tamed.

— Ты выглядишь так, будто слышишь музыку, которую никто не слышит. — Чонгук перечитал это сообщение от нового парня в приложении три раза. Строчка была странной. Нежной. Почти поэтичной. Не типичный "привет, красавчик". Он набрал в ответ: — А ты, похоже, тот, кто умеет её играть. Ответ пришёл почти мгновенно: — Может, сыграю тебе как-нибудь. Вживую. Имя в профиле было короткое — V. Аватар — не лицо, а чёрно-белый снимок руки, обвитой кожаным ремешком. Таинственный. Эстет. Но почему-то Чонгук не чувствовал тревоги — наоборот, в груди стало тепло. Не было похоти, не было грубых слов. Только ощущение, что этот альфа говорит с ним как с кем-то… настоящим. Их переписка продолжалась дни напролёт. V: Если бы ты был цветом, ты был бы серым в пасмурный день. Тонкий, тёплый. Я бы тебя носил как шарф. JK: А если бы ты был запахом, ты был бы мокрый дуб. Пахнешь старым домом. V: Тебе нравятся старые дома? JK: Если в них есть кому зажигать свет по вечерам — да. Чонгук ловил себя на том, что улыбается, уткнувшись в экран. Пальцы зависали над клавиатурой дольше обычного. Он думал над каждым словом. Привязывался. И чувствовал: этот незнакомец по ту сторону экрана будто уже знает, что ему сказать, чтобы всколыхнуть душу. — Ты опять весь в телефоне, — недовольно сказала Хваса, проходя мимо с чашкой кофе. — Не весь. Только... частично, — пробормотал Чонгук, не отрывая взгляда от экрана. — Парень? Он медленно кивнул. — Альфа? — Угу. Очень странный. Но красивый. Хваса с интересом села рядом. — Ну-ка, покажи. Он протянул ей телефон, открыв диалог. Она скользнула пальцем по экрану, приподняв бровь. — V? Просто V? Это что — Джеймс Бонд твоей мечты? — Он художник, фотограф, я не знаю. Он присылает стихи, пишет, что гуляет по лесу по утрам. Не как все. Хваса не ответила сразу. Потом отодвинулась и подняла бровь: — Имя хоть знаешь? — Тэхён. Ким Тэхён. Она молча встала и ушла в свою комнату. Через пару минут вернулась, глядя в экран своего ноутбука. — Ким Тэхён, говоришь? Хмм… Чонгук почувствовал, как в груди появилось напряжение. — Что? Что ты нашла? Хваса уселась обратно, чуть развернув экран в его сторону. — Этот парень — не просто поэт из леса. У него своя фотогалерея в центре. Он вроде как наследник богатой семьи. Газеты писали, что он унаследовал дом в пригороде после смерти родителей. А вот, смотри: фото с открытия выставки — это он? Чонгук замер. На экране был Тэхён. Черный костюм, серьёзный взгляд, губы в тонкую линию. Прекрасный, будто с другой планеты. Но… какой-то чужой. Как будто это не тот парень, что писал ему про серый цвет и пасмурные дни. — Слушай, Гук, — голос Хвасы стал мягче, — он явно не простой. Ты настоящий счастливчик. Если он и правда тобой заинтересовался… может, ты ему нужен. Не просто для игр. — Не знаю, — прошептал Чонгук. — С ним… не страшно. Даже когда он молчит. Мне кажется, он не один. — В смысле? У него есть кто-то ещё? — Нет… не так. Просто… в его сообщениях как будто два голоса. Один тёплый, а второй… я не могу объяснить. Хваса фыркнула. — Омега ты у меня сверхчувствительный. Это просто богатый альфа, который знает, как строить фразы. Ты заслуживаешь, чтобы о тебе заботились. Чонгук кивнул, но в его взгляде застряла тень. Он вернулся к переписке, открыв последнее сообщение: — Можешь приехать в эти выходные? Я приготовлю для тебя тёплый чай и одну тайну. Сердце ударилось чаще. Он набрал в ответ: — Я приеду. Только, пожалуйста, скажи, если там будет кто-то ещё. Ответ пришёл сразу: — Там буду только я. И тот, кто предан мне больше жизни. — Как ты смотришь но то, чтобы встретиться завтра в ресторане? Чон смотрит в экран, читая сообщение с дурацкой улыбкой. — Почему бы и нет. На следующий вечер Ресторан был из тех, куда не пускают в кроссовках. Тэхён стоял у входа, опираясь на мраморную колонну, словно сам был частью интерьера. Чонгук подступил ближе, поправляя ворот. — Ты выглядишь именно так, как я представлял, — сказал Тэхён вместо приветствия. — А ты — как будто вышел из рекламы духов. — Надеюсь, не слишком навязчиво? — Пока приятно. Они вошли. Стол уже был забронирован. Не меню — курс. Не официант — сомелье. Всё слишком красиво, но Чонгук не чувствовал давления. Только тепло. Как будто Тэхён держал темп разговора так, чтобы он не испугался. — Чем ты занимаешься? — спросил Чонгук. — Коллекционирую. — Что? — Моменты. Людей. Всё, что хочется сохранить. — А меня ты хочешь сохранить? — Если позволишь. Ужин прошёл быстро. За два бокала вина Тэхён изучал его глазами, как будто запоминал контуры. Но никогда не лез за грань. Когда они вышли на улицу, воздух стал легче. — Я провожу тебя, — предложил Тэхён. — Уверен? — Это как приглашение на второй раунд. Только с уважением. Они шли по ночному городу. Молча. Несколько раз их руки почти касались. У подъезда Чонгук остановился. — Спасибо за вечер. — Ты думаешь, я просто так тебя пригласил? — А ты не такой, каким кажешься. — И ты. Это меня и привлекает. Поздно ночью. Чонгук: Ты точно дошёл нормально? Тэхён: А ты переживаешь? Мило. Чонгук: Ну, ты же пил. И вообще... мало ли. Тэхён: Я как раз трезв, как судья на конкурсе ангелов. Но если тебе спокойнее — я уже дома. В кровати. Чонгук: ...И зачем ты добавил последнее? Тэхён: Чтобы ты представил. Чонгук: 🙄 Тэхён: Ладно, ладно. Спасибо, что спросил. А ты сам? Не заснул случайно с улыбкой? Чонгук: Может, и заснул. Но тебе не скажу. Тэхён: Значит, да. Чонгук: Значит, ты слишком уверен в себе. Тэхён: Нет, просто я хорошо тебя читаю. Чонгук: Страшно. Тэхён: Не бойся, я использую свои силы только во благо. Например, чтобы напомнить, какой у тебя красивый смех. Чонгук: Ты вообще нормальный? Тэхён: Нет. Но тебе же нравится. Чонгук: ...Спокойной ночи, Тэхён. Тэхён: Приятных снов, Чонгук. Пусть тебе приснится что-то тёплое. Чонгук: Например, ты. Тэхён: Ой, что это? Я, кажется, ослеп от милоты. Чонгук: ЗАКРЫВАЙ ГЛАЗА. Тэхён: Спокойно, я уже забыл. (Не забыл.) Следующий день — Ужин? — написал Тэхён утром. — В смысле? — Сегодня. В другом месте. Я заеду. И он действительно приехал — в чёрной машине, в сером пальто. На этот раз — менее официозно. В машине тихо, играет спокойная музыка. Чонгук всё больше расслаблялся. Всё больше позволял себе улыбаться. — Ты хорошо себя со мной чувствуешь? — спросил Тэхён. — Да. Это странно. — А хочешь, чтобы стало привычно? Он взял его за руку и поднёс к своим губам, но не поцеловал. Просто задержался. — Я не тороплю. Я просто знаю, чего хочу. — И что ты хочешь? — Посмотри. Вечернее кафе утопало в теплом свете фонарей, а за столиком у окна сидели двое — Чонгук и Тэхён. Младший нервно теребил край рукава, украдкой поглядывая на старшего. Тэхён же, напротив, был спокоен и улыбчив, его пальцы лениво обвивали ножку бокала с красным вином. — Тебе нравится? — Тэхён наклонился чуть ближе, наблюдая, как Чонгук делает первый глоток. — Да… сладкое, — ответил тот, слегка смутившись. — Как ты. Чонгук поперхнулся, а Тэхён рассмеялся, его глаза сверкали игриво. Он протянул салфетку, пальцы ненадолго задержались на тыльной стороне ладони младшего. — Почему ты так со мной? — прошептал Чонгук, чувствуя, как сердце бешено колотится. — Потому что ты этого заслуживаешь. — Тэхён отпил вина, не отрывая взгляда. Губы Чонгука дрогнули. Он не ожидал такой нежности. Чонгук поднял глаза, и в них отразились все огни кафе, все звезды, весь Тэхён. Тэхён задумался, его большой палец нежно провёл по костяшкам Чонгука. — Я слишком упрямый. И если что-то захочу, то не отступлю. — Он улыбнулся. — И знаешь… сейчас я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Вино, разговоры, прикосновения — всё смешалось в голове Чонгука в сладкий туман. Он больше не сомневался. Он влюблялся. Поездка в дом После ужина Тэхён завёл машину. — Я хочу показать тебе место. — Это далеко? — Минут тридцать. Только если ты не спешишь домой. — ...