Лунный гость

Возле уха раздавалась назойливая непрекращающаяся мелодия будильника. Шторы были задёрнуты, свет просачивался сквозь них тенью, не смея тревожить сон хозяина, который, в прочем, вскоре поднял руку с кровати, дабы выключить раздражающий трезвон. Электронные часы на стене показывали 20:35, и мужчина лениво протер глаза, прогоняя остатки сна, и поднялся с постели, сев на краю. Голова была пуста, как и квартира, тишина в которой с каждым днем становилась все громче. А ведь когда-то это была вполне лицеприятная и чистая квартира. Светлая, как и её жильцы. Она съемная, мужчина был в дальнем родстве с хозяйкой, и та сдавала ее за низкую цену. А жила вместе с ним сестра. Ее звали Лора. Они переехали сюда еще будучи студентами, когда, казалось бы, вся жизнь впереди. Через время Лора начала встречаться со своим однокурсником - Фредом, человеком с не самой приятной историей. Он дважды привлекался за 110 статью , но ни разу его вина не была полностью доказана, поэтому наказания он избегал. Они были вместе около пяти месяцев, а потом брату Лоры позвонили и сообщили о её самоубийстве. После экспертизы было установлено, что она подверглась физическому насилию, из-за которого вскрылась. Брат еще долго винил себя за то, что не уследил. Прошло много лет, ее образ почти стерся из памяти, но было то, что он забыть не мог – ее глаза. Голубые, как туман зимним вечером, каким его изобразили бы художники. Она много спала, хотя по глазам так не скажешь - лопнутые сосуды, синяки, как поцелуи луны под глазами, а взгляд всегда такой уставший и пустой, что кажется, она совсем не спит. Но при улыбке… Гримаса страданий на ее лице стиралась, и она выглядела такой искренне, по-детски счастливой… Он винил себя по сей день, что не смог сберечь ее. После этого случая родители постепенно перестали поддерживать общение, за все время они приехали только один раз – когда он лежал в больнице, еще не так давно от произошедшего. А выпустившись через год из колледжа, его забыли и друзья, ведь у них была насыщенная жизнь, которая только начинала принимать обороты, а у него уже закончилась. Мужчина поднялся, уперев руки в колени, и направился в ванную комнату, пытаться смыть с себя почти месячный недосып и усталость. На полочке около зеркала в подстаканнике была только одна зубная щетка. За ванной шел следующий пункт назначения – скудно обустроенная кухня. Слева от входа в нее стоял небольшой столик и стул, справа же находился холодильник, газовая плита и несколько шкафов с провизией. Большего и не нужно. На завтрак был крепкий чёрный кофе, вкус которого уже изрядно приелся, но не переставал удовлетворять ранним утром. Он пил его медленно, смакуя навязчивый запах, а взгляд его упирался в пустынную стену напротив. Так и прошла привычная для всех рутина, переходившая в рабочую обстановку. Это была ранняя весна, на улице все еще было холодно, особенно ночью, поэтому сверху блёклой фланелевой рубашки мужчина накинул коричневую кожанку. Его любимая вещь. Его не заботило то, как это выглядело со стороны, ведь ночных работяг, не смотря на большой город, было относительно немного. В свой офис, где он работал охранником, он доехал на такси, в то время как часы, уже наручные, показывали 21:27. Компания где он работал, занимала всего шесть этажей офиса, но само здание, к которому его довезли, всегда внушало ему страх из-за высоты. Оно было гигантским, и мысль о сравнении простого человека, который это построил, с его творением, всегда ужасала мужчину. Мурашки пробежали по его спине, он сильнее закутался в кожанку и, войдя в двери, направился к своему месту. На посту все еще был другой охранник, его сменщик, и показав ему удостоверение с подписью “Джеймс В. Спектор”, мужчина, взяв со стула фирменную офисную накидку и фонарь из ящика, отправился на свой дежурный этаж. Было темно, но свет включать разрешалось только в экстренных случаях, поэтому фонарик тускло освещал длинные, бесконечные коридоры с нескончаемыми дверьми. Смены проходили спокойно, ведь кому ночью взбредёт в голову не спать, а идти куда-то, тем более в офис, где грабить то особо и нечего. С такими мыслями и прождал до утра Джеймс, встречая утренних рабочих и передавая им управление зданием. Не забыв забрать свою куртку, он вышел из душного офиса, намереваясь доехать до дома уже на автобусе. Солнце уже поднялось над горизонтом, а люди оживленно заполоняли утренние, еще недавно тихие и спокойные улицы. Каждый спешил по своим делам: кто-то разговаривал по телефону, кто-то пытался догнать автобус, а кто-то просто нерасторопно шел со своим товарищем. Большой город – большие возможности, говорили