Альпийская грация

Света выходит по трапу из салона Sukhoi Superjet, и её сразу обволакивает резкий горный воздух. Он пахнет хвоей и чем-то минеральным — будто кто-то разломил пополам камень, скрывавший тысячелетние тайны. Она задирает голову, и дыхание перехватывает: над аэропортом нависают заснеженные пики, розовеющие в лучах заката. — Боже... Слова застревают в горле. В Москве еще серый ноябрь, а здесь — чистейшая белизна, кристальные вершины, пронзительная синева неба. Она машинально достает телефон, но тут же прячет его обратно — не передать эту красоту камерой. Терминал аэропорта Вальдхайм — стеклянный и компактный, больше похож на шале, чем на привычный аэровокзал. Внутри пахнет деревом и мятой. Света проходит паспортный контроль по выделенной линии бизнес-класса — сотрудник в темно-синей форме лишь бегло сверяет фото и ставит штамп. — Госпожа Морозова? Мужчина в черном пальто с серебряным значком «Альпийская Грация» держит табличку с её именем. Его лицо — как высеченное из гранита: четкие скулы, холодные голубые глаза. — Да, это я. — Меня зовут Арно. Ваш сопровождающий. — Он берет её чемодан, не дожидаясь разрешения. — Пожалуйста, за мной. Они выходят на перрон, где ждет черный Mercedes G-Class с тонированными стеклами. Арно открывает дверь — внутри пахнет кожей и арктической свежестью. — До центра около часа. — Он включает двигатель. — Если хотите, можем сделать остановку у смотровой площадки. Света прижимается лбом к стеклу. Дорога петляет между сосен, и с каждым поворотом горы становятся ближе, величественнее. — Остановитесь, пожалуйста. Машина съезжает на площадку. Света выскакивает наружу, не дожидаясь, пока Арно обойдет автомобиль. Воздух обжигающе чистый, и она вдруг понимает, что дышит полной грудью впервые за годы. Перед ней — вся Валдория как на ладони: долина, усеянная огнями Вальдхайма, ледники, отражающие последние лучи солнца, и где-то вдалеке — темный пояс леса, за которым скрывается «Альпийская Грация». — Красиво, — говорит Арно, стоя в двух шагах. В его голосе нет восторга, только констатация. Света молча кивает. Она не замечает, как его взгляд скользит по её фигуре — оценивающий, холодный, будто измеряющий параметры будущего «проекта». — Поехали дальше? — спрашивает он ровно через минуту. — Да. — Она бросает последний взгляд на долину. Когда Mercedes снова ныряет в серпантин, Света ловит себя на мысли, что не проверила маршрут на карте. Но зачем? Впереди — три месяца покоя. Арно включает музыку — что-то классическое, едва слышное. Света закрывает глаза. Где-то там, за поворотом, её ждет новая жизнь.

* * *

Мерседес мягко покачивается на горной дороге. Света прижалась к окну, следя, как заснеженные вершины медленно сменяются темными ущельями. — Вы впервые в Валдории? — Голос Арно ровный, без эмоций. — Да. Она улыбается. — Я даже не представляла, что здесь так красиво. — Наши горы уникальны. Он слегка поворачивает руль, машина вписывается в очередной поворот. — Особенно зимой. Но и законы у нас… особенные. — В каком смысле? — Туристы редко вникают. Он бросает на неё быстрый взгляд. — Главное — подписать все бумаги при заселении. Иначе могут быть проблемы. Света кивает, не придавая значения его словам. Её взгляд снова притягивает пейзаж за окном — сосны, покрытые инеем, скалы, уходящие в облака. — А что за ограждение? — Она указывает на высокий забор, почти скрытый за деревьями. — Частная территория. Арно ускоряется. — У нас в Валдории много закрытых зон. Для… особых гостей. Дорога становится уже, а лес — гуще. Солнце уже почти скрылось за горами, и длинные тени тянутся через асфальт. — Скоро приедем, — говорит Арно. Света замечает вдалеке огни — сначала несколько, потом десятки. Они мерцают среди деревьев, как звезды, опустившиеся на землю. — Это… — "Альпийская Грация". Машина выезжает на открытое пространство, и перед ней открывается вид на целый комплекс шале — деревянных, с массивными балконами и остроконечными крышами. Главное здание напоминает роскошный альпийский отель, с высокими окнами и каменными стенами. Всё утопает в мягком свете фонарей, создавая ощущение сказки. — Ого… — Света завороженно смотрит. — Это даже лучше, чем на фотографиях. Арно молча улыбается. Машина медленно подъезжает к центральному входу. Перед массивными дубовыми дверями стоят двое в темной униформе — мужчина и женщина, с безупречной осанкой. — Вас встретят. Арно глушит двигатель. — Удачи, госпожа Морозова. Его тон звучит почти как предупреждение. Но Света его уже не слышит. Она смотрит на сверкающий фасад «Альпийской Грации» и думает только об одном: Как же Лиза была права. Это место — волшебное.