Показывай. Дорога вела за город. Лес, холмы, шоссе. И вот — дом. Тихий, закрытый, с заброшенным садом, но с тёплым светом изнутри. — Ты живёшь один? — спросил Чонгук. — Да. Не люблю лишний шум. Внутри было... странно. Дом выглядел идеально, но слишком стерильно. И всё же — он был красив. Полный книг, фотографий, мягких кресел и запаха дерева. — Здесь я отдыхаю, — сказал Тэхён. — Здесь я бываю по-настоящему собой. Чонгук сел на диван. Тэхён не приближался, но всё его тело говорило: "я рядом". — И кем ты хочешь быть со мной? — спросил Чонгук. — Тем, кто заслужит твой страх. И твоё доверие. — В каком порядке? Тэхён усмехнулся. — Зависит от тебя. — Не бойся, — сказал он. — Здесь всё под контролем. Чонгук улыбнулся. Было немного тревожно, но волнение расплывалось тёплым приливом внутри живота. Всё происходило слишком быстро, но правильно. Почти как будто предназначено. Тэхён подошёл ближе. — Ты действительно красив. — Ты говоришь это, как будто удивлён. — Я просто поражён, насколько ты... настоящий. Его пальцы коснулись линии челюсти Чонгука. Затем — медленно, будто изучая, провели вниз, к шее, к ключицам. — Ты дрожишь. — Нет. — Врёшь. — Немного. И в следующую секунду — он поцеловал. Не нежно. Не вежливо. Жадно. Властно. Как будто не поцеловал — взял. Чонгук прижался к нему, пальцы зарылись в ткань пальто, плечи вздрогнули. Ответ был таким же горячим. Он позволил себе раствориться. Окончательно. Вкус, запах, прикосновение. Это был поцелуй, от которого сносит крышу. Медленно подняв омегу с дивана Тэхён развернул его и прижал к стене. Руки прошлись по бёдрам, по талии. В каждом движении была уверенность. Каждое касание — не спрашивало. А бралось, как будто Чонгук уже его. — Мне нравится, как ты звучишь, — прошептал Тэхён, когда Чонгук застонал. — Я… — Не говори. Просто чувствуй. Рубашка Чонгука была расстёгнута. Его кожа касалась холода стены и жара альфы. Он почти не стоял на ногах, только дышал, тяжело, сбито, в ухо Тэхёну. Они двигались к спальне, медленно, будто играли, но тело горело. Тэхён уложил его на кровать. Освещение было мягким, но достаточно, чтобы видеть, как горят глаза. Он склонился над Чонгуком, одна рука на шее, вторая на животе, и задержался: — Скажи, если я переступаю. — Не переступаешь, — прошептал Чонгук. — Я давно уже там. Они снова слились в поцелуе, горячем, прерывистом. Тэхён опустился ниже — поцелуи вдоль груди, по животу. Чонгук выгнулся. Губы дрожали. Всё тело стонало под альфой. И как раз в тот момент, когда всё вот-вот должно было случиться — открылась дверь. Медленно. Без стука. И в комнату, на четвереньках, вошёл... человек в костюме собаки. С ошейником на шее. Он лаял. Громко. Дико. — ГАВ. — ГАВ. — ГАВ! Чонгук резко сдёрнул простыню на себя, отполз назад. — Ч-что?.. Тэхён поднял глаза, спокойно. — Чимин, не сейчас. — ГАВ. — Чимин вцепился зубами в подушку и заворчал. Молчание. Чонгук смотрел то на него, то на Тэхёна, дыхание сбилось. Сердце в горле. — Это... что это?! — Он задыхался. — Это Чимин. Мой любимый питомец. — Он… ла… он НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ! — Да. Он играет. — В ЧТО, БЛЯДЬ?! Тэхён повернулся, сел на край кровати, будто ни в чём не бывало. — Ты же знаешь, что я коллекционирую. — Ты сказал — моменты! — Да. Этот — тоже момент. Он посмотрел на Чонгука внимательно. — Хочешь быть частью? Чимин продолжал лаять. Он подходил ближе, смотрел снизу вверх, язык высовывался изо рта. В его взгляде было… подчинение. Радость. И что-то страшное. — Это не шутка? — Нисколько. Тэхён встал. Подошёл к Чонгуку. Медленно провёл пальцами по его щеке. — Ты можешь уйти. Или остаться. — Ты псих. — Возможно. Но ты дрожишь не от страха, Чонгук. Он не врал. Внутри было всё: шок, возбуждение, страх, стыд и… интерес. Потому что Чонгук уже влип. И сейчас, в этом странном доме, с этим странным альфой… ему не хотелось бежать. Воздух в комнате был горячим и влажным. Чимин всё ещё сидел на четвереньках, опустив голову, тяжело дыша. Чонгук молчал, натянув на себя простыню, прикрывая дрожащие от стресса и возбуждения руки. — Мне… — голос сорвался, он сглотнул. — Мне нужно домой. Тэхён медленно повернулся к нему. Без гнева. Спокойно. — Почему? — Я… я не знаю, что это всё значит. Это слишком. Мне нужно подумать. Он встал, неуверенно, всё ещё босиком. Рубашка на одной пуговице. — Это… Ты хороший, правда. Просто я не готов. Он встретился с глазами альфы. — Дай мне ночь. Я всё обдумаю и скажу, что решил. Тэхён молчал пару секунд. Затем кивнул. — Хорошо. — Его голос был глубоким. Спокойным. Но под этим — что-то… тяжёлое. — Я завтра напишу. — Чонгук отступил назад, как будто не хотел поворачиваться к ним спиной. — Спасибо за ужин. За вечер… — Давай я тебя до дома довезу? тут машин всё равно нет. — Да, конечно, я жду тебя снизу. Снова молчание в машине. Но в этот раз тревожное. Ночь в городе пахла дождём и бензином. Тэхён молчал всю дорогу. Чонгук сидел рядом, кутаясь в тонкую куртку, избегая взгляда альфы. Они не говорили. Он чувствовал, как напряжение нарастает рядом — словно хищник сдерживает себя из последних сил. У дверей своей квартиры Чонгук замер. — Я… Я правда напишу, — тихо сказал он, не поднимая взгляда. Тэхён ничего не ответил. Просто кивнул. Чонгук вошёл и закрыл дверь. И только тогда услышал, как удаляются шаги альфы — быстрые, нервные. Дом встретил Тэхёна зловещей, настороженной тишиной. Словно даже стены знали: он зол. Он провёл Чонгука до самой двери, не сказав ни слова, и теперь… Теперь он хотел только одного — сорвать это с себя. Или с кого-то. Дверь в комнату Чимина была приоткрыта. Он стоял там. Всё так же — на четвереньках. Но был одет. Футболка.Никакого ошейника. Никакой подготовки. Тэхён замер в дверях. Молчание было долгим. Леденящим. — Ты серьёзно? — голос звучал ровно. Чимин даже не поднял голову. Он знал. Почувствовал. Как воздух в комнате сгустился. Как шаг стал тяжёлым. Тэхён подошёл, как буря — медленно, но неотвратимо. — Я уехал на вечер, а ты… решил, что можешь расслабиться? Никакого ответа. Ему нельзя говорить. Тэхён резко сдёрнул с него футболку. Ткань порвалась на шве. Чимин вздрогнул, но остался на месте. Одежда летела в угол, как мусор. — Ты просто пёс. Даже пёс знает, когда надо быть готовым. Он схватил ремень с тумбы. — За что мне такие ошибки, а? — выдохнул сквозь зубы. — Я же дал тебе всё. Крыша. Тепло. Еду. А ты… Удар. — …даже раздеться не можешь по уму? Удар. — Жалкий, слабый… и ещё ослушался? Удар. Удар. Ещё один. Чимин не кричал. Он зажмурился, вцепился пальцами в ковёр. Всё тело дрожало. Он ненавидел этот ремень. Этот дом. Эту жизнь. Но он ничего не мог сделать. Он был в ловушке. Как собака, которую приучили — не кусаться. Только дышать. Кожа на спине горела. Линии от ремня быстро темнели. Он не привык. Не хотел. Никогда. Тэхён остановился. Смотрел сверху, тяжело дыша. Злой. Но не удовлетворённый. — Стерёшь с себя это завтра. И наденешь ошейник. Он отбросил ремень, как будто тот был виноват. — А если ещё раз… ты хоть на сантиметр выйдешь из роли — Он наклонился, вплотную к уху. — Я сделаю из тебя настоящего пса. Без слов. Без воли. Понял? Чимин не двинулся. Только слеза скатилась по щеке. Он не вытирал её. Ему не разрешено. Альфа вышел. И комната снова стала тихой. Только тяжёлое дыхание Чимина, приглушённые всхлипы и ощущение, будто мир сжался до ковра под его ладонями. Чонгук сидел на кухне, кутаясь в худи. Чай остыл, руки дрожали. Голова была забита образами — поцелуями, дыханием, прикосновениями Тэхёна... Но больше всего — Чимином. Он вспомнил глухой стук. Как в самый пик, когда всё внутри кричало от желания, — в комнату вошёл кто-то… на четвереньках. С ошейником. И этот странный, глухой… лай. Он чуть не задохнулся от ужаса. Тэхён оттолкнул Чимина ногой, как животное. А потом — повернулся к нему, как ни в чём не бывало. Словно ничего страшного не произошло. Чонгук не спал всю ночь. И к утру — не выдержал. Он позвонил. — Хваса? — Голос у неё был сонный, но заботливый: — Кук? Ты чего, уже утро? — Можно я приеду? — Конечно. Что-то случилось? Он приехал через двадцать минут. В халате, с тёмными кругами под глазами. Хваса заварила кофе, усадила его, прижалась боком. — Говори. — Он… у него в доме есть кто-то ещё. Парень. Но… не просто живёт с ним. Он… — Чонгук сглотнул, — он был на четвереньках. Он лаять начал, когда вошёл. — Лаять? — Хваса приподняла