Питер, Москва и два дурака

— Ну ептить, чувак, смотри, куда прёшь. О, ну да, это Антон Шастун, с исконно воронежским говором, не обученный манерам, правилам воспитания и приличиям. Как его взяли на журфак, да ещё и в престижный вуз, да ещё и на бесплатное — было загадкой. В компании он всегда был «свой», за любой кипиш, как говорится, учился, правда, посредственно, но маленькое раздолбайство ещё никому не мешало. Переехал он из Воронежа вместе с другом. Почему? Потому что надоела местная гопота и полное ощущение беспросветной тьмы в этом бренном мире. А тут Питер, белые ночи, светлое будущее — ну прям сказка, а не жизнь. Хотя и радужно сильно тоже не было. В первый учебный день после лета в Антона врезался парень из актёрского. — Я опаздываю, вообще-то. Ты, я смотрю, на пары не торопишься, — Арсений показательно фыркнул. — Ой, какие мы правильные. Хочу — и не тороплюсь. И вообще, чё ты приебался? Антон пытался выпустить хоть какие-то иголки, чтобы не показаться неженкой (хотя никому так и не казалось). Но голубые глаза смотрели прямо в душу, изучая всё внутри, тёмная чёлка падала на глаза, и вообще весь парень выглядел как ванильная мечта любой девчонки… ну и теперь Антона, получается. — Я вообще молчал. Тебя как зовут, недоразумение? — Арсений стоял, пытаясь держать лицо, искренне надеясь, что собеседнику напротив не было видно сердечек в глазах. — Это я недоразумение? Да пошёл ты, — Антон развернулся, резко удаляясь вперёд по университетскому коридору, попутно мысленно стуча себе по голове. Он вообще, блин, не это хотел сказать. Арсений от такого опешил довольно сильно. Он, может, познакомиться хотел, а его послали ещё до этого. Думать об этом времени особо нет — у него сейчас первая пара в другом корпусе, а потом свидание с Эдиком. Вечером в комнате порефлексирует. В аудиторию Антон ввалился злой, угрюмый и абсолютно не готовый что-то там писать и учить. Поэтому он просто плюхнулся рядом с Димой, попутно распутывая наушники, которые превратились в чёрт знает что. — Тох, ты чего злой такой? Мы только учиться начали, — Дима был классным другом, да и человеком тоже хорошим. — Да ниче, блин. Столкнулся с парнем в коридоре — выбесил. Голубоглазый такой, — лицо угрюмое, а сам улыбается, вспоминая — слишком уж красивый незнакомец был. — Ну да-ну да. Просто скажи, что он тебе понравился, и не ври. Зовут-то его как? — качество знать всё, всегда, везде и наперёд у Позова бесило. — Давай, забей последний гвоздь в крышку моего гроба. Арсений, вроде. Наорал на него и ушёл — Да, Антон — просто мастер коммуникаций, конечно. — Тох, я с тебя фигею. Что бы ты без меня делал? Не знаю, может, я ошибаюсь, но у нас сегодня по комнатам распределение. И тебя поселили с, цитирую: «да ты не представляешь, он высокий такой, а глаза какие голубые, вообще просто… Арсений, он на актёрском учится». Так что поздравляю, герой-любовник, познакомишься сегодня. Внутри неприятно заскребло. Умение принимать свои ошибки у Шастуна внутри также отсутствовало. — Дим, можно я у тебя останусь? Одну ночь, а? — Антон чуть ли не хныкал. — Нет, нельзя. И вообще, ко мне Катя должна прийти. А тебе пора научиться разговаривать нормально. Антон показательно отвернулся, наконец-таки вставляя наушники, врубая то ли рок, то ли фонк — хрен знает. Вечер наступил слишком быстро. Спать хотелось безумно, но чтобы приземлить свою пятую точку хоть куда-то, нужно познакомиться с Арсением второй раз — но уже по-нормальному. У Попова день не задался с утра: на пару опоздал, с каким-то левым чуваком (который запал куда-то внутрь) поругался, да и Эдик оскорбился неготовностью Арсения заниматься сексом в грязном туалете какого-то богом забытого клуба. Антон тихо постучался в дверь комнаты, надеясь, что, может, там вообще не Арсений, а кто-то другой. — Заходите, — а нет, теперь точно Арсений. Антон не успевает зайти, но уже стукается головой об косяк, ругаясь под нос. — Привет. Я утром наорал… ты это… я вообще не хотел. Вот, сорян, короче, — Арсению хотелось пошутить про провинцию, но момент явно не лучший. — Заходи уже. Может, скажешь, как зовут тебя? — Антон даже от голоса течёт, как маленькие девочки, которые