* * *

Мерседес плавно катит по гравийной дорожке, огибая высокие сосны. Света замечает массивные каменные колонны по бокам въезда, но не сразу понимает, что это часть забора — настолько искусно он сливается с природой. Только когда машина замедляется перед массивными коваными воротами, она различает стальные прутья, скрытые под слоем искусственного мха и вьющейся зелени. — Здесь очень… приватно, — замечает она. Арно молча кивает. Ворота бесшумно разъезжаются, пропуская их на территорию. Перед главным входом их уже ждет высокая женщина в темно-синем костюме, с безупречно уложенными волосами и холодноватой, но безукоризненной улыбкой. — Госпожа Морозова? — Её голос звучит как отполированный металл — ровно, без лишних интонаций. — Добро пожаловать в «Альпийскую Грацию». Меня зовут Фредерика, я буду вашим администратором. Света выходит из машины, слегка ошеломлённая. — Спасибо, всё выглядит потрясающе. — Рада, что вам нравится. Фредерика делает лёгкий жест рукой, и слуга в белой униформе тут же забирает её чемодан. — Позвольте провести вас внутрь. Лобби встречает её теплом и мягким светом хрустальных люстр. Пол — полированный мрамор с прожилками золота, стены — тёмное дерево, покрытое тонкой резьбой. В воздухе витает лёгкий аромат сосны и чего-то сладковатого, почти гипнотического. — Это… Света замирает на пороге, осматриваясь. — Как дворец. — Наши гости заслуживают только лучшего, — отвечает Фредерика, ведя её дальше. В центре зала — массивный камин, где потрескивают дрова. Рядом на низких диванах полулежат несколько гостей, одетых в дорогие халаты, с бокалами вина в руках. Они переговариваются вполголоса, но замолкают, когда замечают Свету. — Все здесь такие… спокойные, — шепчет она. — Горный воздух и наши процедуры быстро снимают стресс, — объясняет Фредерика. — Вы тоже скоро почувствуете полное расслабление. Они подходят к стойке регистрации — длинному дубовому столу, за которым сидит ещё одна сотрудница, с такой же безупречной улыбкой. — Для оформления потребуется несколько подписей, — говорит Фредерика, кладя перед Светой стопку бумаг. — Стандартные формальности. Света бегло просматривает первый лист — что-то про правила пребывания и медицинские показания. — Можно я ознакомлюсь подробнее? — Конечно, — Фредерика не моргнув глазом. — Но, если позволите, я выделю основные моменты: полное соблюдение расписания, отказ от личных гаджетов на время программы и согласие на все рекомендованные процедуры. — Личных гаджетов? — Чтобы обеспечить детокс от цифрового мира. Это часть терапии. Света колеблется, но роскошь вокруг действует гипнотически. — Хорошо… Она подписывает. Фредерика забирает документы и протягивает ей бокал шампанского. — Теперь — отдых. Ваш личный ассистент покажет вам шале и объяснит расписание. Из-за колонны выходит молодая девушка в белом халате. — Госпожа Морозова? Пойдёмте, ваше жильё уже подготовлено. Света делает глоток шампанского. Оно сладкое, с лёгким послевкусием чего-то травяного. Лиза была права, — снова думает она, глядя на сверкающие люстры. Это место — совершенство.

* * *

Фредерика проводит Свету через широкий коридор, устланный мягким ковром. По стенам — фотографии заснеженных вершин и улыбающихся гостей, но что-то в их одинаковых, слишком идеальных улыбках заставляет Свету слегка замедлить шаг. — Мы уделяем внимание каждой детали вашего комфорта, — говорит администратор, открывая дверь в небольшой, но изысканно обставленный кабинет. В центре — низкий стол из черного дерева, на нем уже стоит серебряный поднос с чайником и фарфоровыми чашками. — Позвольте предложить вам чай. Наш фирменный альпийский сбор — с мёдом и горными травами. Отлично снимает стресс после перелёта. Света благодарно кивает. Аромат чая густой, с нотками мяты и чего-то неуловимого, почти пряного. Она делает глоток — вкус обволакивающий, теплый. — Прежде чем начать программу, нужно завершить небольшие формальности, — Фредерика достает из ящика стола толстую папку с золотым тиснением: «Договор о предоставлении услуг курорта «Альпийская Грация». Света перелистывает первую страницу. Мелкий шрифт, длинные абзацы юридических терминов. — Это всё обязательно? — Стандартные формы, госпожа Морозова. Страховые вопросы, медицинские предписания, согласие на процедуры… Фредерика мягко пододвигает к ней ручку. — Ничего необычного. Все гости подписывают. Света пробегает глазами по тексту. «…добровольно соглашается на соблюдение режима центра, включая, но не ограничиваясь, физическими нагрузками, диетическим питанием, коррекционными практиками…» «…в случае нарушения дисциплины администрация оставляет за собой право применять меры воздействия в соответствии с внутренним регламентом…» Она морщит лоб. — А что значит «меры воздействия»? Фредерика улыбается, будто ожидала этого вопроса. — О, это просто формальность. Например, если гость пропускает процедуры или нарушает тишину. Ничего серьёзного — дополнительная йога или временное ограничение доступа в спа-зону. Света кивает, но переворачивает ещё несколько страниц. «…на период пребывания гость передаёт администрации право регулировать распорядок дня, доступ к личным вещам и коммуникациям…» — То есть у меня заберут телефон? — Временно. Чтобы помочь вам полностью отключиться от внешнего мира. Это часть детокс-программы. Фредерика наливает ей ещё чаю. — Не волнуйтесь. В экстренных случаях вы всегда сможете связаться с родными через наш персонал. Света колеблется, но чай, кажется, делает её мысли вязкими. К тому же — Лиза же выбрала это место. Она бы не стала предлагать что-то опасное. — Хорошо… Она ставит подпись на последней странице. Фредерика аккуратно забирает документы. — Прекрасно. Теперь вы официально наш гость. В её голосе звучит что-то новое — лёгкое, едва уловимое удовлетворение. — Ваш ассистент уже ждёт вас для первого сеанса. Дверь открывается без стука. На пороге — та же девушка в белом халате, но теперь её улыбка кажется Свете чуть шире, чем нужно. — Пойдёмте, госпожа Морозова. Время начинать ваше… преображение.

* * *

Света перелистывает страницы договора, глаза скользят по строчкам, но мысли уже где-то далеко — в мягкой постели, в теплой ванне, в чем угодно, только не в этих бесконечных юридических формулировках. — Можно я просто подпишу? — она прикрывает ладонью зевок. — После перелета голова совсем не соображает. Фредерика улыбается, чуть наклоняясь вперед. — Конечно, госпожа Морозова. Это всего лишь формальность. Ручка в пальцах кажется невесомой. Света ставит подпись — раз, другой, третий. Где-то между страницами мелькает фраза: «...добровольно соглашаюсь на временное ограничение личных прав в соответствии с законодательством Валдории...», но рука уже движется дальше, к следующему полю. В углу потолка, за декоративной решеткой, крошечный объектив фиксирует каждый ее жест. — Вот и все. Фредерика аккуратно собирает бумаги. — Теперь вы официально под нашей опекой. Ее голос звучит... странно. Слишком мягко. Слишком удовлетворенно. Света потягивается, разминая затекшую шею. — А когда можно будет отдохнуть? — Сейчас, госпожа Морозова. Фредерика делает легкий жест рукой. Дверь открывается бесшумно. На пороге — та же девушка в белом халате, но теперь ее улыбка кажется шире, чем нужно. — Пойдемте. Света встает, и пол на мгновение кажется неровным. Голова слегка кружится — то ли от усталости, то ли от этого странного, слишком сладкого чая. — Мне бы просто в номер... — Конечно, — говорит девушка, но ее рука уже легла на локоть Светы, направляя ее не к лифту, а дальше по коридору. — Сначала небольшой осмотр. Для вашей же безопасности. Света хочет возразить, но ноги будто сами идут за проводницей. Коридор становится уже. Стены — без окон, без картин. Где-то впереди слышен тихий, ритмичный звук — металл по металлу. — Вы сказали, осмотр? — Стандартная процедура. Дверь в конце коридора открывается сама. За ней — белая комната с кушеткой и... стойками. Света останавливается. — Это что? — Начало вашего преображения, госпожа Морозова. Фредерика сзади мягко, но неотвратимо подталкивает ее вперед. — Вы же подписались.