они. Джеймсу не нравилось. Не нравилась суета прохожих, шум машин, постоянные шумные перепалки, транслирующиеся по телевизору… Мужчина уже переходил дорогу, дождавшись зелёного, но мир полон сюрпризов, один из которых – мчащийся легковой автомобиль, у водителя которого был крайне активный телефонный разговор. Это случилось быстро, как короткое замыкание. Оглушающий вой мотора, крики прохожих, а затем резкое затишье. Словно выключили свет, оставляя его в поглощающей тьме офиса. Идти некуда, да и надо ли? Джеймс видел себя. Как в зеркале, только отражением в стекле был он, словно призрак в подпространстве, наблюдавший за прошлой жизнью. Мужчина стоял на поляне какого-то загородного леса, место казалось до боли знакомым. Спектор держал в руках ружье, напоминающее охотничье, подперев его плечом. И то ли неправильная и некрепкая хватка его подвели, то ли собственные отвлекающие мысли, но он не смог сдержать отдачу ствола при выстреле, и кусок хлипкой рукояти откололся и отлетел в глаз мужчине. Дальше темнота. Кромешная, непроглядная и неприятная, затягивающая в себя безвозвратно. Впопыхах Джеймс открыл глаза, часто и прерывисто дыша. Над ухом что-то тикало, но он не успел сообразить или даже осмотреть то место, где находился, ведь в следующее мгновение к нему подбежали люди в белом, кричащие друг другу или ему самому фразы, а в районе поясницы кольнула острая боль, от которой мужчина лёг обратно, снова отключаясь. Когда он в следующий раз очнулся, вокруг не было людей. Он уже проходил это тогда. Снова было тихо, кроме еле различимого тиканья настенных часов. Вокруг слишком светло, и, чтобы глаза привыкли к такому ослепляющему свету, пошевелив рукой, Джеймс поднес ладонь к глазам, прикрываясь от ламп, и часто заморгал. Привыкнув к освещению, мужчина повернул голову, осматривая помещение. Первое, что он заметил была его нога, подвешенная на специальных креплениях, которую он почему-то не чувствовал. В правой руке – капельница, и сразу рядом мониторы с сердечным ритмом и давлением, свидетельствующие о том, что он не умер. Джеймс не знал, что хуже – не выжить после аварии или выжить, и оставшуюся жизнь ходить на костылях. Как будто шрама на правом глазу ему не хватало. В окне отражался он сам. Лицо опухшее, губа разбита, под глазом синяк, но уже не от недосыпания, и злосчастный шрам. В больнице он пробыл не много не мало три недели. После реабилитации ходить он смог, но без опоры это давалось трудно, поэтому пришлось приобрести трость. Врачи, как заметил Спектор, как будто были недовольны его случаем, в особенности медсестры. На него всем было наплевать. Чаша на весах «не выжить или выжить» после аварии склонялась к левой стороне. Скоро его выписали, и по возвращении домой хозяйка сообщила, что за время его отсутствия квартиру признали непригодной для жилья, поэтому ему придется съехать. Джеймс застыл в остолбенение, трость глухо стукнула по полу рукояткой. Мужчина оперся о дверной косяк плечом, а глаза бегали от трости на полу к сочувствующему взгляду женщины. Она подняла трость и протянула ему, напомнив о своем сыне, которому тот еще когда-то помог, мужчина и не помнил уже, что именно он тогда сделал для него, и он может вернуть долг. Отрицательно качнув головой и взяв палку, Джеймс коротко ответил, что ее семья и так много сделала для него; что он не может брать от них еще больше; что давно пора ему сменить обстановку. У него были приличные сбережения, но на квартиру в городе все равно не хватило бы. Хозяйка предупредила, что у него есть неделя чтобы съехать и была готова оказать любую помощь мужчине, который был ей как собственный сын. Спектор попрощался с ней, а сам прошел в комнату и включил ноутбук. Яркий свет монитора ударил в глаза, и зайдя в браузер, мужчина ввел запрос. На различных сайтах то и дело выскакивала реклама недорого жилья в городе, недорого для тех, кто имел у ног целое состояние, поэтому на это он даже не смотрел. Просмотрев с два десятка источников, мужчина, казалось бы, набрел на тот вариант, который его бы устроил. Он связался с продавцом, и Джеймсу пришлось внести оплату сразу же, как он только приехал бы туда. Выбора у него особо не было, и уже завтра они назначили встречу. На сбор вещей мужчина потратил не более часа, ведь мало что может понадобиться одинокому человеку, который пытается менять свою жизнь. Он также приобрел билеты на трамвай онлайн, ехать было довольно далеко от его города. Деревня, в которую он отправлялся, находилась за лесом, коей находился в паре километров от жилья. Джеймсу предстояла последняя ночь в квартире, где он провел большую часть сознательной