Твои крылья, которые нравились мне

      Павлова не помнил ни дня, когда бы он не думал о Шугарфлай с раздражением. Да, именно так. Будто она какое-то невероятно глупое создание, не умнее какой-нибудь сахарной статуи, коих в Саду Наслаждений целая куча.        Хотя если так подумать… Наверное был все же день, когда она не раздражала. День, когда впервые ступила на земли Райского Сада. Нет-нет, фея впорхнула внутрь, её крылья отражали лживое сияние этого места. Павлова стоял завороженный. Он хорошо знал: так отражается свет от банок с джемом, в которых спят беспробудным сном пленники этого места.        Её прекрасные крылья. Один лишь образ Шугарфлай, свободно рассекающей воздух, заставлял сердце замереть, как если бы на его глазах разворачивалась прекраснейшая из историй о любви. Если это и есть то самое счастье, о котором всегда твердила Этернал Шугар, то Павлова примет его, полюбит образ вольной желтой бабочки.       Его чувства смешались, лук в руке, с которым Павлова был неразлучен, стал тяжел. Зато банка липкого сахарного сиропа в другой наоборот была невесомой. Счастье Приносящая лично попросила Павлову обернуть в сладкий сироп крылья, попутно держа фею за руки с бесконечной заботой и нашёптывая ей что-то про вечные блага, которые всегда предоставит Сад Наслаждений своим обитателям. Не стоит задаваться вопросом, почему Этернал Шугар попросила об этом именно его. Он выполнил приказ хозяйки, ведь для Павловы это закон. Он не мог иначе.       Шугарфлай сказала, что считает свои крылья некрасивыми. Тусклыми. Щедрая хозяйка Сада Наслаждений не смогла отказать фее в таком простом желании.        Павлова лишь надеялся, что никто не почувствует его несчастья, беспомощного отчаяния, которые он испытал в этот момент, будто сердце пронзило ядовитой стрелой. И это было желанием Шугарфлай? Покрыть свои крылья, свою свободу, своё «я» омерзительно липкой патокой? Руки Павлова отмыл сразу же, но ощущение липкости на ладонях ещё долго не покидало его.       Отчаяние сменилось гневом. Он часто видел Шугарфлай, любующуюся блеском своих новых крыльев, без устали восхваляющую доброту Этернал Шугар. Безмятежную, лишенную воли и счастливую. Это злило больше всего, хотя Павлова старался, действительно старался, не показывать этого, ограничиваясь лишь раздраженными издевками. А она лишь виновато улыбалась, обещая исправиться. И тогда Павлова спасался бегством, ослепленный приторным искусственным блеском крыльев и отсутствием стремления в глазах Шугарфлай. Чувствовал, что та возможно прямо сейчас захочет сердечно поблагодарить его за помощь. Воспаленное воображение рисовало странные картины, придумывало небывалые реплики. «Благодарю от всего сердца (ты можешь сам в этом убедиться!), Павлова, твои руки ни разу не дрогнули. Из тебя вышел бы хороший палач!»       Разочаровался. В ней. Когда она только прибыла в Сад Наслаждений, Павлова заглянул в её сердце, полное воли и желания. Сейчас он даже не хотел пробовать. Боялся, что найдет только пустоту и покорность. Уверился, что леность этого места поглотила Шугарфлай полностью.       Павлова был ни капли не удивлен, когда во время противостояния Древнего и Зверя, Шугарфлай угодила в банку с джемом. По собственной глупости и слабоволию поддалась общему настроению, так думал Павлова. Стоит только Счастье Приносящей напомнить фее её место, как та сама посадит себя на цепь. Сам Павлова не смог сбросить с себя оковы Сада, так куда уж с ними тягаться блеклой пародии на прошлую себя?        Её новые, так называемые «друзья» спасли Шугарфлай. Павлова пренебрежительно фыркнул, нервно постукивая по луку. Он часто так делал, когда видел что-то потрясающее. До того, как Этернал Шугар заточила фею и ещё нескольких печений, Шугарфлай с большим трудом и через боль смогла избавиться от сахарного сиропа на своих крыльях. Павлова отказывался верить своим глазам, однако теперь не мог отрицать очевидного: это была она. Это была Шугарфлай, которую он видел лишь раз, которая навсегда оставила след в его сердце.        В момент, когда Шугарфлай вместе с Холлиберри и её подопечными покинула Сад, Павлова всё понял.        Разочаровался. В себе. Почему он так поздно осознал, что перекладывал разочарование в себе на Шугарфлай? Все это время из них двоих покорным и безвольным глупцом был он. Мечтал о побеге, желал свободы, которой никогда бы не дала ему Счастье Приносящая. Трусливо не решался заглянуть в её сердце снова. Он боялся найти там не пустоту, напротив – запечатанное в патоке стремление. Шугарфлай ведь действительно желала яркие крылья, но никогда не желала перестать летать.       Даже в момент осознания он не смог сделать того, что совершила Шугарфлай. Спустя годы она смогла пробудиться ото сна, проторив дорогу в реальность. А он не смог освободиться, покорно приняв судьбу вечного слуги своей хозяйки. Какая ирония, мятежная душа, грезившая о бескрайних просторах, оказалась самым преданным рабом.  Шугарфлай совсем не такая как Павлова. Она свободна не только телом, но и всем своим существом. Он не заслуживает покинуть Сад вместе с ней. «Твои прежние крылья были единственным, что полюбилось мне в Саду Наслаждений, полном иллюзорного счастья. И я счастлив, что снова вижу их, пусть и в последний раз.»       Зависть одна из разновидностей любви. И как же Павлова завидует Шугарфлай. Её руки не испачканы липким сиропом.