“Не верь в любовь, пока не встретимся

🕗 23 мая — утро в общежитии На кухне приятно пахнет тостами и яичницей. Джейк в свободной домашней одежде колдует у плиты, аккуратно переворачивая еду на сковородке. На столе уже стоит чашка кофе и миска с фруктами. Входит сонный Сонхун, волосы взъерошены, в одной из старых футболок Джейка. Сонхун (зевая, садится за стол): — Вскоре лето… Я так жду! Буду купаться, загорать, отдыхать… Джейк (не оборачиваясь, с улыбкой): — Ну, я тоже этого жду. Только представь: солнце, пляж, никакой учёбы. Сонхун: — И никаких правил. Только свобода! (делает глоток кофе) — У меня сегодня заказ придёт, кстати. Я пойду заберу после завтрака. Джейк: — Ага. Это тот, с сайта? Новый аутфит? Сонхун (довольный): — Да! Летний лук. Шорты, майка и очки. Я ж должен выглядеть идеально, вдруг кто-то сфоткает? Джейк (смеётся): — Кто? Хисын, прячущийся за деревом? Сонхун (весело закатывает глаза): — Не удивлюсь, если он уже заложил туда камеру. (пауза) — А ты сегодня что будешь делать? Джейк (ставит тарелку перед Сонхуном): — Пока ничего. Подожду тебя. Может, вечером куда-то сходим? Сонхун (с интересом): — Куда? Джейк (пожимает плечами): — Прогулка, кофе, может — парк. Просто вдвоём. Сонхун (смотрит на него внимательнее, мягко): — Ладно. Тогда вернусь пораньше. 📦 Утро, стоянка возле общежития Сонхун выходит с коробкой в руках. Новая одежда — аккуратно упакованная. Он быстро открывает машину, кладёт посылку на заднее сиденье и ненадолго остаётся в тишине. На соседней улице он замечает маленькую кофейню с яркой надписью “Ice Brewed Coffee”. Сонхун (тихо себе под нос): — Ну, холодный кофе никогда не бывает лишним. Он заходит, покупает айс-латте, возвращается, садится в машину и делает большой глоток. Телефон начинает звонить. На экране — “엄마 (мама)”. Сонхун (берёт трубку): — Да, мама, я тебя слушаю. Мама (по телефону, бодрым голосом): — Сонхун, мы все поедем в круиз! Две семьи вместе — чтобы тебе не было скучно! Там будут близняшки, твой отец, его жена и её сын. Всё уже решено. Сонхун (внутренне сжимаясь): — Я… правда должен? Можно я не пойду? Мама: — Эй, Сонхун, это не обсуждается. Ты часть семьи. Мы улетаем 29 мая. Через три дня из Кореи — вот и поедем. Сонхун (опустив глаза): — Понял… Ладно. Пока. Он отключает телефон, кладёт его на переднюю панель и смотрит в окно. За стеклом — летний ветер, суета людей, лёгкий шум улицы. Всё кажется чужим. Сонхун (тихо, самому себе): — Почему я должен притворяться, будто всё хорошо… (берёт глоток кофе, но уже без вкуса) — Не хочу. Не с ними. Не сейчас. Он сидит молча, чувствуя, как нарастает злость — не столько на семью, сколько на себя. За то, что не может сказать «нет» громко. За то, что всё ещё играет по их правилам. 1 июня. Прошла неделя с отъезда. Сонхун стоял на верхней палубе лайнера, опершись на перила. За его спиной — прозрачная гладь моря, бескрайняя синева, легкий ветер развевал волосы. Было тихо, спокойно… но не в его голове. Он проверил телефон — никакой связи. Ни интернета, ни сообщений. Ни от Джейка, ни от остальных. Он уже неделю в этом круизе с семьей, и каждый день всё сильнее чувствовал, как скучает по друзьям. Сонхун вздохнул, достал из внутреннего кармана фото — та самая, где они все вместе: Сону, Хисын, Джейк, Чонвон… Он провел пальцем по лицу Джейка и слегка улыбнулся. — Интересно, как вы там, — тихо пробормотал он. — Уже, наверное, шашлыки устроили без меня. В этот момент из каюты вышла его мама: — Сонхун, идем, обед уже накрыт! — Ага, иду, — ответил он, убирая фото обратно в карман. Он еще раз посмотрел на горизонт. Ему не хватало родной компании, этих уютных разговоров у костра, Джейка рядом — с его смехом, рассказами, шутками… — Скорее бы это лето закончилось, — тихо сказал он себе и пошел за мамой. 