“Не верь в любовь, пока не встретимся

КАНИКУЛЫ 📍 ОСЕННИЙ ДОМ СОНХУНА Тихо. Красивый фасад, вылизанный холл, но внутри — стерильная тишина, будто здесь никто не живёт. Ни запаха домашней еды, ни звуков смеха. Только приглушённые шаги на паркете. Сонхун вошёл, скинул пальто, повесил его на крючок сам — никто не встретил. Только спустя минуту появилась Пак Ин, его мачеха: идеальная укладка, тонкий холодный макияж, костюм с иголочки, но взгляд — как нож. Пак Ин: — Ты уже пришёл. Комната готова. Не думай, что я готовила — это всё твой отец, он вызвал клининговую компанию, чтобы ты мог там находиться. (пауза) — И, пожалуйста, не слоняйся по дому. Мне не нравится запах чужой парфюмерии. Сонхун (сухо, но с улыбкой): — Ах, и тебя привет, матушка. Как у вас дела? Всё ещё ненавидите моё существование с таким же вкусом, как и в прошлом году? Пак Ин (сквозь зубы): — Не будь сучкой, Сонхун. Просто иди в свою комнату. И не пались перед моими гостями. Сонхун (весело, но с ледяным оттенком): — О, мамаочка. Тебе не нравится мой стиль? Ну, прости, я тоже не хочу находиться в одной комнате с кем-то, кто пахнет злостью и дорогими духами. (пауза) — Не переживай. Бай. Он разворачивается на каблуке и поднимается по лестнице, оставляя её с окаменевшим лицом. Пальцы мачехи сжимаются на бокале, стоящем на мраморной консоли. Сонхун входит в свою комнату. Всё идеально: белые стены, новая постель, мебель как в отеле. Всё дорого. Всё… без души. Он скидывает кроссовки и падает на кровать, устремив взгляд в потолок. «Да, снова ты дома, Сонхун. Там, где стены стерильнее, чем операционная. Где тебя зовут “гость”, даже когда ты — сын. Где никто не ждёт тебя с ужином. И всё, что ты слышишь — это, что ты мешаешь.» Его телефон завибрировал. Сообщение от Джейка. 📩 Джейк: «Я у родителей. Здесь тоже холодно. Но я нашёл детские фотографии. Хочешь, покажу?» Сонхун (внутренне): «Интересно, если бы мы были в одном доме — было бы теплее?..» Он улыбается — впервые с момента приезда. И отвечает: 📩 Сонхун: «Давай. Только если ты первый покажешь свои дурацкие причёски в 10 лет. 😌» 📍 ДОМ ДЖЕЙКА — КУХНЯ Солнечные лучи пробиваются сквозь большие окна, на столе лежат пакеты с овощами и свежим хлебом. Джейк, в тёплом худи и мягких штанах, спускается по лестнице, зевая. Джейк (раздражённо): — Мама, ты не видела Шип Сона? Он опять мою машину забрал — уже почти две недели прошло! Мне что, пешком по району теперь ходить? Шим Юна (вытирая руки о полотенце): — Ой, Джейк, ну он же твой старший брат. Вернёт он её. Не будь таким плаксой, пожалуйста. (строго смотрит) — Иди помоги мне на кухне. Ты весь день лежал в комнате, как будто в отпуске. Джейк (вздыхая): — Мама, я в отпуске. Каникулы. Я вообще-то на отдыхе. (ворчит себе под нос) — Но без машины, без покоя и без уважения. Шим Юна: — Джейк, не начинай. Если бы ты больше двигался, а не сидел в телефоне — был бы уже президентом университета. Помоги хотя бы с салатом. Джейк: — Угу. Только если потом я получу компенсацию в виде торта и новой машины. Шим Юна (с усмешкой): — Тогда сначала научись парковаться без кривых линий, как будто тебя учил слепой. Джейк (из кухни): — Ну тогда Шип Сон — это точно твой сын. Он режет огурец, слушая, как за окном во дворе лает соседская собака. Всё вроде бы спокойно… но что-то внутри тянет обратно. К общаге. К ребятам. К Сонхуну. Он машинально открывает телефон. И пишет: 📩 Джейк: «Если я тебе скажу, что тут тоже холодно, ты снова скажешь “встречаемся в магазине”?» 📩 Сонхун: «Да. И ещё скажу, что ты выглядел бы лучше, если бы не носил худи с пятном на плече. У тебя камера ужасная.» 📩 Джейк (улыбаясь): «Улыбаешься, да? Я знал. Видишь, дома неуютно, но ты — как обогреватель.» Он кладёт телефон на стол, смотрит на нарезанные овощи и снова улыбается.

