Операция: "Свадебный соус"

Дождь барабанил по крыше дома Севена, бывшего легендарного хастлера Roblox, известного под ником 007n7. Темные каштановые волосы были растрепаны, карие глаза за толстыми стеклами очков устало смотрели на экран монитора, где мирно симулировала жизнь новая, законопослушная игра его сына. Сын. C00lkidd. Маленький ураган, унаследовавший отцовский талант к хаосу, но направивший его исключительно на бедную пиццерию Builder Brothers Pizza. Из-за проделок отпрыска Севен был там персоной нон грата. Черный список с его фото висел в раздевалке, наверное. Брын-брын! Видеозвонок. На экране – Гость. Бывший военный, лицо, изрезанное шрамами и жизнью, но сейчас улыбающееся широко и… хитро? – Севен! Собирайся! – рявкнул Гость, обходясь без приветствий. – Вечер в «Пивной бочке». Пиво, разговоры, мужицкое братство. Ты нужен. Дэвид(Билдермен) и Шед будут. Расслабься, старик, не в тюрьму же зову! Севен колебался. Выйти? В люди? После лет затворничества и отцовства? Мысль о пиве и общении без детских криков звучала… заманчиво. Слишком заманчиво. – Ладно, – пробурчал он. – Но только пару кружек. И чтобы без твоих «спецопераций», ясно? Гость лишь загадочно хмыкнул.

* * *

Бар «Пивная бочка» встретил Севена густым запахом табака, жареной курицы и разгоряченных мужских голосов. В углу, за столом, уставленным кружками и тарелками с костями, сидели: Гость: Как всегда, центр притяжения, рассказывающий байку про то, как «однажды в Афгане…». Шедлетский: Кудрявый, как барашек, парень с вечно голодным взглядом. Прямо сейчас он с хирургической точностью разбирал огромную жареную курицу, обсасывая каждую косточку. «Шед, ты хоть пиццу попробуй!» – ворчал Дэвид. Билдермен: Крепкий, как дуб, мужик в рабочей робе, даже в баре. Он строил половину города, но сейчас строил гримасы, глядя на куриную оргию Шедлетского. «Не люблю я эту курятину, Шед, от нее потом воняет всю смену!» – А вот и наш отшельник! – прогремел Гость, втягивая Севена в компанию. – Садись, Севен! Пиво уже ждет! За то, что ты вышел из своей цифровой пещеры! Пиво лилось рекой. Потом пошло что-то покрепче – «настойка Гостя по особому рецепту». Байки становились громче, смех – оглушительнее. Шедлетский заказал еще одну курицу. Билдермен начал рисовать на салфетке план новой пиццерии «без этих чертовых хакерских лазеек». Севен, поначалу скованный, постепенно оттаял. Голова приятно загудела. Он даже забыл про пиццерию, черный список и… про него. Дверь бара с лязгом открылась. В клубах пара и дождя появился он. Эллиот. Его длинные блондинистые волосы, обычно аккуратно собранные в хвост, были слегка растрепаны. Голубые глаза, обычно уставшие, но добрые, с удивлением обвели компанию и… застыли на Севене. Севен же, только что хохотавший над байкой Гостя, почувствовал, как улыбка замерла на его лице, а по спине пробежал холодок. Официант. Тот самый. Из пиццерии. Враг. Наступила неловкая тишина, нарушаемая лишь чавканьем Шеда. Гость, не моргнув глазом, вскочил. – Эллиот! Опоздал, браток! А вот и Севен! – Он мощными руками втянул ошеломленного Эллиота к столу и буквально придавил его плечом к плечу с Севеном. – Никаких разборок! Сегодня вечер братства