивали и закусывали, и красный наг рассказывал кучу историй, слухов и новостей про их знакомых. Они просидели допоздна и уже собирались расходиться, когда Рон неожиданно выдал: — А! Я ж забыл тебе главную потеху рассказать — наш трехглавый-то перемкнул! Гарри пару раз моргнул, непонимающе глядя на друга. — Какой еще трехглавый? В смысле — перемкнул? — спросил он, ничего не соображая. Рон развел руками: — Да вот так — профессор наш, который этот… Северус Тобиас Снейп — перемкнул, и все тут… Расслабляющее действие вина моментально прекратилось. Гарри напрягся и тревожно переспросил: — Рон, говори внятно! Что с профессором? Красный нахмурился, приводя мысли в порядок, и постарался объяснить еще раз: — В общем, головы у него теперь другие, как-то так. За место того, который облизывался постоянно, помнишь? Теперь сволочь — Снейп, а тот на его прежнем месте. Короче — местами поменялись. Говорят, у трехглавых такое бывает… с возрастом. Да самый прикол-то, что это еще при нас случилось! Прикинь? — Рон хмельно засмеялся. — Ты вот заметил? Я вообще нет… И не мудрено — мы так к экзаменам этим готовились, что чуть самих себя не позабыли… Это мне Билл рассказал, у них же Снейп руководитель отдела. Так вот собрание было у них накануне нашего выпускного, так там все и опешили, когда не та голова командовать начала. В ту ночь Гарри так и не смог уснуть. Зачем Снейп обманул его, разыграв целый спектакль? Он, наверное, хотел уличить его в чем-то ужасном и донести директору в очередной раз. А он, придурок, целоваться полез… Наверное, даже этому гаду стало так неловко от таких поползновений в свой адрес, что он решил отыграть до конца и по стенке его, Гарри, не размазывать. Мол, рассудил, что проще будет подыграть и навсегда от него избавиться, чем отношения всю ночь выяснять. Гарри старался накрутить себя как мог, чтобы злость заглушила ужасное чувство стыда и унижения, которые, казалось, на веки вечные поселились в его душе. Чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей, он стал выкладываться на работе в три раза сильнее. Вызывался почти во все ночные патрули, помогал возводить новые укрытия и обзорные вышки. По вечерам бойцы частенько устраивали показушные бои меж собой — это был способ и развлечься, и поддерживать себя в нужной форме. Гарри и раньше был довольно хорош в схватках, а уж теперь вообще не знал проигрыша. Его вела злость и постоянно копившееся желание, которое, он был уверен, никогда не будет удовлетворено. Он одновременно ненавидел и смертельно тосковал по одному очень жесткому профессору. Так и шли его однообразные трудовые будни, пока из столицы не пришло распоряжение — с каждой части выделить несколько способных бойцов и отправить их на обучение на Остров Плоского Гребня. Из них планировали создать новый элитный отряд, который должен будет охранять древний храм, построенный в этом месте много веков назад. Там хранились самые ценные и мощные артефакты за всю историю нагов. Люди прознали координаты сокровищницы, и все чаще и чаще дозорные на территории ближайших вод видели их корабли. Волею ли случая или благодаря своему усердию, но в числе избранных оказался и Гарри. *** Они ползли через густые леса тайными тропами почти неделю, пока не добрались до залива, где их уже ожидал небольшой корабль. Это был первый раз, когда Гарри довелось путешествовать по воде. Необычайный восторг, охвативший его, едва они вышли в море, был просто неописуем. Морской бриз нежно трепал волосы и омывал ласковыми потоками разгоряченное лицо. Гарри полюбил обвиваться хвостом об ограждение на бортах, свешиваясь над водой так сильно, насколько это было возможно, и ловить кожей соленые брызги, слушая музыку волн. — Слушайте, да наш зеленоглазый прямо водяная гидра, не иначе, — любили шутить над ним соратники. Море не исцелило его сердечных ран, то хотя бы утихомирило боль. Под вечер третьего дня они наконец-то пришвартовались. Остров был очень зелен и красив, в его центре стояла заснеженная гора, на которой когда-то возвели храм. На следующий день, после завтрака, их собрал глава храмовой стражи и объяснил, что бойцов разделят на две группы. Одну будут обучать вести бой в воде — атаковать вражеские суда, пользоваться оружием, установленным на кораблях и на прибрежной территории. Их задача — не дать врагам сойти на берег, если те осмелятся нанести визит. Другая группа будет располагаться в храме, учиться использовать древние ловушки, силу артефактов, вести бой на крутых горных склонах. Они станут последним оплотом нагов, если враг прорвется. Верховный страж заявил, что первую группу будет обучать он лично, а второй займется глава разведывательного имперского отдела. И