смотрят вживую на своих кумиров. — Антон. В душе отлегло. Может, Шастун даже подружиться сможет. На что-то большее, чем дружба, он не надеется — ну потому что… как в такую худющую шпалу и дурацкие оттопыренные уши влюбиться можно? Вот и правильно, вот и никак. И Антон, кстати, ещё не знает, как сильно ошибается. Усталость парней берёт своё, так что полноценное знакомство они оставили на завтра. У Арсения утро началось в 6 — с пробежки и вкусного кофе по дороге. А у Антона, как у «прилежного» ученика, в 10 — с возгласами: «Ну что за пиздец, где мои носки?!» Если у вас есть вопрос, действительно ли Антона волнуют только потерявшиеся носки, то да — именно они. Потому что, ну где вы видели такие клёвые носки с факами? В 11 парень уже стоял около аудитории. Опоздал всего-то на три часа — ну с кем не бывает. Отдельный поклон преподам, конечно, которые не ставят в центр перед всеми, отчитывая за непристойное отношение к учёбе. Дима сидел, как обычно, старательно конспектируя чуть ли не каждое слово лектора. — Шаст, второй день, а ты уже прогулял полдня. Как так? — у Позова, когда включается режим «заботливая мамочка», Шастун вешаться готов. И это вы ещё не знаете, как капитан школьной команды КВН Дмитрий Темурович отчитывал семнадцатилетнего Антошку за курение перед школой. — Дим, бога ради, не нуди. Сам всё знаю. Скинешь потом конспект? — наглость чистой воды, но Дима привык — друзья, как-никак. День тёк максимально медленно и скучно. Шастун устал задаваться вопросом, почему на журфак поступил: ему это и не нравится, и кем он после универа работать будет — тоже неизвестно. Вдобавок к этому из головы ещё и Арсений не вылезает. Вечером Попова в комнате не наблюдалось. Антона это особо сильно и не волновало — он успел пролистать хренову тучу рилсов в Инсте, залипнуть в ТикТоке и початиться с Димкой в телеге. Только около часу ночи дверь в комнату открылась с характерным скрипом, и внутрь пробрался Арсений. Правда, даже почти не раздеваясь, завалился на кровать, отвернувшись к стенке. Это уже казалось странным, но мало ли какие там причуды у этих актёров. Хотя в душе у Антона что-то всё-таки скребло. Почти провалившись в сон на грани сознания, Шастун услышал всхлипы, которые сосед явно пытался заглушить подушкой. Тут сон пропал сразу же. Пытаясь не спугнуть Попова, парень медленно подошёл к кровати, сев на самый край. Только… что говорить-то? — Арсений, у тебя всё нормально? Браво, Шастун, просто 10 из 10 за умение поддержать. Самый правильный вопрос: конечно «нормально», именно поэтому он лежит и ревёт. — Нормально всё у меня. Иди спать. В помощи и сожалении не нуждаюсь. +1 факт в копилочку про Попова — он, видимо, никогда и ни при каких обстоятельствах помощь не принимает. — Да я и не собирался помогать или жалеть. Просто, если нормально всё, чё ревёшь? Вообще, Антон собирался, если что, и помочь, и пожалеть. Арсений слишком глубоко внутрь запал. Арсений молчит, изредка колыша воздух всхлипами. Поэтому единственное рабочее и правильное, по мнению Антона, решение — было лечь вместе с Арсом. Ну а что? Чисто по-дружески и ничего больше. Антон забрался под одеяло, попутно накрывая и Попова. — Антон, ты чего делаешь? А ну-ка иди к себе! Я взрослый — сам проблемы умею решать. Мда, Попов — гордый до ужаса. Арсений до последнего пытался сопротивляться. Не может же он сказать, что совместное лежание — именно то, что нужно сейчас. — Завтра утром проснёшься и решай. А сейчас — спи. Делать нечего, поэтому Попов только подвинулся ближе, довольно засопев, оставляя Антона думать обо всём и сразу: почему Попов пришёл так поздно, почему расстроился, почему такой гордый, что он пьёт на завтрак — кофе или чай, почему всегда с такими дырками на коленях, хотя мороз уже… и так далее. Очнулся он уже, когда было 5 утра: голова раскалывалась, Арсений всё ещё спал, слюнявя Антонову футболку, ещё и выглядел безумно милым. Поплыл наш Антошка. Счастье длилось недолго. Как только Арсений проснулся, он, словно ошпаренный, вскочил с кровати, чуть ли не потеряв равновесие после резкого пробуждения. В комнате повисла напряжённая тишина. — Антон, это было необязательно. И