Silently

Зайти. Выведать информацию. Выйти. Ничего сложного. Донмин сидел в машине, забронированной родителями через какие-то им одним известные источники. На всякий случай. — Мы подъезжаем, — сказал отец, сидящий за рулём. — Проверь микрофон. Всё работает? Парень машинально коснулся крошечного шарика, прикреплённого к одежде с внутренней стороны. Холодный проводок, ведущий к передатчику, спрятанному в кармане под отцовским пиджаком, неприятно щекотал кожу. — Звук идёт, — оповестила мать, сидящая с сыном на заднем сидении с одним надетым наушником. — Отлично. Джэбом уже там. Джэбома, доверенное лицо отца из полиции, Донмин никогда не видел. Он, должно быть, помогал семье тогда, два года назад. У парня возникло бы желание извиниться перед этим человеком, если бы он не был сейчас на взводе. Отец припарковал машину у отеля. — Никакой информации о себе. Ты приехал на такси. Твоя задача — обговорить условия контракта. Если всё пройдёт гладко, он сам скажет то, что нам нужно. И, да, сейчас можешь включить телефон. Нам нужна твоя геолокация. Парень кивнул. Включил телефон и вышел. Мама молча показала, что держит за него кулачки. В какао пришло новое сообщение. Lee Minji: «Я встречу у стойки регистрации» Машина с родителями выехала с парковки и исчезла в потоке других, оставляя Донмина временно одного. Мама сказала, что они вернутся другим путём, оставив авто, чтобы не вызывать подозрений. Честно говоря, Хан не думал, что они решат лично присутствовать на передовой рядом с ним, а не пошлют кого-то вместо себя. Возможно, для них сын на самом деле что-то да значит. Он поднялся в холл. Рядом со стойкой уже стояла Минджи и что-то объясняла регистраторше. Донмин приблизился. Увидев его, девушка сухо поприветствовала и попросила следовать за ней. Они вошли в лифт. Тот протяжно зажужжал. Хан попытался всеми силами подавить нарастающую панику. — Почему ты делаешь это? — неожиданно для себя спросил он. Минджи промолчала, повернувшись спиной. — Я думал, что ты не из тех, кто будет заниматься подобным. Скажи, он ведь заставляет тебя? Она вздрогнула. Но через секунду ответила спокойным голосом: — Я думала, вы пришли говорить с ним, а не со мной. Хану показалось, что он попал в точку. Что, если Бомин манипулирует ей так же, как им? Может, удастся склонить её на свою сторону? Двери лифта открылись. Они вышли. Путь до двери был каким-то слишком длинным. Минджи приложила ключ-карту. — Заходи. Она вошла следом. Тот же щелчок. Тот же дым. Те же люди, исключая крупного мужчину, что зажимал тогда рот. На этот раз в комнате было светло. — Добро пожаловать. Тот же голос. В нём — ехидная усмешка. Хан невольно сжимается. Подавляет желание убежать, вместо этого делая два неуверенных шага вперёд. Больше не получается. Бомин улыбается. Смотрит своим лисьим прищуром, зажимая сигарету в зубах. Он больше не выглядит просто силуэтом. Теперь у него есть чёткое лицо. То. Самое. Лицо. — Скучали по мне, не так ли, Донмин-щи? Он не отвечает. Никакой информации о себе. — Молчите? Прошу, не стесняйтесь! Вы пришли поставить свою подпись? — Я… Хотел бы обсудить возможность смены условий… Ещё раз. — О, конечно! — Бомин берёт за руку, утягивая за собой, от чего Хан дёргается всем телом. Его подводят к столу. — Прошу. Ручка. Бумага. Список. Можете вносить правки прямо сюда. Пока Бомин не говорит ничего даже близко похожего на то, что нужно. Неужели догадался о подставе? Родители и Вонги всё предусмотрели, но он ведь тоже не так прост… Пожалуй, стоит попробовать вытянуть из него что-нибудь. — Передать вам часть управления… Разве это не нарушает принципы добросовестного партнёрства? Донмин понятия не имеет, что несёт. Но звучит он, вроде бы, убедительно. — Хотите внести правку? Бомин говорит это на тон ниже и подступает на шаг. Его улыбка начинает казаться натянутой. — Да, — выдавливает