Ставка

Съёмки шли постоянно, лишь иногда давали короткие перерывы. Периодически даже есть приходилось перед камерами, не было ни минуты, чтобы за ними не следили хотя бы пара операторов. Слава и Женя со своим широким опытом пребывания на реалити привыкли к такому, но Илья — нет. Он чувствовал себя слегка не в своей тарелке. Пока другие делали шоу, выходили из себя, скандалили, решали конфликты, не относящиеся к программе, он был словно обычный наблюдатель. Когда проект превратился из «Найди тёмного» в «Выгони экстрасенса», Ларионов и вовсе почувствовал себя белой вороной. Или фигуркой с весами-чашами в руках, на одной стороне которых были экстрасенсы, а на другой — все остальные. Он же, казалось, не принадлежал ни к одной части. К счастью, ему удалось убедить остальных, что он «не верблюд». И сделать это не нелепыми оправданиями, а действиями — он присоединился к коалиции Жени, подговорив голосовать за Наташу Бардо, не взирая на просьбу Славы, которую он вообще считал откровенно глупой. А с Ершовым сдружиться было выгодно. Женя был достаточно ушлым и невероятно азартным. Илья был удивлён, когда даже после того, как камеры выключились, а половина участников всё ещё оставались в общей гостиной, Ершов продолжал сыпать аргументами и наблюдениями об игроках, разрабатывал стратегию на следующий стол и планировал, как спровоцировать третьего тёмного выдать себя. В этом плане Женя не гнушался никакими принципами, впрочем, как и большинство. Женя знал, что Кошарин тёмный. Кошарин знал, что все знают, что он тёмный. Но с первого выпуска все делали вид, будто и не догадываются о догадках друг друга, поддерживали мнимо вежливую беседу. Женя даже сообщил Кириллу, что хотел бы присоединиться к команде мафии. Илью, который по счастливой случайности их подслушал, этот диалог смутил, и он решил быть и с Женей настороже тоже. Но бесконечная игра жутко изматывала. Казалось, что кто-то запер их внутри лабиринта из нескончаемых хитросплетений интриг и подозрений. Хотелось уже вернуться в реальность, поговорить о чём-то более человеческом, да даже поиграть — но во что-нибудь другое. Следующим вечером Илья твёрдо решил что-нибудь поменять и отвлечь всех. Пара операторов без энтузиазма зависали с ними в гостиной. Илья их прекрасно понимал: время было час ночи, они весь день гримировались, переодевались, долго ехали к месту испытания, долго проходили его, долго возвращались. Но большинство уже привыкли ложиться не раньше трёх. В гостиной собрались почти все. Илья, воспользовавшись этим, начал показывать фокусы. Сначала — элементарные, с левитирующими монетками. Потом с меняющимися изображениями на фото, наслаждаясь способностью взрослых людей удивляться, своим умением заставлять их воображение работать и вообще тем, что он наконец оказался в своей стезе. Потом достал карты и демонстрировал волшебство уже с ними. Когда шоу-программа закончилась, эти же карты стали причиной того, за что Илье будет стыдно до конца жизни, но что он точно не будет пытаться забыть. — Сыграем в дурака? — внезапно предложил Женя. Многие разошлись после представления Ильи, сытые впечатлениями и теперь желающие только поспать. Остались Леон, Денис, Сергей Романович, сам Ершов. Весь вечер их сопровождали бутылки с пивом — договор с продюсерами, иначе, по словам участников, которые любили выпить, продержаться тут было тяжелее, чем на любом выживалити. Илья никогда не пил, но и сна не было ни в одном глазу. Он, хоть и не любитель просто рубиться в карты, тоже присоединился. С ними был и Слава, который выглядел так, будто не спал последние суток пять и почему-то не собирался делать этого ещё столько же — мрачноватый, с синяками под глазами. Илья подсел к нему, пока Женя раздавал большую колоду, и прямо спросил, что с ним происходит и не нужен ли врач. Слава устало посмотрел на него, обвёл взглядом комнату и только потом тихо ответил: — Всё нормально. С одной стороны, докапываться до него у Ильи причин не было: они были только приятелями и только на проекте. С другой стороны, очевидно, что ничего не было нормально, и Ларионов всерьёз о нём беспокоился. Хотя и считал, что их ссоры с Димой всего лишь детский сад, но понимал, что нельзя обесценивать чужое восприятие — Слава действительно мог страдать из-за их конфликтов. — На что играть будем? — с энтузиазмом спросил Женя, раскрывая в своей руке веер карт. Илья тоже взял свои, взглянул на козырь. У него было ноль. Неудача. — Мы же не в покер, — усмехнулся Романович. Махнув рукой на приз, они сыграли несколько партий. Илье тотально не везло, и он, в конце концов, сдался, наблюдая, как Слава раз за разом на финишной прямой обыгрывает Женю, но без всякого энтузиазма. А вот Ершова это, судя по всему, начало выводить из себя. — Давайте в покер, только теперь от ставок не отвертитесь, — видимо, Женя решил хоть как-то спасти своё положение. Илья мысленно отметил, что точно не ошибся, приписав ему азартность, а потом вспомнил, что он, вообще-то, спортсмен, и всё встало на свои места. Леон, Сергей и Денис отказались, сославшись, что уже пора спать. В итоге в комнате они остались втроём. — На что играем? — первым спросил Слава, протягивая руку, чтобы забрать у Жени колоду и раздать карты, но Ершов проигнорировал его и отдал карты Илье. — Подозреваешь, что я жульничаю? — Слава впервые за вечер выдавил из себя что-то похожее на улыбку. Женя не ответил, только внимательно смотрел, как Илья тасует карты и раздает. Оценил свой расклад и только после этого закинул удочку: — Кто проиграет… — он повёл губами, словно раздумывая, что бы предложить, но Илья, который успел понаблюдать уже за каждым здесь, в силу многолетнего опыта видел, что это лишь показуха. — …идёт в комнату к выбранному участнику и сосётся с ним. Только нормально, по-взрослому. Ларионов нахмурился, ощутив себя так, словно попал в общество подростков в пубертате. — Присесть за домогательства не боишься? — Слава иронично вздёрнул бровь. В голове Ильи промелькнул вопрос о том, какую бы причину придумать, чтобы ретироваться в комнату спать, пока не поздно. Надо было уходить со всеми, а не пытаться влиться и сбросить с себя образ белой вороны. Теперь, похоже, он влип: отказаться будет «не по-пацански», а согласиться — это пиздец. — А ты? — во все зубы улыбнулся Ершов. — Это какой-то бред, — устало вздохнул Слава. Он подпёр висок пальцами, намеренно даже не взглянув на свои карты — они так и остались лежать рубашками вверх на столе. Он, кажется, прекрасно знал, как вести себя в покере, чтобы не раскрыть сопернику своё положение. — Я в этом не участвую. — Зассал, — Ершов состроил такое выражение лица, будто