Струны их душ

Ваня хлопает дверью. Ставит точку в бесконечном споре с женой. Пусть даже эта точка и оставила его на улице. Он выскакивает из подъезда. Ведет плечами. Ветер холодный. Ноги шагают к машине, шея едва ли удерживается, чтобы не обернуться и не посмотреть в окно кухни на втором этаже. И так понятно, что она там. Стоит и смотрит, как его фигура удаляется в темноту. Ване почти стыдно становится. Опять же всю ночь спать не будет, будет думать где он и что. Но он отмахивается от этой мысли. Вся эта история с аварией, похищением и убийствами, с приездом знаменитого Бокова надломила в Ване что-то. Оборвала струну. Она была тонкой и аккуратной, непрочной, как и все составляющие Ваниной души. Его коллеги все время подшучивали над ним: "ты слишком мягкий для полиции". И это мягко сказано. А Злобин губы дул каждый раз. Как это так он мягкий. Он же в полицию пошел, чтобы людей защищать. Он же мечтал полицейским быть. Еще в детстве, слушая рассказы про воров и хулиганов, думал как пересажает их всех в тюрьму и родной город расцветет. А тут, "мягкий"... Сейчас сам понимает, что мягкий. За все годы его службы он редко видел трупы. Чаще всего здесь убивали только что-то неподелившие между собой бандиты. Стрельба, крики. Таких не жалко. Хотя...врать не будет, жалко... А ребенок... Маленький совсем. Ваня ведь детей очень хочет. Представляет часто, как держать на руках будет маленькое чудо, похожее на них с женой. А в итоге, держал на руках труп чужого ребёнка. Для него это выстрел в лоб. Если бы Евгений Афанасьевич не встряс его как следует, дыра во лбу была бы реальной. С того момента Ваню опустошили как будто. Он четко помнит трясущиеся руки, холодную сталь пистолета в них и напуганные глаза мед-работников. Защитник херов. Эмоции сдержать не смог еще и пистолетом размахивал. Ване от себя гадко. Ваня смотрит на Бокова и восхищается тихо. Почему он не такой? Не суровый, холодный и сдержанный? Не профессиональный весь из себя? Почему он мягкотелая тряпка? Ваня почему-то представляет Евгения. Они знакомы всего ничего, пару дней, а тот относится к нему, будто... Даже слов подобрать нельзя. Ученику? Другу? Хорошему знакомому? Женя наставления дает, опыт свой рассказывает, да и поддерживает, что странно даже. Поддержки он давно не получал. И Злобину наивно кажется, что если бы он озвучил ему свои мысли, то тот бы хлопнул его по плечу и сказал бы - "потому шо ты еще зеленый, Ванька.". И хмыкнул бы, насмешливо. Тепло и живо, как очень редко только увидеть можно. Для Ваньки улыбнулся бы даже. От наивных мыслей что то закопошилось в груди. Уголки губ подползли ближе. Но совсем немного, тут же вниз опустились, будто стесняются. Ютиться на водительском кресле в тесной машине невыносимо. Злобин ворочается и не получает от этого ничего кроме боли в спине. Он с психом подскакивает, принимая сидячее положение. Синяки полученные в недавней драке отдаются еще более сильной болью. Ваня злится. В нем что-то не так. И чувство неизвестности, что именно это "что-то", пугает. Он снова вспоминает советы Бокова. Хочется напиться. Видимо так это "что-то" и проявляется. Он впервые ушёл в ссоре, не пытаясь все выяснить, он нашёл круглосуточный ларёк, купив там водки, впервые желая напиться до потери сознания, и ноги привели его в единственное место, в котором его точно не ждут, но могут поддержать. В единственное место, куда почему-то тянулись его струны души. Оставшиеся. Его тормозят на ресепшене, ругаются и грозятся вызвать охрану. Старому Злобину бы точно стало стыдно, но тот, что сейчас без объяснений тыкал девушке в лицо ксивой, просто хотел пройти дальше. Ему все равно, как он выглядел со стороны. Расклеенный, пьяный и с бутылкой в руках. Старый