* * *

Фредерика с лёгким звоном ставит перед Светой фарфоровую чашку с золотым ободком. — Наш традиционный валдорийский чай для гостей. Её пальцы скользят по краю чашки, поправляя её положение. Особый рецепт — травы с альпийских лугов. Вы же читали про это в документах, страница 47? Света машинально кивает, хотя никакой страницы 47 она не помнит. Аромат поднимается тёплым облаком — что-то сладковатое, с нотками мяты и чего-то неуловимого, пряного. — Спасибо, выглядит чудесно. Первый глоток обжигает губы, но через секунду тепло растекается по телу, снимая напряжение после перелёта. Второй глоток — и мысли становятся вязкими, как мёд. — Очень... необычный вкус, — Света прикрывает глаза, чувствуя, как тяжелеют веки. Фредерика наблюдает, как пальцы гостьи разжимаются чуть сильнее, чем нужно, едва не выпуская чашку. — Да? Мне приятно, что вам нравится. Комната начинает медленно плыть. Света пытается сосредоточиться на резных деревянных панелях за спиной администратора, но узоры расплываются, сливаясь в размытые линии. — Я... кажется, устала больше, чем думала... — Это нормально. Голос Фредерики звучит издалека, хотя она сидит прямо напротив. Чай помогает расслабиться. Особенно после стресса. Света наклоняет голову, пытаясь поймать взгляд собеседницы, но её зрачки уже плохо фокусируются. — Мне бы... прилечь... — Скоро. Фредерика аккуратно забирает у неё чашку, прежде чем та опрокинется. — Вы ведь подписали все документы, да? Света кивает, хотя уже не понимает, о чём её спрашивают. Мысли путаются, цепляясь за обрывки фраз: «гостеприимство», «традиции», «страница 47». — Тогда всё в порядке. Фредерика встаёт, и её силуэт двоится в помутневшем зрении Светы. — Наш персонал позаботится о вас. Дверь открывается. В проёме — две фигуры в белых халатах. — Готов номер? — спрашивает Фредерика, но Света уже не слышит ответа. Её тело становится ватным, руки соскальзывают со стула. Кто-то ловит её под руки, но она даже не успевает испугаться. Последнее, что она видит перед тем, как сознание гаснет, — улыбку Фредерики. — Добро пожаловать в «Альпийскую Грацию», госпожа Морозова.

* * *

Света моргает, пытаясь прогнать накатывающую волну тяжести. Пальцы сжимают чашку крепче — фарфор теплый, почти горячий, но это единственное, что кажется реальным. — Вам удобно? Голос Фредерики плывет сквозь густой туман, доносясь словно из другого конца туннеля. Света кивает, но движение головы дается с трудом, будто шею сдавили невидимые тиски. — Я... Язык непослушный, ватный. В горле пересохло, хотя она только что пила. Чашка выскальзывает из ослабевших пальцев. Фредерика ловит ее в воздухе с отточенной точностью, даже не пролив ни капли. — Не волнуйтесь. Это нормальная реакция. Света хочет спросить — на что? Но мысли путаются, распадаясь на обрывки. Потолок над головой колеблется, деревянные балки плывут, сливаясь в размытые полосы. — Мне... плохо... — Скоро пройдет. Фредерика кладет руку ей на плечо, но прикосновение кажется далеким, словно сквозь толстый слой ваты. Света пытается встать. Ноги не слушаются. Колени подкашиваются, и она оседает обратно в кресло, которое внезапно стало слишком мягким, затягивающим, как болото. — Помогите... Голос тихий, хриплый. Собственные руки перед лицом — чужие, размытые. Фредерика что-то говорит, но слова тонут в нарастающем гуле. Что они мне дали? Последняя ясная мысль. Потом — только тьма. Темнота накатывает волной, смывая остатки сопротивления. Света не чувствует, как ее тело обмякает, не слышит, как дверь открывается, и в комнату входят двое в белых халатах. — Быстро. Фредерика отодвигает стул, освобождая место. Мужчины ловят Свету, прежде чем она соскользнет на пол. Один проверяет пульс, второй фиксирует запястья мягкими ремнями. — Легкая. Справимся без каталкера. Ее поднимают. Голова безвольно падает на плечо одного из санитаров. Фредерика подбирает упавшую с колен Светы сумку, заглядывает внутрь. — Паспорт, телефон, кредитки... Все здесь. — В сейф? — Нет. На склад. Она проводит пальцем по экрану телефона, проверяя последние уведомления. — Никто не ищет. По крайней мере, пока. Санитары уже несут Свету к двери. Фредерика поправляет на груди бейдж, смотрит вслед. — Добро пожаловать в "Альпийскую Грацию", госпожа Морозова. Ее улыбка не дрогнет ни на секунду. — Надеюсь, вам понравится наша... программа. Дверь закрывается. В коридоре — только мерные шаги санитаров и тихий шелест их белых халатов. Света не слышит. Не видит. Не чувствует. Только тьма.

