Непостоянство бедствий/ Учанцзе/ 无常劫

Фань Ушэ лежал на боку, подперев голову рукой, и уже очень долго созерцал крепко спящего Се Бианя. Этот человек и наяву всегда казался кротким и добросердечным, а в объятиях сна и вовсе становился совершенно беззащитным. Ночные «терзания» оставили на его лице следы истомы: влажные от пота пряди волос, нежно-розовые тени у уголков глаз и припухшие, алые губы. Он едва заметно вздыхал, его ресницы изредка подрагивали; спал он так сладко и глубоко, что тревожить его казалось истинным кощунством. Фань Ушэ долго и неотрывно вглядывался в этот благородный, безупречно красивый лик, пока его взгляд не соскользнул ниже, к открывшемуся из-под одеяла белоснежному плечу. В горле у него вмиг пересохло. Ему уже мало было просто очерчивать этот силуэт глазами — протянув руку, он коснулся воротниковой зоны и шеи едва ощутимыми, мимолетными касаниями, подобными движениям крыльев стрекозы над гладью воды. Будучи заклинателем высокого уровня, Се Биань по природе своей должен был обладать чуткостью дикого зверя, но сейчас он не выказал ни малейшей реакции — очевидно, силы покинули его без остатка. Довести заклинателя такого ранга до беспамятства беспрерывными ласками — одно это без слов говорило о том, насколько неистовой и безумной была прошедшая ночь. Все-таки это их первый раз, и, кажется, он излишне жестоко обошелся со своим избранником, подумал Фань Ушэ. Но совладать с собой он был просто не в силах. Вновь обнять того, кого потерял, преодолев барьер в сотню лет... Он вытерпел нечеловеческие муки и пытки, пережил беспросветную тьму и отчаяние, лелея слабую, едва теплившуюся надежду среди въевшейся в кости тоски и разрывающего душу раскаяния. Он не знал, суждено ли им встретиться вновь, но он выстоял. Он восстал из самого ада и вернулся к тому, кого любил больше жизни. Как мог он сдержать себя теперь? Ему хотелось без остатка растворить этого человека в себе, врасти в его тело, чтобы отныне и вовек, из жизни в жизнь они оставались неразлучны. «Мой Старший Брат. Мой Гэгэ. Мой и только мой». Рука Фань Ушэ в конце концов опустилась на талию Се Бианя. Если бы не страх разбудить возлюбленного, он прямо сейчас прижал бы его к себе мертвой хваткой. И все же Се Биань проснулся, потревоженный первыми лучами солнца. Стоило ему приоткрыть затуманенные сном глаза, как он натолкнулся на пристальный, горящий взгляд Фань Ушэ. Се Биань вздрогнул, его сознание на мгновение помутилось, но быстро прояснилось. По мере того как в памяти всплывали картины бурной ночи, его лицо на глазах заливалось густой краской. — Ты проснулся, — с улыбкой произнес Фань Ушэ. Его раскосые, полные лисьего шарма глаза сейчас лучились такой безграничной нежностью, что, казалось, могли похитить саму душу. Се Биань в растерянности смотрел на него, чувствуя, как щеки горят все сильнее. Ему хотелось отвернуться, но это казалось малодушным, а как вести себя теперь — он совершенно не представлял. Фань Ушэ, лежа лицом к лицу с Се Бианем, поцеловал его в самый кончик носа: — Старший Брат, ты так сильно покраснел. Се Биань невольно коснулся ладонью щеки. Ему было невыразимо неловко. Чем сильнее он пытался вытеснить из мыслей воспоминания о той бесстыдной ночи, тем настойчивее эти греховные картины проникали в его разум, прокручиваясь перед глазами подобно волшебному фонарю цзоумадэн*. Ему хотелось сквозь землю провалиться от стыда. Цзоумадэн (走马灯 — «бегущие кони») — традиционный китайский крутящийся фонарь с силуэтами. Из-за тепла свечи силуэты движутся по кругу, сменяя друг друга. Метафора калейдоскопа быстро сменяющихся воспоминаний или событий. Он искренне не понимал, откуда Фань Ушэ в столь юном возрасте набрался этих умений... этих постыдных, развратных ласк, и почему ему мало было терзать его целую ночь напролет. Но еще больше его ранило то, как легко он сам поддался этому порочному падению. Какое безумие. Фань Ушэ перехватил руку Се Бианя, которой тот пытался закрыть лицо, и тихо рассмеялся: — Ну почему Гэгэ так стесняется? Прошлой ночью ты ведь так послушно мне потакал. — Глупости, — запнувшись, вымолвил Се Биань. — Замолчи... не говори об этом. — Мой Брат такой красивый, когда смущается, — Фань Ушэ придвинулся ближе, покрывая его лицо поцелуями. — Глядя на