Хан, прилагая максимум усилий, чтобы не съёжиться под давлением. Бомин вытаскивает изо рта сигарету и выдыхает дым прямо в ухо Донмину, подходя ещё ближе. — Вперёд. Парень морщится. Непроизвольно мотает головой от отвращения. Бомин тихо и хрипло смеётся, словно невесомо проводя лезвием по нервным окончаниям. Он явно знает, что делает. Хан останавливает ручку в сантиметре от бумаги и не шевелится, пытаясь быстро прийти в себя. — Что-то не так? — Ты действительно согласен внести изменения в договор или собираешься снова изнасиловать меня после, чтобы заставить подписать как есть, Бомин-щи? Донмин смотрит в глаза. Чужое лицо меняется. — О чём вы? — всё так же вежливо произносит Бомин, но в голосе проскальзывают на мгновение нотки нервозности. — Это угроза? — Стоит ли мне предоставить телесные увечья как доказательство, указав на тебя в суде? — Послушай, Донмин-щи, — он мягко прислоняет Хана спиной к стене, в то же время сильно сжав свою руку на плече, — я не знаю, почему ты вдруг об этом заговорил, но… — начинает шарить рукой по груди, потушив сигарету об стол. Что это значит? Что он хочет? Хан, наверное, должен сейчас закричать или громко сказать о домогательствах. Но он почему-то не может выдавить из себя ни звука, просто ошарашенно вжавшись в стену. — А! Бомин победно улыбается. А потом поднимает рубашку Донмина и резко срывает гарнитуру, бросает на пол и давит подошвой. — Но ты выбрал не ту стратегию. … Чёрт. В ушах звенит мёртвая тишина. Похоже, это конец. Холодный, лишённый прежней вежливой маски взгляд скользит по Донмину. — Наивно, — бросает Бомин, и в его голосе теперь звучит неприкрытая злоба. — Совсем наивно, Донмин-щи. Минджи в противоположном углу комнаты обнимает себя руками и делает несколько тихих шагов к выходу. — Стоять! — рычит Бомин, сжимая плечо сильнее. — Мой телефон. Быстро. Опомнившись, Донмин пытается вырваться, отпихивая руками и ногами, но его прижимают к стене всем телом. — Неужели ты думал, что сможешь перехитрить меня, вытянув чистосердечное признание для полиции? Неужели считал, что я ничего не пойму, если выключишь телефон? Хан безвольно цепляется за руку на своём плече, барахтается, извивается. Но силы, которых и так не было с самого начала, с каждой секундной только угасают. Бомин выхватывает телефон из дрожащих рук Минджи и трясёт им перед донминовым лицом. — Ты изначально проиграл. Твои жалкие потуги ничего бы не изменили. Он резко убирает руку с плеча и хватает за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Твои дорогие родители, — тянет слово с ядовитым сарказмом, — всегда смотрели на меня свысока. Как на грязь под ногами. Тебе ли не знать, каково это, верно? Донмин невольно вздрагивает. Чужие губы искажает презрительная усмешка. Пальцы глубже врезаются в щёки. — Теперь они поймут… Поймут, что я держу их будущее… и твоё тоже, — он кивает на свой телефон, — вот в этой руке. Его пальцы перебираются на шею. Искра. — И разожму её, когда захочу. Он кидает телефон на матрас. Хан давится воздухом. Он всё ещё пытается сопротивляться, но лицо напротив стремительно тонет в темноте. Бомин на секунду отодвигает за шею от стены, а потом снова резко вдавливает, теперь уже двумя руками. Затем таким же образом кидает на пол. Затылок прожигает боль. В глазах немного проясняется, но в голове всё ещё звенит. Так. Собраться. Думать. Что делать? Что делать? Что делать?! — У тебя нет доказательств. Пусть твой «спецотряд» ворвётся сейчас сюда. И что? Я уничтожу тебя в суде! Микрофон сломан. Записи нет. Нужно… Как-то… Бомин садится на корточки рядом и тянет за волосы вверх. — Я обожаю таких, как ты. Как она, — указывает на едва не плачущую Минджи. — Вами так легко манипулировать… Впрочем, признаюсь честно, твой план меня удивил. Не знал, что ты умеешь думать. Чёрт, чёрт, чёрт! Нужно что-то делать. Нужно