вообще, мне пора на пары. Попов даже времени на подумать Антону не дал — быстро натянул первые попавшиеся штаны и свитшот и умотал в закат, громко хлопнув дверью. Ну да, не такого Шастун ожидал, конечно… но что есть — то есть. Ему вообще-то тоже собираться пора. На пару Антон пришёл вовремя, правда абсолютно без настроения и злой. — Шаааст, я удивлён, без опоздания пришёл, прям аномалия природная, — Дима, в отличие от парня, был в очень хорошем настроении, и даже это бесило. — Дим, харэ, пришёл и пришёл. — О, друг мой, да я смотрю, ты не с той ноги встал. С Арсом поссорились? Или потрахались неудачно? — Шастун показушно закатил глаза. — Дим, отстань, а, ну правда, не до подъёбов твоих сейчас. Пара прошла скучно и нудно, да и покурить утром не получилось, так что никотиновая ломка напомнила о себе быстро. Двадцатиминутный перекур подарил бы нервной системе ещё запас сил и терпения, если б не Арсений, выходящий из главного входа под ручку с татуированным парнем. Антон не ревновал, что вы, конечно, нет, ему вообще плевать. На секунду Арсений поймал взгляд парня и, растерянно улыбнувшись, сел в машину. Как-то стало жалко самого себя. Он вчера с Арсом и поговорить пытался, и успокоил, а от него просто сбежали, ничего не сказав толком. Когда вечером в комнате снова никого не оказалось, Антон уже с чистой совестью лёг спать. Ну а что ему ещё делать? Пообещал, кстати, что если услышит, как придёт Арсений — ни одним мускулом не пошевелит и не встанет, хоть там ядерная война случится. Правда, эта установка разрушилась в один момент. Время час ночи, и в комнате послышался сначала шорох, а потом опять тихие всхлипы. Понятно было, что сегодня выспаться тоже не получится. Арсений лежал, отвернувшись к стенке, всем видом показывая свою самодостаточность. В этот раз Антон, уже ничего не говоря, встал и лёг рядом, снова накрывая себя и Попова одеялом. Пусть Арсений сбежит утром — рано или поздно они всё равно поговорят. Спустя пять минут куда-то в подушку шёпотом говорят: — Я толстый. Уж чего-чего, а этого Антон не ожидал точно — Арсений, ходячий секс-символ страны. — Чего?.. — Браво, Антон, молодец, вопрос десять из десяти. — Ничего, забудь. Прости, что разбудил. — Арсений уже тысячу раз пожалел, что просто открыл свой рот. — Арсений, я не знаю, что ты там в голове у себя придумал, но ты выглядишь как мечта любой девчонки, просто ходячая секс-бомба универа. — В душе у обоих стало тепло: Антону вроде доверились, а Арсению нужны были эти слова. — Правда так считаешь? — Правда, Арс. Спи уже, завтра ведь опять сбежишь. — Может, и звучало как упрёк, но Антон скорее просто констатировал факт. — А если не сбегу? — А если не сбежишь — может, и познакомимся нормально. Давай завтра решим. Закрывай свои глазища голубые. А Арсений и закрыл, вжался в Шастуновскую грудь и уснул. Антон тоже — на удивление быстро. И утром его разбудил мега вкусный запах кофе и свежей выпечки. Ну и напротив сидящий Арсений. — Доброе утро. — Странно, что Попов не сбежал. — Доброе. Ты где эту красоту взял? — Антон взглядом указал на стол. — Купил, пока ты тут дрыхнул. В процессе поедания пирожков парни наконец нормально познакомились. Арсений рассказал про актёрский, про семью и детство в Омске, про безграничную любовь к кофе и музыке. Антон же — про друга Диму, КВНовское прошлое и жизнь в Воронеже. Так и закрутилось дальнейшее общение. Вроде бы и доверительное, только про своего парня Арсений упорно молчал, как и про внутренние загоны с комплексами. А Антон не горел желанием выпытывать информацию — в конце концов, когда-то Попов точно расскажет. Дима начал встречаться с Катей, иногда забывая про совместные пьянки. А Шастун не обижался — понимал, что если бы у него были такие отношения, он бы и сам хрен два куда пошёл. В одну из пятниц в общежитии наметилась какая-то огромная тусовка, даже комендантшу подкупили. Начало запланировано было в девять. Шастун не стал дожидаться соседа и со спокойной душой свалил на тусу, параллельно куря одну из купленных «ашек». Арсений пришёл ближе к полуночи вместе с парнем. Его, как выяснил Антон, звали Эдик. Он был рэпером, не учился нигде и подрабатывал барменом в