* * *

Белое. Резкий свет сквозь веки. Света не может открыть глаза, но чувствует его — холодный, безжалостный, режущий даже сквозь закрытые ресницы. Где она? Мысли вязкие, медленные, как будто продираются сквозь густой сироп. Гул голосов. — Давление в норме. — Пульс ровный. — Вводим второй компонент. Что-то холодное растекается по вене. Она хочет дернуться, но тело не слушается. — Держите ее. Чьи-то руки прижимают ее запястья к чему-то твердому. Металл? Пластик? Неважно. Главное — она не может пошевелиться. — Сколько часов на сон? — Двенадцать. Потом подготовка. — Клиентка заплатила за «Тотальную трансформацию». Без поблажек. Смешок. Сухой, без тепла. — Значит, с завтрашнего утра начинаем по полной. — А если не выдержит? — Выдержит. Или научится. Тишина. Только мерный писк монитора где-то рядом. Света пытается закричать. Ничего. Губы не шевелятся. Горло сжато. — Все, уносим. Резкий толчок. Ее куда-то везут. Колеса скользят по полу, мягко постукивая на стыках плитки. Потом — новый холод. Что-то твердое под спиной. Койка? Стол? — Оставьте до утра. В пять тридцать — подъем. Шаги. Дверь закрывается. Тишина. Темнота. Она не спит. Не бодрствует. Застряла где-то между, в липкой паутине лекарственного забытья. Иногда — обрывки звуков. — ...новенькую? — Да. Русская. По спецзаказу. — Надолго? — На три месяца. Если не сломается раньше. Смех. Звук бьющегося стекла. Потом снова тишина. Внезапно — боль. Резкая, жгучая. Кто-то щиплет ее за руку. — Реакция слабая. Дайте еще дозу. — Не переборщите. — Она должна спать. Еще один укол. Тьма смыкается над ней, как тяжелые шторы. Последнее, что она успевает подумать: Что они со мной делают? Но ответа нет. Только сон. Глухой. Без сновидений. Без надежды на пробуждение.

* * *

Тьма. Сначала — только чернота. Потом — слабый свет, пробивающийся сквозь ткань повязки. Света моргает, но веки тяжелые, будто налитые свинцом. Она пытается поднять руку, чтобы стянуть повязку, но мышцы не слушаются. Что... Резкий вдох. Где она? Попытка пошевелить пальцами — ничего. Попытка дернуть ногой — только слабое напряжение в лодыжке, но никакого движения. Связана? Сердце начинает колотиться быстрее, дыхание сбивается. Она пробует крикнуть — горло сухое, голос не слушается, только хриплый выдох. Почему я не могу двигаться?! Паника поднимается волной, сжимая грудь. Она дергает руками сильнее, но только чувствует жесткие ремни, впивающиеся в запястья. Ноги — тоже зафиксированы. Кто-то... кто-то меня привязал. Мысли путаются, дыхание учащается. Где я? Почему? Что они со мной сделали?! Она снова пытается кричать — и на этот раз из горла вырывается слабый, хриплый звук. Тут же — шаги. Быстрые, уверенные. — О, наша гостья проснулась. Женский голос. Спокойный, почти ласковый. Света замирает. — Не дергайся, дорогая. Ты только повредишь себе кожу. Холодные пальцы касаются ее запястья, проверяя ремни. — Все в порядке. Фиксация надежная. Нет, нет, нет... Света снова дергается, но ремни не дают даже сантиметра свободы. — Тс-с-с. Голос ближе. — Ты в "Альпийской Грации". Ты сама подписала контракт. Помнишь? Нет. Я ничего не подписывала! Но память подбрасывает обрывки: аэропорт, машина, красивая женщина с документами... Чай. Они дали мне чай. — Теперь ты наша гостья. Пальцы скользят по ее щеке. — И мы позаботимся о твоем... преображении. Света снова пытается закричать. Но из горла вырывается только тихий, бессильный стон.

* * *

  Тьма рассеивается, но сознание возвращается медленно, сквозь густой туман седативных препаратов. Света моргает, пытаясь осознать свое положение. Повязка с глаз снята, но мир перед ней перевернут. Почему все вверх ногами? Она видит пол — где-то вверху. Собственные волосы, свисающие к полу. Руки, зафиксированные за спиной. Станок. Ее тело согнуто в талии, закреплено на металлической конструкции, ноги разведены и пристегнуты к широким кожаным манжетам. Как животное на разделку. Паника вспыхивает с новой силой. Она дергается, но конструкция не дает даже сантиметра свободы. — Ах, ты уже проснулась. Голос женский, спокойный, почти ласковый. Шаги приближаются. Света пытается закричать — но рот не закрывается. Что… Язык натыкается на гладкую резину. Трубка. Кляп, вставленный глубоко, фиксирует челюсти в разомкнутом положении. Слюна стекает по подбородку, капает на пол. — Не пытайся говорить. Пальцы проводят по ее шее, проверяя что-то. Ошейник. Света чувствует его — плотный, надувной, сдавливающий горло. Не перекрывает дыхание полностью, но каждое движение головы усиливает давление. — Ты прекрасно выглядишь в таком положении. Холодное прикосновение к внутренней стороне бедра. — Ах, да. Катетер. Света замирает. Что? Она не чувствовала его раньше — но теперь, когда внимание обращено туда, осознает странное, чуждое давление внизу живота. Нет, нет, нет… — Не волнуйся, это стандартная процедура. Шуршание перчаток. — Мы не можем позволить тебе мочиться, когда захочешь. Ты теперь на строгом режиме. Света снова дергается, но станок держит ее жестко. — Тс-с-с. Ладонь ложится на ее живот, надавливает. — Если будешь брыкаться, ошейник затянется сильнее. Света замирает. Дыхание сбивчивое, прерывистое. Как они могут… Почему… — Ты подписала контракт. Шаги отдаляются, возвращаются. — Вот, посмотри. Перед ее перевернутым взглядом мелькает лист бумаги. Ее подпись. Ее имя. — "Добровольное согласие на интенсивную программу коррекции". Света трясет головой, но ошейник тут же сжимает горло, заставляя ее закашляться. — Ах, нет, милая. Ты сама выбрала это. Палец проводит по ее щеке, собирая слезу. — Теперь ты наша. Шаги удаляются. Дверь закрывается. Тишина. Только ее прерывистое дыхание, звук капель слюны, падающих на пол. И осознание: Они не отпустят меня.

