@#$%!!!

      Сон — поистине лучшая вещь после страстной любви, крепкого табака и бокала добротного алкоголя. А лучше нескольких. Раньше жизнь Бутхилла держалась на отдыхе, как и у всех нормальных людей, но травмы не оставляют личность неизменной: таким образом ковбой забыл про сон и еду, только вот отказаться от алкоголя и сигарет не пожелал — была острая необходимость поддерживать образ самого безумного преступника в галактике. А держать в узде чужой страх можно по-разному: кому-то хватает только одного оскала, а кто-то не боится даже находясь в миллиметре от смерти. Полностью трахнутые умом! И Бутхилл бы жил дальше по принципу «Беги! Стреляй! Мсти!», если бы однажды не познакомился с тем, кто после сна с ним всегда просыпается с отличным настроением. Исключительно всегда, каждое утро, уже на протяжении многих лет. Бутхилл бы боялся спать с собой, но любовь всегда в каком-то смысле бредова и безрассудна. И если ковбой ненормально влюблён, то рад, что у кого-то в этой жизни тоже не хватает в голове нужных винтиков. Да так, что Бутхилл взял за основу ложиться спать каждую ночь и утягивать за собой со словами: «выспался, значит, у тебя на одного врага меньше. Не выспался, значит, ещё один враг для самого себя — ты сам». И сон с любимым под боком ковбоя действительно вылечил: Бутхилл перестал криво стрелять и тупо шутить.       От глупых поступков его мало что могло спасти. Что сейчас, что в прошлом, Бутхилла настигали невероятно дикие парадоксы, но «дикими» они оказывались только по причине закрученности жизни. Намеренно таких не сотворить, даже если месяцами ломать голову, не спать, не пить, не есть и не видеть света белого, забыть лица родни, суженного и любимых детей. Возможно, разучиться ходить и говорить. Разумеется, Бутхилл не путался в своих ногах, даже когда был вусмерть пьян, да и подобное он пережил уже очень давно. К сожалению, чем старше он становился, тем хуже становилось всё вокруг него. Ещё когда Бутхилл был нулевым и необстрелянным, не имел столь злой репутации и должной клиентской базы, если можно так выразиться, то брался за дела самые разные. У него не было вариантов, потому что все с чего-то начинают, и не было чувства самосохранения, потому что считал, что его новое тело никогда не пострадает. А ещё красочно фантазировал, как в адреналиновом экстазе прыгнет в чёрную дыру и она выплюнет обратно его по частям, ведь он ей не по зубам, а потом ковбоя соберут обратно и он продолжит функционировать, как ни в чём не бывало. Поэтому Бутхилл брался за задания с неоправданным риском: один из случаев Бутхилл запомнил только с чужих слов. Планета, названия которой он не помнит, праздник, который он не знает, и алкоголь, который неизвестно как в него поместился. В объёмах, про которые ему после рассказали. Веселиться нужно уметь даже находясь на работе. Даже если суть работы — охранять склад с инопланетной и крайне выпендрёжной жидкой отравой слабаков. Разумеется, если нужно что-то спрятать, то лучше спрятать это на виду; люди, строящие этот склад и решавшие, где именно прятать сокровища, сделали наоборот — перевезли весь товар и сырьё в исключительную глушь. Отсутствие цивилизации и даже связи, смертность двести одиннадцать процентов, а всё из-за метановых гейзеров — один неправильный шаг на промозглой местности и выстреливает в небо не хуже, чем пробку от шампанского. В тот вечер Бутхилл много петлял и смеялся, но смешно перестало быть очень скоро. Теперь без шуток — ковбой пролетел метров пятнадцать вверх, не меньше. И если бы он об этом помнил, то было не так весело, потому что после в палате от смеха едва сдерживался даже доктор. Следующий эпизод из его вагонов и маленьких тележек дурацких кадров случился по причине его невероятного размера самолюбия и желания оказаться в центре всеобщего внимания. Как бы Бутхилл часто ни говорил о тишине, она никогда не была его спутницей; если киборг где-то оказывался, то там моментально начиналась суета. Был ли он её причиной или мчался сразу же сразу в эпицентр событий — всё зависит от случая. Но в тот день он просто отдыхал. Не было никакого праздника, ни его личного, ни чужого; лишь отлично выполненная сделка, которую Бутхилл решил отметить небольшим бокалом, в котором жидкость золотистыми переливами обволакивала прозрачный шарообразный лёд. Но скромность не шла в его прошивке, поэтому юноша за баром, предложивший Бутхиллу свою компанию и не обделивший его вниманием, заставил ковбоя хвастаться, борзеть и выделываться. И как нельзя кстати у Бутхилла после задания осталось с собой лассо, пусть подобными вещичками он давно перестал пользоваться, ведь револьвер оказывался полезнее, когда преследуешь очередную сволочь. И закручивал Бутхилл лассо мастерски, с особым шиком и довольным видом, особенно когда верёвка затянулась на чём-то и притянула что-то. Как оказалось, притянула только неприятности. Минусы кибернетического тела: никогда не знаешь, сколько силы стоит использовать, чтобы походить на человека. И довольство быстро пропало с лица ковбоя, примерно в моменте, когда на него и безымянного спутника летела тяжёлая металлическая вывеска. На тех, кто сделал лассо Бутхилла, стоит переписать недвижимость и в честь них назвать первенца — таких