***

Сонхун лежит на кровати, уткнувшись в телефон. В комнате прохладно, несмотря на включённый обогреватель. Вдруг телефон зазвонил — незнакомый номер. Сонхун (лениво): — Алло. Кто это? ???: — Сонхун, как дела? Ты ведь точно не забудешь, кто тебя учит, да? Сонхун (вскинувшись): — Бля, Хисын, отстань. Я в каникулах, отдыхай от своих фраз. Хисын (усмехаясь): — Да я шучу, ты чё. Как у тебя дела, мм? Мой любимый ученик~ Сонхун: — Откуда у тебя вообще мой номер? Хисын: — Связи, малыш. Я тебя найти могу в любой точке мира. Сонхун: — Отлично. Тогда пока. – Блокирует номер. Он выдыхает, только телефон снова звонит — другой номер. Сонхун (устало): — Хисын, серьёзно, отвали… ???: — Эм, это доставка пиццы, сэр. Мы уже у двери, вы можете выйти? Сонхун (вскакивая): — О-ой… простите. Он быстро спрыгивает с кровати, выходит в коридор и забирает пиццу. Возвращается в кухню, берёт колу из холодильника. Уже разворачивается, чтобы уйти в комнату, но слышит голос мачехи. 📍 КУХНЯ Пак Ин (глядя свысока): — Ты что, не будешь с нами обедать? Сонхун (резко): — Нет. Точно не хочу. Особенно с тобой. Из-за стола встаёт Дон Хён — высокий, мощный альфа, в спортивной кофте. Глаза сверкают недовольством. Дон Хён: — Эй. Не разговаривай с моей мамой так, омега. Знай своё место, понял? Сонхун (не моргнув): — Да иди ты… Дон Хён. Он уходит к себе в комнату с пиццей и колой. Дон Хён бросается вперёд, явно собираясь последовать за ним, но Пак Ин резко встаёт и кладёт руку на плечо сына. Пак Ин (жёстко): — Не трогай его. Ты же знаешь, что твой отец этого не потерпит. Пусть гниёт в своей комнате. (пауза) — Он всё равно ни с кем не нужен. Дон Хён (ворчит): — Но он бесит. Он думает, что он кто вообще? 📍 КОМНАТА СОНХУНА Сонхун сидит у окна, ест пиццу, запивает колой. В его глазах — не злость, а пустота. Тихо играет музыка из телефона. Он разблокирует экран — вспоминает номер Хисына. На мгновение хочет разблокировать, но… просто выключает экран. И шепчет: Сонхун: — Вот почему я не люблю возвращаться домой. Сонхун лежит, завернувшись в тёплое одеяло, уже почти засыпая. Телефон снова звонит — незнакомый номер. Сонхун (сонно, устало): — Алло… ???: (голос тёплый и игривый) — Скучал? Сонхун (вздрагивает, но уже с улыбкой): — Хисын?.. — (тихо) Ты что, новый номер купил, что ли? Хисын: — Да, малыш. Пошёл в магазин и купил только чтобы услышать твой прекрасный голос. — Представляешь, какой я щедрый? Сонхун (вздыхает, но улыбается): — Хисын… я не в настроении. (На мгновение в трубке становится тише. Голос Хисына меняется — становится мягким, тревожным.) Хисын: — Что случилось? Кто сделал тебя грустным, ma petite colombe? Сонхун (удивлён): — Ты… подожди. Ты знаешь французский? Хисын (с усмешкой): — О, ma petite colombe… Для тебя я выучу любой язык. Если хочешь, могу шептать тебе на французском каждое утро, мой французский цветочек. Сонхун (смеётся впервые за весь день): — Ах ты догадался, да? Что я жил во Франции? Хисын: — Я знаю о тебе почти всё. И да, я умею смотреть не только на обложку, дурак. Сонхун (насмешливо): — Не называй меня дураком, дурак. Хисын: — Ну, тогда мы оба идиоты, но я — тот, кто будет держать твою руку, когда тебе грустно. И так они разговаривают — сначала тихо, потом смеются, перебрасываются фразами, обсуждают фильмы, музыку, даже кто какую пиццу любит. Время летит. На экране телефона: “Прошло 3 часа разговора” В дверь стучат. Открывается — на пороге отец Сонхуна. Отец Сонхуна (спокойно): — Мой сын. Идём, поужинаем вместе. Давно не виделись. Сонхун (неловко, но вежливо): — А… да, пойду. Он возвращается к телефону, притих. Хисын (почти шёпотом): — Что случилось? Ты опять говоришь грустно… Сонхун (тихо): — Нет. Всё нормально. Я просто… (пауза) — Я иду на ужин. Хисын (ещё мягче): — Хорошо. Но если станет совсем плохо — звони. Я всегда рядом, ma petite colombe. Даже если ты думаешь, что нет. Сонхун (глубоко дышит): — Спасибо… правда. Он кладёт трубку, одевается и выходит. На губах всё ещё лёгкая улыбка, но в глазах — странная тревога.