* * *

Тишину разрывает резкий щелчок динамиков. — Начало программы «Тотальная трансформация», этап очистки. Голос механический, безэмоциональный, будто из старого советского ретранслятора. Света замирает. Что это значит? Ее тело напрягается, инстинктивно готовясь к боли, но ничего не происходит. — Согласно пункту 128.3 подписанного вами соглашения, процедура продолжится до полной очистки организма. Какого соглашения?! Она снова дергается, пытаясь освободиться, но станок не дает даже сдвинуть запястья. — Специальная модификация программы активирована по запросу. Чей запрос?! В голове мелькает лицо Лизы — ее улыбка, подарок, буклет с горными пейзажами. Нет, нет, нет… Где-то сбоку раздается шипение, и Света чувствует холодный металл, прижатый к ее бедру. Игла. Резкая боль — и что-то вливается в вену. Она кричит, но кляп превращает звук в хриплый стон. Тело тут же отвечает — волна жара растекается по животу, спазмы скручивают кишечник. Что они ввели?! — Очистка началась. Голос звучит уже откуда-то сверху. Света сжимает зубы на трубке, но это не помогает — живот сводит судорогой, кишечник сжимается с невыносимой силой. Не сейчас… не так… Но тело не слушается. Она чувствует, как что-то горячее и жидкое вырывается из нее, стекая по внутренней стороне бедер. Стыд. Ужас. Бессилие. — Процесс соответствует норме. Где-то включается вода. Света закрывает глаза, но это не спасает — она чувствует запах, слышит звук. Это кошмар. Но кошмар продолжается. Новая волна спазмов, еще сильнее. Ее тело выгибается в станке, но конструкция не позволяет даже сжаться. — Продолжайте. Холодный душ бьет снизу, смывая все. Вода ледяная. Света задыхается от шока, ошейник сжимает горло, не давая вдохнуть полной грудью. — Этап завершен. Подготовка к следующему. Шаги. Кто-то в перчатках прикасается к ее животу, надавливает. — Хорошая реакция. Но нужно глубже. Еще один укол — на этот раз выше. Света уже знает, что будет. Она чувствует, как лекарство растекается, как мышцы сжимаются с новой силой. Нет, хватит… Но никто не слушает. Только механический голос объявляет: — Повторная очистка начата. И снова — боль, унижение, ледяная вода. Слезы смешиваются с душем. Почему я? За что? Но ответа нет. Только бесконечная процедура. И голос, который рано или поздно скажет: — Этап завершен. Но Света уже понимает — это только начало.

* * *

Света чувствует, как что-то холодное и жидкое вливается в нее через трубку. Нет, нет, нет… Но сопротивление бесполезно. Раствор заполняет кишечник, растягивая его изнутри, и с каждой секундой давление нарастает. Сначала — просто тяжесть, потом — тупая, распирающая боль. Она пытается сжаться, но станок держит ее неподвижно, не давая даже чуть согнуться. — Удержите раствор до сигнала. Голос звучит откуда-то сверху, безличный, как объявление в аэропорту. Света стискивает зубы на кляпе, глаза закатываются от боли. Сколько еще? Но ответа нет. Только медленное, неумолимое давление, будто внутри нее раздувается шар. Она задыхается, ошейник сжимает горло, а живот уже кажется чужим — огромным, тяжелым, готовым лопнуть. — До завершения этапа: 30 секунд. 30 секунд?! Света судорожно глотает воздух, пытаясь отвлечься, но тело не слушается. Кишечник бунтует, сжимаясь в спазмах, требуя освобождения. Но система не отпускает. Только холодный металл, трубки, и эта невыносимая, растущая боль. — 10 секунд. Слезы текут по лицу, смешиваясь с потом. — 5. Она сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони. — 4. Я не выдержу. — 3. Пожалуйста… — 2. — 1. — Очистка. И вдруг — резкое облегчение. Трубка внутри нее оживает, и раствор вытягивается обратно, унося с собой все содержимое. Света стонет, тело дрожит от спазмов, но хотя бы боль уходит. — Процедура завершена. Но это не конец. Где-то рядом журчит вода, и холодные струи омывают ее снизу, смывая остатки. Она лежит, обессиленная, но уже знает — это только первый этап. Скоро начнется снова.

* * *

"Начало цикла орального введения." Голос системы звучит так же спокойно, как если бы объявлял прогноз погоды. Света замирает. Орального…? И тут — холодная струя вливается ей в горло через трубку. Густая. Тепловатая. С резким, горько-соленым привкусом, от которого тут же сводит челюсти. Нет. Нет, это не может быть… Но запах доносится до ноздрей, и тело само отвечает — спазмом, рвотным рефлексом, попыткой вытолкнуть эту гадость обратно. Но трубка глубокая, закреплена так, что глотка не может сомкнуться. И жидкость продолжает течь. "Согласно протоколу рециркуляции, питательные вещества должны быть усвоены полностью." Рециркуляции. Осознание ударяет, как током. Это — то самое. То, что только что вышло из нее. Теперь оно возвращается. Света дергается, пытается выгнуться, но станок держит ее на месте. Глотать или захлебнуться — третьего не дано. Горло сжимается в мучительных спазмах, но жидкость проталкивается дальше, в пищевод, в желудок, с каждым глотком наполняя ее изнутри тем, от чего любое нормальное тело должно бежать. "Рекомендуется расслабить горловые мышцы для минимизации дискомфорта." Расслабиться? Она давится, слезы текут ручьями, но система неумолима. Губы в пене, нос заложен, дыхание хриплое — но трубка не дает задохнуться, только направляет, контролирует, заставляет. И когда кажется, что еще глоток — и она сойдет с ума, поток наконец прекращается. "Цикл завершен. Подготовка к следующему этапу." Света судорожно ловит воздух. Желудок вздут, горло обожжено, во рту — мерзкий привкус, от которого хочется выть. Но хуже всего — понимание. Это не случайность. Не ошибка. Это запланировано. И следующий этап начнется ровно тогда, когда решат они. Где-то щелкает механизм. "Промывка ротовой полости." Из трубки бьет струя воды — ледяная, резкая, вымывающая остатки. Она захлебывается, но хотя бы это чистое. Хотя бы не то. Но когда вода иссякает, голос объявляет: "Повторение цикла через 60 секунд." Еще? Паника сжимает грудь. Нет. Нет, она не сможет. Но отсчет уже начался. И Света понимает — Этот кошмар только начинается.

