Непостоянство бедствий/ Учанцзе/ 无常劫

— Ци Мэншэн! — яростный рев Цзун Цзысяо пронзил грохот бесчинствующей в долине бойни и достиг ушей беглецов. Зажатый в тиски одновременным натиском Ли Буюя и Сюй Чжинаня, он не мог вырваться сам, а потому направил целый отряд призрачных воинов на перехват. — Быстрее, внутрь, — Ци Мэншэн и Цзун Цзыхэн поспешно отступили в глубь пещеры, и она взмахом руки запечатала вход глухой стеной льда. За полупрозрачной ледяной толщей тотчас замелькали смутные черные силуэты, подобные призракам в густом тумане. Лицо Цзун Цзыхэна исказилось от ужаса: — Почему его духовные силы до сих пор не иссякли? Неужели он поглощает энергию Ледяных Духов? — каким бы непревзойденным гением ни был Цзун Цзысяо, он все же не достиг стадии Великого Вознесения. Его уровень мог быть вершиной мастерства в поднебесном мире, но пока он оставался существом из плоти и крови, он физически не мог в одиночку подпитывать артефакты предков столь долгое время. Чтобы разжечь Треножник Шэньнун, требовались совместные усилия сотни высокоранговых заклинателей. Цзун Цзысяо просто не мог быть настолько силен, если только… — Ледяные Духи не обладают подобной мощью, иначе секта Цaнъюй давно бы правила Цзючжоу, — безэмоционально отозвалась Ци Мэншэн. — Он черпает силы из самих призрачных воинов. Цзун Цзыхэн смертельно побледнел, почувствовав, как тело словно проваливается в ледяную бездну. Когда он вглядывался в безумный облик брата, в глубине души у него уже зарождалось это страшное подозрение. Цзун Цзысяо с помощью собственной энергии пробуждал Талисман Сюаньюань, призывал мертвецов, а затем высасывал из них же духовные силы. Получался замкнутый круг, дарующий неиссякаемый поток мощи: один человек становился равен многотысячной армии. Однако призрачные воины принадлежали к темному пути, а мир мертвых — это чистая инь, в то время как человеческое тело держится на строгом балансе инь и ян. Столь варварское поглощение мертвой энергии неизбежно вело к разрушению этого равновесия. В лучшем случае это грозило искажением сущности и безумием, в худшем — полным распадом тела, когда из-за обратного удара темной энергии душа и дух стирались из бытия навсегда. То, что после возвращения Цзун Цзысяо стал столь скрытным, жестоким и беспощадным тираном, безусловно, было следствием пережитого, но не последнюю роль здесь сыграло и зарождающееся демоническое начало. Лишь благодаря глубочайшей личной силе и двадцати годам праведной закалки в качестве мечника он до поры до времени сдерживал энергию инь. Но сейчас, вливая в себя колоссальные объемы мертвой ауры, он лишь создавал иллюзию всемогущества. На деле же он лишь ускорял собственную гибель. Если так пойдет и дальше, то либо Цзун Цзысяо вырежет весь мир совершенствующихся до последнего человека, либо черная аура окончательно лишит его рассудка, и он падет замертво, захлебнувшись собственным безумием. Цзун Цзыхэн произнес глухим, твердым голосом: — Помоги мне снять печать с духовных каналов. Я должен остановить его. — И как же Император намерен его остановить? — холодно осведомилась Ци Мэншэн. — Он, может умереть от обратного удара энергии инь, но до того момента успеет выкосить всех, кто здесь собрался. —…Я убью его собственными руками, — сердце, которое раз за разом резали по живому, больше не чувствовало боли. Мир в его глазах сделался точно таким же, как это затянутое призраками небо — в него больше не проникал свет. Сейчас им двигала лишь одна мысль: оборвать бесчинства Цзун Цзысяо. Любой ценой, даже если им обоим придется сгинуть в небытие. — Если Император действительно хочет помешать ему, то лучшее, что он может сделать — это держаться подальше от сечи, — глаза Ци Мэншэн блеснули странным, пугающим блеском. — Что ты имеешь