Негласный договор

      «Иногда мне кажется, что от этой парочки больше неприятностей, нежели пользы... Настоящий дуэт идиотов».       «Фаенончик и Мидейчик часто ссорятся, но это понарошку! На самом деле они очень дорожат друг другом».       «Честно говоря, мне очень нравится наблюдать за ними. У них... интересные отношения».       О них по-разному отзывались жители Охемы. Одни твердят, что рано или поздно один из них убьет другого — да и поделом балбесам, научатся настоящей жизни, которая никого не щадит! Но абсолютное большинство смотрит на молодых воинов Охемы с надеждой. А эти стычки — разве не они закаляют дух крепче стали? Разве не в них рождается та самая нерушимая связь, что сильнее смерти?       Но златиусы — не всемогущие боги, безупречно выполняющие своё обещание, данное народу. Все прекрасно знали, что не каждый доживёт до конца. Не каждый увидит рассвет.       Но хотелось верить в это. Хотелось верить в спасение, которое принесут златиусы.       Сегодня в ворота города вошла лишь одна фигура – сгорбленная, с пустым взглядом. Фаенон брел по главной улице. Все сначала притихли, пытаясь осознать, что произошло. Вскоре обычно весёлый гомон сменился шёпотом сомнений:       «Слышал, он бросил их умирать...»       «Настоящий герой, нечего сказать».       «Быть может, если бы там был Мидеймос, он бы справился лучше?»       Но Фаенон не слышал их — или делал вид, что не слышит. В его ушах до сих пор звучали крики его товарищей, те самые, что он оставил позади, когда чёрное течение сомкнулось над ними, как пасть ненасытного зверя. Он видел, как свет в их глазах гас один за другим; как их мечи, ещё мгновение назад сверкавшие в крепких руках, падали в грязь; и как последний из них, старый страж с седыми висками и шрамом через всё лицо, толкнул его в спину, крича: «Беги, златиус! Ты жизнь ещё не видел! Живи ради нас! Мы — бравые воины, здесь наше место!»       И он бежал.       Бежал, чувствуя, как что-то внутри него рвётся на части, как его гордость, его вера в себя, его право называться героем остаются там, в кровавой грязи, вместе с теми, кто поверил в него. Теперь, шагая по улицам полиса, который он поклялся защищать, Фаенон чувствовал себя не воином, не Избранным, а всего лишь мальчишкой, который не справился с возложенной на него миссией. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что творилось у него в груди — будто кто-то вырвал его сердце и оставил на его месте пустоту, которая наполнялась лишь ледяным чувством вины. В висках билась единственная мысль: «Нужно дойти до Аглаи и доложить все, как есть».       Туман клубился над зеркальной гладью воды, растворяясь в прохладном утреннем воздухе. Фаенон медленно ступил под сводчатые арки, где пар висел густыми волнами, скрывая фигуру в дальнем конце купальни. Аглая сидела на мраморных ступенях, погруженная по пояс в воду.        Она не повернулась к парню, но её голос, тихий и безмятежный, наполнил комнату:       — Ты пришёл не за утешением, Фаенон. Ты пришёл за разрешением страдать.       Он стиснул зубы, чувствуя, как гнев и стыд снова поднимаются в его груди.       — Я пришёл, потому что они мертвы, а я жив. И это неправильно.       Полубогиня покачала головой, всё же разворачиваясь к юному златиусу. Она внимательно смотрела на него, словно видит больше, чем он сам.       — Ты думаешь, что мог их спасти? — Аглая провела рукой по воздуху, и невидимые нити дрогнули. — Но ты не всесилен. Никто из нас не всесилен. Они сделали выбор — и он был правильным.       — Какой в этом смысл, если они погибли?! — голос Фаенона дрогнул, но Аглая лишь улыбнулась, будто он был ребёнком, не понимающим простой истины.       — Смысл в том, что ты здесь. Что ты всё ещё идёшь. Что однажды, когда наступит конец всему, именно ты будешь тем, кто перешагнёт последнюю черту, — она поднялась с места. — Потери неизбежны. Но каждая смерть — это шаг к финалу. И ты должен научиться нести это бремя, Фаенон. Иначе оно раздавит тебя раньше времени.       Он хотел возразить, хотел кричать, что это несправедливо, что он не просил быть тем, кто выживает, кто снова и снова теряет тех, кто ему дорог. Но слова застряли в горле. Аглая протянула руку и мягко провела по мужскому плечу.       — Ты не предал их. Ты продолжил их путь. И скоро наступит твоя очередь вести за собой остальных.       И прежде чем Фаенон успел что-то ответить, её фигура словно растворилась в облаке пара, оставив его одного.       Обычно шумный, вечно бросающий вызовы, сыпящий шутливым сарказмом даже в самых безнадёжных ситуациях, он теперь стоял на собраниях златиусов, словно призрак — бледный, с потухшим взглядом, отвечающий односложно или вовсе молчащий. На тренировках его движения были точными, но механическими, будто тело действовало само по себе.       И это бесило Мидея.       Он привык к другому Фаенону — к тому, что огрызался, спорил, лучезарно улыбался. К тому, чьи глаза горели азартом даже в самой безнадёжной схватке, готовясь вновь затеять никому ненужное — кроме него самого, конечно же, — соревнование.       Мидей ловил себя на мысли, что каждый раз, когда Фаенон замечал его приближение, он либо резко отворачивался, либо делал вид, что не видит. Как будто между ними внезапно выросла невидимая стена.       И сегодня, когда Фаенон снова не явился на вечерние тренировки, Мидей не выдержал.       Он нашёл его на пустой тренировочной площадке — Фаенон сидел на краю скамьи, сжимая в руках медальон одного из погибших. Его пальцы дрожали.       «Этот тупица ещё и посмел сунуться на место гибели воинов, чтобы подобрать какую-то безделушку?!»       Мидей подошёл, встал перед ним, скрестив руки. Готовый обрушить на него весь свой яд, все свои колкости, всё, что заставит этого идиота наконец ожить. Но Фаенон поднял голову, и Мидей не проронил ни слова.       Потому что перед ним сидел не соперник. Не коллега. Не тот надоедливый «Спаситель», который так любил его донимать. Перед ним сидел мальчишка, который впервые осознал, что мир — не игра, а героизм — не красивая сказка. И все едкие слова, все насмешки, всё, что Мидей приготовил, растворилось в горле. Вместо этого он просто схватил Фаенона за шиворот, грубо поднял на ноги и ткнул пальцем ему в грудь.       — Хватит.       Фаенон растерянно моргнул.       — Ты о чем?       — Хватит ныть, — Мидей оскалился, но в его голосе не было злости. Была досада. — Ты думаешь, ты один такой? Что только ты терял тех, кто тебе дорог?       Фаенон сжал кулаки.       — Я не...       — Заткнись, — Мидей ударил себя в грудь. — Я тоже хоронил тех, кто стоял со мной плечом к плечу. Но если ты сдашься сейчас — то их смерть будет напрасной. Сдашься сейчас — никто не выживет. Разве не ясно?       Фаенон замер. А потом рассмеялся. Тихо, хрипло, почти истерично, до слёз.       — Чёрт... — он провёл рукой по лицу. — Ты ужасно утешаешь.       Мидей фыркнул и тут же успел пожалеть, что вообще влез. Он отвернулся, буркнув про себя: «Я и не собирался». Возможно он и вправду не умеет утешать. Однако златиус прекрасно знал, против чего Фаенон никогда не сможет устоять.       — Достаточно, — буркнул он, резко разворачиваясь к Фаенону. — Если хочешь страдать — страдай. Но если хочешь перестать чувствовать себя дерьмом — поднимайся и дерись.       Фаенон поднял вопросительный взгляд на собеседника.       — Что?       — Ты слышал меня, — Мидей резко дёрнул головой в сторону пустого тренировочного поля. — Ты хочешь винить себя? Прекрасно. Но сначала докажи, что ты вообще можешь за себя постоять. Что тебя не ждёт та же участь.       Фаенон медленно поднялся, его пальцы сжались.       — Ты серьёзно? Сейчас?       — А что, не можешь? — Мидей провоцирующе оскалился. — Или теперь и кулаки поднять боишься? И это надежда всего Амфореуса?       Это сработало. Фаенон рванулся вперёд без предупреждения: его кулак метнулся в челюсть Мидея. Тот едва успел уклониться, чувствуя, как ветер от удара пролетел у самого виска.       — Вот так лучше, — проворчал он, отскакивая.       И началось. Не дуэль, не поединок — излияние. Фаенон атаковал яростно, без тактики, без расчёта, просто выплёскивая всё, что копилось в нём все эти дни. Каждый удар был криком, каждый блок — попыткой сдержать то, что уже не могло оставаться внутри.       Мидей не давал ему спуску. Он парировал, контратаковал, подставлялся — не слишком сильно, не слишком жёстко, но ровно настолько, чтобы Фаенон чувствовал сопротивление. Чтобы он знал, что его ярость принимают, а не просто терпят.       — Давай же! — Мидей пропустил удар в живот, закряхтел, но тут же ответил жёстким толчком в грудь, отбрасывая Фаенона назад. — Это всё, на что ты способен?       Фаенон вскипел и рванулся снова.       Они кружили по площадке, сбивая друг друга с ног, поднимаясь, снова сходясь. Никаких способностей, никакого оружия — только кулаки, только тело, только боль, которая очищала от душевных терзаний.       И наконец, когда Фаенон, запыхавшийся, с рассечённой бровью и дрожащими руками, остановился, Мидей тоже замер.       — Ну что, полегчало? — спросил он, вытирая золотую кровь с губ.       Фаенон тяжело дышал, его взгляд был уже не пустым, а живым — уставшим, но ясным.       — ...Да.       Мидей фыркнул и протянул руку.       — Идиот.       Фаенон схватил его за предплечье, позволив держать себя в вертикальном положении. Ноги ощущались ватными.       — Сам идиот.       Прошло несколько недель с того вечера, когда кулаки и ярость стали лекарством. Фаенон постепенно возвращался к себе – к тому самому добродушному, лучистому парню, которого любили в Охеме. Он по-прежнему первым подбегал помогать старушкам нести сумки, раздавал детям сладости с рынка, а новобранцев подбадривал не строгими наставлениями, а доброй шуткой и похлопыванием по плечу.       — Эй, дружище! – он легко подхватывал разговор с любым горожанином, будь то купец или простой ремесленник. – Как там твоя дочка? Все еще мечтает быть златиусом? Может, устроим ей показательный бой?       Но главное преображение происходило, когда рядом был Мидей.       — Мидеймо-о-ос! – его голос звенел, как колокольчик, едва он замечал знакомые светлые волосы в толпе. – О, Великий Бессмертный! Не удостоите ли простого смертного чести... ой!       Яблоко, метко брошенное Мидеем, попадало ему точно в лоб.       — Заткнись, Спаситель.       — Но я же ничего не сказал! – Фаенон прикладывал руку к сердцу с театральным ужасом, но в глазах плясали шаловливые искорки. – А вот если бы тебе пришлось выбирать между мной и последним пирогом в Охеме...       — Пирог.       — Даже не задумался! – Фаенон закатывал глаза, но улыбка не сходила с его лица.       И никто не мог поверить, что это тот самый человек, который час назад командовал войском, которое отбивало чёрное течение в соседних районах Амфореуса.       Эти беззаботные дни, наполненные смехом и дурашливыми перепалками, казалось, могли длиться вечно. Но судьба, как всегда, приготовила свой поворот. Жизнь — это череда как радостных, так и горестных моментов.       Утром, когда Фаенон как раз раздавал детям свежие лепешки с мёдом, по Охеме прокатился тревожный гул:       — Кремносцы опять за свое! — крикнул кто-то из толпы.       Фаенон мгновенно насторожился. Он аккуратно передал оставшиеся лепёшки старшей девочке и уже собирался пойти выяснить, в чем дело, когда заметил Мидея. Тот стоял посреди площади, окружённый группой кремносских изгнанников.       — Ты предал нас, Мидеймос, — говорил седой воин. — Предал память своей матери. Ты мог бы возродить Кремнос, сделать его вновь великим, но предпочел играть в героя здесь!       Фаенон увидел, как сжались кулаки Мидея. Это было не то раздражение, которое вызывали его шутки — это было что-то глубже.       — Горго погибла за тебя, — продолжал кремносец, и в его голосе звучала горечь. — А ты даже не пытаешься следовать её пути.       Мидей не ответил. Он просто развернулся и ушел, но Фаенон знал — этот удар попал в самую больную точку. Мидей не помнил материнских объятий. Не знал её запаха, звука её голоса, тепла её рук. Всё, что у него было — это чужие рассказы, обрывки воспоминаний, которые ему передавали кремносцы.       «Горго была огнём. Когда Эврипон бросил тебя в Море Душ, она вызвала его на поединок. Знала, что проиграет — правитель был сильнее. Но всё равно вышла».       «Последнее, что она сказала, было твоё имя. Даже истекающая кровью она вспоминала тебя».       Эти истории Мидей носил в себе. Каждый раз, когда кремносцы заговаривали о Горго, он видел её — не настоящую, а ту, что собрал из их слов: гордую, яростную, любящую настолько, что это убило её. И каждый раз, когда они говорили, что он «предал её», в груди вспыхивало пламя. Потому что он не предавал. Он мстил. Он убил Эврипона. Разорвал его глотку своими руками. Но этого оказалось мало — кремносцы хотели, чтобы он занял трон, чтобы стал тем, чем никогда не стремился быть. И когда в очередной раз называют его «трусом»...       Деревянный манекен разлетелся под его ударом.       «Предатель».       Ещё один удар.       «Ты не достоин её».       Щепки впивались в костяшки пальцев, но боль была ничто по сравнению с тем, что горело внутри.       Он ненавидел эти истории, потому что они заставляли чувствовать то, что златиус не мог себе позволить — невыносимую, всепоглощающую вину. Вину за то, что никогда не видел её лица. Вину за выбор Охемы вместо трона. Вину за страх стать таким же чудовищем, как его отец.       — Э-э-э, так мы сегодня не любим манекены?       Мидей не обернулся. Если бы он посмотрел сейчас на этого идиота, он бы сломал и его.       — Иди. К чёрту.       Но Фаенон, как всегда, не послушался.       — Знаешь, — начал он, и в его голосе не было обычной шутливости, — если бы я принимал к сердцу слова каждого, кто называет меня предателем или неудачником...       Мидей резко развернулся, и его глаза горели яростью.       — Ты ничего не знаешь о предательстве! Ты не нёс на себе груз её памяти! Ты не...       — Ну и ладно. Я знаю только то, что вижу сейчас. Что ты разрушаешь тренировочные манекены вместо того, чтобы разрушить те глупые слова, которые тебе сегодня сказали, — он наклонился, поднял один из обломков, затем бросил его в сторону. — Дерево ни в чём не виновато. Как и ты.       