1 июня, круизный лайнер, где-то посреди океана. Сонхун шел по палубе, держа в руках стакан холодного мангового смузи. Вокруг — туристы, отдыхающие, музыка, бассейн, лайтовый вайб. Все радовались отдыху… кроме него. Он остановился у борта, глядя на водную гладь. — Уже неделя… — пробормотал он. Он почти не фотографировал лайнер. Почти не выкладывал ничего в сторис. Каждый раз, когда брал телефон, ловил себя на мысли, что хочет отправить Джейку мем или просто: «ты как?» Но на корабле почти не было интернета. Wi-Fi платный и медленный, как улитка. Даже если и подключиться — только фотки родителей в семейный чат кидать. — Сонхун! — крикнул отец сзади. — Мы на экскурсию в залив идем! Надевай панаму, там жарко. Сонхун кивнул, но шел медленно. Его мысли всё ещё были там — дома. В Казахстане. С друзьями. Пока семья фотографировалась у входа в катер, Сонхун открыл галерею в телефоне. Там — фотки с майской поездки. Джейк на фоне костра. Сону, валяющийся в гамаке. Хисын с гитарой. Он грустно улыбнулся. — Скучаю по вам, — тихо сказал он. Экскурсовод звал всех на посадку. Сонхун убрал телефон и подошёл к катеру. — Надеюсь, у вас там всё круто, — подумал он напоследок, глядя в голубое небо. — И надеюсь… ты тоже обо мне думаешь, Джейк. В ресторан на верхней палубе собрались все. За длинным столом сидела вся семья — и с папиной стороны, и с маминой. За окнами сверкало море, официанты приносили блюда одно за другим, пахло морепродуктами и дорогими специями. Отец весело рассказывал анекдот мачехе, а рядом с ними Дон Хён — сводный брат Сонхуна — с шумом хлопал по столу, смеясь, будто всё понял. Мама разговаривала с отчимом, а между ними — близнецы, её новые дети: девочка с яркими заколками и мальчик, который крутил ложку в руках и время от времени хихикал. Все были заняты, все говорили. Кроме него. Сонхун сидел в середине стола, как будто между двумя мирами, и ел молча. Он смотрел в свою тарелку, ковырял рис вилкой. Голосов почти не слышал — всё было как в воде, приглушённо и далеко. Он вдруг остро почувствовал: “Я здесь не свой. Это не моя семья. Я просто часть чьего-то расписания.” Он не злился. Не грустил. Просто… чувствовал пустоту. И странную оторванность. Мачеха вдруг обратилась к нему: — Сонхун, ты что такой тихий? Всё хорошо? Он поднял глаза, натянуто улыбнулся. — Ага, всё хорошо, — сказал он, вежливо, но неискренне. Она кивнула, и разговор снова перешёл на планы на завтра — какая экскурсия, какой пляж, что одеть. Сонхун замолчал окончательно. Он знал: его место точно не здесь. Но где — он не знал. Ни города, ни комнаты, ни человека, где бы он почувствовал: вот оно, моё. Он отодвинул тарелку. — Можно я выйду на воздух? — сказал он тихо. Мама кивнула, даже не до конца услышав. Все были заняты. Он вышел, снова на палубу. И там, под шум волн, достал телефон. Связи всё ещё не было. Прошло ещё несколько дней. Лайнер пересёк Средиземное море. Объявление по громкой связи прозвучало на трёх языках — английском, французском и корейском: — Дамы и господа, добро пожаловать во Францию. Наш лайнер приближается к порту