стрип-клубе по ночам. Ладно бы только это, но видеть все эти показушные поцелуи с Арсением на физическом уровне было больно. Да и наблюдать, с каким преданным взглядом на этого Эдика смотрит Арсений, было ещё больнее. Прямо в разгар тусовки Арсения повело. То ли накурился, то ли напился до такой степени — но во всяком случае подозрения это вызывало. А когда Попов вовсе пропал из поля зрения вместе с Эдиком, Антон просто начал волноваться. Изнутри грызла и ревность, и обида. Дело было вечером, делать было нечего, так что Антон пошёл на исследование комнат в надежде найти Арсения. На пятнадцатом кругу по общаге в одной из комнат слышался знакомый голос — правда, уже высокий, срывающийся на фальцет. Картина маслом: Арсений лежит на кровати в одних боксёрах, рядом сидит Эд и ещё пара парней, которых Антон впервые в жизни видит. — Что тут происходит? — Был бы Антон в Воронеже — не разбираясь, морду бы набил. Но он всё-таки в культурной столице находится. — А ты Антон, да? Так вот, Антон, иди, куда шёл. Не видишь, мы с Арсюшей развлекаемся. Всё хорошо, ты сюда не лезь. Шастун мельком смотрит на Арса. Тот лежит явно не по своей воле, глаза все красные, губы дрожат, и в глазах явно не восторг от такого времяпрепровождения. — Эдик, а тебе не кажется нечестным — трое на одного? — От самого имени воротит. — А ты хочешь присоединиться? Так без вопросов. Сейчас актёр покажет нам, что он умеет. — Внутри волна злости появляется, кипит раскалённой лавой. — Хотел бы я тебе морду набить, вот только руки марать не хочу. — Арсений в сторону Шастуна даже не смотрит. — Арс, вставай, пойдём. — Арсений, насколько мог, резко подскочил. Правда, не успев встать, тут же был опущен Эдиком. Тут у Антона сорвало тормоза. Первый кулак полетел в нос Эдику. Естественно, после этого сразу накинулись его дружки. Арсений пытался как-то разнять, только сам по лбу получил. В какой-то момент все трое оказались на полу, а Антон, с лицом героя, подхватил Арса на руки и отправился в их комнату, по пути проклиная и этот день, и парней, и сборище, и Эдика. Арсений боялся что-либо сказать. И стыдно было до ужаса, и голова раскалывалась, и вообще он пока не осознал, что именно произошло. У Антона была разбита губа, фингал под глазом и кровь, фонтаном бьющая из носа. — Антон, у тебя кровь… — Молодец, Арсений, гениальное умозаключение. Можно лучше, да нельзя. Шастун очень хочет наорать и провести поучительную лекцию о поведении на тусовках. Только в этом пока и смысла нет, и загонять Арсения в ещё большее чувство вины не хочется. — Мы завтра поговорим. Они тебе ничего сделать не успели? — Нет. На этом лимит общения Антона на сегодня закончен. В комнате отдалённо слышались биты, еле-еле пробивающиеся сквозь стены. Антон открыл форточку, чтобы хоть было чем дышать, положил Попова на кровать, начав переодеваться. Завтра на пары он точно не пойдёт. И Арсений, кстати, тоже. Хорошо вообще, если он просто встать сможет. Арсений сидел как загнанный кролик, боясь сделать хоть что-то, вообще не пытаясь предугадать реакцию Антона. — Арс, ложись спать. Не нужно сидеть, как будто тебя в клетке заперли. Завтра поговорим. — Без упрёка, без злости и раздражения, просто с невъебической усталостью. — Не хочешь со мной лечь? — Ну а что? Попову понравилось спать вместе с тёплым, уютным Антоном. Но это чисто по-дружески. Всё же друзья спят в обнимку. — А ты зовёшь? — Вопросом на вопрос, как евреи, ей-богу. Почему-то Арсений решил, что это достаточный повод, чтобы обидеться. Поэтому лёг, отвернувшись к стене, и сделал грустную моську. Правда, держалась она недолго. Через минуту его обвили руками и ногами, закутывая в одеяло, как в кокон. — Спи, всегда ищущий приключений на жопу, Арсений Сергеевич Попов, — Антон с каждым словом и действием становился всё более и более дорогим человеком. Теперь стыдно стало ещё и за то, что он про Эдика не рассказал, и про пошлые поцелуи прямо на глазах у Антона, и вообще — как Шастуну не противно рядом лежать. — Антон, прости, что я про Выграновского не сказал, и вообще за всё это прости. Мы даже не встречаемся особо, так, скорее, развлекаемся. Я правда не знаю, что ещё сказать, но