Мидей замер, с недобрым прищуром наблюдая за незваным гостем. Какого хера?       — Я сказал: хватит издеваться над манекенами, — Фаенон вдруг ухмыльнулся, продолжая глядеть на парня, который находился в ступоре. — Если хочешь драться — давай драться. Но по-настоящему.       И прежде чем Мидей успел ответить, этот безумец уже скинул плащ и принял боевую стойку.       — Ну? Или ты только на дерево способен?       В его голубых глазах не было насмешки. Был вызов. Было...       «Я здесь. Попробуй».       Мидей взглянул на него — и вдруг ярость внутри дрогнула. Он ненавидел это. Ненавидел, что Фаенон понимает. Ненавидел, что даже сейчас, когда весь мир катится к чертям, этот идиот стоит перед ним и улыбается, будто говорит: «Я не уйду».       — Ты... невыносим.       — Знаю, — Фаенон уже улыбался во весь рот, — но ты всё равно будешь драться со мной.       Спарринг начался не как поединок, а как извержение вулкана. Мидей атаковал первым: диким, почти звериным броском всего тела. Его кулак пролетел в сантиметре от виска Фаенона, когда тот в последний момент увернулся.       — Ты нарывался на бой, а теперь избегаешь ударов? — прошипел он, вновь атакуя.       Фаенон хотел было покачать головой, но вместо этого стал отвечать серией молниеносных ударов — правый в ребра, левый в солнечное сплетение, правый в челюсть. Мидей принял первые два, будто не чувствуя боли, но третий парировал предплечьем с глухим стуком.       Мидей внезапно изменил тактику — схватил Фаенона за плечо и резко потянул на себя, одновременно поднимая колено. Фаенон едва успел подставить ладони, принимая удар.       — Неплохо, — скривился он, чувствуя, как немеют пальцы.       Ответный удар Фаенона был коварным — подсечка с разворота, заставившая Мидея потерять равновесие. Но златиус не упал — перекатился через плечо и вскочил на ноги. На мгновение они замерли, оценивая друг друга. Потом Мидей плюнул кровью в песок и снова ринулся в бой.       Мидей зашёл с фланга, и его удар был рассчитан идеально — прямой в голову, который мог заставить противника потерять сознание. Но Фаенон внезапно присел, пропустив кулак над собой, и контратаковал захватом. Его руки обхватили талию Мидея в железный замок. Резкий рывок — и вот Мидей уже летит на спину, падая на песок с глухим стоном. Фаенон навис над ним, его тень закрывала солнце, делая лицо нечитаемым.       — Ну что, сдаешься? — его голос звучал хрипло от напряжения.       Мидей лежал, тяжело дыша. Песок прилип к его вспотевшей спине. В ушах стучала кровь, смешиваясь с бешеным ритмом сердца.       И вдруг...       Он грубо и сипло рассмеялся. Это казалось непривычно, неестественно для всегда сдержанного златиуса.       Фаенон ухмыльнулся в ответ, и его лицо внезапно озарилось знакомой озорной улыбкой. Он протянул руку, медленно выпрямляясь.       — Вставай. Мы еще не закончили.       Мидей схватил его за запястье и резко потянул вниз с такой силой, что Фаенон не успел даже вскрикнуть. Он грохнулся рядом, подняв облако песка, и фыркнул от неожиданности.       — Вот теперь закончили, — проворчал Мидей, запрокинув голову на песок и шумно дыша.       Фаенон закатил глаза, но довольная ухмылка не сходила с его лица. Он плюхнулся на спину, раскинув руки в стороны, как ребёнок, собирающий ангела на снегу — только вместо снега под ним был теплый песок.       — Ах ты ж хитрая бессмертная тварь, — рассмеялся он, выплёвывая песчинки. Его голос звучал нарочито возмущённо, но в глазах танцевали искорки настоящего веселья. — Вот так всегда — делаешь доброе дело, поднимаешь упавшего, а он тебя и тянет вниз!       — М-м-м... — Мидей сделал вид, будто задумался насчёт чужих слов. — А тебе никогда не говорили, что никому доверять нельзя?       Фаенон повернул голову в его сторону, прищурив один глаз и полностью пропуская этот риторический вопрос. Песок прилип к его щеке, несколько светлых прядей выбились из привычного беспорядка волос и теперь торчали в разные стороны, как у одуванчика.       — Может ещё песка в рот набрать нужно, чтобы тебе окончательно протрезветь? — Фаенон лениво поднял руку и стряхнул песок с чужих волос, явно наслаждаясь моментом.       В его движениях не было ни капли настоящего раздражения — только облегчение и какое-то почти детское ликование от того, что буря наконец миновала. Он даже не пытался встать, удобно устроившись на песке, будто это самая мягкая постель в Охеме.       — Ты вообще понимаешь, — голос Мидея звучал нарочито резко, но без настоящей угрозы, — что прикасаться к будущему полубогу раздора без разрешения — последнее, что успевают сделать идиоты в своей жизни?       «Будущему полубогу раздора? Так ты решил принять свою судьбу?»       Фаенон только молча усмехнулся, явно не впечатлённый, и продолжил свое дело, будто не слышал угрозы. Его пальцы задержались на пряди с заплетенной тонкой косичкой — той самой, что всегда свисала с правого виска Мидея.             — О-о, а мне всегда было интересно, что это за... — начал он с неподдельным любопытством.       — Ты всегда так часто болтаешь? Рано или поздно ведь поплатишься, — Мидей резко отвёл голову, но странное дело — его голос не звучал по-настоящему сердитым. Скорее... устало-терпеливым, как у взрослого, которого донимает назойливый ребёнок.       Он даже не попытался оттолкнуть Фаенона по-настоящему, лишь сделал вид, что отряхивается от прикосновений. Как кот, когда того погладили без спросу. Будто где-то в глубине, в той части души, что Мидей никогда не признавал вслух, он на самом деле... не возражал.       — Если честно, — внезапно продолжал Фаенон, всё же отстраняясь и закидывая руки за голову, чтобы взглянуть на небо, — это был неплохой приём. Может, когда-нибудь я даже научусь его предвидеть. Лет через сто. Или двести.       Мидей же лишь хмыкнул, не открывая глаза.       Так и начал действовать их негласный договор. Без лишних слов, без обсуждений — просто молчаливое понимание.       Когда Фаенон возвращался с задания, где снова не справился идеально, он находил Мидея на тренировочной площадке. Тот уже стоял в боевой стойке, даже не спрашивая, в чём дело. Просто бил первым — жёстко, без скидок, давая выход той ярости, что клокотала внутри Фаенона.       Они дрались по-разному. Иногда — яростно и без правил, пока не падали от изнеможения, сбив дыхание и покрытые синяками. Иногда — почти игриво, с подколками и театральными падениями, когда боль была не главной целью. Но основное оставалось неизменным — после каждой такой схватки мир снова обретал краски. Гнев уходил, оставляя после себя странное умиротворение. И пусть другие златиусы качали головами, наблюдая за их «дурацкими разборками», а старейшины ворчали о «несолидном поведении» — они знали правду. Это работало, и больше ничего не имело для них значения.       До одного дня. Дня, когда что-то пошло не так.       — Чёрное течение снова поднимается, — голос Аглаи звучал спокойно, но в нём чувствовалось напряжение. — На южных границах Охемы — мелкие стычки да разрозненные атаки. Но северные рубежи... — она нервно провела пальцем по столу, за котором собрались златиусы. — Там что-то крупное. Что-то новое.       