бровь, напряглась. — Да. С ошейником. Он даже не говорил. Просто ползал, молчал, как дрессированный. — Чонгук… — Он не говорил, но я видел его глаза… Там страха больше, чем у нас с тобой в детстве, когда в дом грабители вломились. — Подожди… — она взяла его за руки. — Он тебя тронул? — Нет. Он… Он был ласковый. Не то чтобы… — Чонгук отвернулся. — Но это всё казалось искренним, понимаешь? — И ты всё равно ушёл? — Я сказал, что подумаю. — Молодец. Пауза. Хваса встала, прошлась по кухне, взяла кружку и вернулась. Потом села напротив и заговорила тише. — Послушай… я знаю, это звучит странно. Но сейчас у многих есть такие… фетиши. — Фетиши? — Ну, типа ролевые штуки. Подчинение, костюмы, всякое такое. Может, он просто… актёр, не знаю. Или согласился на это добровольно? — Он не выглядел добровольно, Хваса. Он боялся дышать. Он весь дрожал. — Ладно, ладно. Я не оправдываю. Просто… не спеши с выводами, хорошо? Ты знаешь, какие сейчас бывают отношения. — Ты хочешь сказать, что я должен вернуться туда и ещё раз посмотреть, как его бьют? — Нет. — Тогда что? Она вздохнула. Дотронулась до его щеки. — Я хочу, чтобы ты подумал. Без эмоций. Этот Тэхён — он тебе правда нравится? — …Да. — Ты не дурак. Я знаю тебя. — Но что, если я уже влип?.. — прошептал он, почти по-детски. — Я… когда он целует, я забываю дышать. Но потом… мне страшно. — Тогда тем более — держи дистанцию. Думай. Спи дома. Не бегай к нему, как щенок. Он должен тебя заслужить. — Он привык, что всё под контролем… — А ты не его собака. Ты мой брат. И если этот альфа хотя бы пальцем тронет тебя не по согласию — я сожгу его к чёртовой матери. Чонгук улыбнулся. Чуть-чуть. — Ты меня всегда защищала. — И буду. Но я также вижу, как ты на него смотришь. Так что… будь умнее, жанымка. Ладно? Он кивнул. А в телефоне уже мигало новое сообщение от Тэхёна. "Я скучаю. Вернись." Вечер наступал слишком быстро. Словно солнце специально опускалось раньше, чтобы спрятать Чонгука от собственного выбора. Он стоял у ворот дома Тэхёна, сжимая в руке ремешок сумки. Сердце било по рёбрам, как птица, запертая в клетке. Он вернулся. Сам. Зачем? Вопрос звучал в голове снова и снова. Ответов не было. Только лицо Тэхёна, его голос, его руки. И — глаза Чимина, полные безмолвного крика. Чонгук нажал кнопку звонка. Через минуту дверь открылась. На пороге — Тэхён. Чёрная рубашка, чуть расстёгнутая, босые ступни, взгляд — тёплый, как огонь, но опасный. — Ты пришёл, — мягко, почти шёпотом. — Нам нужно поговорить, — сдержанно. Тэхён молча отступил, приглашая войти. Дом — всё такой же тихий, как ловушка. Они прошли в гостиную. Тэхён сел в кресло, жестом предложил Чонгуку присесть. Тот остался стоять. — Я не знаю, кто такой Чимин для тебя, и что между вами, — начал Чонгук. — Но то, что я увидел, меня испугало. — Это не твоё дело, — Тэхён сказал ровно, без агрессии. — Я знаю. Но если ты хочешь, чтобы я остался… — он сглотнул, — то я должен сказать это вслух. Тишина. Только тиканье старинных часов. — Я не собака. — Я и не думал. — Я не буду ползать на четвереньках. Не буду лаять. Не буду носить одежду собаки. — Хорошо. — Я могу быть твоим омегой. Но не вещью. Не игрушкой. — …Ты уверен? Голос Тэхёна стал глуже, серьёзнее. Он поднялся, подошёл вплотную. Глаза в глаза. — Уверен, — Чонгук ответил не сразу, но твёрдо. — Ты мне нравишься. Я чувствую тебя кожей. Хочу тебя. Но только… как мужчину. Не как хозяина. Тэхён смотрел долго. Потом протянул руку — коснулся его щеки. Пальцы были тёплыми, почти ласковыми. — Ты не понимаешь, что просишь, — тихо. — Я могу быть… мягким. Но не добрым. — Мне не нужен добрый. Мне нужен ты. Но настоящий. Пауза. Затем — губы Тэхёна коснулись его лба. — Тогда пойдём. Я покажу тебе, кто я. Он взял Чонгука за руку и повёл по дому. Медленно. Молча. Они шли мимо тяжёлых дверей, замков, глухих коридоров, и Чонгук чувствовал, как нарастает гул в ушах. И вот — одна из дверей. За ней — комната. В углу — Чимин. На полу, на коленях. С ошейником. Руки на бёдрах, голова опущена. Он не шевелился, не говорил. Просто ждал. Чонгук застыл. Но Тэхён не отпустил его руку. — Он здесь добровольно, — сказал он тихо. — Не с самого начала. Но теперь — да. — …Ты уверен? — Уверен. Он знал, что ты вернёшься. Он видел, как ты смотришь на меня. Завидует. Чонгук бросил взгляд на Чимина. Тот не поднял головы. Не дышал громко. Но в позе — что-то дрогнуло. — Я не буду таким, — повторил Чонгук. — Ты не будешь. — Тэхён повернулся к нему. — Ты другой. И ты не будешь в этой комнате. Твоя — наверху. С дверью, без замка. С окном. С моим запахом. Он провёл пальцем по губам Чонгука. — Я дам тебе выбор. Всегда. Но если ты останешься — ты будешь только моим. — Я и так уже… Он не договорил. Потому что губы Тэхёна накрыли его губы. Поцелуй был глубоким, владеющим, горячим, но не унижающим. В нём была страсть, жажда, но не — контроль. Когда Тэхён отстранился, Чонгук тяжело дышал. В голове было пусто. — Пойдём наверх. — Пойдём, — прошептал он. Сзади, в комнате, Чимин всё ещё не двигался. Чонгук остановился у порога комнаты. Она была просторной. Большая кровать с чёрным изголовьем, белое постельное бельё, мягкий ковёр. На окне — плотные шторы. Всё выглядело аккуратно, стильно… и холодно. Он вошёл, провёл рукой по краю комода. Запах дерева, полированной поверхности. Но — не пахло Тэхёном. Ни его одеколоном, ни телом. Ни присутствием. Тэхён прислонился к дверному косяку, наблюдая молча. — Это твоя, — сказал он наконец. — Здесь безопасно. Никто не войдёт без твоего согласия. — Она… — Чонгук чуть помедлил. — Она красивая, да. Но… Мне не нравится. — Почему? — в голосе Тэхёна не было обиды, только лёгкий интерес. — Потому что в ней нет тебя, — Чонгук обернулся. Его голос был твёрже, чем он ожидал. — Я не хочу спать отдельно. Если я уже вернулся — я хочу быть рядом. Тэхён на секунду замер. Потом, не говоря ни слова, подошёл и взял Чонгука за подбородок, заставив посмотреть в глаза. — Ты уверен? — Да. — Тогда иди за мной. Они поднялись на этаж выше. Там, за дверью, — комната Тэхёна. Не похожая ни на что в этом доме. Вся в тёплых, глубоких тонах. Кожаные кресла, запах сандала, тёмные простыни, светлая тень от ночника. Здесь пахло им. Сильно. До головокружения. Чонгук зашёл первым. Почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, опасное, притягательное. — Здесь мне нравится, — сказал он. — Раздевайся. Голос Тэхёна прозвучал мягко, но повелительно. Чонгук бросил на него взгляд, в котором вспыхнул вызов. Но всё же расстегнул рубашку. Медленно. Осознанно. Тэхён смотрел, не отрываясь, глаза темнели с каждой секундой. Когда Чонгук остался в белье, Тэхён подошёл, провёл рукой по его спине, сжав бёдра. — Ложись. Они легли рядом. В темноте свет ночника отсекал мир за пределами кровати. Был только этот матрас, эти тела, это дыхание. — Мне хорошо здесь, — выдохнул Чонгук, уткнувшись носом в плечо Тэхёна. — Мне — тоже. Тишина. Спокойствие. Стук сердца. И вдруг — царапанье. Скользящий звук по полу. Едва слышный, как дыхание кошки. Чонгук открыл глаза. В комнату заполз Чимин. На четвереньках. Медленно. Тихо. Без звука. Он был всё ещё в костюме собаки. Волосы чуть растрёпаны. Лицо опущено вниз. Он не поднял глаз. Только приблизился к кровати, лёг с краю — у ног. Вытянулся, прижался к постели, как преданный пёс. Чонгук замер. — Что… он делает? — тихо. — Это его место. Он не мешает, — спокойно ответил Тэхён. — Ты разрешил ему? — Он не спрашивал. Он просто знал, что ты здесь. И пришёл. Чонгук медленно сел, глядя вниз. Чимин лежал тихо. Его дыхание было ровным, спокойным. Как будто он чувствовал себя… в безопасности. — Он правда так живёт? — Он больше не хочет ничего другого. Чонгук посмотрел на Тэхёна. — Я не хочу быть как он. — И ты не будешь, — шепнул тот, притянув его ближе. — Ты — мой. По-другому. Он поцеловал Чонгука в висок. Ласково. Успокаивающе. Чонгук снова лёг, чувствуя, как под ногами лежит человек, которого он не понимает. Которого жаль. Но в то же время… который добровольно стал частью этой странной, притягательной системы. Он сам пришёл. Без слов. Без просьб. Тихая ночь окутала троих. Трое в одной