убираться отсюда! Или лучше оставаться на месте, чтобы компромат был налицо? Но когда родители появятся? Поняли ли они вообще что-то? — Впрочем… Спланировал всё это не ты, верно? Ты на такое не способен. Ничтожество. Отброс. Скотина! — он с отвращением окидывает взглядом лицо Донмина. — Так ещё и шлюха. А говорил, что будешь любить только меня, помнишь? Как же. Что там за имя у твоего нового пользователя? Донхён, кажется? Мерзость… Надеюсь, он видел, как его дорогой любовник ползает у меня в ногах. Его голос начинает звучать нездоро́во. — Что думаешь? Покажем ему? — Что… Хан чувствует запах крови. Откуда..? Бомин берёт свой телефон с кровати и наставляет на Хана. — Посмотри, Донхён-щи! Милое зрелище, не так ли? Голова снова приподнимается за волосы над полом. Кровь капает вниз. Донхён? Там? Он смотрит в камеру. А потом резко выбрасывает вперёд руку, выбивая смартфон. Он катится по полу прямо к ногам девушки. — Минджи! Удали это! Забери тел- Донмин не договаривает — его прикладывают опять головой об пол и зажимают рот. — Отдай мне. Живо, — тон ледяной. Она прижимает телефон к груди и Донмину кажется, что он видит её слёзы. — Если отдам… ты удалишь те фото со мной, оппа? — Живо, — повторяет грозно Бомин. Его хватка становится жёстче. Девушка не шевелится несколько секунд, продолжая плакать. Её тонкие пальцы сжимают корпус смартфона. И когда Бомин начинает вставать, она, вся сжавшись, кричит: — Твой телефон прослушивается, Донмин-и! Запись идёт сюда! Она указывает на мобильник Бомина и срывается с места. — Ах ты тварь! — орёт он и в бешенстве устремляется за ней. Прослушка. Запись. Доказательство. Ну конечно! Донмин, едва осознавая, что делает, встаёт. Он игнорирует боль в висках и животе и бежит следом, в коридор, ловя слухом крики пойманной Минджи, не успевшей покинуть комнату. Бомин отшвыривает её от себя, когда Хан набрасывается на него сзади. Он пытается забрать телефон, но натыкается на чужой локоть и падает на колени, скрючившись. — Вот, значит, как, — зло шипит Бомин, тяжело дыша. Из его причёски выбилось несколько прядей. Он судорожно нажимает на экран, движения резкие, нескоординированные. Донмин пытается встать, опираясь на стенку и держась за живот. Он не сводит взгляда с Бомина. — Я думал… думал сделать по-хорошему, — чужой голос хрипит и едва не срывается, — но ты… ты сам этого не хочешь! Он разворачивает телефон экраном, чтобы Хан увидел. Палец зависает над кнопкой отправки. — Я не могу отказать себе в удовольствии, — он хихикает уже откровенно сумасшедшим смехом, — но не волнуйся! Изначально жалких не унижают. Бах! В проёме двери осыпается штукатурка. Воспользовавшись секундной заминкой, Хан срывается и толкает Бомина, чтобы тот снова выронил телефон. Но на этот раз он держит крепко. И тогда Донмин вцепляется в чужую руку и пытается вывернуть, пока Минджи хватает с другой стороны. Бах! Дверь колышется. Запах пота, табака, адреналина ударяет в нос. Пальцы Донмина нащупывают холодный металл и пластик корпуса. Бах! — Всем стоять на месте! Руки за голову! Все поднимают руки, громко дыша ртом. — Эти двое только что совершили на меня вооружённое нападение! Проверьте, девушка спрятала пистолет, а он забрал моё имущество! — Бомин указал на свой телефон в руке Хана. Парень увидел родителей позади полицейского. — В этом телефоне — запись с доказательством. Она транслируется с моего, взломанного этим человеком! — Отдай его мне, — приказал, по видимому, Джэбом. Донмин послушался. А потом вместе со звоном до ушей дошло множественное дыхание. Мозг прострелила раскалённая игла. Он почувствовал, что теряет опору, когда всё вокруг резко потемнело. Последним, что он увидел, были побелевшие лица родителей, узнавших в нападавшем бывшего парня своего сына, и экран телефона Бомина, где, в открытом чате с «21», мелькнула серая миниатюра.