города Марсель. Пожалуйста, приготовьтесь к высадке на берег. Сонхун стоял у перил палубы и смотрел вдаль. На горизонте медленно проявлялись очертания города: белые домики, зелёные холмы и порт с множеством яхт. Это была Франция. — Ух ты… — прошептал он. Впервые за всё время он почувствовал лёгкое волнение. Не потому, что хотел поесть круассан или увидеть Эйфелеву башню. А потому, что это был новый берег. Что-то другое. Что-то… не «семейное». Когда все вышли на сушу, семья снова разделилась: отец с мачехой и Дон Хёном пошли на экскурсию в старый порт, мама с отчимом и близнецами — на автобусный тур. — А ты с кем пойдёшь, Сонхун? — спросила мама. — Я… можно, сам немного прогуляюсь? — Только не потеряйся, — вздохнула она и пошла к автобусу. Так он остался один. В тёплом, немного ветреном Марселе, среди французской речи и запахов кофе с булочками. Он медленно пошёл по набережной. Люди были заняты своими делами, никто его не знал. И впервые за долгое время это казалось… приятным. Он зашёл в маленькую кофейню, заказал холодный кофе и сел у окна. Достав телефон, снова открыл галерею. Снова — фото Джейка. Он посмотрел на них, улыбнулся уголками губ. — Знаешь, Джейк… если бы ты был здесь… это было бы настоящее лето. Он открыл «Заметки» и начал писать. Не знал зачем — просто чтобы зафиксировать это чувство. “Марсель. Франция. Сегодня я один, но почему-то не так уж плохо. Не потому, что мне хорошо. А потому, что я — в правильной тишине.” 22 июня. Где-то у берегов Египта. На часах было 17:04. Лайнер медленно шёл вдоль побережья. Сегодня их остановка — Александрия, город в Египте, древний и пыльный, с жёлтыми улочками и закатами, от которых щемит в груди. Сонхун снова стоял на палубе один. За спиной — семья собиралась на экскурсию в пирамиды. Он не пошёл. Просто не хотел. Он устал улыбаться, когда внутри пусто. В этот день ему было особенно одиноко. За три недели он так и не получил ни одного сообщения от Джейка. Wi-Fi работал только в лаунже и стоил как билет в Париж. Но сегодня он подошёл к стенду с маршрутом круиза. Присмотрелся. Маршрут был длинный, с флажками: Корея — Япония — Сингапур — Коломбо — Дубай — Египет — Греция — Франция. И под французским флажком было написано: «Конечная остановка: Франция, Марсель. Высадка 5 июля.» Сонхун прищурился. — Франция… серьёзно? Впервые за всё время у него что-то дрогнуло внутри. Он вспомнил, как Джейк когда-то в шутку говорил: — Хочу во Францию. Там, говорят, багеты с характером. Сонхун тихо усмехнулся. — Интересно, где ты сейчас, Джейк… Вечером он всё-таки поймал слабый сигнал Wi-Fi. Очень медленный, но… достаточный, чтобы открыть чат. Он долго смотрел на экран. Пальцы зависли над клавиатурой. И наконец, он написал: [23:41] Сонхун: Джейк. Через две недели буду во Франции. Не знаю зачем я тебе это пишу. Просто… хотелось, чтобы ты знал. Он не ждал ответа. Просто нажал «отправить». Положил телефон на прикроватную тумбочку. И впервые за долгое время — уснул спокойно. Греция. Тёплый летний день. Отель с видом на море. Семья шумно поселилась у бассейна — дети прыгали, кто-то фоткал коктейли, кто-то плавал. Смех, всплески воды, яркие солнцезащитные очки. Все были в купальниках и веселье. Кроме двоих. Сонхун сидел в тени, на шезлонге, в футболке и длинных брюках. Он молчаливо листал телефон, хотя сигнал был слабый. Ему было всё равно. Он просто хотел быть где-то далеко от этой сцены, от этого театра счастья. К