и забвения! Вы оба – хорошие мужики! Выпьем за примирение? А? Севен? Эллиот? Он сунул в руки каждому по полному стакану чего-то мутного и крепко пахнущего. – За… примирение? – неуверенно пробормотал Севен, глядя искоса на Эллиота. Тот выглядел так, будто его только что заставили съесть ту самую пиццу, которую c00lkidd превратил в цифровой кошмар. Но под тяжелым взглядом Гостя он медленно кивнул. – Ладно. За… примирение. – Эллиот чокнулся со Севеном так, что стаканы едва не треснули. И понеслось. Гость лил «настойку» как воду. Кучерявый заказал две курицы. Дэвид начал петь строительные частушки. А Севен и Эллиот… Они пили. Сначала из вежливости. Потом от неловкости. Потом… просто потому что. И странное дело – за разговорами о стройке, о вкусе куриных окорочков, о «тех славных временах, когда интернет был диким Западом», и о бесконечных проблемах с доставкой и заказами – лед между ними начал таять. Оказалось, у Севена есть сын-терминатор. Оказалось, Эллиот работает на трех работах, чтобы оплатить учебу сестры. Оказалось, Гость – мастер подливать. И мастер организовывать. Память Севена была как разбитое зеркало, но утром он кое-что собрал: Гость встал, стукнул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть куриные кости. – Хватит ныть, Севен! Твой мелкий монстр испортил Эллиоту жизнь? Исправляй! По-мужски! Ты же сказал, что он уничтожил пиццерию? Так вот! Завтра… Нет, СЕГОДНЯ! Ты женишься на этом герое пиццерии! И будешь выплачивать ему компенсацию… любовью и заботой! Идем! Я знаю место! Потом – какой-то полуночный магазин проката костюмов. Шедлетский хохоча, тыкал пальцем в самое нелепое свадебное платье с горой кружев и кричал: «Эллиоту! Ему идет!». Дэвид, покраснев, пытался подобрать Севену хоть что-то приличное из мужских костюмов, но в итоге все свелось к единственному свободному – чуть тесноватому смокингу и лаковым туфлям, в которых Севен чувствовал себя пингвином на роликах. Эллиот в том самом абажуре из кружев... выглядел одновременно жалко и абсурдно величественно. Потом – какая-то контора с вывеской «Срочные Браки. Гарантия!». Бородатый карлик в мантии. Вспышка фотокамеры (Шед снимал на телефон, заливаясь смехом). Голос карлика: «Согласны ли вы, Севен, взять в мужья Эллиота, любить его, уважать и расплачиваться за пиццы до конца дней своих?» И Севен, пьяный до состояния «да пофиг», махнул рукой: «Ага, давайте уже!». Эллиот что-то невнятно пробормотал, глядя на свои туфли, явно не рассчитанные на мужскую ногу. Обмен кольцами – дешевенькими ободками из какого-то сплава. Поцелуй... Этот поцелуй Севен помнил смутно, но помнил: долгий, под одобрительные улюлюканья Шеда и смущенное бормотание Дэвида. А потом... потом была машина Гостя, дорога домой к Севену, какие-то глупые шутки, и... темная часть воспоминаний. Та, где остались только обрывки: спутанное дыхание, навязчивый запах лака от туфел и кружев платья, нелепая неловкость, переходящая во что-то неожиданно жаркое, и ощущение, что они оба совершают что-то совершенно безумное, но остановиться уже невозможно. То самое 18+, о котором мозг Севена отказывался вспоминать подробно, оставляя лишь смутное, но навязчивое послевкусие.