***

ДОМ Джейк На кухне витал тёплый аромат домашней еды. Джейк стоял у плиты, уставший, но довольный. Он весь день помогал маме с готовкой — резал, жарил, месил тесто, думая, что этот ужин будет хоть немного тёплым моментом в их семье. Джейк: (улыбаясь, стараясь звучать бодро) — Готов ужин, приходите, отец. Отец: (холодно, не отрываясь от телефона) — Да, щас. Ответ как удар. Джейк немного опустил глаза, но промолчал. Он сел за стол, делая вид, что всё в порядке. Через несколько минут дверь хлопнула, и в комнату вошёл его старший брат, Сон. Мама: (с сияющей улыбкой, вся засветилась, как будто это её долгожданный праздник) — Ой, Сон, иди сюда на ужин! Я как раз приготовила твоё любимое — пирог и запеканку. Сон: (небрежно, не глядя) — Нет, мам, я не голодный. Мама: (заботливо, почти умоляюще) — Эй, ну я же старалась! Всё, как ты любишь. Пирог с мясом, запеканка, даже тот салат, который ты всегда просишь. Отец: (с неожиданной теплотой в голосе) — Да, сын, садись, поешь с нами. Именно в этот момент Джейк понял: весь ужин, всё, что он помогал готовить, — было не для него. Даже ни одно из его любимых блюд не стояло на столе. Не было ни лапши, ни его любимого риса с овощами, ни даже обычного хлеба, который он всегда ест. Он опустил взгляд. Руки под столом сжались в кулаки. Спина выпрямилась — он всегда держал спину прямо, даже когда внутри всё проваливалось. Ведь это он только что вернулся с учёбы. Он не был дома неделями. А брат всё время был здесь. Но всё внимание — ему. Джейк: (тихо, без эмоций) — Я всё. Пошёл. Он встал из-за стола. Ни один взгляд не задержался на нём. Никто не остановил, не спросил, ел ли он. Не предложил хоть кусочек из того, что он сам помог готовить. Он дошёл до своей комнаты, дверь закрылась мягко. Он не хлопал ею — зачем? Это бы всё равно ничего не изменило. Он знал: если закатит скандал, мать лишь скажет: «Опять начинаешь. Всё тебе не так. Ты просто завидуешь брату.» Он вошёл в ванную. Заперся. Включил воду, чтобы не слышно было. И тихо, беззвучно, заплакал. Не истерично. Не громко. Просто слёзы текли по щекам, пока он смотрел в зеркало. Плакал за всё, что копилось годами — за невидимость, за то, что он всегда на втором месте, за то, что его никогда не замечают. Плакал, потому что знал: даже сейчас, даже если он исчезнет из дома на сутки, никто не спросит, где он. — Почему я должен быть тенью? — пронеслось в голове. Но он не сказал этого. Он только вытер лицо и глубоко вдохнул. — Всё нормально. Ты справишься. Как всегда. Ужин дом Сонхуна Сонхун опустил тарелку на стол с таким звуком, будто вся его усталость вылилась наружу. В доме стояла гнетущая тишина — мама ушла к себе в кабинет, брат Дон Хён склонился над смартфоном, отец молчаливо читал новости. Пак Ин (махнув рукой, пытаясь скрыть раздражение): — Ты целый день по универу мотался и теперь тратишь деньги отца на ерунду? Лучше бы ты работал и сам зарабатывал! Сонхун (спокойно, но в голосе — лёд): — Я не трачу. Это его деньги. И если он хочет, чтобы я жил в этом доме, он и платит за коммуналку, еду и всё остальное. Мачеха сжала руки на скатерти. Пак Ин (резко): — Ты думаешь, тебе всё позволено только потому что ты мой пасынок? Ты даже не знаешь, сколько стоит этот пирог! Сонхун (встал, голос повышается): — Я знаю, сколько стоит уважение! Вот этого у тебя и нет. Он шагнул к матери, но в последний момент остановился. Дон Хён отложил телефон и посмотрел на брата. Дон Хён (насмешливо): — О, смотри-ка, Сон наконец заговорил. Интересно, какой урок нам устроит «мой дорогой пасынок»? Сонхун (холодно): — Урок простой: уважай чужой труд, не мешай тем, кто действительно работает, и не кричи как базарная торговка. Мачеха открыла рот, но слова застряли у неё в горле. Отец наконец отложил газету. Отец (тихо, но авторитетно): — Хватит. Сонхун, садись. Дон Хён, тебе тоже следует извиниться за… то, что ты постоянно вмешиваешься. Дон Хён даже не ожидал такой защиты. Он фыркнул и вернулся к телефону. Мачеха захлопнула рот и ушла из комнаты, оставив за собой тяжёлый дух гнева. Сонхун уставился в пустую тарелку и глубоко вдохнул. Сонхун (тихо самому себе): — Я устал доказывать, что заслуживаю места здесь. Он собрал свои вещи и вышел из кухни, оставив за собой только звук закрывающейся двери.