кровати. Один — свободный. Один — в сомнении. Один — сломанный. И только Тэхён знал, что дальше. Утро вошло в спальню незаметно. Мягкий, рассеянный свет пробрался сквозь щели в шторах, проскользнул по белым простыням, по открытым плечам, по изгибу талии. Воздух был тёплым и спокойным. Тэхён проснулся первым. Он всегда просыпался раньше. Ему нравилось наблюдать. Чонгук спал на боку, уткнувшись носом в подушку, губы чуть приоткрыты, ресницы длинные, тень от них ложится на щёки. На плече — след от вчерашнего поцелуя. Его тело было расслабленным, тёплым, доверчивым. Тэхён улыбнулся. Он провёл рукой по спине Чонгука, медленно, мягко, от затылка до талии. Чонгук зашевелился, чуть приподнялся, зевнул и повернулся к нему лицом. — Доброе утро, — пробормотал он. — Доброе, мой Гук, — Тэхён поцеловал его в лоб, потом в нос, потом в губы. Нежно, лениво, как будто у них было бесконечно много времени. — Я думал, ты уйдёшь раньше. — Я никуда не ухожу, когда ты в моей постели. Чонгук улыбнулся, коснулся ладонью груди Тэхёна, задержался на сердце. — А если я не захочу вставать? — Тогда я тоже останусь. — И никто ничего не скажет? — У меня никто не имеет права сказать. Позже, на кухне. Тэхён сидел за столом, перелистывая газету. На нём была мягкая чёрная рубашка, волосы собраны назад, движения медленные, королевские. Чонгук подошёл сзади, обнял его за плечи, чмокнул в щёку и сел рядом. На завтрак — омлет, свежие фрукты, кофе с кардамоном. — Тэ… — начал Чонгук после пары минут тишины. — Мм? — Я… хотел бы прогуляться с Чимином. Тэхён оторвался от страницы. Посмотрел внимательно. — С ним? Почему? Чонгук замешкался. — Просто… Я чувствую себя неловко. Он всегда рядом, молчит. Я не знаю, кто он для тебя… И что он для себя сам. Хочу понять. — Он сам не всегда понимает, кто он, — Тэхён тихо вздохнул. — Но если тебе правда интересно — иди. — Ты… разрешаешь? — Если что-то пойдёт не так — он будет наказан, а ты — защищён. — Я не хочу, чтобы его наказывали. — Тогда будь с ним осторожен. И не верь всему, что он говорит, если посмеет. Тэхён отодвинул чашку и наклонился ближе. — Но запомни: ты — не он. И ты — мой. — Я помню, — тихо. Он снова поцеловал Тэхёна. Долго, со вкусом кофе на губах и лёгким тремором в животе. Чонгук уже встал из-за стола, собирался пойти переодеться, но Тэхён, всё ещё сидя, протянул руку и мягко взял его за запястье. — Подожди, — голос низкий, спокойный, но что-то в нём дрогнуло, как нота, взятая чуть выше нужного. Гук обернулся. — Что такое? Тэхён встал. Подошёл. Его ладони легли на бока Чонгука, потом скользнули к спине, сжали чуть сильнее, чем просто ласка. — Я сказал, что ты можешь с ним прогуляться. Это не значит, что я хочу его отпускать. — Тогда зачем разрешил? — Чонгук выдохнул, его голос дрогнул. — Потому что ты захотел. А если ты хочешь что-то — я даю. Но… — он наклонился и прижал губы к губам омеги, — по-своему. Поцелуй был влажный, медленный, тянущий, с нажимом. Не просто утренний жест — утверждение права. Тэхён целовал, как будто помечал. Когда они отстранились, Тэхён наклонился к уху Чонгука и прошептал: — Возьми его на поводок. Гук чуть отшатнулся. — Что? — У него есть ошейник. Красный. Возьми из ящика у лестницы. И выведи его. На поводке. — Это… — Это именно то, что ты подумал. — Тэхён выпрямился. — Он пёс. Ты — мой. Ты выведешь его вместо меня. Как будто я сам. — Это не игра? — Нет. Но ты уже в ней, зайка. Глубже, чем думаешь. Гук стоял, глядя ему в глаза. Глаза Тэхёна были безжалостны. И в то же время в них было то странное тепло, которое каждый раз сбивало дыхание. — Если тебе станет не по себе — вернись. — А если он… — Он не сделает ничего. Он знает своё место. А ты — только узнаёшь своё. Через десять минут. Гук подошёл к лестнице. Нашёл ящик. Внутри, среди платков, перчаток и лосьонов, действительно лежал ошейник. Толстый, кожаный, с металлическим кольцом. На внутренней стороне — тиснёные буквы: J. Чимин. Он сжал его в ладони. Сердце билось сильно. Вдохнул и выдохнул. Когда он подошёл к комнате, дверь уже была приоткрыта. На полу — мягкие подстилки, миски с водой, игрушка в форме косточки. Чимин сидел в углу, на четвереньках, взгляд был пустым, но он поднял голову. Увидел Чонгука — и послушно подполз. Опустил голову. Гук сглотнул. — Я… Я выведу тебя. На прогулку. Чимин поднял взгляд. Молча. Ждал. Гук медленно надел ошейник ему на шею. Тот не сопротивлялся. Только тихо выдохнул. Потом Гук прикрепил поводок. — Пошли. Чимин двинулся первым, не вставая на ноги. Медленно, словно знал каждую плитку на полу. Его движение было беззвучным, точным, дрессированным. И когда они вышли на улицу, прохладный утренний ветер коснулся лица Чонгука. Поводок натянулся, и он ощутил — власть, которую не просил, и взгляд со стороны, который он не мог сбросить. Мягкий мох пружинил под ногами, и каждый шаг Чонгука звучал глухо. Поводок в руке казался нелепым и унизительным, но Тэхён настоял, а Гук… не нашёл в себе сил спорить. Чимин шёл впереди — на четвереньках, как и приказывали. Его ладони и колени оставляли едва заметные вмятины на влажной земле. Над ними шумели кроны сосен, солнце пробивалось сквозь листву редкими бликами, и в воздухе пахло смолой, хвоей… и тревогой. Чонгук молчал, но сердце колотилось в груди. Он украдкой смотрел на спину Чимина. То, как он держался. Смиренно. Безвольно. — Чимин, — осторожно позвал он. — Можно я… поговорю с тобой? Чимин чуть обернулся. Его взгляд был пустым, но в глубине промелькнула тень — еле уловимая искра. — Тэхён запретил, — шепнул он. — Я никому не скажу. Правда. — Гук остановился и натянул поводок чуть ближе. — Мне просто… нужно понять. Тишина. Только ветер. Где-то высоко каркнула ворона. Чимин сел, медленно, как будто ему было больно. Он не смотрел в глаза. — Чего ты хочешь понять? — прошептал он. — Почему ты здесь. Почему ты на поводке. Почему ты не… — Чонгук замолчал. — Ты ведь не животное. — Нет. — Чимин поднял глаза. — Но здесь это не важно. Гук напрягся. Он ощущал, как деревья вокруг словно сжимаются кольцом. Лес больше не казался уютным. В нём было… что-то другое. Слишком тихо. Слишком близко. — Ты… хочешь отсюда уйти? — выдохнул он. Чимин медленно поднялся на колени, ближе подошёл, и очень-очень тихо, почти беззвучно сказал: — Спаси меня. Словно заклинание. Словно исповедь. — Что? — Гук растерялся. — Что ты сказал? — Не спрашивай. — Чимин отвёл взгляд. — Не повторяй. — Почему? — Потому что он следит. Даже здесь. — Он резко кивнул в сторону деревьев. — Он всегда следит. Может быть, из окна. Может, на камерах. Может — просто знает. — Но здесь же никого… — В этом и ужас, Чонгук. Здесь — только мы. Бежать некуда. Помощи не будет. Гук проглотил ком. Он чувствовал, как по коже пробегает холод. — Тогда… что мне делать? Чимин прижался ближе, голова его почти касалась бедра Гука. — Ты ещё можешь выбрать. Ты ещё не в клетке. Когда он спросит тебя… скажи «нет». Умоляю. Не становись как я. Он отстранился, снова на четвереньки. — А теперь… давай идти. Сделай вид, что мы просто гуляем. Чонгук шёл дальше. Сердце ныло. Пальцы крепче сжали поводок, который тянулся к Чимину. И в голове стучало только одно: «Спаси меня. Спаси меня. Спаси меня.» Дом встретил их уютной тишиной. Солнце уже клонилось к закату, окна отбрасывали на пол полосы тёплого янтарного света. Чонгук направился в ванную — хотел быстро освежиться после прогулки. Он не заметил, как Тэхён остановился в коридоре, провёл взглядом по Чимину, а затем медленно, почти молча, кивнул в сторону двери вниз — в подвал. Чимин понял без слов. Когда Чонгук включил воду в душе, смеха или звуков борьбы не было. Тэхён не кричал. Он даже не повышал голос. Он просто смотрел. И этого было достаточно, чтобы по спине Чимина стекал холодный пот. — Снимай. Чимин понял, он всё видел, возможно и слышал. Сняв всю одежду сел на привычную позу. Вода ударила, как хлыст. Чимин вздрогнул всем телом, но не издал ни звука. Губы сжались до побеления, мышцы напряглись под кожей, покрытой мурашками. Он сидел на металлическом стуле, голый. Тэхен стоял перед ним, держа пустое ведро. — Ну что, — его голос был спокоен, — теперь