одновременно и расстроился, что Чепурченко отказался, и знал об этом заранее. — Манипуляции свои прибереги для кого-нибудь другого. Хотя они с Женей с самого начала были в коалиции и даже более-менее подружились, очевидно, разные взгляды на некоторые вещи преодолеть всё же не удалось. — Ты даже не посмотрел карты, — уже серьёзнее проговорил Ершов. — До этого только ты победителем выходил. Так и чё ссать-то? — Не вижу смысла вмешивать в игру третьего человека. — А если поцеловать надо будет Илью? Он же здесь не лишний. Слава ничего не ответил, только сделал ещё несколько глотков пива, а глаза Ларионова непроизвольно расширились. Женя определённо уже был пьян, хотя сложно было представить, чтобы взрослый мужчина так накидался несколькими бутылками. И как он только встанет к девяти? — Я вообще-то тоже играю, — решил на всякий случай напомнить Илья, только после этого поняв, что своей фразой подписал себе приговор — отказаться теперь не получится. — Братан, я, может, тебе личную жизнь тут устраиваю, понимаешь, — Ершов его аргумент пропустил мимо ушей, не оставляя попытки уговорить Славу. Чепурченко поморщился, как от зубной боли, и посмотрел исподлобья сначала на Женю, а потом кинул взгляд на Илью. — Не слушай его, — обратился он к Ларионову. Илья ни черта не понял, но Женя с готовностью объяснил, заодно растрепав чужую тайну: — Да блин, у него жена уходит, надоело ей, пока он мотается по проектам, одной быть. Уже нашла хахаля. Вчера сообщила. — Блять, Жень, закрой рот, — Слава со стуком опустил стеклянную бутылку на стол — и то, и другое чудом не треснуло. — Я тебе как товарищу сказал. — А мне Илья товарищ, — фыркнул Женя. — Да тебе все походу товарищи, — сквозь зубы проворчал Слава. — Играем или нет? — Да отьебись ты! Тем не менее, Слава всё же открыл свои карты. На его лице Илья не прочитал ни тени эмоций, но, видимо, везение его закончилось, потому что Женя без всякого напряга победил, а Слава с треском провалился. Илья даже вскрываться не стал — знал, что не выиграет и не хотел рисковать. К нему закралось смутное подозрение, что это всё было одной большой ложью. Что Ершов намеренно, как это называют, «прикормил» Славу, усыпил его бдительность и подставил в самый ответственный момент. И непонятно, зачем ему это было надо. Слава выглядел скорее обречённым, чем расстроившимся или злым. Он, кажется, таких мыслей, как Илья, не имел, и принял поражение за чистую монету. Ершов довольно хлопнул себя по коленям и поднялся. — Ну всё, теперь идём. Илья тоже неловко встал, думая, что точно пора спать. Видеть закономерный итог игры ему почему-то не хотелось, но он собирался ненароком подсмотреть, в какую всё-таки дверь они войдут. Слава сначала допил своё пиво и только потом молча присоединился к ним. В длинном коридоре одинаковых дверей комната Ильи была самой дальней. Слава и Женя жили где-то в середине — сразу после спален, отведённых съёмочной группе. Ершов уверенно вёл их вперёд так, словно шёл к себе, но, по подсчётам Ильи, прошёл на пару дверей дальше, когда остановился у одной из них и постучал. Ларионов не был уверен, кто там живёт, но почему-то думал, что Наташа Рудова. Он подождал несколько мгновений, но всё-таки решил, что уже неприлично задержался. — До завтра, — Илья махнул им. Слава кивнул в ответ, Женя же сначала непонимающе выгнул бровь, а затем в пару шагов преодолел расстояние до Ларионова и буквально затащил в как раз открывшуюся комнату. — Жек, ты чего, — возмутился Илья, а потом его взгляд зацепился за внезапно оказавшегося перед ним Диму. В голове у Ларионова пока были лишь отдельные факты: странная ставка, странный выигрыш, Дима. Потребовалось несколько секунд, чтобы они сошлись в единый пазл. Илье даже показалось, что он слышал щёлк, как только последняя деталь встала на место, но потом понял, что ему не почудилось: это Женя закрыл замок. Комнату освещала только теплая полоса подсветки над кроватью, но всё было отчётливо видно. Дима был в футболке и трусах, выглядел сонным, с растрёпанной причёской и часто моргал, как будто не понимал, что вообще происходит. Илья тоже не понимал, поэтому и решил остаться — на всякий случай, чтобы, например, остановить возможную драку. Ведь без неё явно не обойдётся, когда трое мужчин заваливаются в номер к четвёртому, чтобы один из них поцеловал его против воли. В голове мельком всплыли дневные слова редакторов, что Дима испытывает к нему неприязнь, и разговор с самим чернокнижником, который не стал отпираться и признался, что Илья ассоциируется у него с самым отвратительным периодом его жизни. Было неприятно, ведь сам Илья ничего Диме не сделал, но ему удалось быстро взять себя в руки и абстрагироваться. Матвеев честно ответил, что в его отношении нет ничего личного. Но сейчас, стоя тут, Ларионов всё равно чувствовал себя странно и максимально неуместно. Впрочем, он был лишним с самого начала этой игры. — Ты же говорил, один придёшь, — хриплым от сна голосом обратился Дима к Жене. — Решил сделать сюрприз, — ехидно ответил Ершов, внезапно хлопнув Славу по спине, подталкивая навстречу Диме. — Давай, уговор дороже денег! Довольный собой Женя скрестил руки на груди и отошёл назад, к Илье, вместе с тем преградив путь к выходу. Дима, казалось, наконец слегка очнулся и смотрел немигающим взглядом на Славу. Илье показалось, что его глаза покраснели, но при таком освещении сказать наверняка было нельзя. — Парни, давайте без этого. — Ларионов сделал шаг им навстречу, собираясь остановить этот фарс, но Женя, даже не глядя на него, крепко схватил его за плечо, дёрнув обратно. Илья обернулся, собираясь возмутиться, но Женя только покачал головой. Выглядел он почему-то крайне серьёзно и не отрывал взгляда от Славы и Димы. Илья как открыл рот, так и закрыл, решив пока не вмешиваться. — Тёмную решили устроить? — без улыбки спросил Дима. Они стояли полубоком, Илье было хорошо видно их обоих, и он отметил, что Славе взгляд чернокнижника выдержать не удалось. Он вообще часто избегал зрительного контакта, редко смотрел прямо, но сейчас его глаза особенно упорно не хотели обращаться к собеседнику — в основном они были направлены в пол. Дима же продолжал претензии: — Жень, может, хоть ты ответишь, что за херня? Мог бы прямо сказать мне, что ничего не хочешь и как к этому относишься. Или посчитал, что меня надо наказать? Илья нахмурился, услышав его слова. Наказать за что? Но, по крайней мере, подтвердилась его догадка, что Женя изначально задумал всё так, как в итоге произошло. — Димка, херню щас ты говоришь. Слава, перестань кота за яйца тянуть, — Ершов, судя по интонации, уже терял терпение. Слава словно плюнул на всех своих