* * *

"Тренировка дыхательной дисциплины активирована." Света резко дергает головой, но ошейник уже сжимается — медленно, неотвратимо, как удав. Нет. Нет, нет, нет— Первая попытка вдохнуть полной грудью — и воздух обрывается где-то в верхней части горла. Глотка судорожно сжимается, но в ответ — лишь тонкий свистящий звук. Ошейник давит. Трубка во рту не дает закрыть его, язык прижат, слюна пузырится в уголках. "Оптимальный дыхательный ритм — 8 секунд на вдох, 12 на выдох." Оптимальный?! Она пытается крикнуть, но получается только хрип. И тут — снова эта струя. Теплая, густая, с тем же отвратительным привкусом. Тело бьется в панике: глотать — значит лишиться последнего воздуха, не глотать — захлебнуться. Света выгибается, но станок держит. Жидкость льется. Горло рефлекторно сжимается — и ошейник тут же отвечает новым давлением. Темнеет в глазах. "Нарушение ритма. Коррекция." Щелчок — и ошейник сжимается еще на миллиметр. Теперь каждый вдох — как через соломинку. Мало. Слишком мало. Она судорожно глотает, чувствуя, как мерзкая жидкость растягивает пищевод, наполняет желудок. Воздух. Нужен воздух. Но вдох — короткий, прерывистый, как у рыбы, выброшенной на берег. "Повышение нагрузки через 5 секунд." Нет, остановите— Но отсчет уже идет. Пять. Четыре. Три. Она бешено мотает головой, но трубка закреплена жестко. Два. Один. "Активация." Ошейник сжимается сильнее. Теперь воздух — тоненькая ниточка, едва просачивающаяся сквозь пережатое горло. Света задыхается по-настоящему. Глаза закатываются, пальцы судорожно сжимаются в кулаки, но ремни не дают даже пошевелиться. А жидкость все течет. Глотать. Дышать. Выбирать нельзя — нужно и то, и другое, но тело рвется на части. "Рекомендация: расслабить гортань. Сопротивление ухудшает эффективность усвоения." Расслабиться? Когда каждая клетка кричит от ужаса? Но альтернатива — темнота. И Света, скрепя сердце, пробует. Медленный вдох. Глоток. Еще вдох. Ошейник чуть ослабляет хватку — как награда. "Прогресс зафиксирован." Это не облегчение. Это ловушка. Потому что теперь она учится. Учится дышать, как они хотят. Глотать, как они приказывают. И самое страшное — это работает. "Продолжение цикла." Света закрывает глаза. Следующая порция уже на подходе.

* * *

"Добавление дополнительных элементов в оральную формулу." Света замирает. Новый звук — мягкий щелчок где-то за спиной, затем легкое журчание. Жидкость в трубке меняет температуру — становится теплее, почти горячей. И вкус. О, Боже. Она узнает его сразу. Горьковатый, резкий, с металлическим привкусом. Своя же моча. Катетер. Они смешивают это с тем, что уже заливают ей в горло. "Процедура соответствует пункту 145.7 вашего соглашения." Света дергается всем телом, пытаясь выплюнуть, но трубка уходит слишком глубоко. Глотать. Или задохнуться. Она выбирает первое — сжав зубы, сжав всё внутри, но глотает. Тепло разливается по пищеводу, обжигая изнутри. "Оптимизация состава. Повышение эффективности детоксикации." Это не детоксикация. Это пытка. Но система неумолима. Новая порция. Теперь — гуще, насыщеннее. Света чувствует, как желудок медленно наполняется, растягивается. Она давится, но ошейник тут же сжимается в ответ, заставляя сделать еще один глоток. И еще. "Рекомендация: не сопротивляться. Это ускорит завершение этапа." Слезы катятся по щекам, смешиваясь с потом. Она не может даже сглотнуть их — рот занят. Только дышать. Только глотать. Только терпеть. "Прогресс: 67% завершения." Цифра не утешает. Потому что оставшиеся 33% — это новые глотки. Новые волны отвращения. Новые напоминания о том, что она сама подписала это. "Продолжение цикла." И система снова включается.

* * *

"Цикл 12. Повторная активация." Света слышит щелчок системы, и сразу же холодная струя вновь заполняет ее кишечник. Тело уже не дергается в шоке — только напрягается, привычно ожидая боли. Жидкость давит изнутри, растягивая, заставляя живот выпирать неестественно. "Наполнение завершено. Удержание: 180 секунд." Она считает в голове. Раз. Два. Три. Каждый вдох дается с трудом — ошейник сжимает горло, оставляя лишь узкую щель для воздуха. "Остаток: 60 секунд." Жидкость внутри уже не просто вода. Что-то гуще, плотнее, с едким химическим запахом. Кишечник сводит спазмами, но система не выпускает ни капли. "Начало эвакуации." И тогда — резкое облегчение, почти болезненное. Трубка вытягивает все обратно, но не до конца. Остается тяжесть, липкое ощущение, будто внутри что-то застряло. "Обнаружены твердые частицы. Продолжение очистки необходимо." Света не успевает осознать, что это значит, как трубка во рту снова наполняется. Только теперь — не просто жидкость. Что-то вязкое. Первая капля касается языка, и ее тело бьется в истерике. Это не вода. Мелкие, мягкие кусочки плывут по трубке, смешиваясь с уже знакомой горечью. "Повышение эффективности рециркуляции." Она давится, но система не останавливается. Глотать. Или захлебнуться. Первый кусочек проскальзывает в горло — крошечный, но осязаемый. Второй — крупнее. Третий застревает на языке, и она чувствует его текстуру — мягкую, рассыпчатую. "Рекомендация: активное глотание ускорит процесс." Слезы текут ручьем. Она сжимает зубы на трубке, но это только задерживает неизбежное. Глоток. Еще один. Каждый — с новыми частицами, которые не должны быть во рту. Не должны. Но они там. "Прогресс: 89% завершения." Желудок вздут, дыхание прерывисто. Но система неумолима. "Цикл 13. Подготовка." И снова — холодная волна вливается внутрь. Света закрывает глаза. Остается только ждать. И глотать.

* * *

Она уже не кричит. Не дергается. Просто лежит, согнутая пополам на холодном металле, и глотает. Автоматически. Без мысли. "Цикл 14. Активация." Жидкость снова наполняет ее, растягивая кишечник до жгучей боли. Но Света даже не вздрагивает — только хрипит в трубку, глаза остекленевшие, мокрые от слез. И вдруг — Ошейник сжимается. Не постепенно, как раньше, а резко, полностью. Воздух обрывается. Света дергается всем телом, глаза расширяются в ужасе. Не может вдохнуть. Ни капли. Горло сжато так, что даже хрип не вырывается — только тихий, булькающий звук где-то внутри. Она бьется, тянется к шее, но руки закреплены, пальцы лишь судорожно сжимают воздух. Дышать. Надо дышать! Но ничего. Легкие горят, сердце колотится так, что кажется, вот-вот разорвется. Перед глазами — черные пятна. Они растут, сливаются, затягивают все в темноту. Света выгибается, пытаясь хоть как-то вдохнуть, но ошейник не отпускает. "Кислородное голодание. Этап завершен." Голос системы ровный, безэмоциональный. А она уже не слышит. Сознание уплывает, тело обмякает. Последнее, что она чувствует — холодный металл под щекой. И тишину. Темнота.