в виду? Ци Мэншэн крепче перехватила свой длинный лук, выточенный из ледяного кристалла, и медленно, раздельно произнесла: — Прошу, отдай мне свое золотое ядро. Цзун Цзыхэн замер, пристально вглядываясь в нее, и негромко обронил: — Так тебе тоже нужно мое ядро… — Да, — Ци Мэншэн по природе своей была натурой гордой и отстраненной. В разговоре с Цзун Цзыхэном она всегда держалась с достоинством, не заискивая и не колеблясь, даже если слова ее граничили с дерзостью. Однако сейчас на ее лице промелькнуло мимолетное замешательство, хотя взгляд оставался суровым и непреклонным. — Раз ты так жаждешь получить это ядро, почему не забрала его тогда, в Куньлуне? Я ведь был тяжело ранен и не смог бы оказать и малейшего сопротивления. — То было прежнее время, сейчас — иное. Цзун Цзыхэн спокойно спросил: — И что потом, когда ты заберешь его? Неужели, поглотив ядро истинного Сына Неба, ты сможешь совладать с Цзун Цзысяо? — Я не питаюсь чужими ядрами, — Ци Мэншэн открыто встретила взгляд Цзун Цзыхэна, который, казалось, зрел самую суть вещей. — Твое ядро ни в коем случае не должно достаться Цзун Цзысяо. Он уже заставил моих людей разжечь Треножник Шэньнун. Если он заберет твое ядро, то в кратчайшие сроки выплавит эликсир истинного Императора людей. И тогда у нас не останется ни единого шанса на спасение. — Неужели ты делаешь это только ради того, чтобы ядро не попало к Цзун Цзысяо? — Цзун Цзыхэн продолжал испытывающе смотреть на нее. Он знал, что Ци Мэншэн слишком горда, чтобы опускаться до банальной лжи. Под этим пронзительным взглядом женщина слегка опустила свои подведенные глаза, и ее изящные губы едва заметно дрогнули: — Твое ядро может спасти одного человека. — Кого? — Чэн Яньчжи. — Что?! — услышав это далекое, но столь знакомое имя, Цзун Цзыхэн на мгновение решил, что ослышался. — Чэн Яньчжи. Он жив, — повторила Ци Мэншэн. Цзун Цзыхэн прекрасно помнил, как много лет назад Сюй Чжинань использовал Светильник Семи Звезд, дабы удержать угасающую искру жизни в теле Чэн Яньчжи — хотя для внешнего мира давно было объявлено, что тот пал от рук безумного демонического мастера, похищавшего чужие ядра, и скончался от неизлечимых ран. Прошло больше десяти лет... И надо же, Чэн Яньчжи все еще жив?! Лицо Ци Мэншэн дрогнуло, словно лед на реке в пору оттепели — сквозь трещины внешней холодности прорвались чувства, которые она так отчаянно пыталась подавить: — Да, он жив. Но он прикован к Светильнику Семи Звезд, существуя как живой мертвец. Если он поглотит эликсир истинного Императора людей, он сможет вернуться к полноценной жизни. — Вы с Чэн Яньчжи никогда не были близки, с чего бы тебе спасать его? Или же… — в душе Цзун Цзыхэна не дрогнула ни одна струна. — Тебя подослал Сюй Чжинань? От одной мысли о подобном коварстве бросало в дрожь, но Цзун Цзыхэн оставался поразительно безучастен. Похоже, в этом подлунном мире каждый первый жаждал заполучить его ядро. Его собственное существование не стоило и гроша — он был лишь живым сосудом, из плоти и крови взрастившим это злосчастное ядро. — Нет. Мы с Яньчжи вовсе не чужие друг другу, — глухо отозвалась Ци Мэншэн. — Светильник Семи Звезд не просто поддерживает жизнь в умирающем. У нее есть еще одно тайное свойство, о котором никто не ведает: она позволяет двум людям меняться душами. —… — Все эти годы Сюй Чжинань и Чэн Яньчжи делили одно тело на двоих. Они жили в нем по очереди, — ровным тоном выговорила она, раскрывая эту чудовищную тайну. Цзун Цзыхэн на какое-то время лишился дара речи. Лишь спустя долгие мгновения он выдавил: — Значит, вы с Сюй Чжинанем на самом деле… — Мужчина, которого я люблю — это Яньчжи. Цзун Цзыхэн судорожно вздохнул, чувствуя, как по спине пробежал леденящий холод. Выходит, в свое время Ли Буюй вовсе не