тараканов, которые, очевидно, всё это время устраивали консилиум у него в голове, резко взял Диму обеими руками за затылок, обхватив большими пальцами под острыми скулами и прижался губами к его губам. Дима ещё раз моргнул, инстинктивно вцепился своими руками в запястья Славы, но тот уже отстранился. Илья видел в их взглядах целый спектр эмоций: от удивления, непонимания, лёгкого страха до возбуждения и даже некоего осознания. В любой другой ситуации Слава бы уже вывернулся из хватки Димы и вылетел из комнаты, по крайней мере, насколько за их короткое знакомство мог судить Илья, но сейчас почему-то медлил. — Это разве поцелуй? Я же говорил, по-взрослому, даже язык не засунул, — цокнул Женя, подходя к ним. Ершов бесцеремонно надавил им обоим на затылки, вместе с тем сжимая пальцы Славы, которые всё ещё лежали у Димы на голове. Вспоминая этот момент, Илья совершенно не мог даже близко предположить, что творилось у них всех в голове. Ведь абсолютно ясно, что нормальный человек не стал бы соглашаться на игру с такими глупыми условиями, нормальный человек не стал бы её предлагать, нормальный человек не захотел бы посмотреть на это, оправдывая себя тем, что может помочь, в случае чего. И, в конце концов, нормальный человек не стал бы с жаром отвечать на поцелуй того, кто заявился к тебе в комнату посреди ночи и с кем несколько дней подряд вы конфликтовали. Но, очевидно, реалити не проходило бесследно для психики. Съёмки без перерывов по шестнадцать часов в день, отсутствие выходных, постоянное недоверие друг к другу из-за специфики игры, хронический недосып и скандалы — потому что все они, незнакомые люди, были вынуждены круглые сутки находиться рядом друг с другом. Всё это явно давило на мозг и привело к ситуации, когда здравый смысл дал сбой. Иначе объяснить, почему он не ушёл сразу, как понял, к чему идёт дело, Илья не мог. Он остался за спиной Жени, но урывками видел, что помощь Ершова уже не требуется. Дима отпустил запястья Славы, которыми Чепурченко сразу обнял его за талию, и положил одну ладонь ему на шею, вторую — поверх его руки. Они целовались медленно, это не была внезапная всепоглощающая страсть — они друг друга изучали. Сон при температуре тридцать девять. По-другому Илья это не воспринимал. Когда поцелуй закончился, Слава отступил назад, в промежуток между стеной, граничащей с санузлом, и кроватью, но его лицо Илья по-прежнему видел. Оно было одновременно шокированным, растерянным, сам актёр словно был в моменте осознания чего-то невероятно большого, возможно, страшного, а, возможно, и приятного для самого себя. Он не смотрел ни на кого конкретного, только перед собой. Дима же некоторое время глядел только на Славу. Илье иногда становилось некомфортно даже со стороны видеть его прямой взгляд почти чёрных, инопланетных глаз, в которых можно было утонуть, пока они изучают тебя. Потом чернокнижник повернулся к Жене: — И что это было? — Я делаю тебе одолжение, сделай и ты мне, — туманно ответил Ершов, почему-то кивая на Илью. Внезапно оказавшийся в центре внимания двух пар глаз Ларионов слегка растерялся. Дима сначала тоже нахмурился, словно вообще не понял, о чём речь. Потом поднял удивлённый взгляд на Женю — тот покивал, как будто они умели читать мысли друг друга. Матвеев потёр пальцами подбородок. — Твоя эротическая фантазия? Как ты вообще пришёл к этому. Женя легко пожал плечами. Он всё ещё выглядел очень довольным и вообще вёл себя так, словно был хозяином положения. Слава в это время опустился на кровать и прикрыл ладонью лицо. Илья всерьёз переживал, что у человека только что запустился кризис ориентации. Честно говоря, рядом с Димой действительно легко было пропустить момент, когда начинаешь желать его, даже если вы не целовались, а тут тем более. Когда Илья впервые с ним встретился, внешность Димы его поразила. И нельзя было сказать, что он выглядел однозначно как мужчина или однозначно как женщина — слишком уж узким было лицо, слишком точёными казались скулы, длинные ресницы, большие глаза и словно сделанные губы. Стиль и манера общения, конечно, выдавали своего в доску парня из Тольятти, поэтому Илья быстро привык и перестал обращать внимание на фасад. Но, как менталист, не мог перестать замечать невербалику. Его привлекала активная жестикуляция тонкими музыкальными пальцами — Илья не успел сообразить, как уже изучил, что Дима, оказывается, много на чём умеет играть и даже в Марокко привёз с собой гитару. Привлекала мимика: улыбка с ямочками, привычка опускать или отводить глаза при неприятных разговорах. Да и его спокойствие, выдержка, достоинство не могли не вызывать уважения чисто по-человечески. Хотя Илья видел и другую его сторону. Например, что Дима отчасти всё ещё капризный ребёнок, который думает, что мир, если не весь, то большинство точно крутится вокруг него. Что у него довольно хрупкая самооценка, которую он прячет за внешней самоуверенностью, в том числе от самого себя. Это было ясно по тому, как он порой оправдывался, как невзначай хвалил сам себя и свои таланты, как искренне и скорбно расстраивался, когда на испытаниях что-то не получалось. Илья думал, что считывает все эти детали мимоходом, просто так, как делает со всеми. Но чуть не упустил момент осознания, как эта привычка начала балансировать на грани с симпатией. Естественно, осознав это, он мог её контролировать, но был удивлён, что так легко чуть не перешёл черту. Так не было ещё ни с кем. Конечно, Славе, который, хоть и был актёром, но явно не привык анализировать людей так много, как Илья, было труднее понять, что с ним происходит. Дима, тем временем, пришёл к согласию с самим собой и с Женей и вслух согласился с идеей, о которой ни Слава, ни Илья пока понятия не имели. — Вот и умничка, — Женя притянул его к себе, жадно поцеловав в губы, и только после этого отпустил, облизнувшись. Илья, машинально отметив этот жест Ершова, вдруг понял, что будет следующей жертвой. — Я, пожалуй, откажусь от этой затеи, — он покачал головой, поворачиваясь к двери. Но Женя опередил его, за пару шагов преодолев расстояние от комода до выхода и поставив ладонь на косяк. Он тихим, но почему-то показавшимся Илье угрожающим голосом проговорил: — Деваться некуда. Ты уже в этой лодке. Поэтому расслабься и наслаждайся. — Нет, я так не могу, — запротестовал Илья, прекрасно видя, что Дима и сам не в восторге от этой затеи: чернокнижник смотрел на него в упор, но словно не видел его — взгляд был рассеян. — Это странно. Давайте я просто уйду и, клянусь, никому не скажу, что тут было. Илья понял, что зря сказал последнюю фразу, потому что к нему обратились сразу три пары глаз: Слава