Злобин бы покосился на подобного типка на улице, отметив в голове, что тот пьяница. Девушка точно подумала также. Боже, как же все равно сейчас. Он просто по памяти поднимается к номеру, в который сам же и поселил москвича в первый день их знакомства, и стучит в дверь. Ему открывают не сразу, и он просто тарабанил без остановки. Замок скрипнул, и на пороге показался заспанный, щурившийся от света в коридоре Женя в трусах и майке-алкоголичке. -Ты шо, Ванёк, ахуел совсем? - Старший не спешил приглашать в номер. Он ждал объяснений и это было вполное обоснованно. Его густые брови сложились домиком и в целом он весь выглядел как человек, готовый накинуться на Ваню и разорвать за нарушенный сон. - Я со своей поругался. Ушел. - Злобин моргал медленно. Покачивался из стороны в сторону. И пахло от него... Не Жене судить. -Вань, иди домой, проспись, утром поговорите, все нормально будет. - Боков это слушать все не хочет. Сопли эти, разборки детские. Не так поздно ночью точно. Он и так не спит из-за кошмаров. А тут ещё юнец этот. - давай, утром расскажешь. - И он уже закрывать дверь хотел, но Ваня вовремя ногу подставил в щель оставшуюся. -Ев...Жень, мне плохо п...пиздец. - Жене не нравится это. Он выдыхает раздражённо, но дверь в сторону толкает, распахивая и внутрь пропуская. Ваня в номер вползает, за ним дверь закрывают. В комнате сразу темно становится, только из окна уличный фонарь подсвечивает немного. Младший как тростинка на ветру качается и к тьме привыкнуть пытается. Боков из его руки бутылку почти пустую забрал и к горлышку приложился. Большой глоток сделал и скривился. Водка обожгла горло. Но это уже ощущалось как обыденность. -Чего встал? Раздевайся иди, рассказывать будешь. - Командует хмурый следак. И Ваня повинуется сразу. Боков опять делает глоток. Не выспится, так хоть напьётся. Хотя тем, что осталось, едва ли можно было напиться. Ванино пальто и ботинки остаются на пороге. Он неуверенно садится рядом с москвичом. В воздухе витало напряжение, которое ощущал только сам Ваня. Потому, что Евгений был занят и о чем-то кажется задумался. Ваня тоже попытался задуматься хоть о чем-то. Но не мог сосредоточиться не на чем кроме ворота свитера, так неприятно давящего сейчас. Пару дней назад он бы сидел и терпел до последнего. Сейчас он тянет красную ненавистную ткань вверх, избавляясь от неё. Сидеть по пояс раздетым с человеком, перед которым боишься опростоволоситься сейчас было чем то обыденным. Да и Женя ни слова не сказал. Посмотрел только изучающе. -Может спать всё-таки? - спрашивает Боков, хотя уже не уснет точно. Весь сон малец разогнал. -Не хочу. -Я тоже. Они остались сидеть в темноте. И в тишине. Ваня все не мог усидеть на месте. Его раздражало, что Женя сидел не шелохнувшись. Что он от него ждал? Он не знает. Сам же завалился к человеку без приглашения и предупреждения. Сам теперь и делай, чего ждать то. - Мне кажется, я ее не люблю. - Вдруг выпаливает Злобин. Он не думал, что сказать, не пытался собрать мысли в один большой пазл. Он просто открыл рот и сказал, что первое попалось. И это сейчас казалось самым правильным. Прямо главной истиной жизни. Женя на него голову повернул удивлённо. Этого он никак не ожидал услышать. Ругательства ожидал, нытьё, вопросы. А Ваня не переставал удивлять: -Я уже и домой возвращаться не хочу. Знаю, что ждет меня. - И Ваня лицо в руки прячет. Сам себе признаться не мог все это время. А тут прозрел, что кроме уважения давно к "любимой" ничего не чувствует. Боков хмурится, смотрит так пристально. От вот этих соплей ему противно. Но чего-то тоска его за Ваньку берёт. И он приобнимает его за плечи, к боку своему прижимая. Бокову неловко, странно. Ну не умеет он успокаивать, утешать. Не относился так ни к кому уже хуеву тучу лет. Он вливает в себя последние капли алкоголя, откидывает бутылку. Та громко стукается об пол и закатывается ближе к шкафу. Злобин испуганно дёргается. -Эт ты щас так говоришь. - Кивает Женя, больше сам себя убедить пытаясь. Жалко получается если разбегутся. Хотя какая разница ему. -Нет.