ты понимаешь? Чимин не ответил. Он даже не поднял взгляд. Капли воды падали с его ресниц на бёдра, стекали по животу, смешиваясь с дрожью, которую он не мог контролировать. Холод проникал глубже кожи — в кости, в лёгкие, в мозг. Тэхен наклонился, схватил его за подбородок, заставил посмотреть вверх. — Ты думал, я не заметил? Кто разрешал тебе говорить?! Пальцы впивались в челюсть. Чимин чувствовал, как они дрожат — от злости или от чего-то ещё. Но он молчал. Тэхен отпустил его, отошёл к стене. — Я дал тебе всё, — сказал он, не оборачиваясь. — Доверие. Свободу. А ты... Ты предал меня. Хотел уйти от меня? Тебе это не светит. Обдумай своё поведение. Спустя несколько минут массивная дверь подвала с мягким щелчком закрылась. Замок защёлкнулся. А дом снова стал тихим. Беззвучным. Как всегда. Чонгук вытер волосы полотенцем и вышел из ванной, наслаждаясь свежестью. Он удивился, что Чимина нигде не видно, но не стал спрашивать — всё ещё переваривал тревожные слова, сказанные ему в лесу. На кухне Тэхён уже накрывал ужин — красиво, аккуратно, всё выглядело, как будто вырезано из каталога: свечи, фарфор, вино. — Где Чимин? — осторожно спросил Гук, садясь за стол. Тэхён улыбнулся. Мягко. Почти нежно. — Он немного устал. Я дал ему отдохнуть. Сегодня мы с тобой. Только мы. Как должно быть. Чонгук кивнул, хотя внутри зашевелилось беспокойство. Он потянулся к своему телефону — лежал рядом, на подлокотнике кресла. — Ах, да, — Тэхён дотронулся до его руки. — Я думаю, сейчас тебе лучше немного отдохнуть от всего. Телефон будет только мешать. Он мягко забрал его, не дав возразить, и положил куда-то в ящик шкафа. — Здесь… у нас свои правила. Мы учимся быть внимательными друг к другу. Только ты и я. Понимаешь? Гук кивнул. Словно во сне. Его тело сидело за столом, ел, улыбался — но разум был где-то глубже. Там, где в лесу звучали шёпотом слова: «Спаси меня». А в подвале — всё было так же тихо. Только старые трубы, капающая вода… и дыхание. Одинокое. Приглушённое. Дом постепенно погружался в ночь. Тихо потрескивали дрова в камине, ветер касался ставен, а где-то в глубине — в подвале — было совсем другое измерение: глухое, влажное, чужое. Наверху же было тепло. Тэхён разложил одеяло, приглушённый свет лампы делал его черты особенно мягкими, почти ангельскими. Он стоял босиком у кровати, смотрел на Чонгука, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у омеги внутри всё сжималось. Не от страха — от странного притяжения. Глубокого, неотвратимого. Чонгук подошёл ближе, прикоснулся к его лицу, чуть-чуть отстранился, но не успел сказать ни слова — Тэхён уже накрыл его губы поцелуем. Глубоким. Влажным. С полным правом собственности. — Мой, — выдохнул он, обводя языком линию шеи Чонгука, чуть сжимая пальцами его талию. Чонгук вздохнул, будто в тумане. Руки альфы были крепкими, уверенными, но в его прикосновениях не было грубости. Только власть. Нежность, под которой невозможно было не растаять. — У нас будет ночь, — прошептал Тэхён, прижимая его к себе. — Только наша. Они легли на кровать, и всё пространство вокруг будто исчезло. Только они. Горячее дыхание, переплетённые пальцы, шёпот, губы, шея. Чонгук отвечал на поцелуи, дрожал от каждой ласки, ловил каждый взгляд, и чем дольше они были рядом, тем сильнее растворялся в нём. Он был готов… почти. Но где-то в глубине, на грани сознания, будто кто-то звал. Тревожно. Молча. А внизу… Подвал был пропитан сыростью. Холод словно сочился из стен. Пол — каменный. Одежды не было, тело Чимина мелко дрожало. Он сжался в углу, голова опиралась на руки, пальцы — синюшные от холода. Он слышал. Каждый стон, каждый вздох. Словно потолок дышал вместе с ними. И это было мучением. Слёзы не капали — они просто катились без остановки. Не от боли. От одиночества. От того, что никто не слышит. Никто не придёт. «Чонгук…» — его имя он не произносил вслух. Только шевелил губами. «Ты ведь слышал. Ты ведь… не забыл?» Его кожа покрылась мурашками. Плечи дёрнулись от очередного толчка холода. Он не знал, сколько прошло времени — час? два? — но наверху всё продолжалось. Их счастье. Их ночь. А он — просто тень в подвале. Человек, которому не позволено даже говорить. Даже существовать полноценно. И пока наверху затихал последний поцелуй и лампа гасла, Чимин остался в темноте. Один. В чужом теле. В клетке, где даже крик звучал слишком громко. Утро в доме было обманчиво спокойным. Запах кофе разливался по кухне, солнце мягко пробивалось сквозь плотные шторы. Чонгук сидел за деревянным столом, завернувшись в плед, и глядел на белую кружку в руках. Он не выспался. Ночь была долгой и насыщенной, но в глубине груди что-то зудело. Тревожно и неясно. Тэхён закинул сковороду на плиту и, как всегда, двигался уверенно, почти грациозно. Беззвучно включил газ, подсыпал приправы. Он даже пел себе под нос — тихо, будто сам для себя. — Тэхён? — нарушил тишину Чонгук, не поднимая глаз. — Хм? — отозвался альфа, не оборачиваясь. — А где Чимин? Тишина. Короткая. Но такая звенящая, что Чонгук тут же вскинул взгляд. Тэхён повернулся. В его глазах была привычная мягкость, но она уже не выглядела настоящей. Словно натянутая маска. — Почему спрашиваешь? — Ну... — Чонгук пожал плечами. — Он вчера не пришёл в спальню. Не лёг с нами. Тэхён вытер руки о полотенце, подошёл ближе. Поставил перед Чонгуком тарелку с омлетом. — Он плохо себя чувствовал, — произнёс он спокойно. — Я отвёл его вниз, дал лекарство. Сейчас отдыхает. Ему нужно время, чтобы прийти в себя. Чонгук нахмурился. — Вниз?.. В смысле — в подвал? Тэхён слегка улыбнулся. Но улыбка была странной. Слишком ровной. — Там прохладно. Тихо. У него — мигрень. Это помогает. Омега кивнул. Слишком быстро. Слишком послушно. Хотя внутри всё сжалось. Он вспомнил, как Чимин смотрел на него во время прогулки. Вспомнил тихие слова: "спаси меня". Он попытался стряхнуть это ощущение, но оно впивалось глубже. — Можно я схожу к нему? Тэхён подошёл ближе, наклонился, поцеловал его в висок. — Лучше не надо. Дай ему время. Он не любит, когда кто-то видит его в таком состоянии. Он особенный, понимаешь? Чонгук кивнул. Вновь. Медленно. Особенный. Он взял вилку, но есть не стал. А Тэхён, вернувшись к плите, всё так же пел себе под нос. И почему-то эта песня теперь звучала тревожно. Тэхён закрыл шкафчик с громким щелчком, бросил взгляд на Чонгука, сидящего у окна. — Слушай, Гук… — начал он тихо, подойдя ближе, — может, ты бы прогулялся с Чимином? Он вроде бы лучше. Ему полезно пройтись. Чонгук нахмурился, чуть помедлив. — А разве он в порядке? — Да. Я с утра за ним смотрел. Всё нормально, — Тэхён улыбнулся, но взгляд был цепким, чуть жёстким. — Проводи его. Воздух прочистит голову, а тебе будет полезно пообщаться с ним. Вы ведь… как-то нашли общий язык. Омега медленно кивнул. — Хорошо… Через несколько минут Тэхён вывел Чимина из подвала. Он был одет как всегда, в костюме собаки. взгляд потухший, но лицо — почти спокойное. Он шёл на четвереньках, — Только без лишнего. Как будто предупреждил Тэхён. Когда альфа ушёл вглубь дома, Чонгук взял поводок, но не пристегнул его. Они молча вышли за ворота, шаг за шагом удаляясь от странного, мрачного дома. Шорохи леса вновь обволакивали их. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев. И только шаги по тропинке нарушали тишину. — Ты как? — первым заговорил Чонгук. — Вчера ты говорил странные вещи. Что это всё значило? Чимин посмотрел вперёд. Губы плотно сжаты. Он будто боролся с чем-то внутри. — Ничего. Я тогда плохо себя чувствовал, — выдохнул он наконец. — Не ври, — тихо, твёрдо сказал Чонгук. — Я не идиот. Омега бросил на него взгляд. Короткий. Настороженный. И всё же — дрогнул. — Он… наказал меня, — прошептал он почти неслышно. — Потому что я мешал. Потому что не должен был приходить тогда. Чонгук остановился. — Он ударил тебя? — Хуже. Тишина. Чимин опустил голову, словно ждал окрика или удара — как привык. Но Чонгук только смотрел. Губы его дрожали, кулаки сжались. — Чимин. Скажи мне всё. Омега тяжело вдохнул. — Он держал меня в подвале, — голос дрожал. — Он снял с меня одежду. Облил холодной водой. Бил. А потом… Просто ушёл. Запер меня. Мне было холодно. Я дрожал. А вы наверху… вы смеялись. Целовались. И я всё слышал. Всё. Чонгук сжал поводок до хруста. — Чёрт… Чимин слабо усмехнулся. — Я не прошу жалости. Но ты должен знать. Он делает вид, что всё под контролем. Что я — его любимец. Но я просто… игрушка. Питомец. Для него это норма. У него таких было много. Я слышал. Слышал их крики, когда только попал туда. — Почему ты не сбежал? — А куда? Мы — в лесу. Телефоны он отбирает. За нами следят. Камеры. Капканы. Он… он всё продумал, Гук. Они шли медленно, в молчании. Чонгук чувствовал, как внутри него поднимается буря. Он доверял Тэхёну. Верил в него. А теперь — будто трещина прошла по их связи. — Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что рассказал. — Это ещё не всё, — прошептал Чимин. — Он не остановится. Ни перед чем. Не дай себя приручить, Гук. Не становись как я. И тогда Чонгук понял: выбора почти не осталось. Только осторожность. И план. Когда они дошли до дома, солнце уже начинало садиться. Чонгук чувствовал, как плечи гудят от напряжения, а мысли неумолимо крутились в голове. Он ловил каждый звук, каждое движение, пока вместе с Чимином заходил в тёплый, слишком уютный дом — такой уютный, что от него становилось тошно. Тэхён встретил их у двери, сложив руки на груди. Он окинул взглядом обоих, остановившись чуть дольше на лице Чонгука. — Хорошо погуляли? — Да, — коротко ответил омега, стараясь говорить спокойно. Тэхён подошёл ближе, положил ладонь на затылок Чонгука, прижал к себе и нежно поцеловал в висок. Губы его были тёплыми, как всегда, но Чонгуку показалось, что изнутри это всё обожжено холодом. — Я... — Чонгук чуть отстранился. — Пойду в душ, хорошо? — Конечно, — Тэхён улыбнулся, — а мы с Чимином пока примем ванну. Чимин не поднял глаз. Он медленно пошёл за Тэхёном, на четвереньках. Только мельком бросил взгляд на Чонгука — короткий, почти умоляющий, но уже без слов. Омега поднялся по лестнице. Шёл осторожно, будто на каждом шаге могло быть что-то подозрительное. Когда дверь комнаты захлопнулась за ним, он прислонился к ней спиной, выдохнув. Комната была в идеальном порядке — как и всегда. Но теперь, после разговора с Чимином, всё здесь казалось чужим. Вещи Тэхёна, их общая кровать, картины на стенах — всё это как декорации в ловушке. Он быстро подошёл к комоду, достал из нижнего ящика носки. За ними — складной нож, который Тэхён когда-то оставил в рюкзаке для пикника. Чонгук незаметно сунул его под подушку своей стороны кровати, под самый край. Проверил, чтобы ткань не топорщилась. Сердце билось быстро. А внизу… Ванная была залита мягким светом. Чимин стоял в ванной — Тэхён медленно поливал его из ковша, тёплой водой. Он двигался осторожно, словно мыл любимую игрушку, будто Чимин был не человеком, а собакой на выставке. — Сегодня ты был хорошим, — сказал он тихо, поглаживая его по плечу. — Надеюсь, ты понял, что бывает, когда не слушаешься. Чимин молчал. Он не шевелился, не отвечал. Только глаза его были пустыми. — Ты же не хочешь, чтобы Чонгук страдал, да? Лёгкий кивок. — Вот и хорошо. Тогда веди себя. Пусть он думает, что у нас всё идеально. Но ты — мой, Чимин. И ты всегда будешь моим. Он наклонился, провёл пальцем по шее омеги, по следу от ошейника. — А завтра, может быть, ты заслужишь вернуться наверх. Вдруг он захочет, чтобы ты спал с нами. Ты ведь хорошо согреваешь постель. Правда? Чимин закрыл глаза. Он хотел исчезнуть. Раствориться. Только бы не слышать этих слов. А наверху Чонгук уже стоял под душем, но не чувствовал воды. Он повторял про себя: «Спокойно. Не спеши. Ещё немного. Главное — не выдать себя». Вечер в доме опустился быстро, как будто тени поспешили спрятать под собой всё, что происходило в этих стенах. Чонгук уже успел вытереться после душа, натянул чистую рубашку и лёг на кровать, лицом в подушку. Он тихо дышал, будто надеясь — чем медленнее бьётся сердце, тем меньше шанс, что его услышат. Под подушкой — нож. Он чувствовал его холодное лезвие сквозь тонкую ткань наволочки, и каждый раз, когда двигался, оно словно напоминало: ты не дома, ты в клетке, ты в ловушке. Дверь тихо открылась. — Зайка, — голос Тэхёна был мягкий, почти мурлыкающий. — Хочу поменять постель. Эти простыни уже пахнут потом и страстью. У Чонгука чуть не перехватило дыхание. Он резко сел: — Я сам… я поменяю. Ты же устал, дай я. Правда, я хотел это сделать. Тэхён приподнял бровь. — Правда? Какой заботливый мой омежка стал. Он подошёл к кровати и схватил край одеяла. Чонгук чуть не рванулся вперёд, чтобы остановить его, но сдержался. Спокойно. Он не должен понять. Не выдать. Не дёрнуться слишком резко. — Тэхён… серьёзно, — голос сорвался, — давай я сам… Но альфа уже поднимал подушку. Резким, будничным движением. И тут же… застыл. Нож. Тихий момент, как перед бурей. Тэхён смотрел на лезвие, будто увидел что-то настолько жалкое, что даже злиться не стоило. Он медленно поднял взгляд на Чонгука. И… вдруг улыбнулся. — Зайка, — он рассмеялся тихо, — ты что, без меня хотел сделать себе бутербродик? Взял ножичек, хлебушка нет… ну ты и милый. Он сел рядом на кровать, положив нож на колени, нежно коснулся плеча Чонгука. — Или, может, ты собирался меня нарезать? Или себя? Хм? Чонгук не знал, что сказать. Он замер. Руки стали липкими, сердце стучало в горле. Тэхён наклонился ближе. — Если ты хотел привлечь моё внимание, то мог просто надеть мою рубашку без трусиков. Сработало бы в сто раз лучше. Он улыбнулся. Его голос — как шёлк, обволакивающий горло перед тем, как задушить. — Я ведь тебя люблю, зайка. Ты же это знаешь. Но если ты ещё раз попытаешься сделать что-то за моей спиной… — он прижал нож к губам, задумчиво, как будто пробовал вкус лезвия, — мне придётся кое-что изменить. В тебе. Навсегда. Он аккуратно встал, забрал нож и вышел в коридор, оставив Чонгука одного в комнате — в тишине, нарушаемой только леденящим эхом собственных мыслей. После того, как Тэхён вышел, оставив Чонгука одного, воздух в комнате стал вязким. Он знает. Он всё понял. Но не сорвался. Почему? Это было куда страшнее, чем крик, чем ярость, чем боль. Это была игра. И Тэхён наслаждался каждым её ходом. Чонгук медленно сполз на пол, обхватив колени. Его тело дрожало, но взгляд был спокойным — уже не от страха, а от осознания: теперь надо играть по его правилам. Чтобы выжить. Чтобы вытащить Чимина. Чтобы уйти. Он заставил себя встать, умыться, вытереть лицо. Потом — надел на себя любимую футболку Тэхёна. Пусть подумает, что всё в порядке. Пусть поверит. Когда Тэхён вернулся, Чонгук уже лежал в кровати, как ни в чём не бывало, с лёгкой улыбкой на губах. — Ты вернулся, — тихо сказал он, с лёгкой ноткой радости в голосе. Тэхён смотрел на него внимательно, будто проверяя, играет ли он или действительно покорился. — Конечно. А куда бы я делся? Ты же мой, Чонгук, — он подошёл ближе, провёл пальцами по его щеке. — Всегда был. Всегда будешь. Чонгук прикрыл глаза, позволил себе выдохнуть и прижался к его ладони. — Я знаю. Просто… — он улыбнулся. — Я скучал. Тэхён улыбнулся в ответ, удовлетворённый. — Вот и хорошо. Завтра сделаем тебе новый ошейник. С твоим именем. И адресом. Чтобы никто не забрал у меня моего мальчика. Чонгук кивнул, а внутри — всё горело. Ты сам дал мне время. И я его использую. На следующее утро Чонгук проснулся раньше. Осторожно, не разбудив Тэ, вышел на кухню. Двигался без звука, будто каждое движение — репетиция побега. На завтрак он приготовил кофе, сделал вид, что улыбается. Он смотрел в окно, будто всё нормально, но в отражении изучал каждый поворот камеры, каждую тень. Когда Тэхён подошёл сзади и обнял его, Чонгук не вздрогнул. Он улыбнулся, притянул его ближе. — Можно… — осторожно начал он, — я сегодня сам погуляю с Чимином? Я просто хочу… сблизиться с ним. Мы же как семья теперь, да? Тэхён задумчиво посмотрел на него, и Чонгук снова ощутил это жуткое спокойствие в его глазах. — Конечно, зайка, — ответил он, целуя его в висок. — Только будь осторожен. Он у нас… чувствительный. Чонгук кивнул. — Обещаю. Солнце едва пробивалось сквозь кроны леса, когда Чонгук вёл Чимина за собой, держа