на этих словах все крохи спокойствия, подаренные Гарри жестокой судьбой, рассыпались в прах. Потому что из тени колонн выполз Северус Тобиас Снейп. Ряды новобранцев тут же взорвались тревожным шушуканьем и нервными смешками. Неудивительно — многие знали его характер и методы преподавания не понаслышке. — Молодцы, — сказал кто-то за спиной Гарри, — приберегли чудовище напоследок, чтобы людишки обделались, когда он выползет им навстречу. Гарри старался держаться позади, чтобы, не дай великие боги, не попасться на глаза этому бессердечному существу. Когда он услышал свое имя в списках первой группы, сердце екнуло — от облегчения и от страха. Теперь он был разоблачен, хоть и избежал прямого командования бывшего профессора. Странно, но когда его имя назвали, все три головы отреагировали. Снейп нахмурился еще сильнее, Северус окинул толпу опаловым взглядом, а Тобиас что-то увлеченно зашептал средней голове, ухмыляясь. Их действительно разделили, и с тех пор они жили порознь. Первая группа, включая Гарри, разбила лагерь на берегу, остальные остались в храме. Атаки в воде — вот что оказалось его призванием! «Водяная гидра» превратилось из шутки в настоящее второе имя. Гарри и не подозревал, что может быть таким стремительным и ловким — вся его неуклюжесть осталась на суше. И все бы ничего, даже скверные мысли начали покидать его под гнетом нагрузок и новых знаний, но бывший профессор слишком часто стал появляться на берегу. Он стоял, наблюдая за водной гладью своими непроницаемыми, темными, как ночь, глазами, пока ничего не подозревающий Гарри тренировался после отбоя. В первый раз молодой наг чуть не утонул от потрясения, вынырнув и наткнувшись на этот взгляд. Он мгновенно нырнул обратно и уплыл подальше, чтобы выползти на берег в другом месте. А потом все чаще стала заходить речь о его переводе в храм — мол, он уже освоил бой в воде и должен уметь помочь второй группе. Гарри отнекивался как мог, выдумывая тысячи причин остаться. Но его все равно отправили в горы. Гневно вытряхивая пожитки на каменную скамью в узкой келье, Гарри проклинал себя и одного трехголового… как только мог. Он прекрасно представлял, какой ад начнется для него с завтрашнего утра. Новый командир не преминет унизить его умственные способности. А бои на склонах… Прощай, «водяная гидра», здравствуй, «жирная гусеница». Но это было ничто по сравнению с унижением, которое он испытывал, вспоминая тот поцелуй. А Снейп будет смотреть и усмехаться… Соскучился уже, наверное, по своей главной мишени, раз так настойчиво добивался… Подозрительное шуршание за спиной мгновенно отрезвило его. Гарри резко обернулся и с ужасом увидел, что в его новую обитель заполз предмет гневных размышлений — Северус Тобиас Снейп собственной персоной. Бежать было некуда. Гарри попятился, готовый защищаться — и физически, и морально. — Наконец-то я поймал вас, Поттер… — прошелестел знакомый до мурашек голос. — Какой же вы все-таки… гад, профессор, — выпалил Гарри, понимая, что загнан в ловушку. Удивительно, но Снейп промолчал, проглотив оскорбление. Зато Тобиас отреагировал: — Конешно, гад! Мальчик ссо мной поговорить тогда хотел, вообщще-то… Да я и целуюсь лучшше! Снейп фыркнул: — Когда это ты целовался? — Да вот из-за тебя, мерзкий отталкивающий тип, мой талант до сих пор не раскрыт, — парировал Тобиас, отворачиваясь. Гарри уже не знал, что думать. Его взгляд метался от бывшего профессора к двери. — Господа, — вмешался Северус, — сейчас не время спорить. Гарри… Он приблизился. Бежать было невозможно. — Ладно, — сказал Тобиас, когда Снейп и Северус странно замолчали, — говорить буду я. В общем, Гарри, этот… — он кивнул на Снейпа, — нас извел уже. Он и раньше из-за тебя покоя не давал, а после выпускного вообще кошмар начался. Мы теперь ни есть, ни спать нормально не можем — всякие фантазии из его головы в наши перебрались, сны… Зануда даже зелья варить не может — все забывает, чуть академию не спалил недавно. Вот за что нам такое наказание? Целовал ты его, а мучаемся мы все… Несправедливо! Гарри устало опустил глаза. Теперь его, дурака влюбленного, еще и виноватым сделали. Неожиданно темные пальцы осторожно взяли его за подбородок. Он не знал, в какие глаза смотреть — все три пары были устремлены на него. — Да, несправедливо, — тихо повторил Северус. — Так что вы, мистер Поттер, теперь всех целуйте. И прежде чем Гарри успел что-то понять, горячее дыхание коснулось его губ. — Эй! Меня первого! Мы же договаривались! — донесся возмущенный голос Тобиаса, но Гарри уже тонул в первом поцелуе, чувствуя, как еще две пары губ касаются его виска и шеи. Ну что ж… Возможно, грядущие занятия будут не такими ужасными, как он думал.