лгал и не сеял смуту. Сюй Чжинань и Чэн Яньчжи действительно время от времени менялись местами в одном теле — оттого и характер «главы» казался столь изменчивым, а поступки — противоречивыми. И слова Сюй Чжинаня о том, что из-за слабости здоровья ему регулярно приходится уходить в глухое затворничество, тоже оказались чистой правдой. Целое десятилетие под личиной Сюй Чжинаня поочередно обитали две разные души. Сам он виделся с главой Чистого Ян лишь считанные разы и ничего не замечал, но Ци Мэншэн умудрилась проникнуться чувствами к неприкаянному духу, делившему чужую плоть? Какая нелепость. Какая дикость. Ци Мэншэн сделала шаг вперед, и в ее облике проступила безжалостная решимость: — Император, твое ядро ни в коем случае не должно достаться Цзун Цзысяо, а значит, ему больше не место в твоей груди. Отдай его мне. Так оно хотя бы спасет невинную жизнь. Цзун Цзыхэн отступил на шаг назад, лицо его сделалось суровым и мрачным. — Я лишь заберу ядро, жизни Императора ничего не угрожает. Цзун Цзыхэн ответил вопросом на вопрос: — А Сюй Чжинань знает об этом? Ци Мэншэн лишь упрямо поджала губы, не проронив ни звука. Спина Цзун Цзыхэна уперлась в холодный камень — отступать было некуда. Он посмотрел на Ци Мэншэн, в чьих глазах уже загорелся опасный блеск хищника, и вдруг тихо, утробно рассмеялся. Женщина настороженно замерла. Этот приглушенный смех становился все громче и громче, пока Цзун Цзыхэн окончательно не зашелся в безудержном, надрывном хохоте. Его горький, надрывный смех гулким эхом разносился по сводам пещеры, и отзвуки его долго не могли затихнуть. — Ха-ха-ха-ха-ха! Золотое ядро… Мое золотое ядро! — из его глаз брызнули слезы, но сквозь этот безумный смех в его голосе прорезалась лютая, ядовитая злость: — Оказывается, в этом мире никогда и не было никакого Цзун Цзыхэна. Всем вам нужно лишь одно — вспороть мне живот и вырезать мое ядро! Его родной отец, младший брат, которого он собственноручно выхаживал и растил, человек, которого он числил своим названым братом и доверенным другом, преданные, как ему казалось, последователи… Каждый из них сперва являлся к нему в маске искренности и любви, а за спиной лелеял лишь одну мысль — вскрыть его, точно тушу на скотобойне. А он-то, дурак, мнил это редчайшее дарование благословением небес! Какая вселенская глупость, какой злой рок! Это была скверная карма, которую колесо перерождений вплело в его судьбу, и теперь этот ядовитый корень принес свои самые страшные, смертоносные плоды. Он проклят. Его рождение, его судьба, вся его жизнь были сотканы из кровавых грехов и злой воли. Именно из-за этого злосчастного ядра они со Сяо Цзю докатились до сегодняшнего дня. Повсюду... Куда ни кинь взор, он видел лишь бездонную, беспросветную человеческую алчность и злобу. В ладони Ци Мэншэн заискрилась морозная магия, и она выкинула заклятие прямо в Цзун Цзыхэна. Меч Цзунсюань с сухим щелчком покинул ножны, одним точным росчерком разрубив ледяной всполох, и Цзун Цзыхэн стремглав бросился к выходу из пещеры. Поскольку его духовные каналы были освобождены едва ли на половину, он не мог стать равным соперником для Ци Мэншэн. Он кожей ощущал, как ледяное, дышащее смертью намерение убийства скользнуло по затылку, точно лезвие клинка по горлу. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять: Ци Мэншэн уже вскинула лук и натягивает тетиву. Собрать те крохи энергии, что еще повиновались ему, он направил их в верный клинок. Несколько яростных волн меча со свистом сорвались с острия, обрушившись на ледяной заслон. Снаружи призрачные воины продолжали неистово крушить созданную Ци Мэншэн ледяную преграду. Зажатая в тиски ударов с двух сторон, стена льда с оглушительным грохотом разлетелась на тысячи осколков, и Цзун Цзыхэн...