поводок чуть слабее, чем обычно. Чимин ступал тихо, как будто каждый шаг давался ему с болью. Но не физической. Психологической. — Всё нормально? — тихо спросил Чонгук, когда они свернули с тропинки чуть вглубь, туда, где камеры точно не достают. Чимин огляделся. — Сегодня он… обливал меня водой. Голым. Сказал, что я слишком «свободный». — Прости, — Чонгук опустил взгляд, кулаки сжались. — Я не знал. — Конечно, не знал. Он тебя балует. Ты ещё «новый». Он сказал это без злобы, с печальной насмешкой. — Мы выберемся отсюда, Чимин. Клянусь. — Такие, как он, не отпускают. Такие, как он, играют долго. — он хрипло засмеялся, а потом вдруг… — Он болен. По-настоящему. — Что? — Я нашёл его таблетки когда-то. Там было написано «оланзапин». Я запомнил. Это… антипсихотик. От шизофрении. Психозов. Бреда. Чонгук застыл. — Он… не пьёт их? Чимин усмехнулся. — Он говорил, что «стал лучше». Что ему не нужны таблетки. А потом… начал слышать голоса. В подвале. У него были приступы ярости, потом — истерики. И снова улыбка. Как будто он — бог. А мы — его питомцы. Чонгук побледнел. — Он убивал? Чимин посмотрел на него. — А ты как думаешь, сколько «бывших» омег он держал до меня? Здесь, в лесу, нет связи. Нет камер у входа. Только Тэхён, мы… и земля. Глубокая земля. Тошнота подступила к горлу. Но Чонгук взял себя в руки. — Мы всё равно выберемся. Скажи, где таблетки? — В его личной комнате. За зеркалом в ванной. Там потайной шкаф. Чонгук кивнул. — Завтра я найду их. И что-то сделаю. Позже, в доме Тэхён сидел на веранде, в халате, с бокалом вина. — Прогулка прошла хорошо? — спросил он с притворной лаской. — Угу, — Чонгук подошёл и сел рядом, заставляя себя быть расслабленным. — Я всё больше понимаю, почему ты живёшь здесь. Тут… спокойно. Тэхён мягко засмеялся и положил руку на его бедро. — Видишь? Я же говорил. Тут можно найти покой. Особенно с теми, кто понимает, как тебя любить. Чонгук улыбнулся, наклонился и поцеловал его в щеку. «Но я знаю, кто ты. И теперь знаю, где ты слаб. Таблетки. Без них ты — монстр. С ними… ты — лишь больной человек.» Ночь в доме опустилась тревожной тишиной. Всё казалось слишком спокойным, слишком правильным, чтобы быть правдой. Чонгук лежал рядом с Тэхёном, который уже глубоко дышал во сне, лицом уткнувшись в его шею. Но Чон не мог спать. «Сейчас. Только не шуми. Не дыши громко. Не думай, что ты боишься», — повторял он про себя, тихо выскальзывая из-под руки альфы и босиком выходя из спальни. Дверь в ванную щёлкнула. Он включил свет над раковиной, посмотрел в зеркало. «За ним…» Аккуратно, нащупывая пальцами по краям, Чонгук надавил. Зеркало поддалось. Слабый щелчок. И — действительно, с внутренней стороны открылась небольшая аптечка, закрытая от глаз. Внутри были банки: Оланзапин. Кветиапин. Диазепам. «Все антипсихотики. Он… действительно лечится. Или не лечится.» Но среди всего стоял маленький тёмный флакон без этикетки. Только чёрная крышка, будто специально — чтобы ничем не выдать, что внутри. Чонгук осторожно открыл. Запах был резкий, металлический. — Яд? Он не знал, что именно это было, но нутром чувствовал — смертельное. Он забрал флакон. Осторожно закрыл шкафчик и так же бесшумно вернулся в постель. Тэхён не проснулся. Утро На кухне всё было как обычно: солнечные лучи, лёгкая музыка, жареные тосты. Тэхён — в белой рубашке, чуть расстёгнутой, улыбался, перелистывая газету. Чонгук встал пораньше и приготовил кофе. Для себя и для него. Он подлил несколько капель яда в кружку Тэхёна. Сердце билось в горле. «Ты должен это выпить. И тогда всё закончится.» — Доброе утро, — Тэхён поднял голову и потянулся. — Ммм, кофе пахнет великолепно, как и ты. Он подошёл, поцеловал Чонгука в висок, взял кружку. Поднёс к губам… Но не отпил. — Хм. — Он посмотрел в чашку. — Горечь. Ты сахар не добавил? — Прости, — слабо улыбнулся Чонгук. — Забыл. — Бывает, — Тэхён поставил чашку на стол… и налил себе новую из кофейника. «Он… знал? Или почувствовал?» Тэхён отхлебнул кофе. Улыбнулся. — Знаешь, Гук, сегодня я хочу устроить особенный день. Ты заслужил. Ты был таким хорошим мальчиком. Чонгук улыбнулся в ответ. Но внутри сжимался от ужаса. Он знает. Он что-то знает. Мерцающий свет. Холод пола. Запах дерева, сырости и чего-то металлического. Чонгук открыл глаза — и тут же почувствовал, как натянулись верёвки на его запястьях и лодыжках. Его сердце бешено заколотилось. Он был привязан к деревянному стулу в большой комнате, похожей на склад или подвал, освещённой только тусклой лампочкой под потолком. Перед ним стоял Тэхён. Чистый, безупречно одетый, спокойный. Он смотрел на него с мягкой, почти заботливой улыбкой, но в глазах было что-то ледяное. Что-то, от чего хотелось кричать. — Зайка… — голос альфы прозвучал так нежно, что от этого стало только страшнее. — Ты ведь не думал, что я не узнаю? Чонгук сжал челюсти, не отвечая. Его взгляд метался — дверь, окно, хоть какой-то выход. Но ничего. Только стены. Только он и Тэхён. — Нож под подушкой, таблетки, странный вкус кофе... — Тэхён покачал головой. — Я не злюсь. Нет. Просто разочарован. Я думал, между нами… была искренность. Он сделал шаг ближе, опустился на корточки, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Ты ведь сам сказал, что хочешь быть со мной. Или это тоже была ложь? — Я… я не знал, — прошептал Чонгук. — Я не знал, что всё это… что ты… — Что я кто? — мягко перебил Тэхён. — Болен? Опасен? Тиран? Или просто... тот, кто не хочет, чтобы его бросали? Он встал, сделал шаг назад, к двери. Чонгук заметил лёгкое движение справа. Тень. Тэхён обернулся, как будто специально, чтобы тот заметил. — А ещё, знаешь… у тебя был шанс спасти его. — Он тихо вздохнул. — Но ты потратил его на нож. Из-за угла на четвереньках вышел Чимин. волосы мокрые, глаза — опущенные. Он двигался медленно, осторожно, как будто каждое движение контролировалось. — Чимин… — Чонгук почти не дышал. — Ты в порядке? Чимин не ответил. Он лишь мельком посмотрел на него, а потом — на Тэхёна. И замер. Тэхён подошёл к нему, нежно положил руку ему на плечо. — Всё хорошо, малыш. Он просто немного забыл, кто тут за старшего. Он обернулся к Чонгуку: — Я не причиню ему вреда. Но только если ты… не станешь делать глупостей. Он улыбнулся. Всё так же спокойно. — У нас впереди новая глава, Гук. Семья. Доверие. Подчинение. Тишина. Ты ведь умеешь быть послушным? Чонгук сидел на краю кровати, напряжённый. В комнате было тихо, только лёгкое потрескивание камина на заднем плане. Дверь мягко открылась — Тэхён вошёл. В руках у него была чёрная коробка, перевязанная лентой. Он улыбался. — Угадай, что я приготовил? Чонгук промолчал. Тэхён подошёл ближе, сел рядом и поставил коробку между ними. — Это не больно. Не унизительно. Это красиво. Это... интимно. Он медленно развязал ленту, открыл крышку — внутри лежал кожаный костюм, мягкий, качественный, черного цвета. На верхней части — ушки. Снизу — шлейка. Ошейник блестел при свете камина. Чонгук сглотнул. — Это то же самое, что у Чимина? — спросил он, голос дрогнул. Тэхён посмотрел на него, будто удивившись вопросу. — У каждого свой. Твой — особенный. Я хочу, чтобы ты почувствовал себя защищённым. Чтобы мы принадлежали друг другу полностью. Он взял ошейник и провёл пальцем по внутренней стороне. — Я не заставляю. Я прошу. Как партнёр. Как альфа. Как тот, кто тебя любит. Чонгук опустил взгляд. Его дыхание сбилось. Он слышал, как что-то шевельнулось за дверью — тень, почти неслышные шаги. Наверное, Чимин. Он тоже здесь. Он всё слышит. — А если я не хочу? — спросил Чонгук. Молчание. Тэхён мягко кивнул, будто ожидал этот ответ. Его улыбка не исчезла, но в глазах вспыхнуло что-то опасное. — Тогда… мне придётся подумать, почему. И что ещё мешает тебе принять мою любовь. Он аккуратно убрал костюм обратно в коробку, как будто ничего не случилось. — У тебя есть ночь. Утро — для новых решений. Он встал, поцеловал Чонгука в висок — холодно и точно, как приговор. Когда он ушёл, Чонгук остался сидеть в полной тишине. Только тень за дверью замерла — и исчезла. Наверное, Чимин. И, наверное, он знал, что утро может не наступить таким, каким его хочет