* * *

  Резкий укол в бедро. Света вздрагивает, глаза распахиваются, но перед ними только темнота — повязка не снята. Голова тяжелая, рот сухой, язык прилип к трубке. "Очистка продолжается. Прогресс: 47%." Голос системы. Металлический. Безжалостный. Нет, нет, нет... Она пытается закричать, но трубка во рту превращает звук в хриплый стон. И тут — знакомое давление. Жидкость снова наполняет ее, растягивая кишечник, заставляя живот выпирать. Она дергается, но ремни не дают даже согнуться. Опять... Но на этот раз что-то не так. Тепло. Не просто жжение от растяжения, а... приятное тепло, разливающееся по животу, тазу. Света замирает, не понимая. "Введение стимулятора завершено. Повышение чувствительности: активировано." Что? Она не успевает осознать — система уже откачивает содержимое, и пустота внутри становится мучительной. Но через секунду — новое наполнение. И на этот раз... О боже. Волна тепла накрывает с головой. Ее тело реагирует само — бедра сжимаются, пальцы скрючиваются. Нет, это неправильно... Но чем больше она сопротивляется, тем сильнее волны удовольствия. "Прогресс: 53%." Трубка во рту наполняется — горьким, соленым, отвратительным. Но когда она глотает, по телу пробегает дрожь. Нет, нет, это не я... Но это она. Ее отходы. Ее унижение. Ее наслаждение. Света скулит, задыхаясь, но уже не от страха. Ошейник сжимается. И в этот раз — она ждет удушья. Жаждет его. Черные точки перед глазами. Темнота. И снова — ничего.

* * *

Время перестало существовать. Только циклы. Наполнение. Давление. Опустошение. Глотание. Удушье. Темнота. Света уже не знает, сколько раз она теряла сознание. Сколько раз возвращалась в этот кошмар. Нет, не кошмар. Вот оно снова. Жидкость заливается внутрь, растягивая, наполняя. Она кряхтит, но уже не от боли. Нет, не от боли. Тело само подскакивает на станке, когда давление достигает предела. "Прогресс: 68%. Продолжаем." Голос системы. Без эмоций. Как и люди. Иногда дверь открывается. Шаги. Холодные пальцы проверяют катетер, трубку, ремни. — Держится хорошо. — Показатели в норме. — Продолжаем. Ни имени. Ни взгляда. Только работа. Света хочет крикнуть, спросить, сколько еще. Но трубка во рту не дает даже этого. Зато дает другое. Опять. Горько-соленый вкус на языке. Она сжимает зубы, но система неумолима — глотать или задыхаться. И она глотает. И снова — эта волна. Почему? Она ненавидит это. Но тело — не врет. Бессознательные сокращения. Дрожь. Нет, нет, нет... Но да. Ошейник сжимается. Темнота. Пробуждение. Новый цикл. "Прогресс: 72%." Света хрипит, но уже не от страха. От предвкушения. Что со мной? Но она знает ответ. Программа работает. И она работает слишком хорошо. — Субъект демонстрирует устойчивую реакцию на стимуляцию. — Продолжаем по протоколу. — Заказчик заплатил за полный курс. Света слышит. Заказчик. Лиза. Гнев. Ярость. Но даже они — растворяются в следующей волне, когда система снова наполняет ее. Ненавижу. Но... Она скулит. И ждет. "Прогресс: 85%. Финальная фаза." Света уже не борется. Тело знает, чего хочет. Даже если разум протестует. Лиза заплатит. Но сначала... Сначала... Ошейник сжимается. Темнота. Последняя? Нет. Еще не конец.

* * *

Темнота. Света видит только вспышки — то ли от боли, то ли от накатывающего удовольствия, которое уже не может отрицать. Как она сюда попала? Воспоминания всплывают обрывками. Офис. Лиза с подарком. Красивая упаковка, улыбка, которая теперь кажется оскалом. "Ты заслужила отдых, Света." Глупость. Она поверила. Развернула сертификат, не читая мелкий шрифт. "Альпийская Грация". Какое лицемерие. Но теперь — поздно. Тело дергается, когда очередная волна жидкости заполняет ее. Нет, не просто жидкости. Она знает, что это. Знает по вкусу. По запаху. По тому, как желудок сжимается, но все равно подчиняется. "Прогресс: 89%." Голос системы. Сколько еще? Но вопрос не в этом. Вопрос в том — что дальше? Европа изменилась. Она помнит новости. Ночь Алмазных Молний. Слепящие фиолетово-синие лучи в ночном небе. Кровавые всполохи. Вооруженные конфликты Мир после этого стал другим. Границы допустимого раздвинулись. В Польше — церковные суды. В Германии — депортации. А в США... Тридцать Четвертая поправка. Она слышала. Рабство. Наказание за преступления. И не только. Но это — не США. Это — Валдория. Маленькая страна в горах. Где законы... гибкие. Где можно подписать бумаги — и перестать быть человеком. Но она не подписывала. Разве что... Тот чай. Толстая папка документов. Ее подпись. Мелкий шрифт. Лиза знала. Лиза все продумала. Но ошиблась в одном. Света — гражданка России. Россия принципиально не признает любые варианты контрактов которые ограничивают личную свободу Не признает рабство. Даже "куклы" - по законам России - люди и имеют все права человека которыми хотят и могут воспользоваться. Света попробовала улыбнутся вспомнив историю как одна из "кукол" пришла со своим парнем в храм и случайно (или нет?) показала кто она. Поп попробовал устроить скандал. Оказался звездой youtube. Значит — выход есть. Надо только дождаться момента. Показать, что это — ошибка. Что ее здесь не должны были трогать. А если не поймут... Консул. Она имеет на это право. Но пока... Пока она здесь. В этом станке. С трубкой во рту. С ошейником на шее. И с телом, которое предательски реагирует на каждое прикосновение системы. Ненавижу. Но... Она скулит. Потому что сопротивление бесполезно. А удовольствие — неизбежно. Лиза заплатит. Это — ясно. Но сначала... Сначала надо выбраться. А для этого — играть по их правилам. Расслабиться. Принять. Даже если внутри все кричит. Потому что паника не поможет. А холодный расчет — да. "Прогресс: 93%." Скоро конец цикла. Скоро — следующий этап. Какой бы он ни был. Она готова. Потому что другого выхода нет. А когда он появится... Лиза узнает, что значит — перейти дорогу не тому человеку.