тебя, мне снова хочется тебя съесть. Се Биань вспыхнул от негодования и стыда, но, понимая, что в словесной перепалке ему младшего не одолеть, попытался подняться с постели. Однако стоило ему сделать движение, как все тело отозвалось такой острой болью, что он невольно стиснул зубы. — Не спеши вставать, — Фань Ушэ уложил Се Бианя к себе на грудь, одной рукой лаская его щеку, а другой — с идеальным расчетом силы — принялся мягко массировать его поясницу. В его голосе звучала бесконечная нежность: — Я слишком сильно утомил тебя. Но я так сильно люблю тебя... Прошлая ночь была великолепна, это была лучшая ночь в моей жизни. Тебе ведь тоже понравилось? — Я... я не знаю, — послушно прильнув к Фань Ушэ, Се Биань окончательно потерял голову от этих пылких признаний. На миг он позабыл, что этот ласковый и заботливый шиди еще ночью был ненасытным, диким зверем, пред коротким напором которого все мольбы о пощаде и слезы оставались тщетными. — Ну как же не знаешь? Тебе ведь тоже было хорошо, — Фань Ушэ слегка прикусил мочку уха Се Бианя. — Старший Брат, тебе ведь нравится быть со мной, чем бы мы ни занимались? Се Биань едва заметно кивнул. — И тебе было приятно? — Фань Ушэ продолжал массировать его тело, одновременно вливая в меридианы потоки духовной энергии, что быстро усмиряло ноющую боль. — Хватит расспросов... Что за стыдные вопросы ты задаешь? — Се Биань окончательно смутился. — Но я ведь должен знать, хорошо ли я справился, понравилось ли Старшему Брату, — Фань Ушэ напустил на себя слегка встревоженный вид. — Для меня это тоже был первый раз. Вдруг тебе пришлось не по нраву, тогда я... — Мне понравилось! — Се Биань не вынес его поникшего вида и выпалил это прежде, чем успел подумать, но тут же раскаялся в своей прямоте: — Я... я думаю... думаю, нам пора вставать и обедать. Фань Ушэ с довольным видом запечатлел на его губах звонкий поцелуй и просиял: — Правда понравилось? Было приятно? Се Биань сейчас желал лишь одного — заткнуть этот неугомонный, настырный рот. Уткнувшись лицом в шею Фань Ушэ, он тихо прикрикнул: — Да замолчи ты наконец! Уголки губ Фань Ушэ поползли вверх, в глазах плясали торжествующие искорки. Он ласково погладил Се Бианя по спине и мягко произнес: — Хорошо-хорошо, не стыдись больше, я молчу. Се Биань с облегчением выдохнул. Он закрыл глаза, наслаждаясь теплом этих объятий и заботой. Эта минута сладостного умиротворения принесла ему чувства, которых он не испытывал за всю свою жизнь — его сердце буквально хмелело от счастья. — Так сильно люблю своего Гэгэ, — прошептал Фань Ушэ ему на ухо. Се Биань едва слышно отозвался: — И я тебя очень люблю. — Я искал тебя целую вечность. Мне кажется, вся моя нынешняя жизнь была предназначена лишь для того, чтобы отыскать тебя. И теперь, когда я тебя нашел, мы никогда, никогда не расстанемся. — Хм, мы никогда не разлучимся, — вторил ему Се Биань. Эти слова казались ему излишне сентиментальными, но бесконечно сладкими. Он и представить не мог, насколько буквально Фань Ушэ воспринимал то, о чем говорил. Они провели в нежных объятиях еще немало времени, пока Се Биань окончательно не проголодался. Фань Ушэ велел ему отдохнуть, а сам поднялся, чтобы спуститься вниз и распорядиться насчет трапезы. Разве мог Се Биань продолжать малодушно нежиться в постели? Он не забыл о делах государственной важности. Превозмогая унизительную боль в пояснице, он поднялся, привел себя в порядок, полностью оделся и умылся. Как раз к этому моменту Фань Ушэ вернулся с подносом, уставленным едой. — Зачем ты встал? Се Биань постарался придать лицу как можно более невозмутимый вид: — Я ведь не болен и не ранен, к чему валяться в постели средь бела дня. Фань Ушэ мягко улыбнулся: — Ну и отлично. Тебе нужно хорошенько подкрепиться. Слегка кашлянув, Се Биань подошел к столу. Но стоило его ягодицам коснуться поверхности деревянного стула, как лицо его исказилось от резкой боли. Фань Ушэ тут же подхватил его под руки, увлекая за собой, и без лишних слов усадил к себе на колени. Се Биань посчитал, что не может позволить себе так позорно потерять лицо, но в то мгновение, когда сильные руки Фань Ушэ обвили его талию, перед его мысленным взором пронеслись смутные, одновременно знакомые и чуждые картины. Его многократно вот так же