поднял голову, оторвавшись от самобичевания, бровь Жени взлетела вверх, а взгляд Димы снова оживился. Кажется, до этого момента никто и не думал, что он может кому-то рассказать. Женя закатил глаза и приоткрыл рот в беззвучном мате. Дима раздражённо мотнул головой и наконец не вытерпел. Подошёл к Илье, грубо потянул на себя, но целовать не стал, только припечатал к стене и опустился перед ним на колени. — Блять, Дим, я серьёзно, приди в себя. Не ведись на его манипуляции. Утром ты пожалеешь об этом. Как ты будешь с этим жить? — попытался уговорить его Илья, подняв руки в сдающемся жесте — он не хотел касаться Димы, чтобы никоим образом не стать соучастником и не дать ему повод зацепиться за его действия, как за причину продолжить. Он умолчал, что понятия не имеет, как после этого будет жить он, если всё произойдёт. Вопреки всему, чернокнижник сам его одёрнул: — Илюш, перестань ныть, — вместе с тем шумно расстёгивая молнию на его джинсах, которая прозвучала, как приговор, и вытаскивая пуговицу из петли. Ларионов беспомощно посмотрел сначала на Женю, который, как охранник, привалился к стене, сложив руки на груди, и расслабленно улыбнулся ему в ответ, пожимая плечами. А затем на Славу, который сидел, опираясь локтями на свои колени, подставив сжатые кулаки под подбородок, и наблюдал за ними исподлобья. Илья не понимал, почему эта ситуация смущает только его. Дима не церемонился. Сдёрнул джинсы вниз и сразу припал ртом к ткани красных боксеров, на которых тут же расползлось мокрое пятно от слюны. Илья помотал головой, прикрывая глаза то ли от разочарования, что черта всё-таки пройдена, то ли пытаясь сдержать удовольствие. Он мог бы отстранить Матвеева, мог бы уйти, даже если уже потерял достоинство, стоя тут без штанов под наблюдением двух внимательных взглядов. Но правда была в том, что он не хотел. А ещё хуже стало от осознания, что эту правду знали все. Поняв такую простую истину, Илья решил отпустить себя. Эта комната навечно останется в его воспоминаниях, как галлюцинация, как палата в больнице для сумасшедших. И не стоило притворяться, что больных здесь только трое. Он тоже им был. Дима был настойчив в своих ласках. Одна его ладонь лежала на бедре Ильи, вторая — на ягодице. Он широко открывал рот, словно стремясь охватить всю плоть сразу, пускал в ход язык, облизывал через ткань, порой осторожно, но ощутимо прикусывал. И сразу почувствовал, когда Ларионов наконец расслабился — в этот момент его член стал твёрже, с каждой секундой увеличиваясь в размерах, а яйца запульсировали. Дима только этого и ждал. Спустил последнюю преграду вниз, теперь уже приникая губами к бархатистой коже головки, взял ствол в руку, несколько раз проведя ладонью вверх-вниз. Поначалу он заглатывал неглубоко, пропуская член только за щёку, а потом задвигал головой сильнее, и в какой-то момент Илья почувствовал, что проник в его горло. Дима сделал так пару раз, затем отстранился, чтобы отдышаться, но не прекращал двигать рукой, и снова взял в рот. Илья не знал, куда девать собственные ладони. Он заправил Матвееву за ухо выбившиеся пряди, которые наверняка неприятно щекотали кожу, глупо и сентиментально отмечая, как похожи на шёлк его волосы. Дима, словно поощряя его, коротко простонал. Вибрации его горла как током ударили по члену, и Илья сам не удержался от тихого стона. Ларионов присмотрелся и с облегчением для себя заметил, что на трусах Димы тоже образовалась пятно, но от смазки, а сама ткань отчётливо натянулась. Только думая о том, что чернокнижнику настолько нравится отсасывать ему, что он тоже возбудился, Илья не смог сдержать волну удовольствия. Лишь успел по-джентельменски, если так можно было сказать в их положении, оттянуть Диму за волосы от себя и кончил ему на шею, запачкав жемчужной жидкостью татуировки. Капли попали на щёки, губы и подбородок, и Илья был готов кончить ещё раз, увидев, как Дима непринуждённо слизывает одну из них. Как настоящий дьявол — воплощение разврата и бесстыдства. Всё ещё пребывая в неге, Илья чувствовал себя противоречиво. Дима относился к нему с неприязнью из-за «Битвы Сильнейших», но, несмотря на этот факт, всё ещё стоял перед ним на коленях, а несколько секунд назад сосал его член. Это было отвратительное чувство, но вместе с тем оно возбуждало, порождало в душе нечто тёмное, что обычно Илья тщательно скрывал даже от себя. Печальнее было то, что его мозг в этот момент генерировал самые ужасные оправдания в духе: «Это поможет ему перебороть травму и поменять отношение ко мне». — А ты сопротивлялся, — усмехнулся Женя, оказавшись рядом с ними. Ершов ненавязчиво запустил руку в волосы Ильи, которому ещё с утра сделали волнистую укладку. Второй ладонью он погладил Диму по голове, но даже не посмотрел на чернокнижника, всё его внимание было обращено Ларионову. — Приятно же? Вкусно, детка? Женя всё же опустил взгляд к Диме, который продолжал послушно стоять на коленях, прилежно сложив на них руки и раздвинув ноги в стороны, видимо, из-за неудобства. — Вкусно, — бесхитростно ответил Дима, заставив Ларионова вздрогнуть. — Это неправильно, — снова заладил менталист. Он вообще не знал, что ему сейчас делать, когда один парень сидел у его ног, второй недвусмысленно гладил его, а сам он в это время стоял со спущенными штанами и трусами. Вовремя вспомнив об этом, Илья натянул одежду обратно, вместе с тем уходя от прикосновений Ершова. Мокрое пятно неприятно холодило кожу. — Это же видно, что у вас какое-то пари. Это ведь насилие. Женя снова закатил глаза и положил свою руку на этот раз на его шею, начав массировать кожу: — Что ты за странный мужик, если тебя секс не расслабляет? Илья не нашёлся, что ответить, зато комментарий был у Димы. — Если бы я не хотел, я бы не делал, — отрезал чернокнижник, но в своём положении, глядя на них снизу вверх, выглядел скорее забавно, чем обиженно. Продолжать этот разговор Матвеев явно не хотел. Он посмотрел на Славу, который уже выглядел так, будто ему этот мир абсолютно понятен: сидел, чуть ли не сложившись пополам, прикрыв рот рукой и глядя в одну точку. Чернокнижник поднялся с колен, подошёл к нему. Слава выпрямился. Казалось, они несколько секунд общались одними глазами, а потом Дима опустился в ноги уже к нему. Слава не сопротивлялся, но и не помогал, когда он расстегнул его джинсы, только приподнялся, чтобы позволить стянуть их с трусами. Дима снял с него одежду полностью, в том числе носки, отбросив всё в сторону. От своей майки он тоже избавился, вытерев ею следы Ильи с шеи и груди. Слава уже был возбуждён, и Илья связал его разбитый вид в том числе с тем, что ему сложно было принять, что его член встал