Чонгук. Ночь была тёмной. Лес вокруг дома — густой и мёртвый. Не слышно ни одной птицы. Только ветер, тихо воющий в кронах. Чонгук стоял у двери, босиком, в тишине, сердце колотилось как бешеное. Он ждал. Через минуту за спиной раздался скрип — это Чимин, на цыпочках, аккуратно шагнул в прихожую. Он был в тонкой рубашке, лицо испуганное, в глазах — тень надежды. — Ты готов? — шепнул Чонгук. Чимин кивнул. Его губы дрожали. Чонгук достал из внутреннего кармана куртки ключ. Украл у Тэхёна накануне, когда тот спал. Они быстро вышли из дома, шаг за шагом, по гравийной дорожке, за которой начинался лес. Чимин смотрел на небо, будто впервые за долгое время видел звёзды. Он судорожно вдохнул воздух свободы. — Ты уверен, что знаешь путь? — прошептал он. — Да. Я запоминал каждый маршрут, когда мы гуляли. Осталось чуть-чуть — и мы уйдём. Но когда они прошли уже метров тридцать от дома, послышался резкий звук. Какой-то щелчок. Вдруг лес вспыхнул — прожектор на крыше дома осветил всё, как на ладони. И сзади, из тени, шагнул он. Тэхён. Молча. Без крика. С ремнём в руках. — Вот вы где, — тихо сказал он. — Прогулка без разрешения? Чонгук прикрыл собой Чимина, словно инстинкт включился. — Мы просто… — начал он, но Тэхён уже поднимал руку. Чимин сжался в комок. Но удара не было. Тэхён только смотрел. И улыбался. — Я вас предупреждал. В этом доме нет лжи. И нет побегов. Он развернулся и пошёл обратно. — За мной. Они молчали. И пошли. Потому что знали — сопротивляться бессмысленно. Подвал Холод ударил по коже сразу. Бетонные стены, цепи, кандалы в углу. Темнота, пахнущая плесенью и старыми слезами. Тэхён включил тусклый свет. — Временно. Пока вы не научитесь быть честными. Он указал на две старые подстилки у стены. — Здесь вы будете думать. Вместе. Потом подошёл к Чимину. Снял с него куртку. Затем сорвал с него рубашку, небрежно, будто с ненужного предмета. Чонгук дёрнулся. — Не трогай его! Тэхён повернулся к нему, взгляд — ледяной. — Ты уже не в том положении, чтобы приказывать, зайка. Он подошёл ближе, к Чонгуку, провёл пальцем по его подбородку. — Ты можешь молчать. Но я всё равно узнаю, кто придумал сбежать первым. Думаешь, я не знал? Он закрыл дверь. И замок щёлкнул, как последняя точка. Темнота. Тишина. Только дыхание Чимина рядом. И голос, дрожащий: — Он не сломает нас. Мы выберемся. Клянусь. Чонгук сжал его руку. И впервые понял: он не один. Прошла почти неделя, как Чонгук перестал выходить на связь. Для большинства друзей это показалось бы просто временным «отключением от мира». Но не для его сестры. Он всегда писал ей. Хоть короткое «я в порядке» — каждый день. Даже если был занят, даже если был влюблён. А сейчас — тишина. Оглушающая, жуткая. Хваса сначала звонила. Потом писала. Без ответа. Тревога внутри начала превращаться в глухой страх. Она поехала в кафе, где Чонгук и Тэхён встречались в последний раз. Бариста вспомнил красивого высокого мужчину с пронзительным взглядом. Тот расплачивался картой. И Хваса включила режим следопыта. По банковскому треку она вышла на его имя — Ким Тэхён, владелец нескольких участков загородной недвижимости. Один из адресов стоял отдельно: глухой лес, дорога без асфальта, без Wi-Fi, без ближайших соседей. «Ну конечно, – подумала она. – Именно туда он и поехал». Ранним утром Хваса села за руль. В её сумке — документы, телефон с GPS, маленький пистолет, который она держала «на всякий случай» после прошлой неудачной поездки за город. Путь был долгим. Грунтовая дорога вывела к воротам. Дом, словно вырезанный из глянцевого журнала — красивый, почти стерильный. Слишком идеальный. Но за внешней красотой чувствовалось что-то мёртвое. Она остановила машину, заглушила двигатель и вышла. По ту сторону ворот — пусто. Ни звука, ни шагов, ни лая собаки. Она глубоко вдохнула, убедилась, что пистолет рядом, и нажала на звонок. — Добрый день. Я… я сестра Чонгука. Он не выходит на связь, и я… — она сделала вид, что неуверенна, но на самом деле — каждое слово было выверено. — Конечно, — голос Тэхёна был мягким, почти шелестящим. — Он здесь. Просто отдыхает. Телефоны у нас... не в приоритете. Дом для уединения. Он отступил, впуская её внутрь. Дом был красив, аккуратен, с мягкими тонами. Но что-то в воздухе было не так — слишком стерильно, слишком тихо. — Чонгук, — позвала она. — Это я. — Он в душе, — сказал Тэхён, идя к кухне. — Может, кофе? Хваса кивнула, оглядываясь. Её взгляд скользнул по полу, по лестнице, по тёмному проходу, ведущему вглубь дома. И вдруг... она услышала. Глухой стон. Шорох. Металлический скрежет. Из подвала. Она напряглась, сердце забилось сильнее. Но она держала лицо спокойным. — Ты тут один живёшь? — спросила, подходя ближе к кухне. — Не совсем, — сказал Тэхён, наливая кофе. — У меня… есть те, кто нуждаются во мне. Я забочусь о них. О Чонгуке, например. И снова — шорох, будто кто-то пытался звать, но слишком тихо. Хваса не выдержала. — Что это было? Тэхён поднял голову. — Что? — В подвале. Ты что-то прячешь? Он усмехнулся, но уголок его губ дёрнулся. — Тебе показалось. Тэхён сделал шаг к ней. Она достала пистолет. — Отошёл, — сказала она твёрдо. Он замер. — Ого, — усмехнулся. — Ты серьёзно? — Ключ от подвала. Сейчас. Секунда тишины. Напряжение натянуто до предела. Он чуть повернул голову вбок, и в этот момент она выстрелила. Хлопок. Пуля прошила его плечо, кровь брызнула на пол и стены. Он упал назад, с глухим стоном, схватившись за рану. — Сука… — прошипел он, лицо искажено от боли. Хваса подбежала к двери подвала, дёрнула за ручку. Заперто. Она осмотрелась, нашла ключи у поверженного Тэхёна и, дрожащими руками, начала перебирать их. За дверью послышался голос — слабый, еле различимый: — Н-нуна?.. — Чонгук?! Щелчок. Дверь распахнулась, и на неё пахнуло сыростью, холодом и страхом. Внизу, в темноте, сидели два измождённых тела — Чимин и Чонгук. Оба в следах побоев, покрытые грязью, с красными глазами. Она кинулась вниз. — Живы… вы живы… Чонгук дрожал, но, увидев её, впервые улыбнулся — измученно, слабо. — Ты пришла… Хваса обняла его крепко. — Я не дам ему больше вас тронуть. Никогда. В это время в подвал спустился Тэхён. — Лежи! — повторила Хваса и стрельнула на ногу Тэ. Упав на пол, Тэхен делал вид что мучается. Пистолет по-прежнему направлен на Тэхёна. Тот смотрел на неё снизу вверх, взгляд его был… нечеловечески спокойным. Почти добрым. Будто он всё ещё считал себя хозяином положения. — Ты ведь не собираешься стрелять по-настоящему, — сказал он, — ты же не убийца. А я — тот, кто тебя не боится. Она не ответила. Только отступила к брату и омеге и тихо приказала: — Уходим. Быстро. Чонгук поднял Чимина, обнял его крепко, удерживая. Они поднялись наверх. Хваса шла последней, закрывая их. Но когда она обернулась… подвал был пуст. Пуст. Тэхёна не было. — …Он только что был здесь, — выдохнула она. Чонгук с Чимином уже прошли к входной двери, в доме всё замерло, будто в ожидании чего-то. Сквозняк ударил в лицо. Подвал был открыт, но пуст. Ни следа. Ни шагов. Ни дыхания. — Ч-что?.. — Чонгук растерянно огляделся. — Как… как он ушёл? Хваса побежала назад. Осмотрела подвал. Потом чердак. Все окна — заперты. Двери — закрыты. Сигнализация молчит. Ни следов крови, ни звуков шагов, ни даже запаха. Будто он испарился. Спустя три дня. Чонгук и Чимин — в клинике, под охраной, врачи и психологи работают с ними. Чимин молчит, но впервые за долгое время он спит по ночам. Чонгук рядом с ним почти всегда. Хваса разговаривает с полицией. Группа спецназа обследовала весь участок. Камеры, тепловизоры, собаки. Никаких следов Тэхёна. Ни на земле, ни в воздухе, ни в системах — он будто стёр себя. — Это невозможно, — говорит детектив. — Его просто нет. — Он не человек, — тихо отвечает Хваса. — Я это поняла, когда он впервые улыбнулся, лёжа на полу. Поздним вечером Чонгук вышел на балкон клиники. Холодный воздух обволакивал кожу. Он вгляделся в лес за оградой, и вдруг — что-то мелькнуло между деревьями. Не чётко. Просто силуэт. Фигура. Высокая. Тонкая. И всё, что он успел заметить — это пара чёрных глаз, смотрящих прямо на него из глубины леса. Он не ушёл. Он просто ждёт.