жизни. На душе, на удивление, кошки не скребли, Джеймс списал бы это на давнее отсутствие настоящих эмоций в его жизни, но выпитая наполовину бутылка виски, стоящая на столе, разрушала эту небылицу в прах. Не самая хорошая идея – пить перед важной встречей, но когда это его останавливало? Он устало провел рукой по лицу и вздохнув, усмехнулся. Борода отросла, не дело. Мужчина поднялся со стула на кухне и побрел в ванную, взглянув на себя в зеркало, кажется, впервые за долго время именно смотрел, а не глядел. Волосы тоже в запущенном состоянии. Взял ножницы с полки и отрезал длинные лохмотья волос, посыпавшиеся в раковину, а бритвой подровнял оставшуюся щетину. За окном на кухне уже светлело, а значит пора собираться в поездку с билетом в один конец. В его гардеробе не так много одежды, выбор пал на болотного цвета рубашку, синий галстук и коричневые джинсы, модели клёш. Сверху всё та же коричневая кожанка. Закинув на плечо дорожную сумку и взяв трость в другую руку, Джеймс в последний раз окинул взглядом озаренную солнечными лучами квартиру перед тем, как захлопнуть дверь навсегда. Следующие пять часов прошли для него как в тумане. Мужчина дошел до станции пешком – не хотелось тратить лишний раз деньги, которые, хоть и были у него, но Джеймс хотел приберечь их. Поездка тоже прошла спокойно, даже никаких пьяниц (что довольно забавно), и в следующий раз, когда Джеймс осознал себя, был уже на пороге его нового дома, а позади уходил бывший владелец, унеся с собой деньги. Здание вполне приличное, современной модели. Сам фасад был бежевого цвета, а оконные рамы выделялись красным кирпичом, в тон крыши. Джеймс подумал, что эта покупка могла обойтись ему куда дороже, когда зашел внутрь. Ремонт не новейший, но менять его необходимости не было. Дом одноэтажный, с небольшим чердаком. При входе было небольшое пространство, разделяющее комнаты. Справа небольшая гостиная, по центру кухня, из которой можно было пройти в спальню. Джеймс замер в своей новой комнате, которую озаряли лучи солнца, близящегося к закату. Полу-прозрачные шторы с каймой пропускали свет в помещение, но, на удивление, не раздражали, как это бывало в городе с утра. Из окна комнаты виднелись еще пара домиков деревушки, но большую часть вида занимал лес. Густой, ярко-зеленый лес, из которого, если открыть окно, доносились звуки природы: стуки дятлов, чириканье воробьев, стрекотание кузнечиков и возня мелких зверьков, кажется, белок. Джеймс сделал мысленную пометку обязательно там прогуляться, насколько позволяло его положение. Щемящее чувство в груди не давало покоя и даже маленькой надежды на то, что его в этой деревне примут. Он привык к этому. В целом, ему стало все равно, кто и что про него подумает. Он сюда не затем переехал. В деревне людей мало, около двухсот, все про всех знают и слухов не избежать, но нет такой токсичной атмосферы города, где точно также все знают о всех, но смотрят…по звериному. Не сколько обсуждают, сколько осуждают. Люди неизменны, в каком бы месте они ни жили, и с какими бы принципами ни росли. Джеймс смирился с тем, что лишь малая доля людей отходила от общепринятых рамок, отличаясь мышлением, чувствами, интересами, как была когда-то Лора. В конце концов люди должны отличаться друг от друга, а не быть напечатанными копиями старых книжных изданий. Порванных, грязных, но увековеченных в истории навсегда. Джеймс понял, что слишком много думает на новом месте; не хотелось бы засорять солнечную комнату негативом. Он немного расхламил деревянный стеллаж в гостиной, расставляя оставшиеся от прошлого владельца книги в том порядке, который взбрел ему в голову. Получилось анархично, но как-будто мысли о своей жизни наконец ушли из Джеймса, оставляя место для новых, более спокойных рассуждений. К тому времени как он закончил обживаться в доме, солнце почти зашло, уступая место белесой луне, которую из окна гостиной, соединенной с кухней, было очень хорошо видно. Из окна в спальне веяло прохладой, но теплый вечерний воздух омывал каждый уголок домика, и Джеймс не удержался. Он взял небольшой складной охотничий ножик и фонарь, хотя был уверен, что ничего ему не понадобится, но для успокоения чего-то внутреннего, он сунул предметы в карман кожаной куртки и вышел на крыльцо. Холода почти не ощущалось, холодила лишь рукоятка трости, на которую он опирался, спускаясь по небольшим ступеням на землю. Джеймс окинул взглядом лес, стоящий позади его жилища. Массивные дубы, березы, липы возвышались над небольшой равниной, на которой расположились жители деревушки, а по краям было живое ограждение в виде множественных кустарников. Мужчина вдохнул