Мой ангел во плоти

      ***

      День назад       Сегодня в чайной на удивление тихо. За все четыре часа буднего дня сюда заглянули семь студентов, заказали себе горячие напитки — кто какао, кто кофе или обычный чай, — чтобы согреться в этот прохладный день. Температура начала падать ещё ночью, составив 11°C, а к двенадцати часам дня опустилась до 7°C. Замёрзшие студенты (в основном сегодня приходили только заклятые отличники, которых Леви хорошо знает) пережидали свои «окна» и маршировали обратно к главному зданию, то есть к Университету.       Обычно студентов, желающих отдохнуть от двухчасового занятия на двадцатиминутном перерыве, а то и посидеть во время пар в тёплом заведении, прогуливая ту или иную «неважную» пару, в день бывало много. Года два назад пришлось установить правило: «В заведении можно находиться только при условии, если вы что-то заказали», ведь наглецов, желающих полениться, но не желающих что-то покупать и тратить деньги, было слишком уж много.       Установление этого правила наделало много шума, но недовольные наглецы-студенты, ничего с этим поделать не могли, так как Вилли Тайбер, владелец студгородка, на территории которого находится чайная, и вовсе был всеми руками за такие правила. Это не было удивительно: Вилли был жаден до денег и пытался выжать их из всего, что ему принадлежало.       После введения этого правила студентов поубавилось, но это были как раз те, кто просто занимал места. А вот желающих насладиться стараниями Леви стало больше. Так что почти ничего и не изменилось.       Пять минут назад закончились занятия, из окон Леви наблюдал, как толпа студентов вываливалась из дверей Университета на задний двор. Небольшая кучка из них помчалась в сторону общежития, пока другие устало смотрели им в спину с явной завистью от того, что их занятия закончились. Немного понаблюдав за студентами, Леви вернулся к своим делам. Достал из печи готовые эклеры, взял кулинарный рукав и начал заполнять их заварным кремом.       Тридцать штук эклеров были заполнены кремом едва ли не до такой степени, чтобы лопнуть, и покрыты шоколадом сверху (пятнадцать белым шоколадом и пятнадцать молочным), и Леви отложил все принадлежности, опёрся о стол, где готовил эклеры, разминая шею. Первые часы работы (а начинает работать он с половины восьмого) он провёл за готовкой всевозможных сладостей — пончики с тремя видами крема, печенье с шоколадной крошкой, шоколадное печенье, имбирное печенье, — чтобы детям было чем перекусить между занятиями.       И Леви снова словил себя на мысли, что называет совершеннолетних лбов, которые в большинстве своём выше него, детьми.       Леви по душе эта работа. Чайная для него — отличный вариант: хорошая зарплата, недалеко от дома, всего в трёх кварталах отсюда, да ещё и любимая женщина рядом, которая чертовски любит это печенье с шоколадной крошкой и молоко. Ну и, конечно, при каждом удобном случае заглядывает к нему, дабы поболтать о проведённой паре по биологии и теме, которую она разбирала с группой. Сегодня Ханджи ещё не приходила, но уже через два часа, когда появится первое окно за сегодняшний день, обязательно прибежит.       Наконец-то закончив приготовление десертов, мужчина выкладывает последнюю партию на витрину, на которую падает мягкий и приятный свет, чтобы они выглядели ещё более привлекательно — ведь для подростков сейчас нужно всё идеальное, чтобы выложить это в социальные сети. Загрузил посудомоечную машину, включил, и наконец дал себе возможность расслабиться.       Стеклянный чайник поставил на индукционную плиту, и перед закипанием начал готовить чайные листья. Его движения плавные, неспешные — Леви давал себе возможность насладиться процессом, а не торопиться побыстрее закончить, как было с выпечкой.       Взяв горсть рассыпного чая из чайницы и осторожно засыпав его в чашку, Леви уловил мягкий звук колокольчика, доносящийся из-за его спины. Не нужно оборачиваться, чтобы знать, кто к нему пришёл. Такие же мягкие шаги раздаются позади, и в них он безошибочно узнаёт свою постоянную гостью.       — Привет, Абелия, — не оборачиваясь, здоровается Леви и достаёт ещё одну чашку. Абелия пьёт тот же чай, что и он. — Эклеры только из печи. Сейчас закипит чайник и всё сделаю.       Подготовив всё для двух порций чая, Леви оборачивается к посетительнице и застаёт именно того, кого и ожидал. Абелия, одетая в своё неизменное белое приталенное пальто, с распущенными светло-пепельными волосами чуть ниже лопаток, стоит перед ним серой тучей. Серебристые глаза блуждают по стеклянной витрине, будто она выберет что-то новое вместо своих любимых эклеров (единственной любимой сладости, насколько Леви знает), и недовольно хмурит брови, и даже не здоровается.       — Хорошо. Спасибо.       За три года учёбы здесь Абелия почти ничего другого и не заказывала. Сладкое она не особо любит, кроме тех самых эклеров, в крем которых Леви добавляет не так много сахара. Достав два эклера с молочным шоколадом, Леви кладёт их на белую тарелку и ставит перед девушкой.       — Почему такая недовольная?       Абелия — одна из тех немногих посетителей, которых Леви хорошо знает и даже любит здесь видеть. Она тихая, не создает проблем и иногда может завязать с ним диалог, когда ей надоедает сидеть в соцсетях или устаёт выполнять задания. И одна из тех многих, кто выше него и кого он называет «ребёнком». Обычно она в хорошем настроении, улыбается, но сегодня тот редкий день, когда она не в духе.       — Флок Форстер из ФЭУ устраивает вечеринку в честь своего Дня рождения, — ответила с раздражённым вздохом, попутно ставя тарелку со своими эклерами на столик, что стоит почти вплотную к стойке. — Ты знаешь его, наглый и рыжий. Заходит сюда с Эреном иногда и заказывает чёрный кофе.       Леви обернулся к закипающему чайник. Начав заваривать чай, спросил:       — И в чём недовольство? Тебя не пригласили?       — Если бы! — фыркнула. — За два дня он успел меня достать до дрожи в руках, всё не уймётся с приглашением. В основном в переписке заводит свою шарманку. Но сейчас перехватил меня на дворе и снова начал расспрашивать про эту вечеринку: а пойду ли, а не составлю ли я ему компанию… Спасибо.       Абелия принимает чашку своего чая, которую ей пододвинул Леви, на секунду отвлекаясь от своего рассказа, ставит чай на свой столик. Надавив двумя пальцами на веки, устало вздохнула. Из-за того что она говорила быстро и без передышки, в её лёгких закончился воздух. Но секунды через две она вдохнула новую порцию и договорила.       — Этот Форстер меня уже достал, — и, не дождавшись каких-либо слов от Леви, села за свой столик. Да, ещё она любила выговориться Леви в те тяжёлые дни, когда приходила сюда мрачнее тучи.       — Приятного аппетита, Абелия. — Леви сделал глоток чая (без сахара, само собой, и без всяких добавок вроде молока). Он ни капли не был возмущён тем, что стал подушкой, в которую смогли прокричаться, пусть и не буквально. Такое редко случалось, но когда уж и происходило — Леви спокойно выслушивал. Университет иногда доводил студентов до такого состояния, что любая мелочь могла поджечь их нервы. Леви не первый день жил и знал, как бывает тяжело учиться. Поэтому и давал возможность детям выговориться.       — Спасибо. — После того как раздражение было вылито, Абелия показалась менее напряжённой, и, сделав первый глоток чая, вздохнула уже с ощутимым облегчением.

***

Пока ты меня держишь за руки У меня ничего не болит

      В темноте выплясывают точки разных цветов и размеров — от крошечных белых до огромных красных. Они врезаются в сетчатку глаза, будто пираньи, вгрызаясь острыми зубами в светочувствительные клетки и разрывая их оболочку. Голова гудит, словно по ней бьют раскалённой кочергой с неприкрытой злобой, и больше всего ударов приходится на пульсирующий нестерпимой болью затылок.       Никто иной как Форстер может с такой яростью колотить его, Эрена, по голове. Форстер — первый, кто приходит на удивление в работающий мозг. Именно Форстер сбросил Эрена с себя и начал избивать его, явно не жалея силы. Судя по тому, что всё его лицо ноет от боли, Флок вложил в свои удары всю ненависть, копившуюся в нём месяцами.       То, что первым в окутанной болью голове возникает Флок, радует мало. Он как раз тот, кого Эрен хотел бы вспомнить последним, в самом крайнем случае. Пусть голова и ходит ходуном, от образа Флока избавиться Эрен не в силах. Мелькает мысль, что этому рыжему ублюдку напоследок стоило оставить больше ущерба на его и без того омерзительной физиономии. За те слова, прозвучавшие в сторону Абелии, Эрен должен был в фарш его превратить.       Наконец-то вместо наглого Флока перед глазами предстаёт другое. Ряд событий переходит в иное русло: о том, как в полночь множество видов алкоголя, смешанные в крови, ударили Эрену в мозг и он начал разрывать телефон Абелии. Как просил её приехать к нему, и то, как, не получив ответа от Абелии после продолжительного трезвона, начал писать Жану.       И она всё-таки приехала... К нему ночью, и только услышав просьбу забрать из того притона, где Эрена тошнило не от алкоголя или запаха травы, а от компании вокруг него, от мерзких улыбок Флока и его надменного взгляда, она без вопросов согласилась. Сказала Флоку, что забирает его. А потом...       «Эрен, нам надо идти!..»       «Эрен, нет!..»             А потом Эрен всё испортил. Как всегда. Не сдержал свою злость и желание её выплеснуть через кулаки. Зная, как Абелия относится к его дракам, всё равно устроил новую. Зная, что терпение Абелии лопнет и она, устав от компании Флока, уйдёт, — Эрен, вместо того чтобы уйти с Абелией, дал уйти ей самой.       Подол белого пальто в проёме двери вырывает из его лёгких протяжный, хриплый вздох.       — Какой же придурок, — сипит Эрен в пустоту вокруг себя.       Контроль над телом возвращается медленно. После нескольких часов в отключке сделать это намного сложнее, чем утром после очередной пьянки, устроенной Флоком по самой тупой причине, которую он только мог выдумать. Учитывая силу и количество ударов, чудо, что Эрен ещё жив. Возможно, Флок не настолько конченый, чтобы убить. По крайней мере, на глазах десятков людей.       Как бы там ни было и что бы ни произошло на той кухне, Эрену необходимо срочно прийти в себя. Вокруг тихо, слышен только дождь, бьющийся об асфальт и металл. Эрен прислушивается — и действительно, над его головой отчётливо гремит дождь, который преграждает что-то металлическое.       Насчёт адекватности Флока Эрен наверняка поспешил. Похоже, избив его до отключки, Флок, пьяный и накуренный, решил избавиться от бессознательного тела Эрена. Не будет сюрпризом, если, придя в себя окончательно, Эрен обнаружит, что лежит в мусорном контейнере на отшибе города.       