* * *

Солнечный луч, наглый и беспощадный, впился Севену прямо в глаз. Он застонал. Голова раскалывалась на части, язык прилип к небу, а во рту будто ночевала банда Шеда после куриного пира. Он сел на кровати, потирая виски. Что за адский коктейль подсунул Гость? Тут он заметил три вещи. Во-первых, он был совершенно голый. Во-вторых, он был не один. Рядом, спиной к нему, под одеялом, лежал кто-то с пучком светлых волос, выбивающихся из-под края. В-третьих... воспоминания. Они нахлынули волной абсурдного ужаса: прокат костюмов... смокинг... Эллиот в платье... бородатый карлик... поцелуй... и последующая темная, пьяная неразбериха в этой самой постели. Севен почувствовал, как его лицо заливается краской от макушки до пят. Незнакомец повернулся, потянулся и… обнял Севена за талию, бормоча что-то сонное. Севен посмотрел вниз. На руке незнакомца, лежащей на его животе, сверкнуло золотое обручальное кольцо. Севен медленно, с ужасом, поднял свою левую руку. На безымянном пальце – точь-в-точь такое же кольцо. Он осторожно приподнял одеяло и заглянул в лицо спящему. Длинные светлые волосы, собранные на затылке в небрежный пучок… Голубые глаза, приоткрывшиеся от движения и смотрящие на него с таким же немым ужасом, непониманием и... осознание ... – Э… Эллиот? – прохрипел Севен, его голос звучал как наждачная бумага. – С… Севен? – голос Эллиота был хриплым от сна и, вероятно, вчерашних возлияний и... всего остального. Он резко сел, отдернув руку, и огляделся. Его взгляд скользнул по голому торсу Севена, по собственной наготе, задержался на кольце на своей руке, потом на кольце Севена. Его лицо стало белее простыни. – О боже... это... это не сон? Мы действительно... вчера...? И я был в этом... *платье*? – Он схватился за голову, вспоминая, видимо, весь тот кошмарный наряд. – И... и потом... все это? Здесь?! Паника витала в воздухе гуще вчерашнего сигаретного дыма в баре. Они уставились друг на друга, как олени в свете фар, но теперь не в пустоту, а в яму смутных, позорных и откровенных воспоминаний. Севен чувствовал, как горит не только лицо, но и уши. Дверь в спальню с треском распахнулась. На пороге стоял c00lkidd, его маленькое личико было искажено бурным любопытством. – ПАПА! – завопил он, не обращая внимания на полуобнаженных мужчин в одной постели. – ПАПА, ЧТО ТЫ ВЧЕРА ДЕЛАЛ?! ПОЧЕМУ ВАС ВЧЕРА ПРИВЕЛИ С ПИЦЦА-ПАРНЕМ В СВАДЕБНЫХ КОСТЮМАХ?! МИСТЕР ГОСТЬ СКАЗАЛ, ЧТО ТЫ ЖЕНИЛСЯ, ЧТОБЫ ОТРАБОТАТЬ ЗА СГОРЕВШУЮ ПИЦЦЕРИЮ ИЗ-ЗА МЕНЯ! И ЧТО ПИЦЦА-ПАРЕНЬ БЫЛ В ПЛАТЬЕ! ЭТО ПРАВДА?! У МЕНЯ ТЕПЕРЬ ДВА ПАПЫ?! И ОДИН ИЗ НИХ ЛЮБИТ НАРЯЖАТЬСЯ?! Крик сына добил обоих окончательно. Эллиот застонал и уткнулся лицом в подушку, его плечи дрожали – то ли от смеха на грани истерики, то ли от рыданий. Севен почувствовал, что его очки вот-вот треснут от напряжения. Мысли неслись вихрем: Свадьба. Смокинг. Эллиот в платье. Тот поцелуй. Ночь. Кольца. Платье! Сын видел Эллиота в платье! Гость, я тебя убью медленно и мучительно! Как объяснить сыну? Что теперь с пиццерией? Черный список теперь навсегда? Или… семейная скидка? О БОЖЕ, Я ЖЕНАТ! НА ЭЛЛИОТЕ! КОТОРЫЙ БЫЛ В ПЛАТЬЕ! – C00lkidd, – начал Севен, пытаясь собрать остатки достоинства и отвлечь сына от темы платья, – это… это очень сложная взрослая ситуация… Мистер Гость иногда шутит… очень, ОЧЕНЬ странно… и заходит слишком далеко… Эллиот вынырнул из подушки. Его лицо было красным, глаза блестели от смеха или слез – непонятно. – Шутит? – он вытер щеку. – Севен, на нас кольца! Я помню этот ужасный тюль! Помню твои лакированные туфли, в которых ты спотыкался! Помню этого бородатого гнома! Помню... – он запнулся, краска залила его лицо снова, – ...