чистый лесной воздух, не заметив, как залюбовавшись, он очутился в самом лесу, но дом свой еще видел. Не очень благоразумная идея, в первый же день в новой местности гулять в густых зарослях, но Джеймс ничего не мог с собой поделать. Подняв голову наверх, его лицо озарила светлая полная Луна. Она не была такой яркой, как солнце, которое жгло глаза, стоило лишь мельком на него взглянуть, но при этом так сильно выделялась на уже темном небосводе, окруженная несчитанным количеством звезд. Джеймс опёрся на ближайшую иву, раскинувшую свою ветви так широко, что могла укрыть его от внешнего мира, и уставился на Лунный диск, глубоко и медленно дыша. В голове на фоне крутились одновременно столько мыслей, но ни одна не задерживалась дольше чем на долю секунды. Одна, впрочем, смогла остановить бессмысленный поток сценариев. Луна, не смотря на миллиарды звезд и других светил, обитающих вокруг нее, была одна. Джеймс видел людей около себя звездами – величественными, успешными, но утонувшими в одночасье; он тоже был один. Они похожи. Джеймс усмехнулся и, ссутулив расслабленные плечи, прошептал: –Можешь ты мне дать ответ, почему весь белый свет обозлился на меня? Его слова приняли напевистый мотив, словно долетевший вопрос к Луне отразился эхом от того зеркала, которое вообразил себе Джеймс и снова раскатился в его собственном сознание, но изменившись… Все самые ужасные мысли, чувства, воспоминания вдруг начали оставлять его, как будто вытекая из его головы как слезы, скатывающиеся сейчас по его лицу. Голову он не опускал. Так и стоял там, под этой ивой и плакал. Мама говорила ему, что мужчины не плачут, мол это ерунда, а не его живые эмоции. Он вытер глаза рукавом кожанки, провел рукой по лицу, растирая остатки соленоватой воды, оставляя этот момент в прошлом. Те моменты, которые мешали ему все это время, те ситуации, которые он ненавидел сильнее всего, считая, что именно из-за них на него и наплевать всем. На него всем наплевать. И это вовсе не плохо. Он присел под деревом, голова была чиста так, как не была свободна под действием алкоголя. Свет Луны озарял его лицо, словно успокаивая и проигрывая те события, о которых думал Джеймс, но отражая их. Его родителям было все равно на него, поэтому у него не было никого, кто мог бы его поддержать – он научился самостоятельности и сам заботился о сестре. Он не смог уследить за ней, но это дало ему толчок жить – не жутким пьяницей, живущим в дне сурка, а настоящим, живым человеком, потому что так хотела бы Лора. Коллеги на работе не обращали на него внимания – некому было отчитать его за опоздания, недочеты, некому пожаловаться начальству. Врачи в больницах хоть и относились к нему снисходительно, но выхаживали его, не давая погибнуть. Воля случая, когда он допустил осечку ружья, отстрелившего в последствии в него самого – всего лишь случайность. Он столько пережил, что не мог позволить себе сдаться, не в этой жизни. За всеми этими мыслями Джеймс не заметил, как его спутница медленно прощалась с ним, уступая место своей яркой подруге – солнцу. Он видел, как светило, едва дотронувшись до лесных обитателей своими лучами, оживляет их, оживляет природу. Он видел все это, слышал и осознавал, что он жив. Жив не благодаря судьбе, решившей устроить над ним жестокие шутки ради собственной забавы, а благодаря самому себе. –Спасибо… – одними лишь губами проговорил Спектор, в очередной раз проводя рукой по лицу. Следом за этим раздался приглушенный стуком дятла смех. Джеймс подумал, что пора бы вернутся в дом, иначе будет неловко встретить кого-то из местных ранним утром, выходя из леса. Просто неловко, а не страшно. Кажется, это первые мысли, вышедшие за грань абсессии. Он шел по лесной тропинке, запомнившейся с вечера, и чувствовал, как на душе впервые за долгое время легко. Дом купался в лучах восходящего солнца, и сидя в своей комнате, мужчина вспоминал только о Луне, видя, как другие открывают шторы в своих окнах, постепенно улицы заполняются людьми и Джеймс думал, что мог бы поздороваться с кем-то, не получив в ответ пренебрежительного взгляда и цоканья. *** Страницы дневника шелестнули в прозрачной тишине комнаты, озаренной холодными лучами луны. Взгляд парня остановился на девушке, даже не постучавшейся в двери, но которая все равно оказалась замеченной. –Чего здесь забыла? –Извини, я кажется… –Не вовремя, да. Так что хотела? –Тони не реагирует на мои слова, я подумала ты мог бы с ним поговорить… В затянувшемся молчании раздался хриплый вдох, и последовавшее за ним тихое «Хорошо», после которого блокнот с глухим стуком ударился о пол через ткань рюкзака, тут же надетого на плечо.