от вида, как один парень делал другому минет. Дима наклонил голову вбок, провёл губами вдоль ствола, обрисовывая языком вены, словно красуясь, и только потом обхватил ртом головку. Илья смотрел, как он ритмично двигает головой, как Слава отклоняется назад, опираясь обеими руками о кровать, закрывает глаза. Как напрягаются его скулы и раздуваются его ноздри от напряжения, как рука Димы параллельно рту ласкает его яички. И словно чувствовал, что всё это опять проделывают с ним, вновь начиная возбуждаться. — Нравится? — шепнул ему на ухо Женя, который всё это время тоже внимательно наблюдал, но, как оказалось, не только за Димой и Славой. Илья ощутил его руку на своей промежности, и ему совершенно не хотелось её скидывать. Он уже полностью отдался ситуации. Женя массировал теперь уже его член, и Илья в ответном жесте положил свою ладонь на его пах, ощутив, насколько Ершов был твёрдым. Женя пальцами второй руки подцепил его за подбородок и повернул к себе, сразу целуя. Илья с готовностью открыл рот, позволяя наглому языку хозяйничать внутри. Ершов был властным и плевал на все принципы. Это и настораживало — Илья прекрасно понимал, что сопротивляться ему было сложно, и Дима мог делать всё это не совсем по своей воле. Они шумно дышали, увлёкшись друг другом. Женя тянул его за волосы, между поцелуями шепча что-то про то, что давно хотел его за них оттаскать. Ершов расстегнул свои штаны и направил руку Ильи внутрь. Менталист не сопротивлялся, почувствовав в ладони горячий, пульсирующий орган, размазал по стволу смазку с головки и неспешно задвигал пальцами туда-сюда. Стон со стороны кровати заставил их отвлечься друг от друга. Слава крепко держал пальцами волосы Димы, прижимая к своему паху. Глаза обоих были зажмурены, нос Димы почти упирался в живот Славы, но он не протестовал, лишь терпеливо ждал, пока его не отпустили, позволив выпустить член изо рта. Слава весь раскраснелся, вытер ладонью лицо, тяжело дышал, приходя в себя после оргазма. Дима утёр тыльной стороной ладони рот. Илья почувствовал, как дёрнулся в руке член Жени и как поджались собственные яйца от осознания, что Матвеев всё проглотил. — Блять, — озвучил его мысли Ершов. Женя в мгновение забыл про Илью, оставив его у стены в одиночестве, а сам встал возле Димы, за волосы заставляя его поднять голову. — Ты маленькая шлюшка. Готовился? — Женя удовлетворился, получив в ответ молчаливый кивок. — Тогда на кровать. На спину. Илье сперва показалось, что Дима находится в какой-то прострации, но когда сам подошёл ближе, его встретил вполне осознанный взгляд. Чернокнижник улёгся на кровать, снял с себя боксеры и сбросил их на пол. Илья понял, что он, видимо, всё-таки кончил, пока делал минет Славе, поэтому и показался ему таким растерянным сначала. Кровать была достаточно большая, чтобы вместить их всех, но Слава, наоборот, встал, снимая с себя рубашку, а Илья просто не решался проявить инициативу. Он всё ещё чувствовал себя больше зрителем, которому было страшно интересно узнать продолжение. Только Ершов сел рядом с Димой, обхватил его член, несколько раз проводя по нему, наклонился, чтобы поцеловать. Дима с готовностью обнял его за шею, прижимая к себе и отвечая на поцелуй, позволяя Жене буквально трахать его в рот до задушенного мычания. Ершов оторвался от него, напоследок укусив за губу, быстро сдёрнул через голову свою футболку и обратил внимание на уже полностью раздетого Славу. — Иди сюда, посмотри, какая дырочка, так и просит члена, — Ершов грубо схватил Диму за одну ногу, заставляя раскрыться шире. Он плюнул на свою ладонь, которая только что ласкала член Матвеева, провёл ею между ягодиц чернокнижника, размазывая слюну, и протолкнул средний палец на одну фалангу. — Блять, детка, хорошо подготовился. Ершов тут же толкнулся глубже, а затем проник в него сразу тремя пальцами. — Сука, Жень, — в голосе Димы слышались мольба и досада одновременно. Он дёрнул ногой, словно в попытке закрыться, но Ершов лишь продвинулся дальше. — Поговори ещё тут, — резко бросил он, даже не смотря на лицо Матвеева. — Сам просил, сам согласился, что в тебя три члена запихнут, а теперь стесняешься или чё? Дима действительно замолчал и перестал брыкаться. Это был их уговор. Секс в обмен на то, что Женя может делать, что хочет, говорить, как хочет. Видимо, у него был фетиш на грубость. Ну, помимо того, что, очевидно, его возбуждал групповой секс, ведь изначально они действительно договаривались, что Женя придёт один. Но у Ершова, как оказалось, были ещё условия. Дима был слегка одержим тем, чтобы выглядеть и ощущать себя мужественно. Он болезненно реагировал на обесценивание своих сил, своего опыта только из-за внешности и комплекции. И неосознанно, словно стараясь компенсировать миловидное лицо, которое сам себе и создал, старался показать и доказать, что он самый обычный мужик. За это он был благодарен своей природной замкнутости, которая позволяла ему оставаться спокойным в любой ситуации и с достоинством реагировать на провокации, споры, склоки. Хотя иногда приходилось вести себя «по-мужицки» специально, просто потому что так делали другие крутые мужики, как ещё в детстве запомнил маленький Дима. Надо хвастаться своими мышцами, увлекаться боксом, клеить женщин — именно женщин, потому что девчонок клеить уже не круто, ведь они сами вешаются. Даже когда Дима флиртовал с Астрид, это выглядело гипертрофированно и слегка нелепо, но главное — был результат, а в остальном Матвееву было некогда и неохота разбираться. Внутренне он вообще старался обходить эту тему стороной. Но правда была в том, что ему, мужчине, больше всего хотелось видеть рядом с собой других крепких мужчин. Этого же требовали и бесы. Впрочем, бесы в принципе всегда требовали похоти, секса, разврата и чем извращённее — тем лучше. Секс с девушками был обычным. В сексе с парнями Диму ломало от разнообразия ощущений: трепета, удовольствия, чувства, что он совершает что-то запретное, мазохистского унижения. Конечно, бесов больше радовало второе. И в условиях, когда уже не было сил жить на проекте, когда единственное, чем все здесь занимались целыми днями, это подходили друг к другу, сплетничали и выясняли, кто тёмный, совершенно позабыв, что вне игры есть жизнь, энергия утекала со стремительной скоростью. Матвеев ясно осознавал, что есть только один способ её эффективно восполнить. Дима шёл на проект не с кем-то дружить, ему нужно было лишь встряхнуться, зарядить себя адреналином, выйти из зоны комфорта. Но в самом начале он подумал, что они с Женей могли бы поладить. Однако Ершов действовал с холодным расчётом и выбрал держаться Славы, с которым у Димы, напротив, с