нему подошла мачеха Пак Ин, сухая и ухоженная, в белом халате и с чашкой в руке. Она села рядом. Улыбнулась с фальшивым теплом. — Ну как тебе наш семейный отдых, Сонхун? — спросила она с ядовитым сарказмом. Он даже не обернулся. — Очень даже хорошо, — ответил сухо. Пак Ин чуть склонила голову, хмыкнула. — Знаешь, по твоему лицу этого не скажешь. Ты выглядишь так… одиноко. Даже при том, что у тебя вроде как большая семья. Сонхун напрягся. Повернул голову, посмотрел прямо в глаза. — Что ты хочешь, Пак Ин? Говори прямо. Она улыбнулась холодно, без искренности. — Это я всё сделала. Чтобы ты чувствовал себя лишним. Одиноким. Чтобы ты понял: ты не нужен. Ты просто статуя. Молчаливая, бесполезная. Украшение, не более. Не живой человек. Сонхун усмехнулся, глаза сверкнули. — Да? Ну, может, я и статуя. Но, по крайней мере, я не шлюха, которая лезет в чужую семью. Даже имея мужа. Даже после девяти лет брака. Залететь от чужого, разрушить всё и прикинуться королевой. Пак Ин замерла, на лице дрогнуло. — Ты… как ты смеешь так говорить со мной? — А как ты смеешь дышать в лицо человеку, которого всё детство ты превращала в тень? — Ты… СУЧКА БЕЗ ЧУВСТВ! — вскрикнула она, сжав кулаки. — Да? — Сонхун встал. — Тогда посмотри в зеркало. Потому что ты — единственная сучка, которую оно там покажет. На крики сбежалась семья. Дон Хён, отец, мать, отчим, близнецы — все. — Что происходит?! — вскрикнул отец. Пак Ин указала на Сонхуна: — Спроси у своего сына! — Сонхун, — раздражённо сказал отец. — Мы же договаривались — никаких ссор! — Ах да? Тогда спроси у своей “жёнушки”, что она мне сказала! — вскинулся Сонхун. — Или ты опять притворишься, что не слышишь?! Отец напрягся: — Не начинай. — Она назвала меня сучкой. Но, честно говоря, сучка — она. И ты это знаешь. Дон Хён шагнул вперёд, лицо было красным: — Не называй мою маму сучкой, омега! Сонхун повернулся к нему. — А ты что сделаешь? Будешь бить? Или будешь, как всегда, говорить, что я “должен уважать тебя”, потому что ты — “альфа”? Ну вот новость: я не собираюсь уважать ни тебя, ни таких, как ты. Я бы даже не стал жить, если бы был таким, как ты. — Сонхун, ХВАТИТ! — закричал отец. — А то что?! — Сонхун шагнул ближе. Отец поднял руку, будто хотел ударить. Но остановился. Сонхун посмотрел на него в упор. — Вот оно. Ты защищаешь женщину, которая разрушила нашу семью. Потому что ты слабак. Потому что тебе удобно, чтобы я был в углу. Статуя. Без голоса. Он развернулся и ушёл. Под взгляды, под тишину. В каюте. Через 15 минут. Сонхун лежал на кровати, уставившись в потолок. Слёзы душили, но он не давал им выйти. В дверь постучали. Это была мама. — Сонхун, — тихо сказала она. — Ты не должен был так резко реагировать… — А как? — он повернулся, глаза мокрые. — Как, мама? Молчать? Улыбаться? Играть в сына, когда я для всех — ошибка? Она молчала. Не знала, что сказать. Просто стояла. Потом в каюту зашёл отец. Пьяный. Красный. Еле держался на ногах. — Знаешь… если бы не ты… — начал он. — Мы бы с твоей мамой были бы счастливы. Знаешь почему? Сонхун молчал. — Мы тебя не хотели. Мы надеялись, что ты родишься альфой. А когда узнали, что ты — омега… хотели сделать аборт. Но врачи сказали, мама может умереть. Мы… мы просто жили, как куклы десять лет. Мы не любили тебя. Никогда. Он улыбнулся. Пусто. — Дон Хён — не мой сын. Но он от Пак Ин. А она — женщина, которую я по-настоящему любил. Поэтому он мне ближе. Чем ты, мой собственный “сын”. Ты — просто ошибка. Сонхун встал. Голос сорвался: — Выйди из моей каюты. Отец посмотрел на него. — Что? — Пошёл НАХРЕН. ВЫЙДИ. Отец подошёл ближе. — Ты с этим своим мерзким характером… ты всегда останешься один. Никто тебя не выдержит. Он вышел и захлопнул дверь. Сонхун рухнул на кровать. Всё внутри жгло. Руки дрожали. Он зажал рот рукой, чтобы не закричать. Тихо. И только горячие, настоящие, беззвучные слёзы, которые он прятал слишком долго. 