- Ванька встрепенулся, подскочил весь и нахмурился. Достало, что никто его слова всерьез не воспринимает. Он в этом уверен, блин, на сто процентов. Пускай если завтра утром будет уверен в обратном. Главное что сейчас. Евгений спорить не собирается, в решительные глаза напротив всматривается и кивает согласно. А Злобин хочет, чтобы ему на все сто поверили. Он думает, думает и ничего путного в пьяную голову не приходит. И Ваня смазанно клюет его в губы, тут же испуганно отстраняясь. Женька смотрит зло. Размышляет с минуту. Ваня сжался весь от страха. Каждая клеточка тела напряглась. Сейчас он получит по лицу, а еще хуже сдохнет прямо в этом номере. Зато доказал... Сам не знает что. -Жень... Он даже протрезвел кажется. Голос подрагивает. Оправдываться начать или заткнуться? Женька дает понять, что лучше закрыть рот: "завались бля". Старший хватает его за загривок крепко, больно, смотрит так тягуче сначала в глаза, а позже спускается на губы. Сердце сжимается в спазме, а по телу дрожь мелкая расползается. Шершавые, обветренные на ветру губы касаются Ваниных. Он не смог распознать их на вкус в первый раз, но зато может сейчас, когда тот сам это позволяет. Боков целуется вкусно, кусаясь и напирая, что не скажешь о младшем. Он за всю жизнь целовался только с двумя людьми: с одноклассницей Алинкой на спор и с женой. И не может сказать, что получается у него виртуозно. Боков рычит в поцелуй, прокусывая губу до крови. Он не знает, зачем это делает. Не может объяснить свой порыв, поэтому вымещает эмоции как может. Грубая хватка тянет волосы вниз, и Ваня стонет сладко. И он не чувствует стыда совсем. За свои действия грязные, необдуманные. Не думает, как в глаза смотреть будет всем. Как Жене. Как жене... Боков не дает ему думать. Языком рот исследует до миллиметра. Завтра Ваня точно сгорит от стыда. Старший по званию тянет его за бедро к себе на колени. Ванькины бедра мягкие, упругие. Пальцами их сжимает, наслаждение получая. Злобин на шею Бокову вешается. Прижимается всем телом. Брюки неприятно стянули вставший член в такой позе. И Ваня хнычет, приподнимаясь на коленках, проезжаясь бугорком на штанах по стальному прессу старшего. Боков отстраняется, шумно выдыхая. Он губы облизывает языком смачно так, что длинноволосый залипает натурально. Ваня понимает, что задыхается, когда его ягодицы сжимают в руках, заставляя вновь проехаться членом по торсу. Он всхлипывает прерывисто. Как же хочется что бы следователь коснулся его наконец. И мужчина словно мысли читает. Тянется к шее, закусывая между зубами кожу и брюки ненавистные расстёгивает. Ванькины любимые свитера и водолазки с горлом как никогда кстати - Женя мог вдоволь накусаться. Ивана переполняет возбуждение, он дышит тяжело через нос, губы в полосочку сжимает и понимает, что с неё кровь течёт. Боков бьёт его по жопе размашисто с явным шлепком. Он младшего встать заставляет и штаны с него стягивает. Тут уже у Злобина наклёвывается неловкость. То ли водка выветривается, что вряд ли, то ли он пробил головой планку допустимой бессовестности. Он глаза опускает и случайно натыкается на явный стояк Евгения. Щеки запылали, как в пожаре. Хорошо хоть темнота кругом, не видно ничего. Ваня не знает, чему удивился. Будто не он стоит сейчас полностью голым, будто не на его шее красуется кровоподтёк и будто не он хочет продолжения. Он выбрасывает все лишнее из головы и