самого начала всё не задалось. И всё же то, что они находились на одной волне, было неоспоримо. И когда прошлым вечером Женя подошёл к одиноко перебирающему струны гитары Диме, спросив, почему он ещё более замкнутый и отстранённый, чем всегда, Дима честно признался, что проект его сильно истощает, а восполнить энергию нечем, чтобы прокормить бесов. — Я, конечно, не верю в этих твоих чёртиков, но ты мне скажи прямо, о чём речь идёт. Как тебе помочь? Диме нравилось, что, несмотря на то, что Женя был слегка безбашенным, хитрым, местами грубым, если ему нравился человек, он был готов помочь чем угодно. Чернокнижник не смог сдержать улыбку, понимая, как забавно звучит желание Ершова поддержать его, учитывая, что именно ему требуется. Но он честно ответил, что ему нужен секс и желательно с мужчинами. Женя на секунду опешил, потом задумался, молча обрабатывая информацию. Прищурился, снова взглянув на Диму и склонив голову вбок. Он даже улыбнулся, но как-то по-другому, совсем не так, как обычно, а более мягко и игриво. — Я решу вопрос. Завтра вечером не ложись спать, дождись меня. Чернокнижник понял, что Ершов уже никогда не посмотрит на него по-прежнему. Была существенная разница между друзьями и потенциальными партнёрами. Дима поделился с ним проблемой на свой страх и риск, была большая вероятность, что ему после такого признания просто съездят по лицу. Но он никак не ожидал, что, вместо хотя бы нейтрального «Понятно», получит чувство предвкушения на все следующие сутки. У Жени было несколько просьб в обмен на его подмогу, характер которых лишь сильнее возбудил Диму. Например, что он должен будет беспрекословно подчиняться. И весь следующий день чернокнижник то и дело бросал взгляды на Ершова, оценивая его уже не просто как парня, а как того, с кем он ляжет сегодня в постель, для кого откроется, для кого будет покорным, кто окажется у него внутри. Ещё больше Дима не ожидал, что он каким-то образом затянет в это Илью и Славу. Почему-то именно их. Между ними четверыми определённо была связь, которой не обладал больше никто на проекте. Это отмечали даже редакторы. Бесы Димы тоже её чувствовали и требовали действовать, но чернокнижник противился, делал всё им назло, чтобы оборвать нить, а она от этого будто только закалялась, становясь толще и сильнее. И вот они вчетвером в одном номере, почти все голые, бесы наконец счастливы, а Дима просто привык верить в судьбу. Ершов, видимо, хотел посмотреть, как его трахают другие, или сам желал поучаствовать в групповом сексе, но это уже не играло роли сейчас, когда пальцы Жени проникали глубоко внутрь. Он оглаживал стенки, приговаривая, какой Дима горячий и как хорошо растянут для них. Потом заметил пачку презервативов на тумбочке рядом с кроватью, вынул пальцы из Димы, раскрыл коробку и высыпал все шесть серебристых пакетиков на кровать. — Ну чё ты встал? — обратился он к Славе. — Иди сюда, детка ждёт, когда её выебут. Слава, который за всё это время не произнёс ни слова, последовал его приказу, будто это он заключил сделку на подчинение. Он встал перед Димой на коленях, поглаживая свой член. Его взгляд бродил по поджавшимся мышцам живота, татуированной безволосой груди, поднялся к разметавшимся по подушке волосам. Его лицо выглядело сурово, словно он, как минимум, собирался кого-то убить: сжатые зубы, напряжённые скулы. Только трепещущие крылья носа и блестящий взгляд, который Дима с трудом, но поймал, выдавали возбуждение. Слава взял из рук Жени презерватив, раскатал его по стволу, взялся за раздвинутые колени Димы, устраиваясь поудобнее. Матвеев обхватил его ногами, прижимая ближе к себе, и приоткрыл рот в немом стоне, когда Слава медленно протолкнул головку. Член входил аккуратно, плавно. Слава не пытался сразу взять быстрый темп, не двигался глубоко, но постепенно толкался всё дальше. Он внимательно смотрел вниз, туда, где они соединялись, наблюдая, как края дырки плотно обхватывают его член и двигаются вместе с ним. Это зрелище оказалось выше его сил — так его бы не хватило надолго, и Слава наклонился вперёд, навис над Матвеевым, опираясь на руки возле его головы. Дима сжал коленями его бока, впился пальцами одной руки в спину, второй — в плечо. Они, казалось, даже не мигали, смотря друг другу в глаза — Слава в кои-то веки держал взгляд на одном месте. Дима чувствовал, как член проникает глубоко в него, а бёдра Славы при толчках встречаются с его ягодицами. Он старался не сжиматься, но каждое попадание по чувствительной точке внутри заставляло его мышцы сокращаться. Член дёргался, а сам Дима то и дело срывался на судорожные резкие вздохи через нос, похожие на всхлипы. Губы чернокнижника дрожали, они оба задыхались, казалось, что в комнате кончился кислород. Слава не выдержал ни напряжения в руках, ни того, как полными открытости глазами смотрел на него Дима, ни тесного нутра, которое плавило его, заставляя звереть от желания быть резче, грубее, причинить боль. Он опустился на локти, втянул Матвеева в глубокий поцелуй, то и дело покусывая его язык и нижнюю губу, прокусывая кожу до крови, а потом впился зубами в шею, прямо под подбородком, и задвигался быстрее. Дима взвыл в голос от избытка ощущений. Он чувствовал себя слабым, неспособным контролировать ситуацию, он был полностью во власти крепкого тела над собой, зубов, которые больно терзали его кожу, члена, который буквально бил по простате, посылая до болезненного сильные удары удовольствия по позвоночнику. Его собственный член тёрся между их животами. И не было ничего плохого в том, чтобы передать власть над своим телом кому-то ещё. Сейчас это было правильно. Женя, который всё это время сидел рядом на кровати, поспешно заткнул его рот ладонью, насмешливо требуя быть тише. Слава даже не обратил на это внимания, оторвавшись от чужой шеи и зажмурившись от нахлынувших чувств. Он кончил в презерватив, находясь глубоко внутри Димы, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы унять звон в ушах и понять, что между ними подозрительно горячо и липко. Слава не стал сразу выходить. Он выпрямился, самодовольно взглянув сначала на измождённое от оргазма лицо Димы, а затем на сперму, которая прилипла к их животам. — Как секс человека меняет, сразу повеселел, — прокомментировал Женя. Слава отмахнулся от него, хоть и понимал, что отчасти тот был прав. Он осторожно вынул член, придерживая наполненный презерватив, и пересел на край кровати, завязывая латекс узлом, чтобы позже выкинуть. Илья чувствовал себя так, будто только что посмотрел порно. Никогда в жизни он бы не подумал, что его может так завораживать чужой секс, ещё и с участием человека, который ему