5 июля. Франция, порт Марселя. Утро. Лайнер прибыл рано. Город просыпался — пахло булочками, морем и свободой. Солнце только вставало, а в порту уже началась суета: чемоданы, объявления по громкой связи, бегущие дети. Сонхун молча собирал вещи. Его движения были быстрыми, уверенными. Он даже не дрожал — как будто внутри всё выгорело, и осталась только решимость. Он знал, что делает. В каюту вошла мама. Увидела его чемодан. — Что ты делаешь?.. — спросила, уже зная ответ. — Я остаюсь во Франции, — спокойно ответил он, не глядя. Мать стиснула губы. — Ладно… ладно. Будет по-твоему. Но сначала — попроси прощения у своего отца. Сонхун обернулся. — Я не буду просить прощения у слабого человека. — Ты будешь, — резко сказала она. — Потому что если ты забыл — всё, чем ты жил, платил он. Учёба, еда, одежда. Без него у тебя не будет ни гроша. Сонхун смотрел ей прямо в глаза. — Пусть не будет. Я не раб за деньги. И я не обязан быть благодарным тому, кто хотел меня убить до рождения. — Я не помогу тебе, Сонхун. — Мама повысила голос. — У меня теперь двое детей, которых я должна растить. Ты должен это понимать. — Нет. Я не понимаю, — срывающимся голосом сказал он. — Я же тоже твой ребёнок, мама. Я тоже — твой сын. Она замолчала. Лицо стало каменным. — С этого дня — ты сам по себе. Финансово и морально. Я тебя не потяну. — И не надо, — сказал он и выкатил чемодан за порог. Он прошёл по длинному коридору. Больше не оборачивался. Через 10 минут. Он уже сошёл с корабля. Толпа. Чемоданы. Кто-то в наушниках, кто-то кричит “такси!”, кто-то фотографирует. А Сонхун стоит на краю причала. Один. В белой рубашке, с рюкзаком за спиной и одним чемоданом в руке. Сердце гудит от напряжения, но лицо спокойное. Он один в чужой стране. Без денег. Без плана. Без семьи. Но он вдруг чувствует: это лучше, чем быть с теми, кто делает тебе больно. Он глубоко вдохнул воздух Марселя. Французское солнце тронуло его щёку. И он впервые за долгое время почувствовал себя живым. Марсель, порт. Утро. Сонхун стоял у края причала. Люди проходили мимо, чемоданы катились по плитке, а он держал телефон у уха. — Алло… Эмма? — Сонхун?! — голос девушки был удивлённым, но тёплым. — Ты в Марселе? — Да. Прямо сейчас. Можешь… можешь приехать? — Подожди. Ты в порядке? — Просто… пожалуйста. — Я недалеко. Я сейчас по делам тут. Буду через двадцать минут. Не двигайся. Сонхун положил трубку и опустил взгляд на рюкзак. Он не знал, куда идти, и хорошо, что кто-то хотя бы просто едет к нему. ⸻ Через 25 минут. Серебристая машина остановилась прямо перед ним. Из неё вышла девушка с светлыми волосами и уверенным шагом — Эмма. В джинсах и светлом пиджаке. — Сонхун… — тихо сказала она и обняла его. Он не сопротивлялся. Он даже не ответил — просто стоял, пока её тепло не вернуло его хоть немного к жизни. — Пошли, — сказала она. — Садись в машину. ⸻ Позже. В дороге. Марсель → Лондон. Вечер. Эмма вела машину. Дорога была тихой, ровной. Лёгкий французский