мне очень перед тобой стыдно. — С души камень упал, тяжесть ещё осталась, но большая часть совести освободилась. — Арсень, глазища закрывай, мне всё равно, с кем ты целуешься, с кем сексом занимаешься — это только твоё дело, и осуждать я тебя не в праве. Оба парня уснули мгновенно. Для них утро началось где-то в два дня: Антон встал более-менее бодрым, а вот Арсений даже встать не мог — голова по швам трещала, живот болел до звёздочек в глазах. Шастун принялся искать хоть что-то, чтобы облегчить жизнь Попову, параллельно ворча на то, какой Арсений безответственный. — Антоооош, у меня голова болит, я умру сейчас. — После обезбола она, конечно, уже не сильно болела, но надо же побыть королевой драмы. Смотря вот на такого Арсения, хотелось о нём заботиться, как самое ценное — прижать к сердцу и никогда-никогда не отпускать. Шастун влюбился. Впервые. И впервые настолько сильно. Правда вот — что с этим делать? Арсению его чувства явно не нужны абсолютно. Арсений утопал в изумрудных глазах, мечтая запустить пальцы в такие милые кудряшки. Правда, был уверен, что взаимностью ему точно не ответят, особенно после всех ночных приключений. Парни настолько испугались своих чувств, что стабильно бегали друг от друга неделю, вообще стараясь никак не пересекаться. Антон всё чаще сваливал куда-то на весь вечер, возвращаясь ближе к ночи, а Арсений вставал с утра пораньше и убегал на пары. Как самый ответственный — и я про человеческие взаимоотношения, а не про скучные лекции в восемь утра — первым решил поговорить Антон. Желание разобраться во всём перебороло, так что последние две лекции Шастун со спокойной душой прогулял, пытаясь найти Арсения. Только вот ни в самом универе, ни в общажной комнате его не было. Арсений решил всё ещё несколько дней назад. Ему Питер очень нравился — и темп жизни, и климат, как ни странно, тоже нравился. Не нравились только совсем не дружеские чувства к Антону, от которых убежать не получалось никак и никуда. Поэтому единственное, что осталось — это сделать так, чтобы не пересекаться с Антоном больше никогда. В Москве Попов быстро устроился в какой-то студенческий театр, куда его с радостью взяли, и перевёлся на заочное, клятвенно пообещав приезжать и сдавать экзамены. Вещей особо не было, так что всё поместилось в большую дорожную сумку. В двенадцать дня он уже стоял перед главным входом в университет. Наверное, хотелось, чтобы сейчас, как в фильме, Антон вышел, сказал про взаимные чувства, и дальше жили они долго и счастливо. Только даже через двадцать минут никто не вышел, и Попов с гнетущим настроением уехал на вокзал. Сидя в купе, решение уже не казалось рациональным и обдуманным. Может, нужно было остаться и хотя бы просто поговорить? Ведь и Антон тоже от него бегал, значит, не всё так просто. Но, с другой стороны, тут его тоже не особо что-то держит. Захочет — всегда же может вернуться. Правда, почему-то из глаз всё-таки стали падать слёзы, которые он упорно смахивал рукавом, сам себе внушая, что всё так и должно быть. Антон, не найдя Арсеньевских вещей в комнате, стал нервничать. С другой стороны, Попов, конечно, мог укатить куда-то на выходные, но забирать абсолютно всё ведь не обязательно. Захотелось курить. Около поста его перехватила комендантша, утаскивая за рукав в сторону. — Шастун, готовьтесь, сегодня к вам новый студент переселяться будет. — А вот с этого момента Антону нужно поподробнее: какой нафиг новый студент? — Как новый? А Арсений? — Ой, а он что, вам не сказал? Он же в Москву, в театр устроился, сегодня поезд у него. — Внутри волк завыл. Они ведь даже номерами не обменялись, да и всё, что он про Арсения знает, можно приписать любому другому человеку. — Как в Москву? А поезд у него когда? — Да вот, через полчаса где-то. Антон, как ошпаренный, сорвался с места, по пути сбив пару парней. Он и за двадцать минут должен успеть, если прямо сейчас поймает такси. По подсчётам он приехал на вокзал на десять минут раньше отправления, а значит, успеть хотя бы увидеть Арсения точно можно. Людей, как назло, было нереально много. Почти добежав до платформы, прозвучало: — Поезд Москва — Санкт-Петербург отправляется.

