Красные Мальборо и лимонный Гараж

      — Мальборо красные и две “Гаража” с лимоном, — хрипло произносит Минхо и протягивает смятую купюру в маленькое окошко ларька. Женская рука с уже отросшим и весьма неаккуратным маникюром забирает купюру и взамен протягивает пачку сигарет и две бутылки. Минхо всегда покупал все только здесь, когда шёл к Джисону. Как минимум, потому что ларек находился рядом с домом Джисона, как максимум, потому что тётя Валя — одинокая женщина лет пятидесяти, работающая продавщицей, всегда продавала всё без вопросов. Минхо слегка ëжится от вечерней прохлады, к сожалению, спортивный костюм не спасает от осеннего ветра. Идёт не спеша, от скуки поглядывая по сторонам. Всё тот же двор, с заржавевшими качелями, всё та же панелька, всё тот же четвертый подъезд, рядом с которым всегда моргает фонарь. Это мигание можно было считать как тревожный знак, похожий на полицейские мигалки, но Минхо видел в этом скорее подмигивание и шёл к нему, как мотыльки летят на свет.        Он садится на лавочку у железной двери, делая вид что занят своими делами, а когда через несколько минут слышится знакомое пищание домофона, невозмутимо поднимается и быстро заходит внутрь за какой-то женщиной, звеня бутылками. В подъезде как всегда пыльно и пахнет сыростью, но так только на первых этажах, а Джисон живёт на пятом. Поднявшись звонит в звонок и заходит за угол, на всякий случай, если вдруг вместо парня выйдет его бушующий отец.       —Ау?... — тихий голос, который эхом отскакивает от бетонных стен. Минхо выходит из-за угла и его сразу же обдаёт приятным теплом, веящим из квартиры. Он мягко улыбается осматривая такого домашнего Джисона. Он в расстянутой футболке, которая сползла с плеча, в мягких тапочках, которые ему определённо большие, в домашних испачканных шортах. И от этого у Ли так тепло на душе становится, но он успевает ухватить взглядом синяки на ногах Джисона и нахмурить от этого брови. Минхо слышал, что кто-то сравнивает их с галактикой, космосом, но считал, что нельзя сопоставлять такие ужасные вещи с манящей темнотой. И каждый раз у него случался диссонанс, когда рядом с Джисоном в голову лезли такие неприятные мысли.       — Я сейчас, быстро, — на вдохе воодушевлëнно сказал Хан, глазами-бусинками светясь от радости, и закрыл дверь.       А Минхо молча кивнул, садясь на ступеньки в лестничном пролете. Совсем скоро из квартиры выбегает Джисон, уже в спортивных штанах, олимпийке, что в два раза больше него и с подведëнными черным карандашом глазами, почти прыгая на Минхо с объятиями.       — Почему ты не предупредил? — говорит Джисон, пересаживаясь на место рядом с Минхо, пачку сигарет прячет в карман. Рассматривает Ли, а он все такой же: со стëсанными костяшками, взъерошенными волосами и искусанными губами. Внезапно замечает рассечëнный лоб под челкой и прикладывает прохладную бутылку к ушибу.       — Я не был уверен, что успею, — на выдохе отвечает Минхо и тихо шипит, чувствуя холод на разгорячëнной коже.       — Откуда новые синяки? — спрашивает аккуратно, но довольно прямо.       У Джисона лицо мигом меняется, будто опускается. Он отворачивается от Минхо, знает, что тот распознает ложь, если будет смотреть в глаза.       — Не понимаю о чём ты.       — Джисон, ну, я же видел. Он опять тебя бьет? Мы договаривались, если всё плохо, иди ко мне, — не давит, просто смотрит обеспокоенно. А у самого на шее желваки играют от злости. Сколько раз он уже хотел начистить ебало этому уроду? Почти каждый раз, когда видит на Джисоне побои. Сколько раз Джисон уговаривал его не делать глупостей? Столько же. Это было бесконечным порочным кругом, где доставалось в основном только Хану.       — Всё нормально, он сегодня даже денег мне дал, с зарплаты. Просто вчера... — вдруг замолкает Джисон и подносит руку к лицу, будто пытаясь спрятаться. Врать Минхо не хочется, но говорить об этом так стыдно, так давит то, что Джисон не может защитить ни себя, ни мать. Он откладывает бутылку ото лба Минхо и протягивает тому в руки, — Открой, пожалуйста, — говорит не поворачиваясь. После отпивает немного и вдохнув воздуха, продолжает, — Вчера он опять выпил и зашёл, когда я глаза красил. Ну, и пошло-поехало: “Педик”, “Как у меня такой урод родился”. А я же не хочу молчать...— прерывается чтобы рвано вдохнуть, а у самого уже голос дрожит, — Маму он не трогал, просто опять пытался «перевоспитать» меня, — шмыгает носом и еще раз глоток делает.       Минхо ничего не говорит, будто ощущает все то, что чувствует Джисон, лишь обнимает мягко и по макушке гладит, пропуская пряди сквозь пальцы. Он поддевает подбородок Джисона, разворачивая того лицом к себе, и мягко целует, вбирая сначала верхнюю, а потом нижнюю губу. У Джисона сразу лицо светлее становится.       — Не кусай губы так, все в корочках. Хочешь, я тебе бальзам дам? —ярко улыбается Хан.       —Дурашка, — шепчет Минхо и улыбается, наблюдая за тем, как горячо любимые черты лица расцветают.       Джисон ничего не отвечает, только наигранно хмурится и к губам прикладывает горлышко бутылки, делает три больших глотка и отворачивается, сложив руки на груди. На этот раз не от стыда, игриво, ждёт пока Минхо начнёт извиняться. Но Минхо, понимая чего хочет Джисон, вместо этого залезает под футболку руками, прохладными пальцами поглаживая тёплую кожу. Хитро ухмыляется и руки выше тянет. Хан на это так звонко охает, что выходит из образа полностью и начинает активно пытаться остановить чужие руки, хихикая. Щеки моментально розовеют, когда родные руки ложатся тонкую талию, слегка сжимая. Но вместо смущения, Джисон наоборот только сильнее заводится и, садясь к Ли на колени, целует так пошло и грязно, теперь уже проникая языком в чужой рот, что у Минхо пальцы на ногах заворачиваются. Поцелуй выходит терпким: привкус крови и лимонного пива смешиваются, Джисон мимолëтно думает: «Такие на вкус наши отношения», но после всë, о чём он может думать это горячие губы на его губах, крепкие руки на талии и парень под ним.       Минхо тяжело дышит и, поймав запал Джисона, опускает руки тому на задницу, сжимая сквозь ткань спортивок. Хан на это почти взвизгивает, но визг скрывается за громкими причмокиваниями и томными вздохами. Наконец, Минхо отстраняется, и, то ли от нехватки кислорода, то ли от Джисона на коленях, слегка кружится голова. Поцелуй разрывается с влажным чмоком, как в самом дешëвом порнофильме, однажды один из таких Хан нашел у отца на кассете. Ему тогда, конечно, прилетело знатно, но зато он осознал, что на женщин у него не встаёт вообще. Джисон обиженно скулит, когда Ли отстраняется, и отчаянно двигает бедрами, создавая приятное трение. Будто пытается сказать: «Бери, я весь твой». Минхо перекладывает руки вновь на талию и качает головой из стороны в сторону, запрещая.       — Нельзя, — шепчет он, со сбившимся дыханием, — Ублюдок прямо за дверью, — так он называл отца Джисона.       — Пусть слышит, пусть сгорает от злости. Мне похую, — также рванно отвечает Хан, пытаясь выровнять дыхание.       Минхо бросает быстрый взгляд на пустую бутылку, лежащую рядом на ступени. А потом заглядывает в глаза Джисону: ореховые, с размазанной черной окантовкой вокруг, и кажется все понимает.       — Что ты ел?       — Что? — запоздало доходит до Хана, — Я не ужинал, — хмурится слегка, не понимая зачем это.       — Какой же ты... — не договаривает Ли, просто хитро щурится и чмокает Джисона в нос.