поп играл по радио, почти шёпотом. — У меня есть квартира в Лондоне, — сказала она, не глядя на него. — Я там больше не живу — сейчас с парнем. Так что… можешь остановиться там. Ключи у меня. Никто не будет против. Сонхун кивнул. — Спасибо. Я… только до осени. Потом, думаю, вернусь в Корею. Эмма посмотрела на него краем глаза. — Ты… очень расстроен, да? Сонхун чуть сжал губы. — Давай… давай поговорим потом, Эмма. Она поняла. Не стала лезть. — Ладно. — Она сделала звук потише. — Просто отдохни. Музыка стала почти неслышной. Лишь легкий ритм в динамиках. За окном скользили огни дорог, за горизонтом умирал закат. Сонхун смотрел в окно, где чужая страна мерцала новыми улицами, новыми возможностями. Он ничего не знал о будущем, но чувствовал: он выжил. И теперь может начать всё заново. Без боли. Без тех, кто делал больно. 20 июля. Южная Корея🇰🇷, Пусан. День был солнечным, но для Джейка он казался серым. Лето шло к концу — вроде бы он провёл его неплохо. Дедушка и бабушка относились к нему с теплом, он часто гулял один, пил лёд-американо у моря, слушал музыку… Но всё рушилось, когда рядом оказывался Шим Сон. И сегодня они сильно поссорились. Опять. Как всегда, родители встали не на его сторону. Никто даже не пытался защитить Джейка. Он сидел в своей комнате, сжавшись в комок, как будто хотел исчезнуть. Он взял телефон и, не задумываясь, позвонил Джею. — Алло? — раздался голос. — Солнушка, что случилось? — Джей… забери меня. — Что? — Ты же в Пусане? Забери меня отсюда. Пожалуйста. — Да, милая… я уже еду, — голос стал серьёзным, решительным. Через 15 минут. Перед домом. Джей подъехал к дому на чёрной машине. Быстро вышел, постучал. Открыл отец Джейка. — Вы кто? — Я пришёл за Джейком, — спокойно сказал Джей. Отец хотел закрыть дверь, но Джей уверенно придержал её. — Кто вы ему? — Я его парень. Отец смотрел в упор, но потом просто фыркнул и ушёл, бросив: — Он на втором этаже. Внутри. Джей вошёл в дом. Первый, кого он встретил — Шим Сон. — Ты кто ещё такой? — спросил тот, скривившись. Джей посмотрел прямо, спокойно, но холодно: — Я тот, кто тебя раздавит, если ты ещё хоть раз тронешь Джейка. Понял? — Д-да… — Где его комната? — Справа. С синей дверью… Джей пошёл. Дверь была приоткрыта. Он вошёл. Комната Джейка. Тихо. Только лёгкое всхлипывание. Джейк сидел на кровати, сгорбившись, лицо уткнуто в руки. Он был в домашней одежде, глаза красные. — Джейки, — мягко позвал Джей. Джейк поднял взгляд. Увидел его. Сразу вскочил и побежал — обнял Джея так сильно, как будто боялся, что тот исчезнет. — Почему так долго?.. — прошептал Джейк, едва не плача. — Прости, милая. Всё. Я здесь. Поехали домой. На выходе. Они шли вниз. Джей крепко держал Джейка за руку. Внизу стояли все — отец, мать, Шим Сон, остальные. Но Джей не смотрел ни на кого. Только на Джейка. Они вышли на улицу и сели в машину. Дорогая, уверенная машина увезла Джейка прочь из дома, где он больше не чувствовал себя любимым. И впервые за долгое время — он чувствовал себя в безопасности. ⸻ Поздний вечер. Дом Джея в Пусане. Машина остановилась у уютного дома на окраине города. Небольшой сад, фонари у дорожки, тёплый свет из окон. Всё тихо. Джей выключил двигатель и повернулся к Джейку: — Пошли. Здесь тебе никто не причинит боль. Он вышел, обошёл машину, открыл дверь Джейку. Взял за руку — бережно, как что-то хрупкое. ⸻ Внутри дома. Дом Джея был простым, но очень тёплым. Пол деревянный, на