И жить-то вообще незачем! Только давай напоследок махнём в Питер.

Город на Неве

Тоша в синеве

Твои аккуратные ногти царапали вены и порезы на лице

С этой фразой внутри будто что-то важное полетело в пропасть. Это странно, до ужаса странно и абсурдно, как минимум потому что Арсений никому и ничего не должен, как максимум — они слишком плохо знакомы, даже для такого тупого волнения слишком плохо. Вагоны медленно набирали скорость. В окнах моргали незнакомые серые лица — слишком одинаковые. Первый, второй, третий… голубые глаза. Каких-то три секунды. Три секунды, после которых чёрствый воронежский пацан готов рыдать в голос. Арсений выглядел до безумия виноватым. А ещё — безумно грустным. Таким грустным человек не должен быть. На вокзале в миг стало пусто — все поезда ушли в своих направлениях. И Антон чувствовал себя только что родившимся котёнком, которого выкинули на улицу. До ужаса неправильным сейчас ощущалось ехать в общагу и знакомиться с новым соседом. Внутри осталась только пустота — и безумно красивые черты лица.

Вот и финал! Сбылись наши мечты в обратную сторону Я без тебя, а ты вроде счастлив! Ты без меня

Да ладно, я знаю! Ты всего лишь наигрываешь маску

К ночи вернуться всё же пришлось. Антон зашёл в комнату, сразу послав нахуй нового соседа, завалился в кровать, закрывая глаза, стараясь не заплакать. Прошёл день, потом пять, потом неделя, две, три. И за всё это время лицо Попова начало стираться. Под конец вообще казалось, что это было видение, какой-то странный сон, как будто Арсения вообще никогда не было. Как и ожидалось — ни сообщений, ни какой-либо информации в университете не было. С Арсом никто не дружил, не знал ни номера, ни хотя бы одного ника в соцсетях. Шастун начал отдаляться от всех, закрылся на семь замков, был похож на мумию, от которой вдобавок пахло дешёвыми сигаретами — потому что денег на нормальные тупо не хватало. Желание есть тоже пропало. На учёбу стало всё равно. Чередовались только два состояния: бесконечная злость на себя и свой внутренний мир, и желание выйти в окно. Почему всё так? Что за мировой сюр? Питер больше не казался хорошим городом. Пропала вся романтика. Развод мостов и белые ночи казались какой-то сентиментальной хернёй, в которую верят только дети. Спустя год такой жизни пришло осознание: нужно что-то менять, жить так невозможно, да и если продолжать в том же духе — то недолго останется. Не предупредив никого, Антон забрал документы, прошёл собеседование в какой-то компании, куда его с радостью взяли — пусть даже без опыта и оконченного обучения. Переезд дался никак. На всё была одна реакция, а точнее никакой — её просто не было. Квартира вроде хорошая, метро рядом, офис вроде красивый, зарплата тоже немаленькая. Первый рабочий день приготовил сюрприз, разрывающий нутро в клочья. Начальника звали Сергей Борисович — на вид грозный армянин, внутри же вполне адекватный и добрый мужчина. — Антон Андреевич, доброе утро. Давайте я вас ознакомлю сегодня с материалами и покажу каб… Мужчина не успел закончить — через открывающуюся дверь слышится до боли знакомый голос: — Косичкааа, ты не представляешь, что я тебе расскаж… Тош?

Я не видел тебя больше года. Твои дешёвые кеды из Атриума — я ими втоптан. Ломтики порывов вцепиться в твои вансы.

Попов вмиг поник. Внутри всё взрывалось салютами — вот он, Антон, сидит, смотрит. И радоваться нужно, наверное… но Шастун смотрит с такой болью, грустью и тоской, что тело сковывает невидимыми цепями. — Арс, выйди, я работаю. Арсений на это не отреагировал. Просто стоял и смотрел на Антона. Как же хочется налететь и обнять, чтобы заснуть вместе, как тогда, год назад. Он ни на секунду не забывал про Антона. Не мог. Антон сидел, как будто увидел восьмое чудо света — хотя для него Попов таковым и являлся. Правда, настолько много хочется сказать, что ни одно слово не лезет. В голове транслируется экран с надписью: error. Он столько раз мечтал встретить Арсения на улицах Москвы, столько раз думал, как это будет, что они скажут друг другу. И совсем не был готов встретить его сейчас. Серёжа, может, не понял, что случилось, но по ступору и взглядам этих двух ясно было — нужно оставить их на поговорить. — Парни, я, пожалуй, выйду. Антон, приходи завтра в девять, как раз начнёшь работу. Дверь закрылась, и осталась слишком напрягающая тишина. А раньше она не мешала. Раньше она была тёплой и уютной. Антон был на грани по-детски заплакать. — Ты уехал, — он не обвинял Арсения, просто это единственное, что удалось из себя выжать. — Я знаю, — Арсений набрал в лёгкие воздух, как будто бы это его последний вздох. — И не сказал… — слёзы подступили… а комок в горле рос с каждым произнесенным словом. — Да, — было стыдно. Стыдно даже не за своё поведение, а за вот такого Антона. — Даже номер не оставил. Арсений больше не мог это слушать. Он за это решение себя никогда не простит. Всю жизнь думал, что он самый смелый, а-ля принц на белом коне. А оказался — сам для себя — трусом. Сбежал от проблем. Кинул человека, которого полюбил. А полюбил ли, если бросил в важный момент одного? Антон медленно встал, не зная, что делать дальше: идти или остаться, нужно ли им после всего поговорить, или остаться родными-знакомыми? Попов сгреб Антона так, что кости трещали, уткнулся носом в шерстяной свитер, начал вдыхать давно забытый ванильный запах. Он не может отпустить. Слишком скучал. Слишком мечтал вот так просто постоять, хотя бы минуту. Антон всё ещё в прострации, обмяк тряпичной куклой. И как бы не пытался держать всё в себе — заплакал. Обнял Арсения в ответ, передал всё, что так долго прятал. Слёзы текли бесконечным потоком. Всё это — сейчас слишком. Шастун до конца не успел осознать, что происходит, как в кабинет вошла девушка — на вид лет 20–25, красивая, стройная, с длинными густыми волосами. — Арсюш, ну ты скоро? Антон минуту назад был на седьмом небе от счастья, а сейчас — с головой окунулся в преисподнюю. Девушку, видимо, не смутила сцена перед глазами, и она требовательно осталась ждать на пороге. Арсений мечтал провалиться под землю. Он абсолютно забыл и про Алену, и про завтрашнюю роспись в ЗАГСе, про всё, что было до взгляда зелёных глаз. — Дорогой, ну нам идти пора. Арсений отстранился, похлопал по плечу, как будто так и надо. — Прости, Антон. Мне пора. Алена мигом оказалась рядом с Поповым, чмокнула в щёку, взяла за руку, переплела пальцы, начала что-то щебетать про свадьбу, букет, ресторан, платье. С каждым словом Антону не просто не хотелось жить — он был готов прямо сейчас открыть окно и шагнуть вниз. Его выдержка закончилась. Зачем всё это было сегодня? Зачем Попов обнимал так, будто что-то может быть? Возможно, это было просто чувство вины. От этого становилось противно. Всё, что оставалось — это сесть в угол и навзрыд заплакать. Хотелось бить руками и кричать, что это несправедливо. Что так нечестно. Что он так не хочет. Но зачем? Всё равно ничего не изменится. Нужно было плестись домой. Спасибо, что недалеко. На улице накрапывал дождь. Антон превратился в привидение. Мысли все разом пропали, как и силы. Шастун стоял на мосту. В ушах отражался гул машин. А внизу — чёрная вода. Она буквально кричала: «Сделай шаг, и всё будет хорошо». Не будет больно. Не будет обидно. Ни злости. Ни ненависти. Ничего. Только спасающая пустота.