Он собрал свои вещи и вышел из кухни, оставив за собой только звук закрывающейся двери. Сонхуна Он провалился в сон с отголосками вчерашней ссоры, но утро наступило слишком быстро. Дверь его комнаты скрипнула. Отец (спокойно): — Доброе утро, сын. Сонхун (сонно, приподнимаясь на локте): — Доброе… Что-то случилось? Отец (вздыхает): — Твоя мама… Она просто не привыкла, что ты так часто дома бываешь. Сонхун (резко): — Папа, она мне не мама, а мачеха. Почему она может говорить со мной, как хочет? Это же твой дом и твои правила. Почему ты её слушаешь, а не меня? Отец (холодно): — Слушай меня, Пак Сонхун. Я пытался быть мягким, но ты, как и твоя мать, любишь начинать ссоры из-за пустяков. Когда я вернусь с работы, вы с Пак Ин встретитесь и извинитесь друг перед другом. Понял? Он вышел, оставив Сонхуна одного. Сердце сжалось — отец снова выбрал «покой» семьи, а не понимание. Позже, около 13:00, кухня Сонхун заходит на кухню за чем-то перекусить. Холодильник гудит пустотой. В дверном проёме стоит Дон Хён — брат, без футболки, в шортах. Дон Хён (насмешливо): — О, проснулся наш герой? Сонхун (мрачно): — Пак Дон Хён, не в настроении. Уходи. Дон Хён шаг вперёд и обхватил Сонхуна за плечи, приставив к стене. Дон Хён (грубо): — Ты забыл, кто ты? Ты просто омега, который должен почитать альф, как я. Ты мусор, омега, тебе здесь только приказывают служить и рожать. Сонхун (рывком отталкивая его): — Отпусти меня! Дон Хён сжимает плечи Сонхуна — боль пронзает руки. Дон Хён (шёпотом): — А что ты сделаешь? Ты ничем мне не угрожаешь. А я могу… Он наклонился, губы чуть касались шеи Сонхуна, выпуская феромоны, как яд. Сонхун резко поднял кулак и ударил его в нос. Сонхун (сквозь зубы, едва сдерживая ярость): — Если ещё раз прикоснёшься — не обещаю, что остановлюсь. Не хочу видеть слёз твоей мамы. Кровь хлынула из носа Дон Хёна. Он растерянно шагнул назад, потрогал нос. Сонхун (схватив пиццу и колу): — Я ухожу. И не смей меня трогать. Он резким движением закрыл дверь своей комнаты и направился в ванную. Ванная комната Сонхун встал под горячий душ, вода смыла кровь и слёзы. Он тихо плакал, не рыдая, но с болью, что накопилась годами. Он не требовал многого — лишь места в этом доме и уважения. Сонхун вышел из ванной, обмотал волосы полотенцем и вздохнул. День выдался утомительный, и настроение было ниже нуля. Не успел он дойти до кровати, как зазвонил телефон. Незнакомый номер. Он нахмурился, но всё-таки ответил. — Алло? — Эй, Сонхун, — раздался знакомый голос. — Мы вчера так классно болтали, а сегодня с утра ты меня заблокировал. Как это понимать, а? Цветочек мой. Сонхун тяжело вздохнул: — Хисын… я не в настроении сейчас ругаться. — Ты плачешь? — вдруг посерьёзнел Хисын. — Кто тебя обидел? Сонхун молчал. — Эй, детка, если ты так тихо говоришь, значит, что-то случилось… — мягко сказал Хисын. — Ничего, просто… просто устал, — тихо ответил Сонхун. — Ты ел сегодня? — А с чего вдруг такие вопросы? — Не уходи от ответа. Просто скажи. — Нет… — признался он. — Не ел. Дон Хён всё время у холодильника торчит. — Кто это? — Мой сводный брат. Мы друг друга терпеть не можем. Я даже на кухню не хочу выходить, если он там. Сонхун не стал рассказывать всё — не хотел, чтобы Хисын начал его жалеть. Но Хисын переключил тему, чтобы отвлечь его. И им это удалось — разговор затянулся на полчаса, и где-то посередине Сонхун даже улыбнулся. В дверь постучали. — Сонхун! Тебе что-то принесли! — крикнула мачеха снизу. Он всё ещё держал телефон у уха. — Подожди, Хисын, я сейчас. Сонхун спустился вниз и увидел курьера с пакетом. — Я ничего не заказывал. — Вам. От мистера Хисына, — подтвердил доставщик и передал пакет. Сонхун открыл коробки и увидел свою любимую пасту и десерты. Вернулся в комнату и сразу же снова включил