Жажда

      О детективном агентстве Астрея ходят разные слухи. Подозрительные, противоречивые. Одри понимает, что его можно назвать необычным, уже когда входит в старинный особняк, в котором оно располагается. Она-то ожидала увидеть современный офис или нечто скучное и безликое, но никак не дом со своей историей.       Одри полагает, что и вопросы на собеседовании будут необычными. К примеру, кто она по гороскопу. На одно из прошлых мест работы её не взяли лишь потому, что её знак зодиака был несовместим с начальником. Но она никак не ждала услышать:       — Как вы относитесь к служебным романам?       Одри удивлённо моргает. Ей послышалось? Или это шутка? Но проблемами со слухом или галлюцинациями она никогда не страдала, и мужчина напротив кажется серьёзным.       — Я предпочитаю избегать их, — честно отвечает Одри. — Не хочу, чтобы личные отношения мешали работе.       В небесно-голубых глазах её будущего начальника мелькает облегчение. А она мимолетно думает, что с ним могла бы изменить своим принципам.       Микаэль непозволительно хорош. Его черты так совершенны, словно перед Одри не живой человек из плоти и крови, а античная статуя. В его глазах — небо, в его глазах — море, что сейчас спокойно, но наверняка темнеет в минуты гнева. Но особое восхищение вызывают его волосы, цветом как платина, ниспадающие аккуратными локонами на плечи и спину. Таким волосам и укладке любая девушка позавидовала бы. Одежда Микаэля закрытая, но Одри подмечает под ней статную фигуру и вдруг хочет увидеть его без одежды.       Наверное, он гей, думает она. Для обычного гетеросексуального мужчины, тем более её начальника Микаэль слишком красив. Слишком большой соблазн забыть о сказанных ему словах.       Её берут на работу в агентство, и Одри чувствует радость вперемешку с облегчением. А ещё осознание, что работать с ним, сохраняя ясную голову, будет не так-то просто.       Выходя из кабинета, Одри задерживается на пороге, оглядывается и спрашивает:       — Почему вы против служебных романов?       — Я не единственный мужчина, работающий здесь, — отвечает Микаэль. — Вы красивая женщина, Одри, и не удивлюсь, если кого-то невольно очаруете. И если это будет не один человек, то возможны конфликты. А мне этого не хотелось бы. Нам важно работать сплоченно, не отвлекаясь на посторонние вещи.       — Я поняла вас, — кивает она и уходит, думая, что если и хотела бы кого-то очаровать, то именно его.