Слезами затопит зелёные глазки Одену пальто, а какое — плевать Рождённые падать не ищут отмазки Возможно, когда-то смогу я летать

Парень перелез через ограду. Теперь держался рукой только за перила. Слёзы продолжали течь по лицу и капать вниз. Решение он уже принял. Потому что какой смысл бороться, если за год он так и не смог отпустить человека. После этого — не сможет никогда. А даже если забудет, на душе всё равно останется гниющая рана, которую не вылечить и не заклеить пластырем. Мелкий дождь перешёл в настоящий ливень, из-за которого руки соскальзывали. В голове крутились только две мысли: — Будет ли плакать мама? — И что скажет Димка? Но у мамы муж — она справится точно. У Димки жена и двое чудесных детей. А остальным он не нужен.

Уехать бы в Питер от всех проблем

От боли, мата и больных тем

Раз — очень много мыслей. Два — последние слова песни. Три — Антон отпустил руки. Четыре — и он, пойманный чьими-то руками, падает обратно на асфальтированную дорогу. Развернувшись, он готов во всю глотку орать на человека, который полез не в своё дело. Он просил себя спасать? Нет. Ну а хули тогда лезть? Обернувшись, Антон снова увидел чёрную растрёпанную чёлку, насквозь мокрую одежду и ураган беспокойства во взгляде. — Антон, ты придурок? Ты что творишь? Жить надоело? — Эх, Арсений Сергеич, головой думать нужно! Внутри срывает тормоза. Все до единого. — А ты? Ты не придурок? Ладно, уехал, кинул, не сказав ничего. Ладно, объявился. Так ты нахуя делал вид, что скучал? Чё лез тогда с извинениями и нежностями, если у тебя дома жена ждёт?! Какого чёрта ты творишь?! Не лезь ко мне. Больше никогда не смей появляться в моей жизни. Слышишь? Никогда. Уехал — пропал — так навсегда пропадай! Антон кричал, бил руками Арса в грудь. Не от злости — скорее от бессилия. Лупил, пока силы не кончились. Он буквально готов был упасть на месте. В нужный момент Попов прижимает к себе — через все крики, оры и кулаки — так, чтобы не было возможности вырваться. И Шастун сразу затихает. Впивается руками в промокшую футболку и шепчет куда-то в грудь: — Знал бы ты, как я тебя ненавижу. Но почему-то люблю я тебя всё-таки больше. Арсению будто ножом по сердцу режут. Он такого не заслужил. Точно не заслужил. Наверное, было бы легче, если бы Шастун про любовь не сказал. Попов бы на его месте — никогда и ни при каких обстоятельствах не простил бы. — Антон, я идиот. Полный. Нам нужно было поговорить — ещё в Питере. А я сбежал, с поджатым хвостом, как последний трус. Но ты не должен свою жизнь из-за меня гробить. Ты какого хрена сюда пошёл? А если бы я не приехал? Ты подумал, что тогда будет? Шастун почти ничего не слышал из Арсовой пламенной речи. Просто держал так же крепко. Обнимал — теперь уж точно как в последний раз. Слёзы смешались с каплями дождя. — Тебе легко сказать. У тебя свадьба скоро. Тебя никто не просил меня спасать. Или ты думаешь — спас, герой такой, сейчас уедешь — и я сразу по-другому жить начну? Ну вообще да. Именно так Попов почему-то и думал. — Ты знаешь, сколько раз я уже себя проклинал за то, что уехал? Сколько раз сидел и ревел, как девчонка, зная, что теперь уже никогда с тобой вместе не посплю? Я очень тебя любил. Побоялся сказать тогда. Подумал — тебе всё это не нужно. Ты же вон какой: высокий, умный, красивый. На тебя весь курс запал тогда в Питере. Каждая девчонка хотела тебе понравиться. Неужели ты не замечал? А я — упёртый, проблемный, с кучей комплексов и странными загонами. Такого бы меня тоже полюбил? Конечно, Антон не замечал. Только на Арсения и смотрел. Веснушки считал. Родинки. Подмечал какие-то тупые вещи. — Скажи мне, ты нормальный? Я люблю тебя — за тебя. Ни за что-то. И любого — убей ты человека, я бы всё равно любил. И нос твой-кнопку, и кудряшки, и глазища твои до ужаса прекрасные. Всего — целиком и полностью. У Арсения внутри — зияющая дыра. Кажется, его даже в семье так не любили. — Я очень тебя