вроде как нравился. Да и в вуайеризме Ларионов себя ни разу не подозревал. — Блять, Илюш, ты один в одежде. Чё тормозишь, ты следующий, — Женя махнул ему рукой, но, словно боясь промедления, сам подошёл к нему, помог снять футболку. Илья самостоятельно избавился от штанов, белья и носков. Он мельком успел подумать, что у Жени стальное терпение — он единственный, кто ещё ни разу не кончил. Дима как раз закончил вытирать живот полотенцем, которое ему принёс Слава. Его ноги всё ещё были расставлены, дырочка между ними сжималась и блестела от смазки, которую он, видимо, заранее использовал для растяжки и которая была на презервативах. Илья вскрыл пакетик с латексом, надел резинку, но прежде спросил: — Хочешь поменять позу? Дима поднял на него взгляд, словно ожидал любого вопроса, но не такого, и задумался на несколько секунд. Потом всё-таки перевернулся, встав на колени и вытянутые руки. — Точно удобно? — тихо обратился Илья, подобравшись ближе к нему. Ответ Димы был короток и поражающ, в первую очередь, потому что прозвучал уж слишком интимно и искренне: — Хочу тебя. Давай быстрее. Илья почувствовал мурашки от его слов. Относились ли они персонально к нему или дело всё-таки было в ситуации? Он юлить не привык и решил затронуть эту тему позже, да и вообще поговорить обо всём произошедшем, но сейчас не стал заставлять чернокнижника ждать. Илья приставил головку к анусу, который легко принял её в себя, и зацепился пальцами за выпирающие тазобедренные косточки. Дима опустился грудью на подушку и с первого толчка сам стал нетерпеливо двигаться навстречу. Для Ильи это было важно: контролируя процесс, Матвеев точно сможет сделать себе приятно и не причинит боли. Собственное же удовольствие не нуждалось в дополнительной стимуляции. Ему хватало ощущать, как бархатистые стенки сжимаются на его члене, видеть, как ствол раз за разом исчезает внутри, чувствовать жар Димы, слышать его судорожные вдохи, видеть напряжённые мышцы спины. Чернокнижник вдруг завозился. Илья подумал, что он устал, но Дима поднялся обратно на руки, а затем встал на колени, прижимаясь спиной к груди менталиста. Илья по инерции обнял его поперёк живота. — Продолжай. Возьми за шею, — велел ему Дима. Илья снова задвигал бёдрами. Угол проникновения сменился, и Дима, казалось, стал ощущать всё вдвое острее, то и дело вздрагивая. Илья послушно накрыл ладонью татуированную шею и сжал её, услышав одобрительный стон. Дима положил свою руку поверх, заставляя его пальцы сомкнуться сильнее. Когда стало очевидно, что дышать Диме тяжело — он с трудом хрипел вместо стонов, — Илья сбросил его руку и убрал свою. Ему хотелось проявить нежность, и он, извиняясь даже не за свою затею, поцеловал Диму в шею, прикусил загривок, погладил его живот, опустился чуть ниже, ощущая, как кожа над пахом, куда примерно бился член Ильи, будто горячее, чем везде. Конечно, почувствовать себя через мышцы Ларионов не смог бы, но мысль об этом его заводила. Слава за это время успел выпить целую пол-литровую бутылку воды, которые им оставляли в номерах, и умыться. Вернувшись из ванной, он застал самый разгар процесса и Женю, который сидел на краю кровати, совсем как Слава недавно, и, словно загипнотизированный, наблюдал за ними. Слава хотел было по-тихому собраться и уйти, чтобы переварить эту ночь наедине с собой, но Ершов не позволил совершить задуманное, потянув его за плечо, когда Чепурченко хотел забрать свои джинсы, валяющиеся на полу рядом с ним. Женя ничего не сказал, только красноречиво посмотрел на него. Слава, видит бог, не собирался расшифровывать этот взгляд. Но задушенные постанывания Димы, тяжёлое дыхание Ильи и ритмичный звук шлепков, раздающийся на всю комнату, заставили Славу вновь поддаться мороку, который витал в номере с самого начала. Они с Женей одновременно потянулись друг к другу — Славе пришлось наклониться — и на полпути столкнулись зубами. Слава зашипел, но Ершова это только подстегнуло. Он слизнул каплю крови с его губы, а потом внезапно отодвинул Чепурченко от себя, но лишь чтобы припасть поцелуями к его торсу. Женя опускался всё ниже, пока не был вынужден сползти с кровати. Даже стоя на коленях он выглядел доминирующе, но и Слава не растерялся, обхватил пальцами коротко стриженный затылок и притянул к своему паху. Женя, помогая себе рукой, без промедления взял в рот сразу глубоко. Если Дима сосал размеренно, даже как-то чувственно, в Ершове Слава ощущал только голод и страсть. Он едва не урчал, жадно заглатывая член, но Слава не удивился бы и этому. Свободной рукой Женя гладил его живот, дотягивался до сосков, щипал их, выкручивал, словно в нём было столько чувств, что он уже не знал, как и куда их выплеснуть. Слава и сам не знал, куда деться, только толкался навстречу его рту, чувствуя, как узкая глотка полностью обхватывает его, и сходил с ума. В том числе от того, что Ершов, вообще-то, до сегодняшнего вечера был его другом и никем больше. — Давай трахнем его вместе, — с пошлым звуком выпустив член изо рта, предложил Женя, заглядывая ему в глаза снизу вверх. Его губы были ярко-красные и блестели от слюны, он выглядел, как одержимый, но смотрел так преданно и восхищённо, что у Славы против воли ёкнуло сердце. Он поджал губы и несколько раз кивнул. Женя засиял улыбкой. Они обернулись к кровати, где Матвеев снова лежал на локтях. Илья двигался быстро, в том же темпе лаская член Димы — оба явно приближались к финалу. Женя избавился от остатков одежды и вернулся на кровать. Переместился ближе к ним, заставил Диму поднять и повернуть к нему голову. Во взгляде чернокнижника почти отсутствовала осознанность. В глазах Ершова от этого, напротив, мгновенно вспыхнул огонь. Женя положил одну ладонь ему на затылок, а второй опять крепко зажал рот и очень вовремя: он почувствовал, как Дима затрясся, увидел, как закатились его глаза, а изо рта вырвался протяжный стон, к счастью, заглушённый рукой. Илья тоже не выдержал давления хаотично сжимающихся стенок и излился, промычав что-то неразборчивое. Дав себе несколько секунд прийти в себя, он осторожно вытащил член и, пошатываясь, сел на кровать сбоку, вытирая со лба пот. — Далеко не уходи, — распорядился Ершов. Илья обернулся. Женя сам лёг на кровать и утянул на себя Диму, который совершенно не сопротивлялся. Он вообще выглядел, как желе, льнул к Ершову, всё ещё разнеженный после секса, и даже не открывал глаза. Женя уже надел презерватив, направил член и плавно вошёл в раскрытое отверстие. Дима выгнул спину, и ствол выскользнул, но Женя не психовал — терпеливо вернул его обратно, сразу же начиная двигаться. Дима тихо застонал. Наверняка он был очень чувствителен