***

      Как выясняется, в Астрее работают ещё трое мужчин, но Одри поддерживает с ними только дружеские отношения, мягко уходя от намёков на флирт. Но Микаэль… Он безукоризненно сдержан, настолько, что ей часто хочется встряхнуть его, растормошить. Одри любит вести с ним долгие беседы на разные темы, ощущать его прикосновения — как жест поддержки, ничего больше. И сама тянется к его волосам, чтобы снять с них белое перышко. Задерживает касание, наслаждаясь ощущением мягкого шелка под пальцами, и думает: откуда здесь взялись перья? В саду, окружающем дом, Одри почти не видит птиц.       Когда же на одном из приёмов Микаэль приглашает её на танец, она кружится с ним, забыв обо всём на свете. Ловит его восхищенный, затянутый томной поволокой взгляд, плавится в его руках.       «Смотри только на меня. Думай лишь обо мне», — проносится в её мыслях беззвучным заклинанием, и он поддаётся ей.       Одри кажется порой, что Микаэль тоже к ней что-то чувствует. Но, возможно, она лишь принимает желаемое за действительное. Видит то, что хочет увидеть, но её мечты — напрасные иллюзии. Одри сама сказала, что служебные романы не интересуют её. Теперь же готова забрать свои слова назад. Останавливает одно — скорее всего, Микаэль придерживается именно этой позиции. Одри тонет в проклятой неопределённости, не может выкинуть его из головы, не может быть с ним вместе. Не может не быть.       Когда она узнает, кем этот мужчина является на самом деле, её интерес к нему не ослабевает. Она запала на архангела… А кто не запал бы? Становится даже легче, ведь отныне между ними почти нет секретов. Они словно становятся ближе друг к другу.       Микаэль — ангел, что принадлежит к высшим чинам. Только почему ей видится в его глазах пламя, способное сжечь ад, когда он смотрит на неё? Почему его невинные прикосновения вдруг обретают оттенок порочности? Одри хочет, чтобы он присвоил её себе, чтобы все знали, что она принадлежит Микаэлю. Она готова выжечь на сердце клеймо с его именем, отдать себя без остатка. Ей снятся кошмары, в котором он стал чудовищем, желающим пожрать её и не оставить ни косточки. После них Одри просыпается в холодном поту и с влажной пульсацией между ног.       Напряжение, что витает между ними, всё труднее выносить. Одри чувствует: однажды оно рванет, будто бомба, или погаснет совсем. Последнего она не желает, потому однажды, оставшись наедине с Микаэлем в его кабинете, не выдерживает и говорит:       — Помнишь, я говорила, что против служебных романов? Я изменила свою точку зрения. Почти сразу после того, как сказала это.       — И кто же стал тому причиной? — спрашивает он, выглядя таким спокойным и непробиваемым, будто его лик не живой, а высечен на горе Рашмор.       — Ты, — прямо отвечает Одри. Она слишком успела бегать от своих чувств, скрывать их от окружающих, в том числе от самого Микаэля. Он смотрит на неё несколько бесконечных секунд, и за это время Одри успевает пожалеть о своих словах, сказанных на эмоциях. Она порывисто встаёт, поворачивается, чтобы уйти. Но Микаэль стремительно оказывается рядом и удерживает её, перехватив за запястье. Он разворачивает Одри к себе лицом, и в его глазах бушует шторм такой силы, что её сбивает с ног.       А затем Микаэль целует её. Настойчиво, с жаром. Одри окончательно сдаётся, даже не попытавшись бороться. Белый флаг — её приглушенный стон. Она подаётся всем телом ближе к своему ангелу, отвечает на поцелуй и делает то, о чём так давно мечтала, — зарывается пальцами в его волосы.       Губы Микаэля скользят по её шее, и он шепчет:       — Я не остановлюсь. Не смогу.       — Только попробуй остановиться, — выдыхает она.       — Я не позволю, чтобы ты принадлежала кому-то другому. — Его ладони накрывают её грудь, сжимаю через ткань, и Одри податливо прогибается в спине. Она вспоминает недавние слова Сомнуса о том, что все астрейцы — жадные, ненасытные. Пусть так, она хочет, чтобы Микаэль был с ней жаден, чтобы присвоил себе и никогда не отпускал. Её не пугает его холод, её не пугает его огонь. Одри готова вымерзнуть изнутри, сгореть в его пламени. Лишь бы быть с ним.       Они торопливо раздеваются, словно через несколько минут наступит Апокалипсис, и их единственное спасение — в объятьях друг друга. Одри мечтала прежде, как будет заниматься любовью с Микаэлем на огромной кровати, а вокруг будут свечи и лепестки роз. Но сейчас письменный стол в его кабинете — самое желанное ложе для неё.       Он подсаживает Одри на стол, плавным слитным толчком заполняет её, и она откровенно стонет. Этот стон — их поражение и триумф, это падение принципов и самые заветные, прежде тайные желания.       — Я хотел услышать, как ты стонешь подо мной ещё на твоём собеседовании.       — Так зачем же тянул?       — Ждал, когда мы оба сойдём с ума от жажды.       Микаэль пытается сдерживаться, но вскоре его движения становятся более быстрыми, темп — рваным. Одри тонет в ощущениях, захлебывается наслаждением. А когда оно становится невыносимым — громко кричит, чувствуя, как Микаэль содрогается вслед за ней…       Одри против служебных романов, конечно же, против. Но с ним готова нарушать это правило раз за разом.