Перед глазами всё ещё кромешная темнота, так как двигать веками сложно, а левый глаз отдаёт болью и его открыть не удаётся. Эрен тянется рукой к глазу, и стоит едва прикоснуться — как накатывает новая волна боли. Глаз опух, а на щеке запёкшаяся кровь. Сейчас Эрен замечает, что его кожа на губах, подбородке, лбу и щеках стянутая. Всё его лицо покрыто собственной застывшей кровью. Форстер хорошо постарался. Эрену всё больше интересно, сколько на самом деле во Флоке скопилось ненависти к нему.       Мысли о Флоке Эрен пытается отмести. Вспомнит о нём ласковыми словами немного позже, сейчас он не самая важная из проблем. Главная проблема в том, что, когда он открыл правый, на удивление работающий и не затёкший синяком глаз, мгла так и не исчезла. Вокруг темно так же, как и с закрытыми глазами.       Шутки про мусорный контейнер, которыми Эрен пытался себя отвлечь, больше не смешат. И не так уж походят на шутки.       Оглядываясь вокруг и не находя никакого источника света, парень пытается встать с того места, где лежит его тело. Вяло шевеля туловищем, Эрен тут же застывает. Он не в баке, не на холодном полу и даже не на земле. Он на чём-то мягком и удобном. Можно подумать, что он просто лежит среди мягкого мусора, но вряд ли пластиковые пакеты, набитые чем только возможно, могут источать тёплый воздух и издавать тихий гудок мотора.       Руки шарятся по месту, где он сидит, и Эрен точно может сказать, что это кожа.       — Захвати ещё хлоргексидин и бинты, у него руки разбиты в мясо.       Неожиданного прилива сил хватает Эрену, чтобы подскочить на сиденье. Даже в огромном зале людей с непрерывным гулом голосов он узнает этот мягкий тембр голоса.       — Нет ещё, сейчас проверю. — Голос всё ближе, и Эрен усердно пытается разглядеть во мраке Абелию. Возможно, он бредит: ударился головой о плитку, и теперь у него слуховые галлюцинации. — Давай быстрее, я не хочу, чтобы он тут в иной мир отошёл.       Голос замолкает, и тут же около Эрена садятся рядом. Тяжёлое дыхание человека рядом сопровождается тихим скрипом сиденья. В следующее мгновение мысли о галлюцинациях рассеиваются так же быстро, как и темнота вокруг. Теперь Эрен лучше понимает своё местонахождение. Щуря глаза от резкого прилива света, Эрен понимает, что сидит на переднем пассажирском сиденье машины, и та барабанная дробь над его головой — потолок машины, обрамлённый чёрным текстилем.       И самое главное.       — Живой, — Абелия, сидящая напротив него на краю сиденья своей машины, вздыхает с облегчением, встречаясь с ним взглядом.       Она выглядит уставшей и вымотанной, с растрёпанными волосами, собранными в быстрый пучок, и кровью на расстёгнутом пальто и рубашке под ним. Но при этом её выражение лица выдаёт облегчение.       Пока удивлённый Эрен своим одним работающим глазом разглядывает Морен, она нападает, не дав ему понять происходящее.       — Эрен, скажи честно, ты уже родился таким отбитым или шестерёнки в твоей голове сдвинулись в определённом возрасте? — Скидывая на его колени то, что всё это время держала в руках, Абелия начинает копошиться в медикаментах, запах которых Эрен успевает уловить. Раскрывая упаковку салфеток, она продолжает на повышенных тонах: — Ты хоть иногда думаешь о том, что делаешь?       Достав влажную салфетку, пропитанную этиловым спиртом, Абелия хватает парня за подбородок, и тот морщится. Хватка её не сильная, просто, судя по всему, у Эрена на подбородке рана.       — Ты провёл без сознания минут пятнадцать. — Злость в голосе никоим образом не отражается на её действиях: Абелия вытирает кровь с его лица аккуратно, мягкими движениями проводя сверху вниз, боясь причинить ещё больше боли. — Я уже думала скорую вызывать, если сейчас не проснёшься.       Абелия говорит тихо, словно знает про его головную боль. Пропитавшуюся кровью салфетку она бросает на переднюю панель и достаёт новую. Больше ничего не говорит, только иногда Эрен слышит тихие «Идиот, совсем мозгов нет...» и «Терпеть не могу...». На панели появляется всё больше использованных салфеток, Эрен покорно крутит головой в те стороны, в которые его направляет холодная рука, а гнев Абелии понемногу сходит на нет.       Когда из салфеток образовалась небольшая, но впечатляющая горка, заставившая задуматься Эрена о том, насколько с его лицом всё плохо, Абелия отложила пачку салфеток и взяла телефон, на который пришло уведомление. А Эрен наконец решает прервать напряжённую тишину.       — Я думал, ты ушла... — его голос не менее изнеможённый, чем у Абелии. Откидываясь на спинку сиденья, он не отрывает взгляда от неё.       Быстро ответив на сообщение, она выключает телефон и поднимает голову.       — Я не твои дружки, Эрен, мне важна твоя жизнь, — утомлённо, уже без былой злости отвечает она и шмыгает носом. — Когда ты напал на Флока, я побежала за Жаном, чтобы оттащить тебя от него. Жан уже скоро будет с медикаментами, надо тебя подлатать. Не хочу, чтобы ты тут кровью истёк и умер.       Эрен расплывается в широкой, насколько это возможно с пересохшими губами, улыбке. Она беспокоилась. Даже теперь, когда он очнулся, всё ещё беспокоится. Эта мысль греет его лучше, чем включённая печка...       — Так приятно, когда ты за меня волнуешься. — Эрен протягивает руку к её лицу и аккуратно касается щеки, которая оказывается мокрой от слёз. — Готов смотреть на это вечно.       — Ты, эгоистичный придурок! — Абелия убирает ладонь Эрена со своей щеки и хмурится. И без того уставший и вымотанный Йегер, ведя себя как придурок, только всё больше действует ей на нервы. Ей стоит многих усилий не сорваться и не накричать на Эрена за его, как ей кажется, врождённый идиотизм. Чтобы продолжить так же тихо, но яростно: — Может, тогда с крыши вниз рванёшь, чтобы с того света наблюдать за моими вечными переживаниями о твоей смерти, садист искалеченный?!       — Нет, Солнце, плохое предложение. — Слабо качая головой, Эрен сжимает ладонь Абелии в своей, которую она так и не убрала, сняв со своей щеки. — Как я тогда с тобой разделю свою жизнь, если умру?       В этот момент весь пыл Абелии, что был сосредоточен на отчитывании Эрена, полностью гаснет. Её расправленные плечи опускаются вниз, а лицо приобретает утомлённый вид. Она опускает взгляд вниз, на их сцепленные руки, и грузно вздыхает.       — Тебе так нравится издеваться надо мной, Эрен? — Снова хмурит брови, не зло, а огорчённо. — Я правда за тебя беспокоюсь. Боялась, что, пока мы с Жаном будем искать нужные медикаменты в редко работающих аптеках, ты тут истечёшь кровью и умрёшь. А тебе всё равно, только бы посмеяться.       Эрен быстро меняется в настроении, как и Абелия до этого. Поднявшись на сиденье, чтобы оказаться ближе к её лицу, Эрен заговорил. На этот раз без шуток, а с серьёзностью, которую только мог выдавить из своего измученного горла.       — Я не издеваюсь над тобой, а говорю правду. Я люблю моменты, когда ты за меня беспокоишься, ведь... — Он поджимает губы, когда Абелия поднимает на него взгляд, и тут же жалеет: на губе, оказывается, тоже есть рана.       Продолжить свою речь Эрен не сразу решается, но не из-за губы или боли в горле, а из-за откровенности, которую несут в себе эти слова. Не привыкшему к откровенностям, следующие слова ему даются сложно.       — Потому что только в такие моменты ты обращаешь на меня внимание.       Выражение её лица непроницаемое. Пусть Эрен и пытается — понять мысли Абелии ему не удаётся. Она только смотрит в ответ, пленя его своими дымчатыми глазами.       Через некоторое время их гляделок Абелия слабо вздыхает, словно окончательно выбилась из сил.       — Что за чушь?.. — вполголоса спрашивает, в ответ сжимая его ладонь. — Это не так, Эрен. Моё внимание постоянно приковано к тебе.       В машине западает молчание. В пространстве, наполненном теплом от печки, оседает неясность. Она исходит сразу от них двоих, но ощущается по-разному. У Эрена в груди, где несколько часов назад копилась обида на родителей и гнетущая несправедливость, тянущая его на дно второй год, расцветает новое, куда более приятное чувство, от которого избавляться не хочется. Глубоко в рёбрах расцветает бутоном пышных пионов надежда на то, что Абелия приехала не только из-за его непрерывных сообщений Кирштайну, где просил связаться с ней.       Не собираясь продолжать неловкий разговор, Морен меняет тему.       — Покажи глаз. — Освобождая свою руку из тёплой ладони, Абелия касается его щеки, рассматривая глаз. Морщится, представляя, насколько синяк горит болью.       — Чего моську корчишь? — Эрен хмыкает, считывая эмоции девушки неправильно. — Настолько всё хреново выглядит?       — Ну как сказать... Твой глаз сейчас похож на переспелую сливу. Форстер силы не пожалел.       — Надеюсь, его морда не меньше пострадала?       — Да, он получил достаточно, — она кивает. Обращает свой взгляд на костяшки пальцев Эрена, рассматривая запёкшуюся кровь на них, которой куда больше, чем было на лице. — Бестолочь ты, Йегер, зачем вообще начал это побоище?       Эрен не успевает даже рта открыть, как слева от него открывается дверь и на водительское сиденье падает Жан.       — Ты чёртова параноичка, Абелия! — Жан не смотрит в их сторону, а принимается копошиться в аптечном пакете, выискивая что-то. — Каждые две минуты строчить мне сообщения — ненормальная хрень, знаешь. Ну истечёт тут кровью, и что? Даже литра не потеряет, а ты истерику устраиваешь.       Поиски Жана заканчиваются, он достаёт что-то из пакета и протягивает Абелии.       — О, оклемался! — Жан хмыкает и хлопает Эрена по ноге. Делает это на удивление мягко, точно боясь сделать больно. А после обращается к Морен и протягивает ей то, что достал из пакета. — Ну вот, живой, а ты переживала.       Абелия молчит, сурово буравит Жана взглядом, забирая пакет из его рук. Слова об истерии ей, вероятно, не особо понравились. Отвечать ему она не собирается. Отводит взгляд и левой рукой тянется вниз под сиденье. Несколько секунд — и Эрен медленно откидывается назад, и перед глазами вместо лобового стекла, за которым нет ничего, кроме непроглядного мрака, предстаёт потолок машины, обрамлённый чёрным текстилем.       Не принимая попыток выяснять, зачем это надо, Эрен следит за Абелией, которая, закончив махинации с сиденьем, встаёт и скрывается в сумраке улицы, закрывая дверь машины. И сразу открывается дверь заднего сиденья, куда падает девушка.       — Понятно, что живой, — Абелия фыркает, возясь с баночкой хлоргексидина, — а вот цел ли он, блять. Кости под кожей как ты проверишь, умник?       Эрен удивляется, ведь за всё время знакомства он услышал от Абелии мат не больше трёх раз. Для вежливой, воспитанной чуть ли не аристократами Абелии Морен мат весьма непривычен.       — Пока что кости не ноют, — он весело хмыкает, пытаясь немного успокоить девушку. — Исход вполне неплохой. Я уже был готов вылезать из мусорного бака, а так лишь моя красота пострадала, и то ненадолго.       Тяжело вздыхая, Абелия качает головой, но ничего не говорит, хотя видно, что сказать хочет многое. Смачивает ватный диск хлоргексидином и аккуратно прикладывает к его губе, бережно протирает, смывая кровь, при этом хмурясь и всячески избегая взгляда Эрена. А тот всё пытается заглянуть ей в глаза, пока к нему не обращается Жан.       — Мусорный бак? Что бы ты там делал, интересно?       Тихо хохотнув, Эрен получил от Абелии ещё более недовольный вздох сквозь зубы, и теперь его голова находится в заложниках её руки. Придерживая ладонью подбородок, Абелия прижала его затылком к своей груди.       — Не дёргайся!       — Прости... — едва бубнит он сквозь сомкнутые губы. Несколько секунд спустя Абелия, обработав и отерев кровь с губ, отстраняется, чтобы взять ещё один ватный диск, и Эрен теперь может ответить: — У Флока от смешивания травы с алкоголем обычно кукуха едет, он параноиком становится. Думал, он решил, что я мёртв, и захотел избавиться от тела.       — Тут у тебя скорее паранойя разыгралась, — Жан оскаливает зубы. — Мусорный бак, избавиться от тела... Слишком продумано, Йегер. Обкуренному Форстеру хватило бы ума только положить тебя на кровать и так оставить. А наутро «удивиться»... — пальцами двух рук он выделяет кавычки, — ...твоему изувеченному трупу. Мол, бухали вместе, а сдох только один.       — Один лучше другого по фантазиям, — недовольно бурчит Абелия, приступая стирать кровь с правой брови.       Улыбаясь, Эрену всё же удаётся заглянуть ей в глаза, и его сразу отрезают от зрительного контакта ватным диском.       — Даю сто баксов на то, что ты ему помог бы спрятать труп, — обращается он к Жану, расслабляясь в тёплой машине и удобном кресле.       — Самые быстрые сто баксов в моей жизни! — возмущённо заявляет Кирштайн.       Пока Абелия снова возится с медицинскими препаратами, дабы и дальше вылизывать Эрену лицо до того, что там даже полезных бактерий не останется, Эрен может вращать головой. Поэтому поворачивается к Жану и с толикой удивления спрашивает:       — Хочешь сказать, что не помог бы ему?       На что ему в ответ вылетает резкое:       — Ты придурок?       — У тебя ещё остаются сомнения? — спрашивает Абелия, чем вызывает у парней смех. Краем глаза Эрен замечает, как уголки её губ дёргаются в едва заметной улыбке.       — Не стал бы я ему помогать, что за тупые вопросы, Йегер? Во-первых, мне бы совесть не позволила, во-вторых: ещё кое-кто меня придушил бы, сделай я так, — пока Абелия не видит, Жан кидает на неё взгляд, указывая, кого конкретно имеет в виду. — Я бы его за решётку посадил.       В длительной тишине, что воцарилась после слов Жана, они с Эреном на протяжении минуты смотрят друг на друга.       Уже с четвёртым ватным диском, пропитанным дезинфицирующим средством, Абелия поворачивается обратно к Эрену, собираясь взяться за рассечённую скулу, и неловко замирает. Переводит взгляд с Жана на Эрена.       — Мальчики, вы выглядите так, будто сейчас страстно поцелуетесь... — прерывает она эту странную сцену неловким шёпотом. — Мне вас оставить наедине?       Звук работающей печки заглушает громкий смех Жана. Эрен же поспешно отводит взгляд, будучи несколько смущённым словами Абелии.       — Спокойно, Морен, твоего хахаля уводить я не собираюсь, — говорит Жан с улыбкой, отсмеявшись. — К тому же это твоя машина. Тут, по всей видимости, кто-то не может поверить, что человек, которого он терпеть не может, не желает его кончины.       — Терпеть не могу? — Улыбка, вызванная изумлением, сама по себе появляется на губах. — Разве что только из-за моей сестры, к которой ты клинья подбиваешь, ты меня бесишь.       — Правда что ли? — тихий смешок вырывается из уст Жана.       — Не начинайте... — просит устало Абелия, так и держа в руках ватные диски, и остаётся проигнорированной.       — Да! — фыркает Эрен.       — А что же это за постоянное желание до меня докопаться? — Жан вопросительно изгибает бровь. — Подколы твои, провокации на споры? Ты со мной однажды чуть не подрался даже!       Это было в прошлом году весной, на какой-то вечеринке, где все изрядно напились. Эрен разговаривал с Микасой, которая следила за алкоголем, пропитывающим парня изнутри всё больше и больше. В какой-то момент, когда Микаса заставила брата выпить бутылку литровой воды, дабы очистить организм, к ним подошёл не менее пьяный Жан.       Пока Эрен вливал в себя жидкость, Микаса разговорилась с Кирштайном и в какой-то момент начала улыбаться ему. Они обговаривали ненавистного профессора немецкого языка, который им двоим в тот день подпортил настроение. В основном говорил Жан, поливая его всеми соками той ненависти, трепещущей во всех студентах. Микаса смеялась его искусному умению культурно материть людей и вставляла свои ласковые, поддерживая разговор.       Бесили Эрена их хиханьки жутко, но вмешиваться он не решался, боясь попасть под гнёт недовольного взгляда Микасы. Она явно была рада его присутствию и могла прибить Эрена на месте за одно лишнее слово. Поэтому он просто давился водой и пытался не вслушиваться в их разговор.       