звонок. — Это ты заказал? — Ну, ты же сам сказал, что не ел, — спокойно ответил Хисын. — Но… откуда ты знал, что я это люблю? — Видел у тебя в инсте фотку — ты в ресторане ешь пасту и эти десерты. Подумал, что тебе точно понравится. Сонхун смутился, но тихо сказал: — Спасибо тебе. В коридоре раздался голос Дон Хёна: — Кто тебе это принёс? — Не твоё дело, — холодно бросил Сонхун и с едой ушёл в комнату. Через несколько минут раздался голос из телефона: — Может, включим видеосвязь? — Зачем? — насторожился Сонхун. — Да брось. Я что, не заслужил увидеть твоё прекрасное лицо? — Ладно, — буркнул Сонхун, включая камеру. На экране тут же появилось довольное лицо Хисына. — О, мой любимый ученик… Я так скучаю по твоему красивому лицу. — Если ещё раз так скажешь, я выключу. — Всё, всё! Молчу! — засмеялся Хисын. И вот так — без пафоса, без напряжения — между ними снова стало легко. Как будто всё плохое на время исчезло. После того как видеозвонок с Хисыном завершился, Сонхун ещё долго сидел, глядя в чёрный экран телефона. Было ощущение, будто вернулся в реальность после чего-то тёплого, важного… безопасного. Но вечер опускался медленно, и реальность снова становилась колкой и холодной. — Сонхун! — позвала мачеха снизу. — Ужин! Он нехотя спустился. Внизу вся семья уже сидела за столом: отец, Пак Ин — его мачеха, и Дон Хён, сводный брат. Все вели себя как будто ничего не произошло. Отец кашлянул, отложив вилку. — Так. Вы оба, — он посмотрел строго на Сонхуна и Дон Хёна. — Довольно уже. Пора извиниться друг перед другом. — Не собираюсь, — отрезал Сонхун, даже не взглянув на Дон Хёна. — Я не извиняюсь перед идиотами. — Сонхун! Следи за словами, — повысил голос отец. — А почему я должен?! — вспыхнул он. — Он первый начал, он вечно нарывается! Пак Ин поспешно перебила их, пытаясь изменить тему: — Милый… мне нужно кое-что сказать, — она положила руку на живот и чуть улыбнулась. — Я беременна. У нас будет мальчик. Отец сразу улыбнулся. Дон Хён захлопал в ладоши. Вся атмосфера резко сменилась — дом заполнился радостью, но для Сонхуна это была чужая радость. Он остался чужим за этим столом. — Вот и повод для мира, — мягко, но строго сказал отец. — Сонхун, ты извинишься. И ты, Дон Хён. — Нет, — упрямо сказал Сонхун, отодвигая стул. — Не буду. — Тогда так, — голос отца стал ледяным. — Без извинений — без денег. Сам будешь платить за общагу, за еду, за всё. — Отлично, — тихо сказал Сонхун, уже вставая. — Мне не нужны ваши деньги. Он ушёл вверх по лестнице. Через несколько минут вернулся с сумкой и пакетом с вещами. — Ты куда собрался? — спросил отец. — К маме. — Ну и вали, — грубо бросил он. — Посмотрим, как долго ты там выдержишь. Сонхун больше ничего не сказал. Он просто повернулся, прошёл к двери и вышел, громко хлопнув ею за собой. На улице было прохладно, но ему было всё равно. Он достал телефон и открыл чат с Хисыном. Хотел написать… но замер. Он не хотел быть жалким. Не сейчас. Он просто пошёл по тротуару, закинув сумку на плечо, с высоко поднятой головой. Дождь начинал моросить, когда Сонхун дошёл до ворот дома, где жила его мама. Этот дом был меньше, скромнее, но уютный и тёплый, с мягким светом в окнах. Он стоял перед дверью с минуту, не зная, как начать. Было странно — он почти не жил с ней в последние годы. Но сейчас ему было просто необходимо место, где можно выдохнуть. Он нажал звонок. Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге появилась женщина в уютном свитере и мягкой прическе. Его мама. — Сонхун?.. — удивление быстро сменилось тревогой. — Что случилось? Почему ты с вещами? Ты в порядке? Сонхун сжал зубы, чтобы не дрожать от холода. Или от всего, что происходило. — Можно… остаться у тебя? — спросил он тихо. — Конечно, малыш. Заходи, — она сразу отступила, впуская его в дом. Он прошёл внутрь, поставил сумку в прихожей и снял кроссовки. Её тепло и запах — лаванды, домашней еды, чистоты — были как плед, накинутый на плечи. — Ты голодный? — спросила она, глядя на него с беспокойством. — Я только что