крепких верёвок он не держал в своих руках со времен неприкасаемых мустангов. К счастью, не пострадал ни череп Бутхилла, ни его достоинство. А вот чудесный юноша, как оказалось, шпион, высланный за ковбойской головой. И таких, как он, сидел весь бар. Бутхиллу пришлось бежать через кухню, одновременно с этим подскальзываясь на фруктовых закусках из-за начавшегося хаоса. Говорят, после этого случая вывеска для бара стала культовой: директор озолотился, беря плату за фотографии с ней. Но временами случались странные вещи, когда в киберорганизме Бутхилла не было и капли алкоголя. Он любит выпить, но обязательным это не являлось: например, на это задание ковбой отправлялся как никогда трезвым и свежим, даже с тем фактом, что задание было в месте, располагающем к пьянкам. Маршрут понятен и ясен как никогда: выследить одного ублюдка и за шкирку притащить, чтобы дальше с ним разобрались. Не было ничего проще. Бутхилл тоже так думал. Даже когда заходил в подсобку, чтобы переодеться в форму охраны. Но только дверь закрылась за его спиной, так закрылся и его путь обратно, и перед ним предстала невообразимо красочная картина: блестящее розовое постельное бельё, карниз над кроватью, полупрозрачная вуаль на нём, свечи на тумбе, камеры, профессиональный свет и режиссёр, который взглянул на Бутхилла и засиял: «Чудесно! Ты просто прекрасен! Идеально подходишь для сцены с роботом рабом!». Не успел Бутхилл опомниться, как на его лицо уже обильно сыпали пудрой и пихали конечности в латекс. Благо, не успели до конца: остановились, когда зашнуровывали всё это сексапильное безобразие, потому что пришедшая на площадку актриса начала истошно вопить. Она задела его гордость: возмущалась, что ей привели ненастоящего мужчину. Тогда Бутхилл задел её легковоспламеняемый парик, выстрелив в сторону актрисы, а та от испуга рухнула и белоснежные пряди зажглись от свечей. В итоге пожар тушили ещё не меньше четырёх часов, Бутхилла никогда не позовут на съёмки порнографических фильмов и крысу в тот вечер он не поймал. За последнее больше всего обидно.       Последняя ситуация заставляла Бутхилла особенно злиться: неужели кому-то правда было не всё равно, что у него в штанах? И как много людей задавались бесстыдными вопросами в ночи, борясь с бессонницей и спутанными мыслями? Он искренне думал, что кибернетическое тело, созданное для мести, никогда не будет использоваться для любви. Как же Бутхилл ошибался; на перепутье всевозможных дорог он встретил Аргенти и вопрос о любви если и не стал первостепенным, то приобрёл особую важность. Деликатность рыцаря оказалась на вес золота, и он отнёсся к небольшой проблеме Бутхилла со всей ответственностью и серьёзностью, как и в принципе ко всему, что касалось искусственного тела. Иногда Бутхиллу казалось, что Аргенти заботится о теле Бутхилла сильнее, чем он сам; наверное, это и есть всеобъемлющая и невообразимо нежная любовь, потому что до Бутхилла Аргенти мало интересовался киборгами и в его постоянное обслуживание входил только «Свет Клином». Но началось всё с мелочей, постепенно переходящих в нечто более серьезное. Так, например, Аргенти поработал над маяком синтезии, ведь не было ничего хуже, чем невозможность во всех красках выразить свои чувства. О красоте в ограниченности и речи не могло идти. Поэтому в один из дней Бутхилл наконец заговорил так, как ему давно хотелось: со всеми нецензурными выражениями. Невероятно отборная брань. А остальные операции осталось только дождаться. Немного времени, щепотка неловкости и принятие нового себя; ковбою действительно казалось, что всё останется неизменным в его теле и жизни, но у любви были другие планы. И впервые за долгое время повиновение судьбе звучит как идеальный вариант.       Будильники Бутхилл не любил: они запускали в нём первородный пыл и напоминали, что ненавистную вещицу стоило разобрать на части ещё вчера и выбросить в холодный космический вакуум. А ещё, самое главное, он мешал спать в обнимку с любимым. Ковбою больше нравилось просыпаться тогда, когда он хотел, и блаженствовать в сонной неге, балуясь с красными прядями, постепенно приобретая игривый настрой. Но в этом утре не было абсолютно ничего хорошего: будильник прозвенел и Бутхилл недовольно разлепил глаза, пытаясь выключить навязчивую трель. С каким же трудом ему давался каждый совершённый жест, необходимый для простой задачи. Бутхилл даже успел поворчать в подушку. Отчаяние на уровне невозможности прихлопнуть назойливое насекомое, пищащее в ночи около уха и норовящее высосать терпение вместе с кровью. Через нежелание двигаться и нарастающую злость пришлось возиться дольше, чем обычно; почему-то смахнуть назойливый значок не удавалось, что раздражало лишь сильнее. Звук прекратился и ковбой положил свой телефон обратно на тумбу, следом прижимаясь к Аргенти и обнимая его со спины, зарываясь в мягкость волос. И вот она, подступающая безмятежность: Бутхилл снова начал проваливаться в сон, но звук вновь вытянул его из приятной дымки.       — Электронная паскуда, — прохрипел Бутхилл, пытаясь понять сонным разумом, что именно являлось причиной звука в этот раз. Уведомление на телефоне Аргенти стало ответом. Дотянувшись до телефона и включив экран, Бутхилл увидел оповещение, в котором маленькой картинкой оказалось нечто непонятное, неназванное и неизвестное. Любопытство взяло верх: почему Аргенти вообще кто-то шлёт фотографии? Разве ему пишут не только из-за предсказуемых просьб о помощи от отчаявшихся звёздных систем или высказать предположительное местоположение его достопочтенной богини другими Рыцарями Красоты? Введя незамысловатую и розово-сопливую комбинацию чисел — свою полную дату рождения — перед ковбоем на секунду мелькнула цепочка переписок, а следом открылась фотография. Тёмное чувство тут же пронзило его мозг и одновременно с этим ослепило и оглушило. А затем тьма стремительно приобрела новые черты и деформировалась под натиском владельчества; и от чёрно-белого не осталось даже намёка. Всё стало красным. Его красным. Не подумайте превратно, Бутхилл не был ревнивцем, он был собственником. Трудное положение вещей вспороло его душу и заложило набивкой страх перед потерями. После аутопсии мертвецам тоже не всегда возвращают всё то, что у них отняли. Кощунство, издевательство и моральное уродство. Не иначе. Мгновенно в Бутхилле зажглась ярость сродни первобытной; это оказалась не просто фотография. Это был откровенный, пусть и неумелый снимок, но без каких-либо опознавательных знаков. Да и вообще, если приглядываться и прищуриваться, подносить экран телефона ближе к лицу, то через потерянную стабилизацию можно заметить необычность тела: темный полированный металл поблескивал от солнечных лучей, знакомый силикон между стыками, изгиб и размер органа… Бросив телефон на кровать, Бутхилл протёр лицо рукой: в состоянии сомнамбулического идиотизма он отправил Аргенти свой член. Ярость исчезла, будто внутри удачно щёлкнул тумблер и уже не хотелось пересчитать рёбра неизвестному бедолаге, который решил набраться смелости и отправил Аргенти такой срам. Внезапно в голове Бутхилла юрко пронеслось слайд-шоу из возможных вариантов. Что, если Аргенти был не единственным получателем? Что, если его затуманенное сном сознание в порыве необъяснимой гордости решило поделиться своими откровениями с более широким кругом? Знает ли Бутхилл, сколько у него всего контактов в телефоне? Сколько забитых, но безымянных номеров? Его судьба была печально известна своей непредсказуемостью. Это могло быть что угодно и доходить вплоть до того, что неудачное стечение обстоятельств в виде строя планет послужили одной из причин, почему на член Бутхилла сейчас любуется каждый сотрудник Корпорации Межзвёздного Мира. Пролетарий смехом булькает в кофе, менеджер закусывает губу, сдерживая улыбку и делая незаметно скриншот, после вновь возвращаясь к совещанию. Даже уборщица скользит двумя пальцами по экрану, увеличивая фото, пытаясь разглядеть внимательнее детали. Но это всё лишь невротическая безумная мысль, да? Правда же?       Под гнётом унизительных дум ковбой боялся брать свой телефон в руки, будто гаджет взорвётся сразу же или расплавит ладони. Но он должен был знать, необходимо увидеть ущерб, который принёс своей репутации. Только вот нажать на иконку приложения не хватило смелости. Паника была слишком сильной, а вероятность того, что он опозорился на всю вселенную, — слишком высока. Боролся Бутхилл с собой отчаянно и свирепо: пытался принять тот факт, что подобный случай ляжет тёмным пятном на имидж безумца и бандита, но в конце концов люди всё равно запомнят его по другим заслугам, особенно если он натворит ещё с десяток. Всегда можно сказать, что так было задумано и это очередная провокация. А ещё всегда можно солгать и написать, мол, вот такой болт я клал на КММ, видали какая валына? Иначе говоря, вариантов было множество, если поразмыслить дольше пяти секунд. Но оправдания перед людьми, на которых Бутхиллу в большинстве своём начхать, волновали его гораздо меньше. Пусть смеются, пусть делают скриншоты, пусть сплетничают, закусывая его позор низкокалорийными батончиками и перешёптываются около кулера. Сердце сжималось в тисках из-за микроскопического шанса, что ковбоя поймут неправильно. Бутхиллу нужно было прощение единственного человека за то, что он такой долбоёб.       — Роза! — полукрик надломился, а Бутхилл мгновенно бросился к Аргенти, потряхивая его за плечи, — Роза, я сделал хуйню! Не чувствуй себя Аргенти в полной безопасности, то вскочил бы и схватился за оружие, как это было в самом начале их совместной жизни; к сожалению, они оба надломаны и надколоты судьбой и приходилось учиться жить дальше с душевными трещинами, не боясь их показать друг другу. И даже в спорные моменты Бутхилл не мог не обожать, как его мужчина нежно улыбается сквозь сонную пелену. Ковбой лишь на секунду сжал рыцарские плечи чуть крепче. Его истинная потребность смять то, что ему нравится, ведь Аргенти поистине один на все числа, которые не считают.       — Доброе утро, любовь моя, что заставило тебя так сильно беспокоиться? — мягко начал рыцарь.       — Я люблю тебя, — протараторил Бутхилл. Аргенти медленно приподнялся на локтях, а сонное умиление в его глазах сменилось озадаченностью, на что ковбой нахмурился, — В смысле, это не то, что я хотел сказать! Не это хуйня, мои чувства не хуйня!       — Тогда что произошло? — под внимательным взглядом Бутхилл стушевался, не зная, как правильно говорить и какие слова подбирать. Да и как хватит совести признаться в подобной ситуации? При этом Бутхилл железобетонно уверен в рыцарской непредвзятости, просто стыд сдавливал грудь и отключал мозг, а лицо искажалось, словно ковбой пытался пошутить и пережить смерть одновременно. Страшное зрелище. И путаясь языком между «пенис», «рассылка», «контакты», «КММ», Бутхилл сделал глубокий вздох, встал с кровати, спешно походил по диагонали спальни, пошаркал ворс ковра, чтобы после сесть снова. Может, наконец сформулировал мысль?       — Я отправил тебе свой хуй, — со всей серьёзностью заявил Бутхилл.       — Благодарю, но это же происходит не впервые, — приняв сидячее положение, Аргенти провёл ладонью по своим волосам, распутывая волнистые пряди, — Или, быть может… — кокетство тронуло щёки аккуратным румянцем, как только Аргенти опустил взгляд на всё ещё обнажённую красоту любимого тела, — Ты ждёшь от меня каких-то определённых действий? Ты хочешь, чтобы я оценил твою фотографию? Признаюсь честно, никакая фотография не сравнится с тем, что я вижу вживую…       — Блять, нет! — Бутхилл вскочил со своего места так быстро, будто матрас под ним моментально накалился. А вместо металлических пластин у него кожа, и хватая пижамные штаны, неслушающимися руками пытался их натянуть, а после завязать пояс узелком. Попытка оказалась неудачной, стрелок рассерженно бросил концы пояса болтаться так, как им заблагорассудится, — Дело, сука, не в этом! Возможно кто-то ещё получил эту фотку! Аргенти поменялся в лице, беспокойство заставило его нахмурить брови:       — Тогда это действительно проблема.       — Да! — всплеснул руками в воздухе Бутхилл, вновь неугомонно нахаживая извилистые дорожки по спальне и тыкая указательным пальцем себе в висок, — Понимаешь, я не долбоёб. Я правда не долбоёб! И зная, в какие ситуации я попадал, мой хер реально сейчас может быть на каждом компе КММ!       — Прости пожалуйста, но ты проверял, что фото действительно было отправлено не только мне? — спросил рыцарь, следя за своим любимым. Откуда Бутхилл в каждом чате КММ, вопрос, который Аргенти не произнёс вслух.       — Нет! — ковбой вцепился в спутанные после сна волосы.       — Почему? Вопрос заставил Бутхилла замереть и вперить взглядом в Аргенти. Подождав несколько секунд, ковбой продолжил, но с таким трудом, будто каждый звук отнимает у него десяток лет.       — Я хотел, чтобы ты сначала меня простил.       — Паника отравляет наш разум и отдаляет нас от истины, — поднявшись со своего места, Аргенти обнял своего возлюбленного, позволяя ему уткнуться в плечо, — Я не понимаю, за что конкретно тебе просить прощения, но если мои слова вернут покой в твоё сердце, то я тебя прощаю и не испытываю к тебе каких-либо негативных чувств. Бутхиллу казалось, что он дрожит напуганным зверем.       — Всё не так плохо, как может показаться. Все, кто видел эту фотографию, знают обо мне и вероятнее всего подумают, что она мне и предназначена, — и ныряя пальцами в светлые пряди, рыцарь аккуратно принялся массировать, потирать и поглаживать макушку.       — Аргенти, это позор, — тяжело выдохнул Бутхилл, чувствуя, как недавнее желание вырвать на себе волосы и вытащить вместе с ними муку, постепенно его всё меньше и меньше волнует, — Это просто блядский позор.       — Это не позор, — голос Аргенти прозвучал тихо, но с непоколебимой твердостью, что заставляла молча внимать. Рыцарь опустил руки на чужой пояс, завязывая его бантом, — Это уникальная часть тебя, которую я безумно люблю и никакая ситуация, даже самая невообразимая и несуразная, не заставит меня отвернуться от тебя. А тому, кто осмелится тебя пристыдить, придётся иметь дело со мной.       — Вызовешь на дуэль каждого, что ли? Зрелище, конечно, пиздец эпическое. Рыцарь с огроменным копьём против кучки приколов в интернете, — ковбой не удержался от короткого смешка, притеревшись щекой к рыцарскому плечу; шёлк приглушал тепло тела, но Бутхиллу оказалось этого достаточно.       — Если понадобится, то без лишних раздумий, — даже намёка на иронию не было в тоне; Аргенти отстранился, чтобы посмотреть Бутхиллу в глаза, — Но сначала мы поступим разумно. Позволишь посмотреть твои сообщения?       — Валяй, — буркнул Бутхилл, пока смущение выступало синеватыми оттенками на его щеках, — Всё равно хотел, чтобы ты посмотрел сам.       — Премного благодарен за доверие, любовь моя, — произнёс Аргенти с такой нежностью, что у ковбоя опустились плечи; тревог в голове не осталось, а короткий поцелуй, которым рыцарь закрепил свои непоколебимые и незыблемые чувства, заставили Бутхилла оробеть. Как можно было не любить Аргенти? Комплекс из чувств к нему и действий со стороны рыцаря делали из Бутхилла человека из плоти и крови. Аргенти творил с его характером истинные чудеса — превращал топорность и враждебность в разноформенный и многоцветный стыд. Возможно весь секрет крылся в том, что Аргенти всегда относился к Бутхиллу по-человечески и стрелок незаметно для самого себя начал обретать людские черты. Его металлический каркас обрастал чувствами: радостью, любовью, возбуждением. И всё это становилось Бутхиллу родным. Удивительно, как кто-то может меняться, когда его просто любят. Вот Бутхилл и удивляется до сих пор даже спустя много лет: как он, прошедший через жизнь и смерть, мог так просто скоситься от поцелуя? И, что самое главное, как он мог замолчать, являясь по своей природе шумным и громким?       — Боюсь тебя расстраивать, — с долей грусти начал Аргенти, — Но фотография действительно была отправлена не только мне.       — Сука! — звучно выругался Бутхилл, — Так и знал!       — Но есть и хорошая новость, — Аргенти бегло взглянул на своего возлюбленного, чтобы тот ненароком вновь не впал в паническое состояние, но не заметив ничего, что угрожало бы Бутхиллу, вновь посмотрел на экран, — Одному из контактов сообщение не дошло, поскольку ты находишься в чёрном списке.       — И кто это такой смелый? — ковбой сложил руки на груди.       — Доктор Рацио, — с этими словами фотография была удалена. Однажды ведь Бутхилла достанут из чёрного списка и изображение дойдёт до адресата. Зачем же лишний раз беспокоить доктора?       — Козлина, — сипло ругнулся Бутхилл, — Глупый докторишка думает, что от меня так просто избавиться… Да разбежался! Ничего-ничего, если мне надо будет, то я его достану и из-под земли, и с орбиты…       — Верю в твои невероятные способности, — обласкав возлюбленного взглядом, проворковал Аргенти.       — Так, не отвлекаемся, — прокашлялся Бутхилл, чувствуя, как от нежных чувств к его щекам вновь липнет жар, — Кто ещё получил фотку?       — Один из десяти каменных сердец, господин Авантюрин.       — Блять, только не этот чёрт… — выдохнул ковбой, поднимая взор, полный отчаяния, к потолку, — Это расфранченное трепло меня обдерёт до нитки и даже с этим не удалит фотку. В этой шарашкиной конторе нет ни одного честного человека, я тебе говорю! Одни бандюганы и жулики! Ничего-ничего, я ещё пройдусь по их матерям…       — Ты этого не сделаешь, — на миг Аргенти принял серьёзный вид.       — Конечно же нет! Никогда! — ковбой поднял руки, признав поражение, — Наверное.       — Умоляю тебя, не совершай глупости, — произнёс рыцарь, на что Бутхилл оскалился; ковбою нравилось, когда его умоляли.       — Посмотрим, какое у меня будет настроение в тот день.       — Премного благодарен, — Аргенти вернулся к просмотру переписок, сообщение в чате с Авантюрином кануло в небытие, как и все до этого, — Даже если господин Авантюрин сохранил снимок на свой телефон, то, думаю, мы сможем договориться о лучших условиях.       — Не буду я ни о чём договариваться с этим пижоном, ясно тебе? — Бутхилл вновь сложил руки на груди, но в этот раз лишь сильнее их сжал, — Да чтобы он мне диктовал условия! Мне! Бутхиллу! Я даже не знаю, что должно случиться, чтобы я пошёл этому прихвостню навстречу! Наверно, только то, что он передаст Освальдо лично мне в руки, чтоб я ему пулю в лоб пустил.       — Тем не менее, он не оставит такой промах без внимания и даст о себе знать, — задумчиво протянул рыцарь.       — Конечно даст, — хмыкнул ковбой, — Но ему лучше не ставить мне никаких условий вообще и просто забыть о моём хуе.       — Боюсь, это невозможно, но, пожалуйста, обещай не стрелять в него, — Аргенти открыл новый чат.       — Обещаю очень постараться, — недовольно бросил Бутхилл.       — Я верю в твою стойкость перед всеми невзгодами этого мира, — вновь похвалил своего возлюбленного Аргенти, на что тот закатил глаза, — Следующий получил фотографию… Наш горячо любимый друг! Первопроходец!       — Даже говорить ничего не буду. Просто удали.       — Уверен, что не хочешь сказать ему пару слов? Сообщение прочитано, — обеспокоенно глянул на Бутхилла Аргенти.       — Пару слов ему я сказать не хочу. Келус нормальный парень, максимум поржём с ним, — наконец расслабился ковбой, — Он не Авантюрин.       — Перестань утрировать, — вновь нежно улыбнулся рыцарь, — Он не может быть настолько плох.       — Он? — переспросил стрелок, его лицо исказилось от презрения, — Он — зверьё в человеческом обличии, Роза, не верь его словам. Лапши на уши навешает, а ты и рад повестись на его рассказы. В Корпорации нет честных людей. Уж кто-кто, а мы, — Бутхилл ткнул большим пальцем в свою грудь, — Мы, знаем, на что они все там способны.       — Я прекрасно всё понимаю, — Аргенти опустил взгляд на пол, — Но разве надежда на лучшее является преступлением? Бутхилл оглядел возлюбленного с ног до головы: тот сидел чуть ссутулившись. Наверное, невероятно большое сердце ему давит на рёбра своим размером и гравитация тянет грудь к земле, иных объяснений у ковбоя не находилось. Доброта всегда имеет внушительный вес. И как же горька была мысль о том, что столь доброе сердце однажды обязательно выдерут из груди, изувечат и порежут. И тогда Бутхилл в очередной раз отомстит за того, кого он искренне любит.       — Если бы мир хоть на каплю был таким, каким ты его видишь… — устало произнёс Бутхилл, наконец присаживаясь рядом с Аргенти и прижимая его к себе покрепче одной рукой, — Но я рад, что таким его видишь хотя бы ты.       — Мир меняется через нашу веру, — чуть погодя ответил рыцарь, — Процессы невозможно остановить, всё деформируется и меняет свой облик. И даже ты, однажды поклявшийся никогда не любить снова, являешься доказательством, что нет ничего неизменного.       — Хорошо, пусть будет по-твоему, — погладив рыцарское плечо, ковбой почувствовал, как слова Аргенти отзываются в нём. Да, всё же он был прав.       — Если ты не хочешь вести диалог с Авантюрином, то это мог бы сделать я, — полушёпотом произнёс Аргенти, только начавший отходить от внезапных откровений.       — Ты? — ковбой беззлобно рассмеялся, — Ты проиграешь ему собственные доспехи. И у него на это уйдёт три минуты в худшем случае. О чём ты с ним собрался договариваться?       — Это неправда, — возразил Аргенти.       — Ещё какая правда. А ещё он лично распорядится, чтобы с моей фоткой накалякали постер… Проанимировали мультик… Нарисовали мерч… Или, что ещё хуже… — начал намеренно драматизировать Бутхилл, пытаясь вызвать у спутника улыбку; он его расстроил, значит, ему и пытаться исправить ситуацию.       — Что может оказаться хуже? — приулыбнулся рыцарь, аккуратно обняв Бутхилла за талию.       — О-о, — протянул ковбой, — Там вообще песня. Они сделают из меня мем.       — Ты прав, — шире улыбнулся Аргенти, — Это абсолютно ужасно.       — Ну вот, а я о чём? — он провёл ладонью от плеча до кисти, после спешно ныряя под рукав бордового халата и сжал на миг рыцарское запястье, — Не дадим этому случиться. Кому ещё пришла фотка?       Аргенти вновь глянул в телефон, после чего удивлённо вскинул брови:       — Госпоже Робин.       — Бля-я-я… — шумно выдохнул стрелок, после ударяя себя по лбу, — Вот это уже реально стыдно. И опасно. Братцу её ничего не пришло?       — К счастью, нет, и госпожа Робин ничего не прочитала до сих пор.       — Впервые рад её загруженному графику, — невесело усмехнулся Бутхилл, — Надо ей отправить что-то в качестве извинений, даже если она ничего не видела. Меня теперь мучает совесть. Хорошая птичка…       — Да, она поистине очаровательна, — кивнул Аргенти, удаляя снимок с очередного чата, — Думаю, она даже будет рада выкроить время на встречу с тобой.       — Да-а… — несколько мечтательно протянул ковбой, уже накручивая красную прядь на палец, — Как-то выпендриться надо, наверное. Выбраться из тюрьмы, имея в барабане одну пулю или типо того.       — Боюсь, это впечатлит её не так сильно, как ты думаешь. Госпожа Робин нежная девушка со стойкими принципами, если ты хочешь её поразить, то потребуется говорить с ней на её же языке. К каждому сердцу нужен свой ключ, — подытожил Аргенти, выключая телефон и протягивая его владельцу.       — К твоему сердцу нашёл ключ, значит, к её тем более найду, — не заморачиваясь Бутхилл бросил свой телефон на кровать, — Но это всё потом. А сейчас завтрак, я и так неплохо тебя отвлёк своей ерундой.       — Душевные стенания не различают по размеру. Когда твои думы заполняет мука, то мне необходимо её усмирить, — взяв руку Бутхилла в свою и переплетая пальцы в нежном жесте, Аргенти оставил поцелуй на холодном металле. И пусть Бутхилл мало ощущает, любовь его грела по-настоящему.       Когда его думы заполняла мука, то Аргенти её усмирял. Когда Аргенти нуждался в точке опоры, то Бутхилл становился ею. И правда ведь: за долгие годы они научились говорить на разных языках об одном, но только ради того, чтобы понимать друг друга. Нельзя сказать, что притирки оказались успешны с самого начала, нет, никогда. Готовый пристрелить любого, кто лезет не в своё дело и рушит душевную организацию, Бутхилл долго не мог свыкнуться с мыслью, что кто-то вечно крутится рядом. Не мог принять, что ему становится наконец приятно и в холодной, редкой и одинокой ночи внутри него всё трещит по швам от осознания, что по правую сторону от него место пустует. Аргенти же переживал иные смятения и препятствия: столь крепкие чувства являются даром или наоборот проклятием? Не послала ли ему достопочтенная богиня очередное испытание, которое он должен преодолеть, гордо подняв голову, или с позором принять поражение, отказавшись от титула и никогда больше не надевать латы? В тёмной плотной суспензии мыслей наверх частицами всплывают догадки и нервозы: как пережить альтерацию и отмирание веры в собственной душе? Пусть лучше ему проломят череп и бороздят внутренности те, кого он посмел назвать друзьями, чем он предаст каркас своей личности. Частично сформированный недосягаемый образ, собранный по крупицам и фразам с разных концов вселенной, гораздо проще и безопаснее любить, чем человека в длине настолько короткой, что сердечный такт делится на двоих и теряет личность. Аргенти внезапно оказался заперт в задушевной любовной тесноте, ощущая, как око достопочтенной богини следит не то что за движениями, а за мыслями, медленно сводящими рыцаря с ума. Взвинченность бросает ворохом все мысли и они мгновенно отскакивают от стенок герметичной непроницаемой черепной коробки, суматошно перемешиваясь и врезаясь друг в друга. Насколько сильно он уже свернул с пути, возможно ли вернуться обратно, какое будет наказание, смотрит ли Она все мысли целиком или вслушивается через букву, пытаясь разгадать неизвестный шифр? Сколько она ужезнает?норазвеэтоможнобылоспрятать?стыднорукидрожатраскаяниепоследствиянеизбежныужешепчутся?какониузнали?этовырывалосьнаружувиначужиевзглядыуженамнечувствуювинавинаненавистьвинаслишкомпоздноменятьновдруг?янехотелчтобытаквышлосовестьжжётменяизнутринетнетнетнельзябоятьсястыдлшокювинабпотеряострахвразочарованиеь. И это был очень короткий разговор.