диване лежали пледы, в воздухе пахло чем-то домашним — ванилью, кофе… и спокойствием. — Хочешь воды? — спросил Джей, снимая куртку. Джейк кивнул и сел на диван, всё ещё в шоке. Он сжимал подушку, как будто держался за неё, чтобы не разлететься на куски. Джей принёс воду, сел рядом. — Джейки, хочешь рассказать, что произошло? Джейк молчал. Потом, вдруг, дрожащим голосом: — Они всегда винят меня… Всегда. Я… я просто сказал, что Сон опять назвал меня пустым местом, а они… они сказали, что я слишком чувствительный. Что я провоцирую. Даже мама… сказала, что «такой характер надо было исправить в детстве». Он уткнулся лицом в колени. — Я не виноват, правда? Я не виноват, Джей… Джей тихо вздохнул, накрыл его ладонью за спиной, мягко поглаживая. — Нет, милая. Ты не виноват. Ты вообще ничего плохого не сделал. — Тогда почему… — его голос сорвался. — Почему они меня не любят? Джей на секунду закрыл глаза. Боль в голосе Джейка была почти физически ощутима. — Потому что они не понимают, Джейк. Потому что у них… нет сердца, как у тебя. Ты не плохой, ты просто слишком добрый для них. Он обнял Джейка. Тот не сопротивлялся — наоборот, ещё сильнее прижался, как ребёнок, потерявшийся в шумном городе. — Можно я останусь у тебя… не на одну ночь? — Можешь остаться на сколько хочешь. Здесь — твой дом, ясно? ⸻ Позже. Ночь. Джейк заснул в комнате для гостей. Джей оставил ночник, чуть приоткрыл дверь. Он стоял у порога, наблюдая, как Джейк спит — уже чуть спокойнее, дыхание выровнялось. Он прошептал: — Ты заслуживаешь лучшего. Я докажу тебе это. Обещаю. 29 августа. Южная Корея, Сеул. Дом Джея. День был мягкий, лето почти закончилось, но воздух всё ещё держал в себе немного тепла. В комнате было тихо — на полу лежали рюкзаки, Джейк застёгивал молнию на сумке. Джей подошёл сзади, обнял его за талию и, положив подбородок на плечо, сказал: — Может… останешься у меня? Мы же всё-таки встречаемся, милый. Джейк, не оборачиваясь, улыбнулся, но продолжил собирать вещи: — Нет, Джей. Я сегодня пойду в общагу. Ты и так стал частью моей жизни, ты же знаешь. Мы всё равно будем рядом. Джей, с лёгкой грустью: — Я просто… люблю, когда ты рядом. Мне спокойнее, когда просыпаюсь и ты тут. Джейк, поворачиваясь и целуя его в щёку: — Я тоже тебя люблю. Но мне нужно вернуться. Это не обсуждается. Завтра — в кампус. Джей, после короткой паузы, с понимающей улыбкой: — Ладно. Но знай, двери здесь всегда открыты. Ты не просто гость. Ты — часть дома. 29 августа. Южная Корея, Сеул. Дом Джея. День был мягкий, лето почти закончилось, но воздух всё ещё держал в себе немного тепла. В комнате было тихо — на полу лежали рюкзаки, Джейк застёгивал молнию на сумке. Джей подошёл сзади, обнял его за талию и, положив подбородок на плечо, сказал: — Может… останешься у меня? Мы же всё-таки встречаемся, милый. Джейк, не оборачиваясь, улыбнулся, но продолжил собирать вещи: — Нет, Джей. Я сегодня пойду в общагу. Ты и так стал частью моей жизни, ты же знаешь. Мы всё равно будем рядом. Джей, с лёгкой грустью: — Я просто… люблю, когда ты рядом. Мне спокойнее, когда просыпаюсь и ты тут. Джейк, поворачиваясь и целуя его в щёку: — Я тоже тебя люблю. Но мне нужно вернуться. Это не обсуждается. Завтра — в кампус. Джей, после короткой паузы, с понимающей улыбкой: — Ладно. Но знай, двери здесь всегда открыты. Ты не просто гость. Ты — часть дома. 30 августа. Общежитие. Комната 511. Джейк вошёл в комнату, толкнув