сделала суп и запеканку. — Можно попозже?.. — он устало присел на диван. — Просто… мне нужно немного тишины. Мама подошла ближе, села рядом и осторожно провела рукой по его волосам. — Ты опять с отцом ругался? Сонхун не ответил сразу. Только закрыл глаза и тихо сказал: — Он сказал, что вычеркнет меня, если я не извинюсь перед Дон Хёном. За что — сам не знает. Я сказал, что ухожу. Он сказал “вали”. Мама вздохнула. В её взгляде промелькнула боль. — Это не твоя вина. Он… Он всегда был таким. Но ты не один, Сонхун. Здесь ты дома. Я с тобой, хорошо? Он посмотрел на неё Из кухни послышались шаги. В гостиную зашёл высокий мужчина с чуть седеющими висками и мягкой улыбкой — отчим, с которым мама Сонхуна была в браке уже четыре года. — О, Сонхун тоже здесь? — удивлённо поднял брови он. — Ты ведь должен быть у отца. Сонхун напрягся. Он сразу вспомнил, почему редко бывал в этом доме. Не потому, что не любил мать. А потому что чувствовал себя… лишним. Как будто вторгся в чужую, уже устоявшуюся семью. — Я ушёл от него, — спокойно сказал он, не глядя в глаза отчиму. — Надеюсь, не помешал. Мужчина хотел что-то ответить, но в этот момент по лестнице с топотом сбежали близнецы — маленькая девочка и мальчик. Они сразу бросились к матери, весело болтая: — Мама! Мама, смотри, я нарисовала тебя! — А я построил башню из кубиков, она выше, чем вчера! Женщина улыбнулась, приняла их с любовью и нежностью. Сонхун смотрел на эту сцену и чувствовал, как внутри сжимается сердце. Это было… настоящее. Тёплое. Живое. Что-то, чего он никогда не чувствовал в полной мере — ни в доме отца, ни здесь, где он был как будто гость. Он откинулся на спинку дивана и глубоко вдохнул. Рядом засмеялись дети, отчим что-то мягко ответил, мама тёплым голосом просила быть потише, чтобы не мешать “Сонхуну отдохнуть”. Но он уже не слышал слов — в голове стояла только одна мысль: «Может, отец был прав. Я и правда не вписываюсь никуда. Ни туда, ни сюда…» Он не хотел, чтобы мама видела эту боль. Не хотел казаться обиженным ребёнком. Он просто встал. — Я пойду в комнату, — сказал он тихо. — Немного отдохну. Мама повернулась к нему, заметив в голосе что-то тревожное. — Хорошо, малыш. Комната всё ещё твоя. Всегда. Он кивнул и поднялся наверх. Но, оказавшись один, он присел на край кровати, уставился в пол. Пальцы медленно сжались в кулак. «А если бы меня вообще не было… кто бы заметил?..» И тут телефон завибрировал. Сообщение от Хисына: “Ты дома? Надеюсь, ты в безопасности. Не игнорируй, Сонхун.” Губы Сонхуна чуть дрогнули. И в этот момент он впервые за весь день выдохнул. Хоть кто-то заметил. Сонхун всё ещё сидел на краю кровати, слегка ссутулившись, глядя в пол. В комнате было темно, только уличные фонари мягко подсвечивали шторы. Телефон снова завибрировал в его кармане. На этот раз — звонок. Хисын. Он немного помедлил, потом всё же ответил, не сказав ни слова. На том конце сразу раздался голос — уверенный, знакомый, тёплый: — Цветочек… Ты где? Сонхун молчал. Было страшно говорить. Он не хотел срываться, но его голос всё равно дрогнул: — У мамы. — Что случилось? Сонхун выдохнул: — Поругался с отцом. Он… выставил меня. На несколько секунд повисла тишина. Потом Хисын сказал низким, спокойным тоном, в котором слышалась едва сдерживаемая ярость: — Он что?.. Он выставил тебя за то, что ты не захотел унижаться перед этим… Дон Хёном? Сонхун закрыл глаза: — Не начинай, Хисын. Мне и так тяжело. — Хорошо. — В голосе Хисына появилась мягкость. — Прости. Я просто… Мне хочется разбить кое-что. Или кого-то. Он замолчал. Потом добавил: — Ты ел? Нормально поел? Сонхун тихо усмехнулся: — Ты с ума сошёл с этими вопросами. Я у мамы. Тут… суп, запеканка, дети, тепло… — Но ты всё равно чувствуешь себя одиноким, — тихо сказал Хисын. — Потому что тебе кажется, что ты нигде не на своём месте. Верно? Сонхун сжал губы. Эти слова вонзились точно в цель. Его грудь болезненно сжалась. — …Верно, — выдохнул он. — Как ты это понял? — знаешь, Сонхун… я всегда знал, где твоё место. — Где? — Со