Но в какой-то момент их разговор плавно перетёк к теме будущей профессии Жана. Микаса, спросив у парня про его занятия в тот день, в ответ получила кривую и пьяную усмешку:       — Да устал сегодня, кошмар. Три пары подряд с самого ранья. Адвокатура вообще жесть: сегодня преподаватель снова пугал нас, что к третьему курсу половина группы свалит из университета из-за проваленных экзаменов. Этот придурок в край достал. В общем, немного заколебался я от этой учёбы.       Выпив чуть больше половины из бутылки, Эрен отцепился от горлышка, переводя дыхание.       — Ну и зачем ты тогда на юридический попёрся? — спросил он, закручивая крышку бутылки.       — Потому что хотел именно туда, очевидно?.. — Жан пожал плечами, переглянувшись с Микасой.       Та уже нацепила на лицо выражение «Не смей, Эрен!». Но Эрен посмел:       — Но при этом жалуешься о том, как тебе плохо, — он зло цыкнул, закатив глаза.       — Всем тяжело в учёбе, Эрен, даже когда учатся на желаемую специальность. Ты в курсе?       — О, конечно я в курсе! — недовольно буркнул Эрен.       — Тогда в чём проблема? — Жан нахмурился. Весь его хороший настрой Эрен перечеркнул меньше чем за минуту.       — Жан, прошу, не ведись на это, — спокойно попросила Микаса, выставляя перед ним руку, будто преграждая путь к её брату, — он сегодня не в духе.       — Да он всегда не в духе, — кроме этого Жан больше не собирался ничего говорить, вняв просьбе девушки.       Вот только когда Эрен сразу принимал просьбы во внимание? На памяти близких Эрена крайне мало таких случаев.       — А ты, смотрю, дохуя счастливый сидишь, — Йегер криво усмехнулся. — Нашёл дело жизни, да? Теперь можешь всем рассказывать, какой ты правильный будущий адвокат.       И так слово за слово, когда Жан всячески пытался отбиться от нападок пьяного Эрена (причём культурно), а тот всё больше накалялся. Будучи пьяным и взбешённым от очередного ненавистного дня в ненавистном университете, Эрен распалялся ещё больше.       Как всё привело к тому, что Эрен схватил Жана за грудки, первому так и не удалось вспомнить. Да и бо́льшая часть той ссоры стёрлась, и никак не было понятно, чем же Жан так его взбесил. Едва удалось уломать Микасу, чтобы рассказала.       — Почему ты ведёшь себя как придурок?! Выглядит так, будто ты ненавидишь свою жизнь и все вокруг виноваты, но только не ты!       Разнять их всё же удалось, но драка и правда могла состояться, так как взбешённый Жан почти поддался на провокации Эрена.       — Извини за тот вечер, — хрипит переполненный чувством вины Эрен. — Я сорвался из-за хренового дня... Просто я тебе завидую, Жан.       Закрыв глаза, Эрен пытается придушить нахлынувшее чувство безысходности, а от него и грусти. Сколько он так живёт? Уже второй год пошёл с момента его зачисления в университет, и это угнетающее состояние живёт в нём всего лишь полтора года, а ощущение — будто чуть ли не всю жизнь.       Жан и Абелия наблюдают за тяжело дышащим парнем. Переглядываются, словно хотят друг у друга найти ответ на общий вопрос: «А что, собственно, делать?». Отставив медикаменты в сторону, девушка пальцами трёт утомлённые глаза. Всё должно было закончиться простой дорогой к общежитию, куда Жан любезно доставил бы Эрена в его комнату. Когда этот план пошёл по одному месту?       — Ты, кажется, живёшь моей мечтой, — тихо продолжает Эрен, не замечая нагнетённой обстановки. — Учишься на юрфаке, имеешь чудесных друзей и не переживаешь, что родители отрежут тебя от семьи только из-за того, что выбрал профессию своей мечты. — Парень замолкает, с трудом проглатывая ком в горле, едва сдерживаясь от того, чтобы не разрыдаться. Справившись со слезами, Эрен снова начинает говорить и даже не боится своих следующих слов. — Даже в отношениях... Я на самом деле рад за тебя и Микасу, вы хорошая пара, ну или будете ею, не знаю, что там у вас происходит. А я уже который месяц не могу Абелию на свидание пригласить... Всё боюсь, что пошлёт меня куда подальше. Я устал.       И снова в машине молчание. Уставший Эрен, вылив наконец-то душу, спокойно лежит в кресле, глубоко вдыхая грудью тёплый воздух. На сердце впервые за год стало легко и спокойно. Ему безразлично, что Абелия всё услышала, — он давно должен был сказать об этом, а сейчас, пока голова в тумане алкоголя, это удалось на удивление легко.       Спрятав лицо в ладонях, Абелия и не знает, что делать. Сердце радостно колотится в груди от услышанных слов, пока в мозгу происходит полный ахтунг. Мысли, что тараканами снуют в голове, едва удаётся поймать и обработать. Сколько времени прошло с тех пор, как Абелия заметила симпатию к этому глупому парню? По крайней мере, уже в феврале прошлого года стало понятно, что Эрен ей небезразличен. Они общались в университете, когда пересекались, списывались насчёт кота, которого Эрен спас уже через месяц своего первого курса и взвалил на неё этот пушистый самородок изумруда, ещё и попросив назвать в свою честь.       Эрен ей небезразличен, и давно уже хотелось понять, действительно ли это что-то большее, чем обычная симпатия, и взаимно ли это. И если бы не этот чёртов Флок Форстер с его днём рождения, Абелия сама бы предложила Эрену пойти в какое-нибудь кафе. Но оказалось, что именно восьмого октября никак не выйдет, ведь Эрен, само собой, пошёл праздновать с другом, с которым у него чаще всего случались драки.       — Знаете, я пойду покурю, — отозвался Жан, наблюдавший несколько минут за этими двумя особами, что топчутся вокруг да около друг друга уже полгода точно.       — Ты же не куришь, — машинально замечает Абелия.       — С сегодняшней ночи начну.       И дверь со стороны водителя мягко закрывается. Они остаются одни.       Так и сидя на заднем сиденье, в максимальной близости к человеку, который запал в чёртову душу и нарушил привычный образ жизни, Морен боится двигаться. Поднять голову и продолжить обрабатывать покалеченного Эрена, постоянно глядящего на неё, словно кот, соскучившийся по ласке, кажется непосильным трудом. Абелии и без того было ужасно страшно смотреть на побитое лицо Эрена, а после его признания о том, что на душе — просто невыносимо; просто потому, что ей нечего сказать. А Эрен, как истинный любитель поговорить по душам, этого точно жаждет.       — Прости, что разбудил тебя... — Хриплый голос заставляет Абелию содрогнуться, но не убрать руки от лица. Поэтому она и не видит, как Эрен смотрит на неё ужасно виноватым взглядом. — Я просто... Просто не знал, что ещё делать. Хотел уйти, но Флок вцепился в меня пиявкой, а за ним и другие. Ты была последним шансом... То есть не в смысле, что я просто решил использовать тебя как козырь, чтобы уйти, а... Ну...       — Ты просто хотел, чтобы я приехала, — она договаривает за него то, что на пьяную голову, видимо, сложновато объяснить, и решается поднять взгляд. — Чтобы забрала из места, где ты чувствовал себя плохо. И это нормально, Эрен, я понимаю.       Слабый кивок и стыдливый отвод взгляда являются ей ответом. Оглядывая побитое лицо, Абелия останавливается на опухшем глазе и скуле под ним.       — Надо холодное приложить, чтобы отёк спал, — шепчет девушка и тянется к пакету, который принёс Жан. — Я совсем забыла про это, извини. — Достав из пакета голубой мешок со льдом, рука ощупывает его, дабы понять, не растаял ли ещё лёд. Мешок, к счастью, ледяной. — Вот, держи мешочек, а я закончу с ранами.       Из необработанного остались только руки, с которыми оказалось работать сложнее. Костяшки Эрена разбиты, уйма маленьких кусочков оторванной кожи собрана в выемках, и застывшая толстой корочкой кровь. Сначала Абелия приступает к левой руке, которой Эрен держит мешочек со льдом, и аккуратно избавляется от застывшей крови с помощью ватных дисков, смоченных в перекиси. Процесс идёт медленно, на сиденье скапливается куча окровавленных дисков, и чем ближе перекись к коже, тем больше Эрен тихо шипит от колючей боли, терпеливо ожидая конца обработки.       В конце концов красная корка снята, кровь из потревоженных ран остановлена, кожа обработана. Несколько пшиков жидкого пластыря на повреждённые костяшки, что сливаются с шипением Эрена, и левая рука готова. Чтобы Абелия могла работать с правой рукой, Эрену приходится лечь на сиденье на левый бок, дав удобную позу для неё, и терпеть боль в шее и её затекание, пока проводятся такие же манипуляции. Прижимая к левой части лица холодный компресс, Эрен всё думает о том, что сказать. Много чего хочется сказать, рассказать и объяснить, однако слов не находится. На ум приходит лишь одна идея, к которой он сразу прислушивается: начать, а там и импровизация подключится.       — Абелия, я, наверное, должен объяснить... Всё то, что сказал, — говорит неуверенно и рвано, сдерживая шипение от перекиси.       — Возможно, и должен, — безмятежно отвечает Абелия, осматривая руку на наличие запёкшейся крови, — но в другой раз.       — Что? — Эрен, прибрав от лица компресс, приподнимается на кресле, глядя на девушку. — Я хочу сейчас. Хочу поговорить.       — Я тоже хочу поговорить с тобой, Эрен, но не сегодня. — Нежно Абелия поглаживает нетронутый участок тыльной стороны ладони, которой парень сжал её руку. — Ты пьяный и уставший, я уставшая, Жан, который разнял тебя и Флока, уставший; а разговор, вероятно, будет долгим и не менее утомляющим. Поэтому давай ты немного придёшь в себя и мы поговорим?       — Ладно... — Эрен обиженно вздыхает и возвращается назад на кресло, а мешок к глазу. — Завтра поговорим.       — Хорошо, — Абелия хмыкает, улыбаясь.       Через несколько минут вторая рука была обработана, защищена жидким пластырем и оставлена в покое. Сложив в пакет всё накопившееся на заднем сиденье смитьё, Абелия попросила парня убрать компресс, чтобы осмотреть его лицо.       — Вроде всё... — ласково касаясь щёк, чтобы проверить, всё ли обработала, Морен останавливается на опухшем глазе и покрасневшей скуле. — Синяки останутся, но я купила гель для рассасывания гематом, должно помочь быстрее избавиться от этой «красоты». — Оставив его лицо в покое, Абелия заглядывает в изумрудные глаза. — Теперь можем везти тебя в общежитие и укладывать баиньки.       — Чёрт, нет, не надо, — устало стоная, Эрен с неожиданной настойчивостью начинает протестовать.       — Не волнуйся, я спою тебе колыбельную и останусь до тех пор, пока ты не уснёшь. Если хочешь — ночник оставлю.       — Ну не-е-ет, — Эрен посмеивается, но продолжает упираться. — Не хочу туда! Я отрублюсь и, скорее всего, не проснусь больше, а все твои старания пойдут насмарку.       — С чего это вдруг? — оторопело.       — Домик снят только до полудня. По-твоему, куда Флок придёт после пьянки отсыпаться? День рождения — единственный, когда он позволяет себе пропустить учёбу, с условием, что есть человек, у которого можно будет переписать все конспекты. И знаешь, что будет, когда он увидит меня, такого беззащитного, милого и расслабленного?       — Тебя и правда могут найти в мусорном баке. — Напуганная Абелия, осознавшая всю угрозу, некоторое время сидит задумавшись. После спрашивает: — Флок слишком печётся о своей репутации и дальнейшей жизни, а уголовной ответственности, которую сто процентов понесёт, избегать он точно...       Эрен не даёт договорить, категорично заявляя:       — Не тогда, когда алкоголь в его организме подружился с кровью. Флок всосал столько алкоголя, что его префронтальная кора уже давно отключена, а с ними и тормоза: видишь же, что он на моём лице устроил. Раньше до такого не доходило.       И правда, никогда не было такого, чтобы друзья доводили драку до таких последствий, несколько синяков — да и только. Впервые их драка привела к такому результату. Абелия, встревоженная возможностью того, что Флока алкоголь так и не оставит под утро, соглашается.       — Ладно, — говорит она. — Но куда тогда? — И тут резко возникает идея. — К твоим родителям, может? Нам двадцать минут езды отсюда.       — О нет! Это точно нет, Абелия! — Сменив лежачее положение на сидячее, Эрен со всей серьёзностью смотрит на неё. Непреклонный и раздражённый. — К ним с таким лицом и историей о пьянке, драке и моей возможной смерти из-за этого придурка я точно к ним не сунусь. Никогда.       — Почему?.. — вглядываясь в его глаза — полные какого-то животного страха, Абелия понимает, что спорить и убеждать точно не стоит. Но вопрос сам вырывается наружу. — Что такого может быть? Не убьют же тебя и там...       — Абелия, пожалуйста. Пожалуйста! — Эрен снова её перебивает, цедя сквозь зубы мольбу. — Там будет ещё хуже, чем если бы меня Флок убил к хренам. Куда угодно, только не к родителям. Оставь меня на улице, выкинь на обочине, но туда я не поеду. А если заставишь — я выпрыгну из машины! Я не поеду к ним!       — Всё-всё! Хорошо... — Абелия, испуганная такой животной паникой, двигается ближе и берёт Эрена за руки. Едва касаясь костяшек: не сжимая ладони, лишь держа их в своих, немного поглаживая тыльные стороны. — Эрен, прошу, успокойся. Не хочешь — не поедешь. Я не буду заставлять, не буду уговаривать, ты не поедешь к ним. Не поедешь.       В её лоб резко врезается его, отдавая немного болью, — Эрен прижимается и трётся напуганным котом, которого взяли под свою защиту. И отчётливо Абелия слышит всхлип. Сжимая её ладони, парень часто дышит сквозь зубы в попытках прогнать слёзы.       — Не поедешь, Эрен, — шепчет она, быстро ориентируясь в этом неожиданном всплеске его эмоций. Сама прижимается к его лбу и продолжает шептать: — Я не повезу тебя к ним. Не повезу, слышишь? Всё в порядке. В порядке.       — Я не могу к нему поехать...       — Не поедешь.       — Если узнает, то после мне жизни не даст...       — Ты никуда не поедешь, если не хочешь.       — Запрёт меня в своей чёртовой клетке из учёбы и подготовки к этому «семейному делу», и я больше никого не увижу...       — Не закроет, я ему этого не дам.       Абелия слабо понимает, про кого идёт речь. Вероятнее всего, об Грише, его отце, но вот только она никак не может связать слова Эрена с тем человеком, с которым знакома. Пусть немного, но сложно поверить, что такой вежливый и любящий свою семью мужчина может так сильно пугать Эрена. Сейчас не до этого, важнее всего сейчас остановить непонятно откуда взявшуюся паническую атаку.       Высвободив левую руку, Абелия касается щеки, что уже мокрая от слёз, начиная поглаживать. Постепенно движется к затылку и ныряет пальцами в волосы, и, отстранившись ото лба, кладёт подбородок на его плечо, обнимает за шею.       — Всё хорошо, ты в безопасности, — шепчет она, перебирая длинные пряди. — Я не отвезу тебя никуда, милый, не волнуйся. Ты не поедешь к нему, и он ничего не узнает. Клянусь. И на обочину я тебя не выкину, не выдумывай глупости.       — А куда я тогда поеду?.. — хрипит он в шею, прижимаясь ближе.       — Что-то придумаем. Возможно, у Жана есть какие-то идеи.       Как бы Эрену ни хотелось, но через минуты две ему приходится отстраниться от Абелии, так как очень неудобно сидеть с изогнутой спиной — напряжение болью сковывает. Под руководством ласковых рук ложится назад в кресло, даёт вытереть со щёк влагу, а после и нанести гель от гематом.       — Сейчас мы отвезём Жана в общежитие, — говорит Абелия, пока мягкими движениями наносит гель, — а дальше будем думать, куда везти тебя.       — А как там Эрни поживает? — предпочтя проигнорировать то, что ему некуда податься, Эрен заговаривает о своём.       — Живёт свою счастливую жизнь, — отвечает улыбнувшись. — Шкодничает, ёрничает, проходу не даёт. Прямо как его хозяин.       — Ещё и спит с тобой. Реально счастливая жизнь у комка.       Вместо обычного закатывания глаз на подобные фразы, Абелия тихо смеётся.       — Сегодня вечером сделала несколько смешных фотографий. Хотела скинуть, только вот забыла.       — Я хочу увидеть его вживую... Соскучился.       — Не один раз предлагала тебе зайти и повидаться с ним, — хмыкает девушка. — Почему ты так ни разу и не явился?       — Не знаю... — бормочет себе под нос Эрен и краснеет.       Конечно он знает, да только вот лимит признаний на сегодня окончился после того, как сорвался на слёзы. Слишком много всего произошло за эти тридцать минут. Секунды размышлений о своей трусливости приводят к неожиданной идее.       — Солнце, — перехватывая руку, размазывающую гель, он обращает на неё взгляд, — а можно одну просьбу?       — В честь того, что тебе удалось не умереть сегодня, — можно.