Фаенон, сидевший на краю каменной скамьи, тут же оживился. Его пальцы непроизвольно сжали рукоять меча.       — Значит, будет бой?       Аглая покачала головой, мол, не торопись и наберись терпения.       — Фаенон возьмет отряд и очистит северные границы, — она повернулась к Мидею, который стоял у окна, его лицо было скрыто в тени. — Мидей проверит южные рубежи.       Фаенон резко встал, скамья с грохотом отъехала назад.       — Почему не вместе?       — Потому что южные стычки — детские шалости по сравнению с тем, что творится на севере, — его голос звучал сосредоточенно, без обычной язвительности. — А тебе ещё учиться командовать, Спаситель.       — Я не новичок, чтобы учиться командовать, — пробормотал он, но Аглая уже подняла руку.       — Решение принято. Северный отряд выступает на рассвете. Мидей — сегодня ночью.       Когда все начали расходиться, Фаенон попытался поймать Мидея у дверей, но тот уже шёл прочь.       — Эй!       Он даже не обернулся.       Северные рубежи оказались подозрительно спокойными. Фаенон и его отряд встретили лишь несколько полуразложившихся тварей чёрного течения — жалкие остатки того, что когда-то было людьми. Бой длился, как казалось самому златиусу, недолго: пара точных ударов — и все было кончено.       Возвращение в Охему напоминало праздник. Горожане сбежались на улицу, забрасывая златиусов полевыми цветами и свежими травами. Дети кружились рядом. Их восторженные глаза сияли, когда они пытались дотронуться до края плаща Фаенона.       — Герои! — кричали с балконов.       — Слава златиусам!       Аглая встретила их у ворот, её тонкие губы дрогнули в подобии улыбки. Максимальная безмятежность читалась на её лице. Она была уверена в том, что миссия прошла успешно.       — Можно насладиться короткими мгновениями тишины. Мидей также вернулся и справился со своей задачей.       Вечером в купальнях царила расслабленная атмосфера. Новобранцы, распаренные и довольные, хвастались своими подвигами, которых по большей степени не существовало. Их голоса звенели под сводами, смешиваясь с плеском капель.       Фаенон полулежал в горячей воде, закрыв глаза, когда до него донеслись обрывки разговора из соседнего бассейна:       — ...моя двоюродная сестра говорила, что там, на юге, были не десятки, а сотни этих тварей! — шептал кто-то взволнованно. — Может, и тысячи! Вся земля шевелилась, как живая!       — Откуда она знает? Она ведь всё это время была в Охеме. А Мидеймос вернулся, когда солнце вот-вот всходило!       — Ну так дослушай! Ей не спалось, и она застала время, когда его миссия подошла к концу. Мидеймос... он вернулся весь в крови, еле дышал, — продолжал голос. — Но живой! Вот что значит быть бессмертным — можешь умирать сколько угодно, а потом просто... встаешь и идёшь дальше.       Несмотря на горячую воду, холодок пробежал по спине Фаенона. Он знал проклятие Мидея. Знал, что тот мог воскресать после смерти — но какой ценой? Сколько раз он умер там, на юге, прежде чем уничтожил всех этих тварей? И главное...       А что, если однажды он не воскреснет?       Фаенон резко встал, вода хлынула с его тела. Он больше не слышал смеха новобранцев, не чувствовал тёплого пара. В ушах звенело только одно: он пошел один. Сражался один. Умирал один. И никому даже в голову не пришло помочь. В том числе и ему. Он только сейчас осознал, что за всё это время никогда по-настоящему не задумывался о природе бессмертия Мидея. Точнее да, ему было интересно, насколько выносливое тело его друга, но... Раньше это казалось просто фактом его существования — да, он воскресает, да, это его проклятие, ну и что? Это было чем-то далёким и абстрактным, пока они не стали ближе.       Теперь же, после всех этих месяцев, проведенных бок о бок, после тех редких моментов, когда Мидей позволял себе расслабиться и даже улыбнуться, после их негласного договора помогать друг другу... Фаенон вдруг понял, что испытывает нечто новое и пугающее. Страх. Настоящий, леденящий душу страх потери. Он видел, как умирали другие — его товарищи, простые солдаты, мирные жители. Но мысль о том, что Мидей может исчезнуть навсегда, оставляла во рту горький привкус, от которого перехватывало дыхание. И ведь Фаенон понимал, что это неизбежно: в предсказании Трибиос рано или поздно он останется один. Однако кому он может признаться, что хотелось бы оттянуть этот момент как можно дальше?       И самое невыносимое — этот упрямый идиот даже не подумал позвать на помощь! Злость вспыхнула в груди Фаенона, горячая и всепоглощающая. Он с силой вытер лицо грубым полотенцем, будто пытаясь стереть эти навязчивые мысли. Как он мог так легкомысленно согласиться с решением Аглаи? Они могли бы справиться вместе: сначала разгромить угрозу на юге, потом двинуться на север. Но нет, конечно, великий Мидеймос обязан был бросаться в самое пекло в одиночку, будто его жизнь не имеет никакой ценности!       Фаенон одевался резкими, отрывистыми движениями, даже не вытеревшись как следует. Вода капала с его светлых волос на каменный пол, оставляя тёмные следы, которые тут же испарялись в жарком воздухе купален. Его пальцы дрожали, застегивая пряжки доспехов — не от холода, а от переполнявших эмоций. Буря эмоций была настолько сильна, что Фаенон решил наплевать на привычную одежду, так старательно сшитой Аглаей и так непокорно не давшей собой воспользоваться. Надев хитон, златиус вылетел из купален. Он знал, куда идёт. Знал, что скажет. И знал, что на этот раз не отступит. Потому что если не сейчас — то когда? Когда будет уже слишком поздно? Когда он будет стоять над бездыханным телом друга и понимать, что ничего нельзя изменить?       Мысли путались в голове, но одна была ясна как никогда: их негласный договор работал в обе стороны. Если Мидей имел право вытаскивать его из пучины отчаяния, то и он теперь имел полное право вломиться в жизнь этого упрямого златиуса и заставить его понять — его жизнь тоже что-то значит. Для Амфореуса. Для их общего дела. И, возможно, для кого-то ещё. Он не просто заставит, он вобьёт эту мысль, высечет клеймом, сделает так, что её будет невозможно забыть.       Фаенон ворвался в покои Мидея с такой силой, что тяжелая дубовая дверь с грохотом ударилась о стену. Его грудь вздымалась от быстрого дыхания, мокрые волосы беспорядочно торчали в разные стороны, а хитон — обычно такой белоснежный и опрятный — был надет криво, словно его натянули впопыхах. На плече свисало полотенце, которым адекватно и не воспользовались.       Мидей сидел в низком кресле, закутанный в просторный тёмно-бордовый халат. В руках у него была раскрытая книга, а у ног стоял бокал с гранатовым соком. Он выглядел... спокойным. Умиротворённым. Совершенно непохожим на человека, который ещё недавно был на грани смерти.       — Ты... — голос Фаенона сорвался, звуча неестественно громко в тишине покоев. — Ты сидишь здесь. Читаешь. Пьёшь гранатовый сок.       — А что я должен делать? — спросил он ровным голосом, поднимая взгляд на наглеца. — Танцевать на главной площади?       