сейчас. Это было заметно и по красному, натёртому колечку, которое в этот момент принимало в себя очередной член. Илью больше удивило, что к ним подошёл Слава. Женя замедлился, убрал с лица Димы прилипшие пряди волос, нежно заправил их за ухо и принялся уговаривать его. — Детка, можно мы возьмём тебя вдвоём? А? Давай, солнце, ты примешь два члена. Дима едва разлепил глаза и выглядел так, словно вообще не понимает, кто он и где находится. Его губы приоткрылись, но вместо ответа он только сглотнул. Илья догадался, что, наверное, после такого марафона его мучит страшная жажда. Он взял с комода воду, открыл её, пока Женя всё ещё пытался добиться от чернокнижника хоть слова, и поднёс к губам Димы. Матвеев сел, поведя носом от того, что член внутри него вошёл глубже из-за этого, и с жадностью осушил почти всю бутылку, если не считать, что треть пролилась на его грудь и живот Ершова. Дима словно ожил и с благодарностью посмотрел на Илью. Потом по инерции покачался туда-сюда, словно проверяя, каково это — чувствовать внутри себя Женю, и наконец ответил: — Можете делать, что угодно. Его фраза не звучала равнодушно, иначе Илья не позволил бы случиться дальнейшему. Он сказал её с желанием. Женя дерзко улыбнулся, несколько раз подряд резко вскидывая бёдра и выбивая из Димы короткие полустоны. Слава, получив разрешение, коснулся плеча Матвеева, и тот обернулся к нему. Женя, почувствовав момент, остановился, наблюдая, как они сливаются в поцелуе. — Ну всё, я щас кончу, не успев попробовать главное, — пожаловался он. И Дима, и Слава, наверное, впервые за вечер улыбнулись. Илья, который снова устроился на краю кровати и расслабленно наблюдал за ними, хоть и с некой долей напряжения из-за переживаний о том, сможет ли Дима принять их обоих, тоже почувствовал, как уголки губ сами собой тянутся наверх. Это было странно — ощущать радость от такого момента, но почему-то то, что они наконец пришли к какому-то взаимопониманию, пусть и пройдя перед этим через постель, не могло не успокаивать. Дима снова наклонился вперёд, укладываясь на грудь Жени. Ершов крепко обнял его за спину, а Матвеев вытянул руку, ища что-то под подушками. Когда он всё-таки нашёл какой-то тюбик и передал Славе, Илья понял, что это смазка. Разумно. Чепурченко вылил её и на член Жени, и на свой, который тоже уже был в презервативе, и добавил субстанцию на пальцы. Растяжка, когда внутри уже был один ствол, ощущалась так, будто Дима был девственником, но они с Женей были терпеливы. Матвееву тоже стоило отдать должное: несмотря на постоянное давление на простату, он почти не скулил, только нетерпеливо ёрзал. Растяжка сама по себе была даже приятной, но когда Слава лез пальцами глубоко, становилось больно. Ершов успокаивал его, обнимая, то и дело целуя в щёки, скулы, нос и шептал всё подряд: какой Дима красивый, какой тугой, какой горячий, как он хорошо всех принял, какой он умничка. Когда от трёх пальцев и обилия смазки внутри уже хлюпало, Слава вынул их и притёрся головкой ко входу. — Пожалуйста, расслабься, иначе нам всем будет больно. Если не хочешь — мы прекратим, — пообещал Слава, почувствовав, что Дима невольно напрягся, видимо, готовясь к неприятным ощущениям. — Я хочу, — упрямо возразил Матвеев, и Илья опять неуместно провёл аналогию с капризным ребёнком, который, может, обошёлся бы без игрушки, но она была нужна ему из принципа. — Ладно, — судорожно прошептал Слава себе под нос, словно и сам готовился не меньше, чем к полёту в космос. Илья настолько эмпатически включился в процесс, что не заметил, как придвинулся ближе к ним и начал гладить Диму по взмокшим волосам. Матвеев расслабился, насколько мог, но его впервые в жизни ждало двойное проникновение, и он, естественно, не мог не нервничать. Головка вошла на удивление легко, как по маслу проскользнув внутрь между стенкой и членом Жени. Все трое застонали от узости. Войти глубоко одновременно в этой позе было нельзя, и Дима постепенно перестал переживать. Два ствола по очереди проникали в него, но заходили не так далеко, как поодиночке, а основное давление было у основания, где оно ощущалось приятно. Первым не выдержал Женя, который после десятка фрикций с хриплым стоном замер внутри Димы на несколько мгновений, а затем почти сразу вышел. Слава получил возможность двигаться быстрее и уже не сдерживался, вколачиваясь в растянутый вход. На этот раз он вытащил член, прежде чем кончить, и довёл себя до пика сам, изливаясь на поясницу Димы. Женя просунул руку между их телами и задвигал ладонью по стволу чернокнижника. Через несколько мгновений Дима задрожал на нём и обмяк, хотя из него почти ничего не вышло. — Пиздец, — констатировал Слава, и вряд ли кто-то не был с ним согласен. Следующие десять минут они молча прибирали комнату Димы: собирали одежду, Слава полотенцем оттирал сперму с простыни, использованные презервативы Илья кинул в мусорку, но пакет из неё вытащил и завязал, чтобы забрать и выбросить у себя. Ни к чему было местным горничным видеть это, и он надеялся, что у них хватит благоразумия не потрошить завязанный пакет. Дима сидел на кровати абсолютно голый и отказался одеваться. Ему, разумеется, уже было нечего скрывать, вдобавок не было смысла надевать трусы, не сходив в душ — на них бы тут же остались следы смазки и спермы. Хотя Женя и позаботился о нём, вытерев между его ног влажным полотенцем. Пока Женя искал свою футболку, Илья смотрел на Диму, который тёр уголки глаз, и внезапно увидел стекающие слёзы. Сердце ухнуло вниз. Он мгновенно сел рядом и приобнял его за плечо, заглядывая в глаза. — Дима? Ты чего? Потом понял, что делает ещё хуже, убрал руку и даже отсел подальше. Дима не мог остановиться плакать и всё тёр глаза. Женя перестал искать футболку и замер, растерявшись. — Дим, прости, пожалуйста, — уже умолял Ларионов, не в силах смотреть на это зрелище. — Скажи, что такое? Было больно? Всё-таки ты был не согласен? — Дайте контейнер для линз, он в ванной. И ещё пинцет, зеркальце и капли там же, — прогнусавил в ответ Матвеев. Слава быстро выполнил просьбу. Дима попросил включить свет и несколько секунд пытался подцепить линзу в глазу. Наконец ему это удалось, и он опустил её в контейнер. — Фух, — подняв голову вверх, Дима проморгался. Глаза у него всё ещё были покрасневшие, а одна радужка стала заметно светлее. — Я же ждал Женю и решил не вытаскивать линзы, а потом уснул. Сбилась, видимо, и глаз резать начало. Парни тоже с облегчением выдохнули. — Дим, не делай так больше, я думал, у меня инфаркт будет, — пожаловался Илья, хватаясь за сердце. Дима пожал плечами, хитро улыбнувшись. — Ну, ничего не обещаю. Вообще-то, я бы повторил.