любил, Тош. Правда. — А сейчас любишь? Оп — и весь запас Попова говорить вмиг исчез. Имеет ли он сейчас право говорить про любовь? После всего, что натворил? Он вообще имеет право хоть на что-то? Тишина затянулась. — Да нет, не отвечай. Я всё понял. Ты — едь, куда ехал. Ну либо сейчас, либо никогда. Арсений смотрит прямо в глаза — так, как только он умеет. Сканирует всё внутри. Впивается своими губами в антоновские. Это не похоже на нежный поцелуй. Это скорее крик: вот он я, здесь, тут, рядом. Ты только посмотри. Я теперь от тебя никуда и никогда не уйду. В первый и последний раз — поверь, пожалуйста. Антон стоит, как вкопанный. Не отвечает, но и не отталкивает. Похоже на самый желанный сон. И совсем не похоже на правду. Арсений отстраняется, продолжает своими большими и до ужаса красивыми глазами смотреть. Ждёт хоть какой-то реакции. — И что это было? — да, Антон тоже мастер по задаванию вопросов. — Я тебя поцеловал? Арсений и сам не уверен в том, что он сделал. Ему поцелуи никогда не казались чем-то важным. Чем-то ответственным. Сейчас — они обрели совершенно иной смысл. Это стало самым дорогим воспоминанием внутри. У Антона губы мягкие, с привкусом химозного винограда — точно свои дуделки курил. Этого кота хотелось комфортить и нежить. Хотелось накрывать его, когда он сбрасывает одеяло на пол. Забирать сигареты из рук. Ворчать на поздний отход ко сну. И на наплевательское отношение к учёбе. Правда, теперь даже в фантазиях — это казалось нереальным. Антон стоял, вообще не понимая, что делать дальше. Он готов простить Попову все косяки. Может, не забыть. Но закинуть как можно дальше в памяти эти полтора года. Тишина слишком затянулась. — Шаст, ты видел развод мостов на Неве? — да, Арсений явно не такой, как все. — Нет. — К чему вопрос вообще? — Поехали смотреть? Казалось, что у Арсения в голове — какая-то своя, прекрасная планета. — А как же твоя девуш… — договорить ему не дали. — На всё похер, веришь? Вообще на всё. Поехали. Как Антон может от такого отказаться? Вот именно. Никак. — Поехали — всё, что было до этого момента, ушло на задний план. Теперь только Арсений, его машина и, видимо, долгая дорога в Питер, который снова стал самым романтичным городом на земле. Было что-то в этом пути многообещающее. Всё странно и абсолютно нелогично. Такого не бывает. Таких совпадений не бывает тоже. И хороших концовок, как эта, не бывает. Только именно здесь всё это будет. Антону кажется, что это ненадолго. Что доверять лучше не надо. Правда, сидя на какой-то богом забытой крыше, держась за руки и наблюдая за восходящим солнцем, приходит осознание, что это только начало. Будет ещё много, много всего. Но пока они держатся за руки — всё будет хорошо.

***

— Антон, я так больше не могу, меня не любит твой кот. Посмотри, как руку расцарапал. Это же кошмар! — Шастун может часами слушать, как ворчит и возмущается Арсений. — Зато я тебя люблю. И кот, между прочим, твоя идея — вот так просто, между делом, признание в любви. — У меня на этой неделе отпуск. Может, съездим куда-то? — Антон уже готов выйти, стоя у двери, как Даша-путешественница. — С тобой — хоть на край света. Арсений всё никак не может поверить, что у него вот такой вот Антон. Что он рядом стоит. И, кстати говоря, терпит все его загоны. Абсолютно все. Каждый раз расставляя по полочкам, все переживания развеивает. Заставляет верить в то, что Арсений безумно красивый, даже если он сам так не считает. Короче говоря: Попов окружён заботой и нежностью со всех сторон. Антон подходит ближе, накрывая своими губами. Целует не с животным инстинктом, не требовательно. Нежно закусывает сначала нижнюю губу, потом верхнюю. Языком проходится по дорожке зубов, отлипает и чмокает в кнопку-нос. По-семейному. Арсений тает, растекается по полу. Он мог это потерять, даже не обретя до конца. — Спасибо, что однажды ты послал меня в университетском коридоре. — А ты назвал меня недоразумением.