Фаенон сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его дыхание стало прерывистым, а в висках пульсировала кровь: «Как он смеет? Как он может сидеть здесь, словно ничего не произошло?». Мысль о том, что Мидей мог погибнуть там, на южных рубежах, снова пронзила его, как раскалённый клинок.       — Ты мог умереть! — голос Фаенона дрожал от ярости. — Ты, черт возьми, возможно, умирал там! Не раз! И даже не подумал...       — Ты опух? Забыл, что я бессмертный? — Мидей медленно закрыл книгу. Он поднялся с кресла, и в этот момент Фаенон увидел — да, он отдохнул, но его движения все еще были осторожными. — Ты не подумал, — голос Мидея был низким и опасным, — что если Аглая решила так, значит на то есть причина? Что она видит больше, чем ты, балбес, способен понять?       Фаенон не выдержал. Он рванулся вперед, его кулак со всей силы полетел в лицо Мидея. Удар пришелся вскользь — тот успел уклониться, чуть не получив по скуле.              — Ты совсем охренел?! — прошипел Мидей, его глаза вспыхнули золотым огнем.       — Да! Полностью! — Фаенон уже хватал его за халат, с силой толкая к стене.       Они рухнули на пол с грохотом, опрокинув низкий столик, стоявший рядом с креслом. Бокал с гранатовым соком разбился, оставив кроваво-красные брызги на камне. Рука Мидея рванулась схватить Фаенона за горло, но тот был быстрее — он уперся коленом в живот златиуса, прижимая его к полу. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга, дыхание смешалось — горячее, прерывистое, злое.       Мидей, прижатый коленом к полу, резко выгнулся, пытаясь перевернуть Фаенона. Его пальцы впились в запястья противника, оставляя красные полосы на коже. Фаенон рыкнул от боли, но не отпустил — вместо этого он всей тяжестью обрушился на Мидея, заставляя того снова удариться спиной о камень пола.       — Ты... — начал Фаенон, но Мидей не дал договорить. Он резко поднял голову и ударил лбом в переносицу Фаенона. Он застонал, но не отпустил хватку. Кровь из разбитого носа закапала на лицо Мидея, смешиваясь с потом. — Ты вернулся еле живой, — прошипел Фаенон, сжимая челюсти. — Весь в крови. Как рассказывали в купальнях.       Мидей выругался и резко дернулся в сторону, пытаясь вырваться. Его локоть врезался Фаенону в ребра, заставив того шикнуть от боли.       — Чушь, — бросил Мидей, перекатываясь и пытаясь занять верхнюю позицию.       Фаенон не дал. Он схватил Мидея за волосы и с силой ударил его головой о пол. Глухой удар. Мидей зажмурился от боли, но тут же ответил — его кулак врезался Фаенону в челюсть, заставив того откинуться назад.       — Я провел ночь, слушая, как новобранцы обсуждают твои раны, — прохрипел Фаенон, снова бросаясь вперёд. — Как ты еле стоял на ногах.       Мидей встретил его ударом в живот. Фаенон согнулся, но не остановился. Он схватил Мидея за плечи и снова повалил на пол.       — Как тебя пришлось нести, — преувеличенно закончил он, прижимая Мидея к полу.       Тот замер на мгновение, его глаза расширились от удивления.       — Не было такого, — резко бросил он.       — Почему ты никогда не зовёшь на помощь? Почему никогда не признаёшь свое трудное положение? Почему ты молча ушёл и не сказал мне ничего?..       И прежде чем Фаенон продолжил свой поток вопросов, Мидей резко рванулся вверх и впился зубами в его нижнюю губу. Острая боль пронзила Фаенона, заставив его взвизгнуть. Он не отстранился — его пальцы лишь сильнее впились в плечи Мидея, оставляя на коже красные следы.       — Изверг! — выдохнул он, их дыхание смешалось.       Мидей сильнее сжал зубы, затем резко отпустил. На его губах остались капли крови — не его.       — Заткнись ты уже! — раздражённо прошипел Мидей. Его пальцы судорожно сжали складки Фаенонова хитона.       — Так заставь меня, раз такой умный, — Фаенон не отступал, его губы дрожали, а на лице читалась смесь ярости и чего-то еще — чего-то, что он не мог выразить словами. — У тебя, я вижу, это прекрасно получается.       Мидей замер на мгновение. Его глаза сверлили Фаенона, словно пытаясь разгадать, что скрывается за этими словами. Его взгляд скользнул по разбитой губе Фаенона, по каплям крови, стекающим по лицу. Он резко двинулся вперед, намереваясь снова укусить, преподать урок этому наглецу, но... Фаенон опередил его. Его руки впились в светлые волосы Мидея, пальцы запутались в прядях, притягивая его ближе. Губы грубо нашли свои — не поцелуй, а скорее столкновение. Мидей на секунду застыл, затем ответил с той же силой, но на этот раз Фаенон лишь глухо застонал, не пытаясь отстраниться. Руки Фаенона скользили по загорелой коже Мидея, нащупывая шрамы под тонкой тканью падающего халата, каждый из которых был молчаливым свидетельством боев, о которых он никогда не рассказывал. Мидей в ответ впился пальцами в бёдра Фаенона, оставляя синяки.       — Ты... — попытался заговорить Фаенон, разорвав поцелуй, но Мидей резко прижал ладонь к его рту.       — Ни слова, — его голос звучал хрипло, почти чужим. — Ни одного грёбаного слова.       Фаенон ответил укусом в ладонь, заставив Мидея вздрогнуть. Их взгляды встретились — и в этот момент что-то переломилось. Раздражение уступило место чему-то более жгучему, более опасному. Мидей первым нарушил зыбкое перемирие, впившись в чужие губы. Фаенон как будто ощутил, будто впервые пробовал что-то запретное, что-то, что он жаждал годами, даже не осознавая этого. Губы Мидея были грубыми, но в них чувствовалась странная, почти невыносимая сладость. Неужели его так ведёт?       «А может это из-за давно выпитого гранатового сока?» — глупые мысли в голове Фаенона путались, и он вновь замычал от удовольствия. Он не мог оторваться, даже если бы захотел. Его пальцы впились в голову Мидея, спутывая волосы ещё сильнее, будто боясь, что тот отстранится.       Мидей ответил с той же силой, но теперь в его движениях было что-то другое — не просто злость, а неистовое, почти животное желание доказать, что он сильнее, что он контролирует ситуацию. Его зубы снова скользнули по губам Фаенона, но на этот раз не для того, чтобы причинить боль, а чтобы услышать его прерывистый стон.       — Ты… — Фаенон попытался заговорить, но Мидей резко прижал его к полу, перевернув так, что теперь уже он оказался сверху. Его колено врезалось между бёдер Фаенона, и тот невольно выгнулся, почувствовав, как по телу разливается жар.       — Я сказал: ни слова.       Голос Мидея был низким, хриплым, и от этого Фаенону стало ещё жарче. Он попытался снова потянуться к его ладони, но Мидей лишь резко прижал его запястья к полу, наклонившись к парню.       — Ты так любишь командовать… — прошептал Фаенон, но голос его дрогнул, когда бедро Мидея намеренно сильнее прижалось к его уже явно возбуждённому органу.       Он усмехнулся — впервые за этот вечер по-настоящему, без злости, без сарказма.       — А ты так любишь не слушаться.       Его рука скользнула под хитон Фаенона, грубые пальцы впились в его живот, заставляя того заметно втянуть воздух. Кожа под его ладонью горела, и Мидей почувствовал, как его собственное тело отзывается на это — волна жара прокатилась по низу живота, заставив его слегка прикусить губу.       Фаенон не остался в долгу. Его ноги обвились вокруг Мидея, и он резко дёрнул бёдрами вверх, заставив того непроизвольно выдохнуть.       — Ну что, Мидеймос… — в голосе Фаенона появились те самые шаловливые нотки, которые Мидей ненавидел. — Как понимаешь, я не заткнулся.       Мидей ответил не словами. Его губы снова нашли Фаенона, но на этот раз поцелуй был медленным, почти исследующим. Он чувствовал, как тот дрожит под ним, как его пальцы судорожно сжимают складки его халата, желая его стянуть до конца. И тогда он решил перехватить инициативу окончательно. Его зубы впились в шею Фаенона, не сильно, но достаточно, чтобы тот резко выгнулся, подавшись вперёд.       — Чёрт… — вырвалось у Фаенона, но Мидей уже не слушал.       — Сегодня ты не командуешь парадом, Спа-си-тель, — прошептал он, намеренно растягивая последнее слово, зная, как это выбесит Фаенона. — Такой, оказывается, чувствительный.       Его свободная рука опустилась ниже, пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, все ниже и ниже, заставляя Фаенона резко вдохнуть. Мидей чувствовал, как под его прикосновениями тело противника напрягается, как струна. Он знал, что делает — каждый жест, каждый взгляд был рассчитан на то, чтобы довести Фаенона до края. Поэтому хитон вскоре отправился на пол, а рука потянулась к бутыльку с маслом в шкафу, которое будет явно использовано не для массажа. Большим пальцем Мидей провел по нежной коже у основания бедра, и златиус резко вдохнул, его пальцы впились в чужие плечи.       — Перестань... играть, — выдохнул Фаенон, но его голос дрогнул, когда пальцы Мидея наконец достигли цели. Первое прикосновение было лёгким, едва ощутимым, но достаточным, чтобы бёдра Фаенона непроизвольно подались вперед, намекая на ожидаемое продолжение.       Мидей усмехнулся, довольный реакцией. Он повторил движение, на этот раз с лёгким давлением, заставляя Фаенона зажмуриться от боли. Его пальцы скользнули ниже, медленно, мучительно медленно растягивая. Фаенон закусил губу, пытаясь подавить стон, когда первый палец вошел в него. Его тело напряглось, но Мидей не дал ему привыкнуть — сразу добавил второй, разминая, заставляя громко мычать от переизбытка ощущений.       — Черт... Мидей... — имя сорвалось с губ Фаенона против его воли. Бледные руки сжались в кулак.       Мидей наблюдал, как лицо Фаенона искажается, как его дыхание становится прерывистым. Он наклонился ближе, его губы кусают мочку уха.       — Нравится, Спаситель? — его голос был низким, хриплым от желания. В ответ Фаенон лишь застонал, когда третий палец присоединился к первым двум, окончательно лишая его остатков контроля.       Тело Фаенона поддавалось, открывалось, несмотря на все его попытки сохранить хоть каплю достоинства. Каждое движение пальцев Мидея заставляло его выгибаться, стоны становились громче, менее сдержанными.       Когда пальцы наконец покинули его, Фаенон издал непроизвольный звук протеста, его тело бессознательно потянулось за ними, ища, требуя большего. Мидей наслаждался этим видом — упрямый Фаенон, вечно жаждущий одержать победу во всем, распростёртый перед ним, дрожащий от желания.       — Проси, — потребовал Мидей, его пальцы снова скользнули по внутренней поверхности бедра, но не давая того, чего так отчаянно жаждало тело Фаенона.       Тот зарычал, его голубые глаза, обычно такие ясные, теперь были затуманены:       — Черт возьми, Мидей, просто возьми меня уже!       Мидей вошёл в него одним резким, безжалостным толчком, наслаждаясь громким бесстыдным вскриком. Фаенон выгнулся, как лук, его ногти впились в плечи златиуса, оставляя полосы рядом с такими же ярко-красными татуировками. Воздух вырвался из его легких хриплым стоном, который он тут же попытался подавить, закусив губу до крови.       — Нет-нет, я хочу слышать тебя, — Мидей прошептал прямо в его губы, прежде чем начать двигаться — медленные, глубокие толчки, каждый из которых заставлял Фаенона вздрагивать. Его руки, зажатые над головой, дёргались в железной хватке Мидея, но освободиться не могли.       Мидей наслаждался каждой секундой. Он видел непристойное лицо Фаенона, как его зрачки расширяются, а губы дрожат. Видел, как его член, твердый и пренебрежимо нетронутый, подрагивает в такт их движениям.       — Ты выглядишь так... беспомощно, — Мидей ускорил ритм, специально меняя угол, чтобы каждый толчок задевал ту самую точку внутри Фаенона, от которой у того темнело в глазах. — Где твоя уверенность сейчас, герой?       Фаенон зажмурился, его тело вздрогнуло, когда Мидей одной рукой схватил его член, сжав основание так, чтобы лишить возможности кончить. Другая рука продолжала держать его запястья, прижимая к холодному каменному полу.       — Ну же, Спаситель, — его голос был сладок, точно смертельный яд. — Хочешь кончить? То же условие — проси. Признай, что проиграл сегодня.       Фаенон зарычал, его бёдра дёрнулись вверх, пытаясь получить больше трения. Но Мидей отстранился, оставив его висеть на грани.       — Мидей, чёрт тебя... ааах! — крик сорвался с губ Фаенона, когда златиус снова вошёл в него, но на этот раз под другим углом.       — До твоего ума так и не дошло? — прошептал Мидей, его пальцы снова сжали основание члена Фаенона, прерывая нарастающее удовольствие. — Я хочу услышать, как ты молишься на меня. Хочу видеть, как ты разваливаешься на части.       Он ускорил ритм, его бёдра хлопали о ягодицы Фаенона с влажным звуком. Каждое движение заставляло Фаенона стонать всё громче, его тело покрылось испариной, мышцы живота напряглись до предела.       — П-прекрати... издеваться... — выдохнул Фаенон, но его голос дрожал, предательски выдавая наслаждение от сладостной пытки.       Мидей наклонился ближе, касаясь своим лбом чужого.       — Скажи «пожалуйста». Скажи, что ты мой. И я позволю тебе кончить.       Фаенон зажмурился. Он был так близко... так чертовски близко...       — П-пожалуйста... — прошептал он сквозь стиснутые зубы.       Мидей засмеялся — низко, по-хищному:       — Не слышу, Спаситель.       Его пальцы все еще сжимали основание члена Фаенона, а бедра продолжали мерно вбиваться в него, каждый толчок заставлял Фаенона выгибаться и стонать.       — Хочешь правда услышать, как я умоляю? — его губы растянулись в оскале — не улыбке, а скорее гримасе. — Хорошо. Ты выиграл, Мидеймос. Ты часто выигрываешь. Но знаешь что? — он рванулся вперёд, чтобы впиться в плечи Мидея, услышать его лёгкий стон. — Я хочу, чтобы ты трахал меня так, будто я последняя распутная девица в Охеме. Нет, в Амфореусе. Чтобы ты вбивался в меня до тех пор, пока я не перестану соображать. Чтобы заставил меня кричать так громко, что даже Аглая услышит и покраснеет.       Мидей замер на мгновение, его дыхание резко участилось. Губы слегка приоткрылись — будто он только сейчас осознал, во что ввязался.       — Ты…       — Да, я. И если ты сейчас остановишься, я придушу тебя этим халатом, который должен был давно слететь к чёрному течению.       Мидей рассмеялся почти зверино, и в следующее мгновение его губы впились в шею Фаенона, оставляя за собой багровые отметины. Его движения стали резче, почти яростными, будто он и вправду пытался вбить Фаенона в пол.       — Чёрт! Да! Вот так! — Фаенон выгнулся, непристойно крича. — Сильнее! Пусть все знают, с кем великий Мидеймос провёл сегодняшнюю ночь!       Мидей ответил не словами — лишь ещё более жёстким, глубоким толчком, заставив Фаенона вскрикнуть. Его пальцы вцепились в бедра златиуса, прижимая его ещё сильнее.       — Ты… Ты сводишь меня с ума… — прошипел Мидей.       Фаенон лишь закинул голову и рассмеялся — громко, вызывающе, сумасшедще.       — О, это только начало. Я ещё не разогрелся.       — Титанов ради, заткнись. Я передумал, — Мидей ответил новым укусом — на этот раз в ключицу, заставив Фаенона жадно вдохнуть.       — Ты так долго притворялся холодным, а теперь дрожишь надо мной, как голодный лев. Тебе нравится, да? Нравится, что я раскрываюсь перед тобой? Что ты первый, кто видит меня таким?       Мидей резко прижал его к полу.       — Заткнись.       — Или что, мой дорогой принц? Ты кончишь раньше меня?       Этот вызов стал последней каплей. Мидей выпрямился, поднимая бёдра выше, меняя угол так, чтобы каждый толчок теперь отдавался огнём по всему телу.       — Ты сам напросился.       Фаенон не успел ответить — его голос сорвался в громком, непристойном крике, когда Мидей вошёл в него ещё глубже. И в этот момент он понял, что проиграл. В этом раунде, конечно же. Но чертовски приятно! Он выгнулся дугой, его тело напряглось до предела, когда Мидей вновь и вновь входил в него с яростной силой.       — Кончай.       Это был не приказ, не насмешка — а соблазнительный шёпот, от которого по спине пробежали мурашки. И Фаенон не смог сопротивляться. Волна накрыла его с такой силой, что он даже не успел закричать — лишь резко выгнулся, его тело затряслось в немом спазме. Глаза Фаенона закатились, губы приоткрылись в беззвучном стоне, а по животу растекались тёплые капли.       Мидей замер на мгновение, наблюдая, как лицо Фаенона искажается от наслаждения, как его веки дрожат, а дыхание срывается на прерывистые вздохи.       — Ну и вид… — он усмехнулся, но голос его дрогнул, когда Фаенон, всё ещё дрожащий, слабо потянулся к нему.       — Ты… Ты ещё не кончил… — прошептал Фаенон, его голос звучал почти нечленораздельно.       Мидей хмыкнул, но не стал отрицать. Его собственное тело горело, низ живота сжался от невыносимого напряжения.       — И что ты предлагаешь, Спаситель?       Фаенон слабо ухмыльнулся, его пальцы любовно скользнули по спине Мидея, цепляясь за пряди рыжеватых волос. Его глаза подозрительно сощурились.       — Давай… закончим это.       Он внезапно нашёл в себе силы — с резким выдохом он оттолкнул Мидея от себя, заставив того на мгновение потерять равновесие. Их тела, скользкие от пота и масла, разъединились с влажным звуком, и Фаенон воспользовался моментом неожиданности. Прежде чем златиус успел что-то понять, он уже перекатился через него, их конечности спутались в стремительном движении. В один миг он оказался сверху, прижав Мидея к холодному каменному полу.       — Что за...       — Ты забываешь, — прошептал Фаенон, его дыхание горячим шквалом обжигало шею Мидея, — что я не уступаю тебе в силе.       Его руки скользнули под спину Мидея, обхватывая мощные мышцы. С резким движением Фаенон поднял его — сначала до сидячего положения, затем, напрягая все силы, полностью оторвал от пола. Мидей инстинктивно обхватил его за плечи, золотые глаза расширились от неожиданности.       Фаенон сделал два уверенных шага к кровати, чувствуя, как напрягается каждое сухожилие в его теле под весом златиуса. Затем — резкий бросок, и Мидей грузно опустился на перины. Его колени утопали в мягком одеяле, когда он прижал Мидея лицом вниз, заставив того грузно опуститься на живот. Разница между жёстким полом и постелью была очевидной. Простыни пахли ладаном и чем-то ещё — возможно, самим Мидеем. Фаенон почувствовал, как мышцы под ним наконец расслабились, приняв новый комфорт.       — Вот так лучше, — Фаенон тяжело дышал, стоя на коленях над ним.       Мидей попытался приподняться, но Фаенон уже навалился на него всем весом, его колени уперлись в матрас по обе стороны от бёдер златиуса. Теперь каждое движение сопровождалось тихим скрипом кровати, а не глухим стуком о пол.       — Моя очередь, — прошептал он, проводя ладонью по вспотевшей спине Мидея, чувствуя, как под кожей дрожат напряжённые мышцы.       Мидей попытался подняться на локтях, но Фаенон коленом аккуратно раздвинул его бёдра шире, одновременно наклоняясь к чужой голове и прикусывая мочку уха с сапфировой серьгой.       — Тш-ш... Я знаю, что ты возбуждён, но не спеши, хорошо? — его голос звучал хрипло, когда пальцы скользнули между ягодиц Мидея, нащупывая напряжённое кольцо мышц. — Ты же любишь, когда всё делают правильно?       Мидей глухо зарычал в подушку, когда пальцы Фаенона начали неторопливую подготовку. Тот же наслаждался моментом по максимуму — как редко ему удавалось видеть этого гордого златиуса таким податливым. Он наклонился, чтобы провести языком вдоль спины, чувствуя, как под кожей вздрагивает каждый позвонок.       — Кончай тянуть, — Мидей повернул голову. — Или ты только языком умеешь работать, Спаситель?       — Языком, говоришь?       Фаенон рассмеялся — низко, почти злорадно — и, не отвечая, опустился ниже. Его язык скользил ниже по чувствительной коже, заставив Мидея резко вдохнуть.       — Ты что, совсем...       Фаенон не дал договорить. Он наклонился, и прежде чем Мидей успел понять его намерения, горячий влажный язык скользнул между его ягодиц.       — Ч-чёрт! — Мидей резко дернулся, его пальцы впились в простыни. — Фаенон, ты... это же...       Голос его дрогнул — не от боли, а от стыда. Фаенон почувствовал, как напряглись мышцы под его губами. Он приподнялся, оставив лёгкий прозрачный след на коже от слюны.       — Тебе не нравится? — спросил он, намеренно проводя кончиком пальца по тому же месту.       Мидей зажмурился. Его дыхание стало прерывистым, но он упрямо сжимал зубы.       Фаенон усмехнулся.       — Ты же не брезгуешь моей кровью на своих руках. А это... — он снова наклонился, — ...намного приятнее.       Мидей резко вдохнул, когда язык снова коснулся его. Его пальцы судорожно сжали простыни, но он не оттолкнул Фаенона.       — Ты... ненормальный... — прошипел он, но голос его потерял всю твёрдость.       Фаенон чувствовал, как под его губами тело постепенно расслабляется. Он работал медленно, то кружа языком, то слегка надавливая, пока не почувствовал, как Мидей наконец поддается.       — Видишь? — Фаенон приподнялся, его губы блестели. — Ты можешь получать удовольствие, даже если это кажется тебе... неприличным.       Мидей повернул к нему лицо. Его золотые глаза казались темнее обычного, губы слегка дрожали.       — Просто... заканчивай уже... — пробормотал он, но в его голосе не было прежней резкости.       Фаенон довольно ухмыльнулся.       — Как скажешь, принц.       И прежде чем Мидей успел что-то ответить, он снова опустился, на этот раз добавив пальцы, продолжая ласкать языком. Мидей почти бессильно застонал — его спина прогнулась. За первым пальцем вошёл второй. Движения были глубокие, заставляющие златиуса бесстыдно стонать под ним. Фаенон медленно выпрямился, оставляя последний влажный поцелуй на дрожащей коже, и оценивающе окинул взглядом растрепанного друга.       — Ну что, Мидеймос, — его голос звучал хрипло, но с оттенком привычной дерзости, — похоже, ты уже готов.       Мидей лишь зажмурился, продолжая сжимать простыни в своих ладонях и держать бёдра приподнятыми. Ну что за вид! Сама Мнестия должна завидовать! И это всё может видеть только он, Фаенон. А что за ягодицы? Он еле сдержался, чтобы не шлёпнуть их.       Поэтому он не стал медлить.       Одним плавным движением Фаенон поднялся, его руки скользнули по бёдрам Мидея, приподнимая их выше. Златиус не сопротивлялся — его тело податливо следовало каждому движению. Но Фаенон замер на мгновение, его пальцы все еще скользили по горячей коже Мидея. Внезапно его осенило.       — Знаешь что... — он тихо рассмеялся. — Ты всю ночь хотел заткнуть меня. Может, сам попробуешь?       Он резко перевернул Мидея на спину, прежде чем тот успел что-то понять — уж слишком часто меняют его позицию. Глаза златиуса расширились от неожиданности, когда Фаенон оказался над ним.       — Вот так лучше, — прошептал Фаенон, проводя пальцами по своим губам. — Возьми то, что хочешь.       Мидей замер, его взгляд скользнул вниз, затем снова встретился с Фаеноном. В его глазах читалась борьба — гордость против желания. С одной стороны — Спаситель его буквально нагнул, чего отступил? С другой стороны — а почему бы и нет?       — Почему ты передумал? — голос сорвался, когда Фаенон провел рукой по себе, демонстративно медленно, от основания ствола до головки.       — А что? Слишком дерзко? — Фаенон наклонился ближе, его дыхание обжигало губы Мидея. — Или ты просто боишься, что не справишься? Не сможешь трахнуть мой рот?       Этот вызов сработал. Мидей резко схватил его за затылок и потянул вниз, его пальцы впились в светлые волосы. В глазах вспыхнул знакомый огонь — тот самый, что Фаенон видел в бою.       Фаенон обхватил губами возбуждённый член Мидея, медленно погружаясь вниз, пока кончик не коснулся задней стенки его горла. Он почувствовал солоноватый вкус предэякулята на языке. Его пальцы сжали основание своего собственного члена, медленно проводя вверх, смазывая головку влагой, выступившей на кончике.       Мидей резко дёрнул бёдрами вперёд, заставляя Фаенона подавиться на секунду. Слёзы выступили на глазах, но он лишь глубже взял в рот, чувствуя, как напряжённый ствол пульсирует у него на языке. Его свободная рука скользнула между ног Мидея, лаская яйца, заставляя его выгнуться с тихим стоном.       — Чёрт... Фаенон... — голос Мидея звучал хрипло, когда он начал задавать ритм, его бёдра двигались вперёд-назад.       Фаенон позволил ему это — его губы плотно обхватывали член при каждом движении, язык скользил по чувствительной уздечке, когда Мидей выходил почти полностью, только чтобы снова погрузиться вглубь. Одновременно он ускорил движения своей руки, лаская себя в такт толчкам, чувствуя, как напряжение нарастает внизу живота.       Слюна стекала по его подбородку. Мидей схватил его за волосы, направляя движения, его дыхание становилось всё прерывистее. Он не был нежен — его движения были резкими, требовательными, но Фаенон только наслаждался этим.       Фаенон поднял глаза, встречаясь взглядом с Мидеем — губы златиуса были приоткрыты, на лбу выступили капли пота. Он намеренно замедлил движения, заставив Мидея застонать от нетерпения.       — Не тяни... — Мидей дёрнул его за волосы, но Фаенон лишь ухмыльнулся, чувствуя, как собственный член пульсирует в руке. На этот раз он опустился до самого основания, нос уткнулся в лобковые кости, горло сжалось вокруг члена.       Он ускорил движения, одной рукой продолжая ласкать себя. Он видел, как меняется выражение лица Мидея, как его губы приоткрываются в сдержанном беззвучном стоне.       — Я... Фаенон... — предупреждающе прошипел он, но златиус лишь ускорил движения руки вокруг своего члена, одновременно сильнее сжимая губы. Будь его рот свободен, он обязательно бы поддразнил златиуса, сказав что-то наподобие «нет, это я Фаенон», но обстановка не располагала.       Разрядка была неизбежна. Мидей кончил ему в горло, заставляя его сглотнуть, а Фаенон, чувствуя пульсацию на языке, сам достиг пика, сперма брызнула на кровать. Они замерли так на мгновение: оба тяжело дыша, тела дрожали от пережитого наслаждения. Фаенон медленно поднялся, облизывая губы, с удовлетворением наблюдая, как золотые глаза Мидея затуманились от удовольствия.       — Поздравляю, — прошептал он сипло. Горло побаливало, — теперь ты действительно заткнул меня.       Мидей лишь слабо хмыкнул, его рука потянулась, чтобы стереть каплю слюны с уголка губ Фаенона. Но тот неугомонно щурил глаза.       — Ну что? — он наклонился, его губы коснулись уха Мидея. — Ты уже устал?       — Даже не мечтай.       Их игра продолжалась до рассвета.       Когда первые лучи солнца пробились сквозь ставни, они лежали рядом, измождённые, покрытые синяками, укусами и следами семени.       Фаенон первым нарушил тишину.       — Сегодня… То есть завтра, — он повернулся, его голос был хриплым от напряжения. — …я тебя трахну больше, чем ты меня.       Мидей лишь усмехнулся, не открывая глаз.       — Попробуй. Завтра... То есть сегодня, нас ждёт долгая уборка.       Но оба знали — не угроза. Это обещание.       — Ладно, признаюсь, я устал, — Фаенон растянулся на чужой кровати, а после — нагло обнял Мидея, глядя на него щенячьими глазами, из-за которых Мидей почувствовал себя виноватым.       Он ведь пришёл сюда по причине, что беспокоился о нём. Он затеял драку, чтобы выпустить собственные эмоции. Он хотел быть услышанным, а Мидей, наследный принц Каструм Кремноса, поступил, как настоящее ненасытное животное.       — Мидей? — златиус вопросительно наклонил голову набок.       — Я эгоист. Я и вправду должен быть более откровенным с тобой, — Мидей тяжело вздохнул. — Я понимаю твой страх в связи с пророчеством госпожи Трибиос. И прошу прощения за то, что ничего тебе не сказал.       Фаенон, не веря своим ушам, подскочил на кровати, неверяще глядя на друга. Это с ним так надо вести дела, чтобы у того появились мозги?       — Ты мне дорог, — щёки Мидея слегка покраснели. — Я... постараюсь быть более открытым с тобой, чем раньше.       — Оу-у! — Фаенон умилённо заулыбался и накинулся на того с объятиями, широко и счастливо улыбаясь. — Я тебя обожаю, знаешь? Честное слово! Даже если бы ты не сказал это, ты бы от меня не отвязался. Тебя легче спровоцировать на действия, нежели на слова. Это из-за скудного языка твоего народа?       В это мгновение Мидей сжал чужие щёки.       — Не зазнавйся, шакал.       — Ладно-ладно! Дай мне тебя опять обнять.       — Или нет, ты больше похож на огромного щенка, — Мидей закатил глаза и потянул на себя Фаенона, чтобы нежно и неторопливо поцеловать, молча демонстрируя свои искренние чувства.       Они дрались по-разному. А иногда это превращалось в нечто большее. В то чувство, когда кулаки разжимались, а пальцы цеплялись за плечи, когда тела становились ближе, жарче, когда дыхание сбивалось уже не от ударов. Когда «договор» выполнялся слишком хорошо...