держали за талию, силой усаживая на колени того мужчины... Порой он был совершенно обнажен, а порой его принуждали принимать в такой позе его естество... Се Биань содрогнулся от ужаса. Это определенно был не «он», это были воспоминания Цзун Цзыхэна! — Брат, что с тобой? Се Биань посмотрел на лицо Фань Ушэ, его взгляд на миг потерял фокус. «Способ», о котором говорил Фань Ушэ, очевидно, возымел действие: прошлой ночью он ни разу не перепутал этих двух людей, каждая клеточка его тела выкрикивала лишь одно имя — Фань Ушэ. Но буквально секунду назад в его сознание вновь закрались чужие воспоминания, несущие осознание того, что все пережитое ночью во многом казалось до боли знакомым… В душе Се Бианя закипел гнев. Он с таким трудом, отринув все посторонние мысли, провел незабываемую ночь с любимым человеком, и он меньше всего желал вновь вспоминать Цзун Цзысяо! Разве можно сравнить жестокую деспотичность Цзун Цзысяо с глубокой нежностью и трепетом Фань Ушэ? И пусть Фань Ушэ, теряя контроль, становился безумен до дрожи, они были совершенно разными. Фань Ушэ никогда бы не подверг его такому унижению. Он тут же принялся мысленно читать Заклинание очищения сердца, прогоняя прочь осколки чужой памяти. — Брат? — в голосе Фань Ушэ скользнула тревога. Он поднес пиалу с водой к губам Се Бианя. — Выпей воды. На тебе лица нет. Се Биань пришел в себя и сделал несколько жадных глотков, силой подавляя внутреннее смятение: — Все в порядке. Должно быть, просто проголодался. — Тогда ешь побольше, я заказал все твои любимые блюда, — Фань Ушэ подцепил палочками кусочек свиных ребрышек в медовом соусе и поднес к его рту. Се Биань покорно откусил кусочек, но затем неловко заерзал: — Отпусти меня, я сяду нормально. — Не пущу. Стулья здесь слишком жесткие, тебе точно будет больно, — ласково возразил Фань Ушэ. — Посиди у меня на коленях, так будет мягче. Се Бианю было уже наплевать на удобство, он сгорал со стыда. И все же, проявив послушание, он остался сидеть на коленях Фань Ушэ, принимая еду из его рук. Прежде он не знал, как должны вести себя любящие друг друга люди, но понимал, что для двух мужчин подобные нежности — за гранью приличия и подрывают мужское достоинство. И все же... ему это нравилось. Ему безумно нравилась каждая секунда этой сладостной близости с Фань Ушэ. Так, разделяя одну трапезу на двоих, они провели еще какое-то время. Перед чужаками Фань Ушэ всегда оставался холодным, высокомерным и надменным, никого не ставя в грош, но наедине с Се Бианем он превращался в капризного ребенка, ластился и источал сладостную нежность. Такому Фань Ушэ Се Биань просто не мог отказать ни в одной просьбе, какими бы чрезмерными они ни были. Когда обед был завершен, солнце уже клонилось к полудню. Собрав вещи, они приготовились покинуть заставу. Благодаря глубокому уровню совершенствования, Се Биань, за исключением легкого дискомфорта при ходьбе, не испытывал серьезных проблем. О том, чтобы остаться ради отдыха, не могло быть и речи — он желал как можно скорее встретиться с Чжун Куем. — Ли Буюй разослал Героический призыв, и сейчас заклинатели со всей Поднебесной стекаются сюда. Народу у заставы предостаточно. Мы двинемся вместе с ними или пойдем своим путем? — спросил Се Биань, советуясь с Фань Ушэ. — Если пойдем одни, есть риск сбиться с пути, — задумался Фань Ушэ. — Но если примкнем к общей процессии, то неизбежно потеряем драгоценное время. За пределами заставы их ждала бескрайняя, ослепительно белая снежная равнина. В тех краях круглый год свирепствовали бури и метели; человек, не знающий троп, мог запросто сгинуть в снегах. К тому же из-за суровых погодных условий лететь на мечах там было невозможно, большинство передвигалось верхом. — Может, нам стоит нанять проводника? — Нет нужды, отправимся сами. Се Биань замялся: — Но разве ты знаешь дорогу? — Знаю, — отрезал Фань Ушэ с абсолютной уверенностью. Хотя в душе Се Бианя и закрались сомнения, видя непоколебимую уверенность спутника, он не стал расспрашивать дальше. Он безраздельно верил, что Фань Ушэ по плечу любые трудности. Однако, когда они миновали ворота заставы и Фань Ушэ извлек из мешочка цянькунь скромную на вид табличку призыва душ, явив миру демонического скакуна Уя, Се Биань окончательно лишился дара речи.