дверь плечом. Он сразу заметил, что одна из сторон уже занята: аккуратно разложенные вещи, открытая книга на столе, аромат кофе в воздухе. Он замер на секунду, но тут из гостиной вышел Сонхун — загорелый, чуть похудевший, с новой серьёзностью во взгляде. Сонхун (спокойно): — О, Джейк. Ты приехал. Джейк, чуть растерянно: — Да… Привет. Я думал, ты позже вернёшься. (на шаг подходит ближе, обнимает) Рад тебя видеть, честно. Сонхун тоже обнял, но жест был почти формальный — как будто не хватало прежнего тепла. Он отстранился первым. Сонхун: — Если что, я буду спать в комнате. Только приехал из Франции. Устал. (короткая пауза) Пока. И ушёл, тихо прикрыв за собой дверь спальни. ⸻ Джейк остался один в гостиной. Он медленно опустился на кровать, взглянул в сторону закрытой двери. — «Что с ним случилось?» — подумал он. Он хотел написать Джею… но не стал. Просто лёг на спину и уставился в потолок. Что-то в этом семестре обещало быть совсем другим. Общежитие, через час. В дверь с грохотом влетает Сону, громкий, как всегда, с широкой улыбкой: — Эй, ребята! В холодильнике пусто как в пустыне! Сонхун, если ты что-то там прятал — прости, теперь там живёт ветер! Джейк, выглядывая из комнаты: — Думаю, пора в магазин. Иначе завтрак будет из льда и воздуха. Сону, хватает ключи: — Согласен! Я зову Сонхуна. Джейк, ты — в машину. Поехали! Магазин, поздний вечер. Трое идут вдоль полок. Впереди Сону, с энтузиазмом разгребающий сладости. Сзади Сонхун катит тележку, Джейк рядом. Джейк, останавливаясь у полки: — О, клубничный йогурт! Сонхун, это же твой любимый. Помнишь, ты вечно в холодильник его прятал? Сонхун, не глядя: — Не хочу. Джейк замер на секунду, а Сонхун просто пошёл дальше, не объясняя ничего. Тем временем у сладостей. Сону берёт свои любимые шоколадки и оборачивается, видит Джейка и Сонхуна. Сону: — Сонхун, ты не берёшь шоколад? Я с тобой делиться не собираюсь! Сонхун, сдержанно: — И не надо. Я выйду, подышу. Он спокойно разворачивается и уходит к выходу. Тележку оставляет Джейку. Между полками. Джейк смотрит ему вслед, потом на Сону: — Что с ним? Даже клубничный йогурт не взял. И шоколад… будто не его. Сону, задумчиво: — Может, диета? Увидишь, придём домой — он всё равно съест мой шоколад. (улыбаясь криво) Либо это, либо… что-то внутри поменялось. Джейк, тихо, почти шёпотом: — Я это чувствую. Он уже не тот Сонхун, которого я знал… Поздний вечер. Общежитие. Джейк не может уснуть. Он лежит на кровати, уставившись в потолок. В голове всё крутится: взгляд Сонхуна, его отстранённость, холодный тон. Он встаёт, тихо выходит из комнаты и поднимается по лестнице на крышу. Там уже кто-то сидит, облокотившись на перила. Сонхун. В свете уличного фонаря его лицо кажется особенно спокойным — но это то спокойствие, за которым прячется буря. Джейк приближается, сдерживая дыхание. — Сонхун… Сонхун поворачивает голову, слегка улыбается, но в его взгляде нет привычного тепла. Сонхун: — Ты не спишь? Джейк, тихо: — А ты? Короткая пауза. Только ветер шумит. Джейк: — Я волнуюсь. Что с тобой? Почему ты… такой отстранённый? Сонхун, спокойно, не глядя на него: — Ничего не случилось. Просто… (вздох) Сейчас не хочу ни о чём говорить. Прости, Джейк. Он встаёт, мягко кладёт руку на плечо Джейка и уходит вниз, оставляя его одного под тёмным небом. Джейк стоит, не двигаясь. Сердце будто немного проваливается. — «Ты точно врёшь… но почему ты решил пройти это один?» — думает он.