помню поцелуй. И помню, как потом... тут... было очень... неловко и... странно... – Он махнул рукой, не в силах подобрать слов. – Это не шутка. Это самая безумная компенсация за испорченную пиццерию в истории галактики! Я стал твоей... женой в платье! Севен уставился на Эллиота, потом на сына, который смотрел на них с восторгом первооткрывателя и явным желанием спросить еще что-то про платье, потом на кольцо на своей руке. Адская смесь ужаса, стыда, абсурдности и смутных, но ярких воспоминаний о вчерашней ночи накрыла его новой волной. Он схватился за голову. – Но… но как?! И… что теперь делать?! – он почти завизжал. В этот момент в прихожей громко зазвонил домофон. Севен, все еще в одних боксерах и с кольцом на пальце, подошел к переговорному устройству. На экране – ухмыляющаяся физиономия Гостя. За ним маячили Шедлетский, доедающий куриную ножку из бумажного пакета, и Билдермен, смущенно разглядывающий свои сапоги. В руках у Гостя была не только огромная коробка от Builder Brothers Pizza, но и... свернутый комок белых кружев. – Ну что, молодожены? – прохрипел Гость, явно довольный собой. – Проснулись? Отсыпаетесь после бурной ночи? Принимайте гостей! Мы свидетели! И привезли вам… – он поднял коробку, от которой потянуло знакомым, божественным ароматом, – …примирительную пиццу «Четыре Мяса»! И... – он тряхнул кружевным комком, – ...Эллиот, ты забыл свое свадебное платье в багажнике! Хе-хе! Сохранено как зеницу ока! Открывай, Севен, не стесняйся! Принимай гостей в чем мать родила, как положено после первой брачной ночи! Севен обернулся. Эллиот стоял в дверях спальни, натянув на голое тело случайно найденную футболку Севена (она болталась на нем, как мешок). На его лице читалась целая гамма эмоций: остатки паники, дикое недовольство, абсурдность происходящего, смущение от упоминания платья и ночи... и непреодолимый голод, вызванный запахом пиццы. Даже c00lkidd притих, привлеченный запахом и возможностью снова увидеть "платье пицца-парня". Севен взглянул на золотое кольцо. Потом на Эллиота в своей футболке. Потом на коробку с пиццей и то самое платье в руках у Гостя на экране. Потом на сына, готового устроить хаос из-за куска пепперони. Он медленно нажал кнопку открытия двери. – Заходите, – простонал он, чувствуя приближение новой волны абсурда. – Но предупреждаю: если в этой пицце не хватает хотя бы одной оливки, я развожусь. Немедленно. И подаю в суд… на свидетеля и организатора этого... цирка. – Он бросил убийственный взгляд на экран, где Гость лишь беззаботно засмеялся. Эллиот, проходя мимо него на кухню за тарелками, вдруг усмехнулся, глядя на дверь, за которой уже слышался хохот Шедлетского: – Думаешь, теперь в Builder Brothers дадут пожизненную скидку? Как... официальному супругу их лучшего (и теперь, видимо, замужнего) работника? Или хотя бы перестанет висеть фото твоего лица с перечеркнутым красным кругом? Севен простонал еще громче, снимая очки, чтобы протереть их. Абсурд достиг новых высот. Но запах пиццы был невероятным. И, возможно, черт с ним, с этим браком, платьем и смутными воспоминаниями о ночи? Главное – мир в пиццерии. И чтобы сын наконец-то оставил в покое бедную Builder Brothers. Может, теперь, когда его папа... женат на «пицца-парне». Он надел очки. Впереди был долгий день объяснений, аннулирований брака (или нет?), поедания самой дорогой пиццы в его жизни, сокрытия доказательств в виде кружевного кошмара и, конечно, изощренной мести Гостю. Но сначала – завтрак. Семейный. С пиццей. И с мыслью, что жизнь после отставки от хакинга стала куда более... непредсказуемой.