* * *

"Анализ показывает удовлетворительную чистоту. Процедура завершена." Голос системы звучит как спасение. Света не может пошевелиться, но ее тело бессознательно расслабляется. Последний цикл откачивания — и наконец, наконец, пустота. Не просто физическая. Глубже. Как будто из нее вывернули все. Не только содержимое кишечника. Не только слюну, пот, слезы. Но и волю. Сознание. Саму себя. Инъекция. Холодный укол в бедро. Она даже не вздрагивает. Уже привыкла. Темнота накрывает быстро, но перед самым провалом — последняя мысль: "Что дальше?" Пробуждение. Холодный металл под спиной. Света открывает глаза — и тут же зажмуривается от яркого света. Повязки нет. Но и свободы тоже. Руки закреплены в мягких, но неумолимых манжетах. Ноги разведены, зафиксированы у щиколоток. Она лежит на чем-то вроде медицинского стола. Голая. Вымытая. Пустая. "Этап подготовки завершен. Начало программы трансформации." Голос женский. Настоящий. Не компьютерный. Света поворачивает голову. Женщина в белом халате. Холодные глаза. Клипборд в руках. — Вы... — голос хриплый, горло болит от трубки. — Молчать. Резко. Без эмоций. Света сжимает губы. Не время спорить. Не время. Женщина что-то записывает, затем подходит ближе. — Открыть рот. Света не сопротивляется. Пальцы в перчатках касаются ее губ, раздвигают их. — Хорошо. Что-то металлическое вставляют между зубов. Расширитель. Она не может сомкнуть челюсти. — Осмотр завершен. Готова к коррекции. Коррекции? Света хочет спросить, но женщина уже отходит. Дверь открывается. Входят двое в униформе. Мужчины. Безликие. Один несет поднос с инструментами. Другой — шприц. — Седация? — Нет. По программе — в сознании. Света напрягается. В сознании. Значит, будет больно. Первый мужчина берет что-то с подноса. Тонкий металлический стержень с петлей на конце. — Начало процедуры модификации ротовой полости. Света широко открывает глаза. Нет. Нет, нет, нет— Петля касается языка. Холодная. Острая. — Первый разрез. Боль. Яркая. Жгучая. Она кричит, но звук глухой, беспомощный. Кровь течет по подбородку. — Продолжать. Второй разрез. Третий. Она дергается, но манжеты не дают сдвинуться ни на сантиметр. Слезы. Слюна. Кровь. — Промыть. Жидкость льется в рот. Она давится, но проглотить не может — расширитель не дает. — Остановка кровотечения. Что-то прижигает раны. Новая волна боли. — Завершение первого этапа. Света тяжело дышит. Язык распух. Но она уже понимает. Это не просто пытка. Это модификация. Ее меняют. Делают удобной. — Перерыв тридцать минут. Затем — следующий этап. Дверь закрывается. Она одна. С кровью во рту. С болью. С мыслью, которая теперь ясна как никогда: Лиза. Ты мертва.

* * *

Глава 4 – Сцена 22: Базовая трансформация Темнота. Не та, что наступает перед сном — густая, вязкая, пропитанная химическим послевкусием седативов. Света плывет в ней, не в силах понять, где заканчивается ее тело и начинается холодный металл станка. Где-то вдали щелкают замки. Механический скрежет. Она падает. Нет, ее снимают — манжеты разжимаются, фиксаторы отстегиваются, и ее тело, обмякшее, лишенное воли, сползает с платформы в чьи-то руки. — Держи. Голос мужской. Безразличный. Ее перехватывают, как мешок. Повязка с глаз ослабевает. Свет вспыхивает где-то за веками, но она не может заставить себя открыть глаза. — Катетер? — Уже. Щипок в паху. Ощущение скольжения, будто что-то вытягивают из самой глубины. Она хочет застонать, но губы не слушаются. — Воды. Холодная струя по лицу. Она вздрагивает, наконец заставляя веки дрогнуть. Перед глазами — белый потолок. Яркие лампы. Тени в белых халатах. — Очнулась. Ее перекладывают на что-то мягкое. Каталку? — Вези. Движение. Потолок плывет над головой, размытый, как в дурном сне. Она пытается пошевелить пальцами. Не выходит. Тело больше не ее. — Сколько еще? — До конца фазы? Три дня. — А полная программа? — Три месяца. Света хочет закричать. Но вместо этого — только хрип. Горло сожжено трубкой, язык распух от порезов. — Субъект проявляет признаки сопротивления. — Неважно. Каталка останавливается. Новое помещение. Холодное. Стены, выложенные белой плиткой. Посередине — кресло. Нет, не кресло. Что-то вроде стоматологического, но с дополнительными креплениями. — Сажай. Ее поднимают. Сил нет даже сопротивляться. Руки укладывают на подлокотники, ноги разводят в стороны. Металлические обручи защелкиваются вокруг запястий, лодыжек. — Голова. Ремень. Он охватывает лоб, прижимая к подголовнику. — Проверь фиксацию. Кто-то дергает за манжеты. — Нормально. — Тогда начинаем. Шум аппаратуры. Жужжание. Света пытается повернуть голову, но ремень не дает. — Внимание, субъект. Женский голос. Тот самый, из предыдущей комнаты. — Основная фаза программы начинается сейчас. Холодное прикосновение к вискам. Что-то металлическое. — Коррекция поведенческих паттернов. — Первый импульс. Боль. Яркая. Острая. Как будто кто-то вгоняет раскаленную иглу прямо в мозг. Света дергается, но кресло не дает даже содрогнуться. — Второй импульс. Новый удар. Третий. Четвертый. Она не кричит. Не может. Горло сжато спазмом. — Прогресс? — 12%. — Продолжать. Боль становится волной. Бесконечной. Немой. Где-то на краю сознания Света понимает — ее стирают. Выжигают. Делают новой. — Подготовка успешно завершена. Голос звучит как приговор. — Субъект готов к основной фазе программы. Тьма накрывает снова. Последнее, что она чувствует — — Вводим седатив. — До следующего этапа. Укол. И ничего.