мной. Он сказал это так просто. Без игры, без флирта. Просто честно. Телефон в руке снова завибрировал. Хисын. Сонхун колебался секунду, потом всё же провёл пальцем по экрану и поднёс к уху: — Алло? — Наконец-то, — мягко сказал Хисын. — Я уже думал, что ты отключился от мира. — Почти, — хрипло ответил Сонхун, — просто… не знал, что сказать. — И не надо ничего говорить, — Хисын говорил спокойно, почти шёпотом. — Я просто хотел услышать, как ты дышишь. На секунду Сонхун прикрыл глаза. От этих слов стало тепло — будто кто-то положил ладонь на его сердце. — Сегодня был плохой день, — признался он. — Очень. — Я знаю. Я слышу по тебе, — ответил Хисын. — Хочется приехать, взять тебя за руку и просто посидеть рядом. Без слов. Но… пока не могу. Поэтому отправил тебе кое-что. Мелочь. Но от души. — Что? — Сонхун прищурился. — Опять еду? Хисын хмыкнул. — Не в этот раз. Но… иди к двери, ладно? — Что? — Просто иди. Доверься мне. Сонхун медленно встал с кровати, прошёл по коридору. В гостиной горел свет — мама читала книгу, отчим смотрел телевизор, а малыши играли в уголке. Он прошёл мимо, не сказав ни слова, и подошёл к входной двери. За стеклянной створкой стоял курьер с большим, плотным букетом. Сквозь стекло проглядывали бело-розовые лепестки. Сонхун приоткрыл дверь. — Доставка для Сонхуна, — сказал парень с лёгкой улыбкой. — Подпись не нужна. Просто… передать лично. Сонхун взял букет, растерянно глядя на внушительные, нежные пионы. Между цветов торчала открытка. Курьер кивнул и ушёл, не дожидаясь ни благодарности, ни слов. Сонхун аккуратно развернул открытку. Почерк был красивым, узнаваемым: Ma petite colombe Не грусти. Я всегда рядом. — Хисын. — Хисын… — выдохнул Сонхун, прижимая букет к груди. Он вернулся в комнату, и снова поднёс телефон к уху. Хисын всё ещё был на линии. — Ты… — Сонхун закашлялся от эмоций. — Ты ненормальный. — Да, — легко ответил Хисын. — Я ненормальный по тебе. Наступила тишина. Такая, в которой не нужно слов. Только дыхание. Сонхун прижал букет к груди, глаза блестели — не от слёз, а от слишком сильных чувств. Он снова поднёс телефон к уху: — Ты… серьёзно заказал мне пионы? — Угу, — мягко ответил Хисын. — Тебе не хватает чего-то красивого рядом. А они… хотя бы немного заменят моё присутствие. Сонхун прикусил губу, сдерживая дрожку в голосе. — А откуда ты знал, что я их люблю? — Помнишь, в прошлом месяце ты выложил сторис из ресторана с букетом на столе? Там были пионы. Ты тогда написал, что “вот бы они стояли дома каждый день”. Сонхун удивлённо выдохнул: — Ты что, запоминаешь такие мелочи? — Запоминаю всё, что связано с тобой, — сказал Хисын серьёзно. — Даже то, что ты сам забываешь. Потому что ты для меня — не случайный человек, Хун. Пусть мы… пока не вместе. Но это не значит, что я чувствую меньше. Сонхун опустился на ковёр прямо в прихожей, прижимая коробку с букетом. Он смотрел на открытку с надписью: “Ma petite colombe” — моя маленькая голубка. — Это… слишком трогательно, — наконец прошептал он. — Спасибо тебе. — Просто не грусти, ладно? — сказал Хисын. — Даже если мир рушится — знай, я где-то рядом. Пусть пока только голосом. Наступила тишина. Спокойная, насыщенная. Та, в которой не нужно слов.Сонхун прижал букет к груди, глаза блестели — не от слёз, а от слишком сильных чувств. Он снова поднёс телефон к уху: — Ты… серьёзно заказал мне пионы? — Угу, — мягко ответил Хисын. — Тебе не хватает чего-то красивого рядом. А они… хотя бы немного заменят моё присутствие. Сонхун прикусил губу, сдерживая дрожку в голосе. — А откуда ты знал, что я их люблю? — Помнишь, в прошлом месяце ты выложил сторис из ресторана с букетом на столе? Там были пионы. Ты тогда написал, что “вот бы они стояли дома каждый день”. Сонхун удивлённо выдохнул: — Ты что, запоминаешь такие мелочи? — Запоминаю всё, что связано с тобой, — сказал Хисын серьёзно. — Даже то, что ты сам забываешь. Потому что ты для меня — не случайный человек, Хун. Пусть мы… пока не вместе. Но это не значит, что я чувствую меньше. Сонхун опустился