«Разве суть не в этой твоей красоте?»

Сухие и потрескавшиеся губы изгибаются в горьковатой усмешке. Густая любовность дробит и крошит душевный разрыв в пыль, заполняя собой безмерную глубину нутра.

В ней увязло всё: каждая мысль и каждый атом.

«Ты можешь думать на самом деле что хочешь, но я считаю это всё очень красивым»

Откровенной и неприкрытой лаской во взгляде стрелок одаривает возлюбленного. Истинное обожание. Настоящее восхищение.

Всё, ради чего преодолевают существование.

Всё, ради чего преодолевают расстояние.

Всё, ради чего преодолевают себя.

«Разве твоя богиня не должна одобрять красивые вещи?»

Голос Бутхилла понижается до хриплого заговорщического шёпота, который должен слушать лишь один человек.

«Для меня всё это красиво. Чертовски красиво»

И Бутхилл впервые за долгое время произносит то, что ему не кажется чуждым.

      И космический корабль тоже спустя время перестал казаться чужим; через множество мелочей, вызывающих тепло, Бутхилл наконец смог назвать его столь значимым и ценным словом «дом». В нём, в наполненном ерундой и бессмысленными пустышками доме, стрелок впервые позволил себе заснуть, впервые кобура потеряла свою тяжесть и заполненность за напрасностью, но что самое главное — здесь он впервые позволил себе любить. Заархивировать первозданность своих добрых и разогретых чужими словами чувств ковбой решил искусно: сохранил первую подаренную ему красную розу. Каждая секунда была на счету, ведь цветы скоропортящийся продукт, а о правилах засушивания или хранения цветов он не имел даже отдалённого представления, поэтому пришлось учиться новому быстрее, чем моргаешь. Благо на очередной планете, где Аргенти наплёл о Бутхилле всё, что не вязалось с его личностью, ему оказали помощь и научили всему необходимому для исполнения маленькой, но чрезвычайно важной мечты. С тех пор красная роза является каждодневным напоминанием, что любовь существует даже в столь паршивых ситуациях. Она не нуждалась в воде и солнечном свете, а природные жидкости заменены специальными растворами. Забавно, как умеет существовать то, что фактически мертво, правда?       Роза нежится в солнечных лучах, на сковороде подпекается омлет, из соседившихся чашек петляет и извивается пар, и жизнь продолжается вновь. У их кухни практически всегда был один хозяин — Бутхилл, а всё по двум основным причинам: ковбою нравилось показывать любовь через еду, ведь являлся одним из старших в семье и души в них не чаял, и потому, что аскетизмом однажды Аргенти изведёт самого себя. Доброта это, разумеется, невероятно и прекрасно, очень радует, что кто-то не настолько вшивый, что готов отдать последнее, но не когда между спасением людей ждёт на обед хлеб. Поэтому Бутхилл готовил всегда с особым удовольствием, а с рыцаря в это время спрос был как с хомячка с одним простым правилом — не лезть под руку. И вот уже тысяча четыреста шестьдесят дней в них неизменно плещется свет один на двоих, но с таким важным видом Бутхилл не готовил ни одно блюдо за свою короткую жизнь и долгое существование — это был самый гордый омлет на его памяти. Бутхилл сам по себе личность с высочайшим эго — удивительно, как оно не упирается ещё в небесный купол, ведь он звезда каждого банкета, даже того, где его нет — но совсем другое, когда хвалит объект воздыхания; изначально всё начиналось обыденно, но стоило ковбою зацепиться взглядом за своего суженного и как тот поддался удовольствию, не сдержав жажды рассмотреть интригующий снимок подробнее, как вся кухня обратилась сценой, а все ингредиенты для завтрака — театральным реквизитом. И старался Бутхилл так, словно на него глазеют сотни глаз при аншлаге: внимательно следят за лезвием, дробящим яичную скорлупу, как венчик вьёт и кружит молоко в бледно-жёлтой консистенции, как накаляется и шипит сковорода. Для полноты картины не хватает восторженных рукоплесканий и цветов, брошенных на сцену из зала, но улыбка Аргенти заменяет все овации с лихвой.       — У тебя крайне гордый вид, — начал рыцарь, наконец опустив телефон экраном вниз, будто пытаясь скрыть великую тайну, — Я рад, что ты больше не переживаешь, это очень ценно.       — Ебать, — коротко посмеялся Бутхилл, — Я практически победил часть себя, сокрытую от всех и которой лучше не высовываться никогда, чтобы не портить мой образ. Это сравнимо с мордобоем между тобой и каким-то божеством. Ощущалось именно так.       — Тебе нужно меньше переживать из-за таких вещей, — вздохнул Аргенти, на миг прикрыв глаза, будто не желая мириться с чем-то нечто большим, — Ты ведь так прекрасен и невероятен и у тебя такие чудесные завтраки.       — Да чем тут гордиться на самом деле? — стоило Бутхиллу поднять крышку, как вверх выступил весь пар, сдерживаемый прочным стеклом, — Боги и преодоление себя звучит более мощно как концепция. Всякие, как бы ты сказал, трудно достижимые и неосязаемые материи. Не у всех получается прыгнуть выше головы, Богов мы можем ставить под сомнение, а вот омлет нет — он существует, — не пожалев, стрелок посыпал омлет сыром, и следом, выложив завтрак на тарелку, поставил её перед Аргенти, — Омлет существует, ты его ешь. Приятного аппетита.       — Ты восхитителен, — приподнявшись со своего места, рыцарь в награду за старания оставил короткий поцелуй на щеке возлюбленного.       — Конечно, это так, — довольство заставляло Бутхилла щуриться. В короткий промежуток, в который ковбой клал столовые приборы пред возлюбленным, неудобно и некстати раздался звонок, вытеснивший собой всю интимность и близость. Надпись на экране моментально заставила Бутхилла осклабиться и он ответил на звонок, поставив громкую связь.       — Чё надо? — грубо начал ковбой, будто авторитет и его угрожающий вид передадутся через спутники, попадут на телефон звонящему и тот поседеет от страха, не меньше.       — Сегодня утром мне пришла одна очень интересная фотография, — удовлетворённый голос на другом конце показал, что никакие грубости его не пугают, — Ты расстался с Аргенти, а звать на свидания не в твоём стиле? Решил начать с козырей?       — Мечтай, — препираться с Авантюрином лучше тогда, когда чем-то заняты руки: необходимо злость превращаться в благие дела, поэтому Бутхилл отобрал у Аргенти столовые приборы и принялся нарезать омлет, чтобы за неимением деятельности не разбить первое, что попадётся под руку, — Мы с ним в одну могилу ляжем, ясно тебе?       — Ого, не знал, что у такого грубияна, как ты, может быть романтичная сторона, — казалось, Авантюрин на том конце лишь шире улыбнулся.       — Что нужно? — нож отрезал первый кусочек, сыр медленно вытек на белую тарелку, Бутхиллу казалось, что ещё один мурлычаще-польщённый звук и он как минимум сбросит звонок, — Я не люблю повторять дважды.       — Ах, да, точно, нельзя забывать, с кем я общаюсь. Вернёмся к делу: мы же оба понимаем, что я просто не могу не воспользоваться такой ситуацией? — Авантюрин выждал небольшую паузу, будто наслаждаясь тикающей бомбой, готовой вот-вот рвануть, — Но, знаешь, может быть я соглашусь удалить фото и забыть о нём, как о страшном сне, если ты сделаешь для меня одну вещь.       — Что? — процедил стрелок сквозь зубы.       — У меня давно на уме крутится одна мысль. Маленькая, но очень и очень важная для меня, — продолжил своё крохотное баловство Авантюрин.       — Ты, блять, слов нормальных не понимаешь?! — наконец сорвался Бутхилл, но после отрезал ещё один кусок, — Я тебе сказал: ближе к делу!       — Да, да, хорошо, не стоит так остро реагировать, — вдоволь насладившись реакцией, Авантюрин довольно потёр руки, — Мне нужна некоторая другая личная информация, но ты должен пообещать, что наш разговор останется в полном секрете и никто не узнает о содержании нашего с тобой диалога. Даже Аргенти. По рукам? Аргенти, сидевший до этого тише мыши и слушавший чужую перепалку, уже был готов встать и покинуть кухню, как Бутхилл надавил ладонью на его плечо в немом жесте оставаться на месте.       — Он и так не здесь. Теперь ты скажешь, что тебе надо? — Бутхиллу казалось, что он ненавидит всех за редким исключением, но понимал, что выбора у него нет.       — Не переживай, это довольно просто и не доставит тебе никаких проблем. Всё, что от тебя потребуется — ответить на вопрос.       — Валяй, но, сука, если это очередная шутка, клянусь, я тебя задушу и никто никогда не узнает, что ты был вообще, — рассерженно Бутхилл тыкнул ножом в пустоту, приказывая метафорическому Авантюрину перед ним вести себя адекватно. В то время как настоящий Авантюрин на другом конце рассмеялся.       — Разумеется, — Авантюрину мало что могли сделать угрозы, ведь он всегда уходил безнаказанным; напуганный прежде не боится уже ничего, — Так вот, вопрос. Ты умеешь пользоваться телефоном? Может, тебе нужна помощь?       — Чё?! — наконец бомба отсчитала свою последнюю секунду, — Конечно я умею пользоваться сраным телефоном! Не надо меня нянчить, скотина!       — Правда? — Авантюрин сдержал очередной смешок, — Точно? Ты уверен, что всё делаешь правильно, и не отправляешь случайно свои интимные фотографии кому попало?       — Это была случайность! Просто, блять, пока спал не туда нажал! — положив столовые приборы на тарелку, стрелок провёл ладонями по лицу, растирая веки, — Сука, хватит меня доставать, ясно?       — Спи с таким же успехом почаще и тогда я сколочу на этом кое-какое состояние, — внезапно на фоне послышался чужой голос и Авантюрин на миг замолчал, а важность шантажа сократилась до микроскопического размера. Удивительно, как он не бросил трубку, — Так что имей в виду: твой цифровой след имеет вес примерно такой же, как и твоя голова. Пока-пока! Мучительные минуты прекратились, а Бутхилл, сидевший ощетинившимся и разгорячённым, медленно успокаивался. До тех пор, пока его внимание вновь не отвлекли: на экране его телефона всплыло уведомление с маленькой и едва различимой фотографией, отправителем которой являлся Келус.