просто ныряет в омут чужих рук. -Боишься? - Вдруг спрашивает Боков, умещая руки на, так понравившуюся, пятую точку. Они сталкиваются взглядами и Ваня не задумываясь кивает. Он конечно же не понял что имелось ввиду, но решил, что в любом случае жалеть нечего. И Боков усмехается впервые за это время. Он тут же грубо впился в губы. Мозолистая подушечка пальцев скользнула в ложбинку между ягодицами и коснулась колечка мышц, что испуганно сжалось. Ваня шокированно раскрыл глаза, получил увесистый удар и ответил на него болезненным стоном, но попытался расслабиться. Не то что бы он знал что-то о мужском сексе... Он знал только о его существовании. И напрашивался вопрос почему о нём, видимо хорошо, знает его напарник. Может слова "я все в своей жизни видел" были не гиперболизированы. Проникновение было не из приятных ощущений. Тем более на сухую, ведь Ваня неинформирован, а Женя об этом не позаботился. Боков психует вновь, кусается в шею и пальцы свои пихает в рот к коллеге. Так было едва ли легче. Ваню жалеть никто не собирался. Не давали ему время, чтобы привыкнуть, не спрашивали о его ощущениях и желаниях. Его трахали пальцами, сначала одним, а позже присоединился второй и третий. Не сахарный не растает. Ваня терпел зачем-то, давно уже сбежать мог, но терпел со слезами на глазах, пока не стало лучше. Эмоции накрыли его снова, и он уже сам старался двигаться навстречу руке мужчины. Ваня охнул, когда опора в виде накаченных плеч стала заваливаться. И вот он уже лежал на московском следователе с его пальцами в заднице. Сука. Шлепок вынуждает приподнятся. Пальцы покидают его и некомфортное ощущение возвращается. Боков приподнимается сам, стягивая с себя бельё. Высвобождаясь от ткани, член ударяется об плоский живот Евгения, мать его, Афанасьевича, оставляя на нём влажный след. Ваня неприлично уставился, пуская на эту картину слюни. Он отдается порыву и касается рукой чуть выше лобка, поглаживая бледную кожу. Женя целует его в этот раз медленно, может показаться, что и не злится больше, не бесится. Направляет несмышленого мальчишку, как нужно, и тот не без усилий, но принял член на половину. Теперь Женя не торопится. Не нужно новую психологическую травму пареньку делать, он и так натерпелся в последнее время. Он гладил сгорбленную спину, спускается к заднице и шепчет, представляете, на французском. Ваня ничего разобрать, конечно, не может, но внизу живота что-то шевелится от его горячего дыхания и звучания приятного. Когда через время Женины руки наконец начинают двигать его вверх - вниз, Злобин шипит. Шипит, а себе назло ещё глубже садится. Бокову нравится самостоятельность. Он сжимает в руках широкую талию и лапает месистые бедра. Сука. Ваня спускается до самого основания и выпускает громкий стон. Женя матерится сквозь зубы. Снова кусается и фиксирует Ваню на одном месте, срываясь. Он вдалбливается в молоденького следака, прислушиваясь к пошлым шлепкам и его по-мужски грубым, но мелодичным стонам. Сука. Ваня трогает себя сам, не может терпеть больше и кончает первым. Тянет "е" постанывая имя Бокова и дышит словно астматик в приступе. Боков заканчивает, вытащив член из Вани, и изливаясь ему на бёдра. Сука. -Сука...- рычит Боков. Женя знает, что не смотреть на его ноги на работе теперь будет сложно. Особенно в Ваниных брюках, которые неплохо их подчеркивали. Сука. Это был последний аккорд. Евгений оказался неплохим гитаристом, умело перебирая чужие струны. Ваня давно не чувствовал себя настолько свободным. Он засыпает в комнате, пропитавшейся запахом секса и пота, закидывая ногу на Бокова, пока тот закуривал сигарету прямо в номере, не открывая окна. И он никому ничего не должен. Ни жене, ни начальнице, ни самому себе, ни Женьке...