на ковёр прямо в прихожей, прижимая коробку с букетом. Он смотрел на открытку с надписью: “Ma petite colombe” — моя маленькая голубка. — Это… слишком трогательно, — наконец прошептал он. — Спасибо тебе. — Просто не грусти, ладно? — сказал Хисын. — Даже если мир рушится — знай, я где-то рядом. Пусть пока только голосом. Наступила тишина. Спокойная, насыщенная. Та, в которой не нужно слов. У Джейка Он спал весь день, как мёртвый. Не потому что хотел — просто не было сил. Всё последние ночи он почти не сомкнул глаз. Плакал, прятался под одеялом, задыхался в тишине своей комнаты. Мир казался слишком тяжёлым. Он чувствовал себя маленьким и ненужным. Когда Джейк открыл глаза, на часах было уже 20:30 вечера. Он тяжело поднялся с кровати, переоделся и спустился вниз. На кухне мама была занята готовкой. Она обернулась и сразу набросилась с упрёками: — Ты почему как мертвец лежал весь день? Хоть бы помог чем-то матери. От тебя только пользы за ужином! — раздражённо буркнула она. — И улыбнись хоть раз. Ходишь как будто весь мир тебе должен. Он молча сел за стол. Появился отец, Шим Сон, и за ужином мама попыталась разрядить обстановку какой-то шуткой. Все засмеялись. Кроме Джейка. Он просто не мог. Его лицо осталось мёртвым. Вдруг отец сказал холодно: — Джейк, омеги так не смеются. Ты должен быть мягким, аккуратным. И… по-моему, ты растолстел. Это был удар. Особенно в тот момент, когда с самого вчерашнего вечера Джейк не съел ни кусочка. Он посмотрел на отца в молчании, потом перевёл взгляд на Шим Сона: — Где моя машина? Брат зевнул и лениво откинулся назад: — В гараже. Забирай. Она мне больше не нужна. Джейк встал и пошёл в гараж. Но когда увидел свою машину — внутри всё оборвалось. Машина была поцарапана, одна дверь вмята, трещина на стекле. Любимая вещь, подарок от тёти — разбита, словно ненужная игрушка. Он вернулся в дом с бурей внутри: — Ты долбанулся, Шим Сон?! Что ты сделал с моей машиной?! Отец нахмурился: — Что происходит, Джейк? — Он сломал мою машину! Шим Сон лишь пожал плечами: — Не твою. Ты её не покупал — тётя подарила. — Вот именно! Тётя! Не ты! А ты просто взял и уничтожил! У тебя вообще совесть есть?! Ты хоть понимаешь, сколько она стоила?! — Я не говорил, что буду её чинить, — холодно бросил Шим Сон. — Надо — сам и делай. И в тот момент всё сорвалось. Джейк схватил телефон, который был в его руке, и швырнул им прямо в голову Шим Сона. Тот не ожидал — телефон с глухим звуком ударил его в лоб и упал на пол. — Ты что творишь?! — вскрикнула мама. — Джейк, ты с ума сошёл?! — Шим Джейк! Быстро иди сюда! — рявкнул отец. Но Джейк уже не слышал. Он выбежал из дома, хлопнув дверью с такой силой, что в прихожей задребезжали стёкла. Снаружи шёл дождь. Он брёл по мокрым улицам, без зонта, без машины, без денег, без телефона. Просто один. В промокшей одежде, с горькими мыслями, с тяжестью в груди, которую уже невозможно было держать в себе. Джей Он ехал через центр, но вспомнил о пробке и свернул через парк. Вдалеке, на дорожке, он заметил знакомую фигуру. Мокрая, сгорбленная — это был Джейк. Джей резко остановился. Схватил куртку с пассажирского сиденья и выскочил из машины прямо под дождь. — Джейк?! — позвал он. Но Джейк даже не обернулся. Он шёл, как будто в полусне. Как будто ничего уже не имеет значения. — Эй! Джейк, стой! — Джей догнал его, развернул за плечи. — Что ты здесь делаешь?! Пойдём в машину! Он не ждал ответа — просто обнял его и повёл к машине. Джейк дрожал. Он был насквозь мокрый, холодный, как ледышка. Джей снял с себя пальто и накинул ему на плечи. Внутри машины Джей закрыл дверь, включил тёплый воздух и повернулся к нему: — Ты с ума сошёл?! Идти под дождём, один, в таком состоянии… Ты даже не в курсе, насколько ты мокрый! У тебя губы синие! Джейк всё это время молчал. А потом — заплакал. Беззвучно. Просто по щекам текли слёзы, смешиваясь с дождевой водой. Джей замолчал. Он не знал, что сказать. Только осторожно наклонился и обнял его. — Тише, малыш. Всё хорошо. Теперь ты не один. Я здесь.