Вслед за солнцем

Я просыпаюсь от тихого шуршания одеяла и едва слышного скрипа кровати. Не понимаю, сколько спала, какой сегодня день и, главное, кто сидит на моей кровати, застёгивая рубашку. Силуэт быстро поднимается, нежно касается моего лба поцелуем и уходит, тихо закрывая за собой дверь. Я поворачиваю голову к окну. За стеклом царит глубокая ночь — небеса усыпаны звёздами, а тишину разбавляет лишь мелодичное пение сверчков. Сердце бьётся чуть спокойнее, но мысли словно разбегаются по разным углам. Я не успеваю ни о чём подумать и снова проваливаюсь в глубокий сон. На этот раз я открываю глаза от солнечного света, который щедро разлился по комнате. Сначала не понимаю, где я. Простыня скомкана, воздух пропитан его запахом, и только когда дотрагиваюсь до холодного матраса рядом — приходит воспоминание. Ночь. Он. Его руки. Его губы. Рядом никого. Простыня остывшая, как будто его и не было, хотя он точно был — я уверена. И это не сон — мои волосы всё ещё пахнут его парфюмом. Запястье ноет от того, как он медленно удерживал его, будто боясь причинить боль. Я ещё помню, как он смотрел на меня в полутьме — взгляд, в котором было что-то такое, что лучше бы я не пыталась разгадать. И всё равно он ушёл. Медленно провожу ладонью по шее. Не чтобы стереть прикосновение — наоборот, чтобы убедиться, что оно было. Что это всё не приснилось. И тут же от этого движения по коже пробегает волна стыда. Как же легко я позволила себе поверить, будто всё может быть по-прежнему! Мне неловко и перед собой, и перед ним. Всё, что я выстраивала, чтобы не сорваться в пропасть — пошло прахом. И теперь я не знаю, как смотреть ему в глаза. «Наверное, он подумал, что это была ошибка. Наверное… был прав». Я медленно встаю, умываюсь холодной водой. Не крашусь. Не собираюсь играть в то, чего нет, и просто иду, но не потому что знаю, что сказать, а потому что не могу иначе. Он открывает дверь почти сразу. Вид у него спокойный: чуть взъерошенные распущенные волосы, футболка с мягкой горловиной, тень усталости под глазами. И всё же, какой он красивый. Такой, каким я его запомнила ещё в нашу первую встречу.  — Привет, — я говорю словно чужим голосом. — Можно? Он молча отступает, впуская меня внутрь. В комнате тихо. Его идеальный костюм висит на спинке кресла, одеяло не заправлено, а столе стоит недопитый стакан воды. Всё какое-то обычное, будничное. Только воздух накалён до предела. Я стою у окна, не глядя на него. — Я не знаю, что теперь делать, — это всё, что я могу выдавить из себя.  Он не отвечает сразу. Просто встаёт чуть поодаль, словно специально создаёт между нами лишнее пространство. — Нам нужно продолжать работать, — тихо произносит он. — И быть внимательными. Сейчас это главное. Работать, конечно. Что ещё он мог сказать? — Я… просто хотела понять, — говорю, не глядя на него. — Вчера… это было ошибкой? Он долго молчит. Я чувствую, как он ищет слова. Не от страха, а из заботы. Лео всегда выбирает слова, если боится задеть. — Это было… — он делает паузу, — Не тем, что нам нужно прямо сейчас. Я киваю. Не потому что согласна, а просто не знаю, что ещё сделать. Будто чувствую, как тонкая ткань где-то внутри меня надрывается. — Всё в порядке, — говорю слишком быстро. — Я не собиралась ничего усложнять, просто захотела прояснить ситуацию. Он делает шаг в мою сторону. Теперь я чувствую тяжёлое дыхание на своей шее. Как же он близко и далеко одновременно... — Я понимаю, — говорю, чуть отстраняясь. — Всё хорошо, правда. Давай просто забудем. Он кивает. Не сразу, но уверенно. — Да. Лучше всего — просто забыть. — Согласна, — выдыхаю. И всё. Слова повисают в воздухе. На секунду мне кажется, что время сжимается в комок между нами — что-то дрожит, колеблется на грани признания, но в следующую секунду он уже отворачивается. — Сегодня закрытие, помнишь? — Помню. Я будто снова оказываюсь одна, даже стоя в двух метрах от него. Только когда дверь за мной закрывается, я слышу, как он шепчет — не мне, себе, в пустую комнату: — Ласточка. И от этого слова мне хочется плакать. Потому что он помнит. Потому что я помню. Потому что мы всё ещё не готовы сказать это вслух. *** Сначала я просто сижу на кровати и не двигаюсь. Наряд висит на спинке стула, туфли стоят у двери. Всё готово, а я — нет. Потом встаю, натягиваю платье, застёгиваю застёжку вслепую, почти машинально. Оно немного мнётся на талии, но мне всё равно. У зеркала задерживаюсь ненадолго. Беру в руку серёжку, но так и не надеваю, потому кладу обратно. Волосы убираю в пучок — быстро, без лишнего старания. Макияж почти не трогаю, только подправляю тон. Хочется выглядеть нормально, просто не усталой. Перед выходом задерживаюсь у двери, будто что-то забыла. Но ничего не забыла. Просто не хочу идти. В галерее уже шумно. Тёплый свет, тихая музыка, люди с бокалами, много голосов. Кто-то смеётся, кто-то щёлкает фото. Пространство будто живёт отдельно от меня. Я прохожу мимо стендов, киваю знакомым. Кто-то говорит: — Поздравляю. Ты теперь совсем другая. Я улыбаюсь. Говорю «спасибо». Хочется быстрее пройти внутрь, где можно затеряться. Лео стоит у одной из моих работ — самой личной. Я замечаю его не сразу. Он немного в стороне от толпы, руки в карманах, на нём тёмно-серый пиджак, волосы чуть взъерошены и завязаны в хвост. Он смотрит на картину, не двигаясь, а на ней — девочка тянется к солнцу, которое почти скрывается за горизонтом. Я не подхожу, лишь наблюдаю издалека, а он меня и не видит. Или просто делает вид, что не чувствует спиной мой взгляд. Когда объявляют короткие речи от авторов, я уже знаю, что должна выйти. Мне кивают. Я поднимаюсь на импровизированную сцену — низкий подиум с микрофоном. Свет чуть бьёт в глаза, но не ослепляет. Я делаю вдох. — Спасибо всем, кто пришёл. Спасибо галерее, кураторам, моей команде… Голос звучит ровно. Не дрожит. — Эта серия родилась не ради выставки. Она случилась как реакция, — поначалу слова идут легко, — здесь нет прямых историй, только чувства, которые я не знала, как иначе выразить. Небольшая пауза. Кто-то из зала тянет руку. — Простите, можно вопрос? Я киваю. Женщина с короткой стрижкой и ярким шарфом улыбается: — А кому вы посвящаете эти работы? Есть ли… конкретный человек? Этот вопрос разрезает воздух. Я на мгновение теряю равновесие внутри — будто резко изменилась гравитация. — Посвящаю? Повторяю, будто сама впервые слышу это слово, и в этот момент что-то поворачивается во мне — всё становится ясно. Он всегда стоял рядом, даже когда я была жестока к нему. Он не сделал ни шага назад, когда я его оттолкнула. А я… я ушла, даже не спросила, как он — просто оборвала контакты. Вспоминаю, как он смотрел сегодня, как сжал губы, когда увидел меня у сцены. Он держался спокойно, как и всегда, но в глазах была напряжённость, ожидание или, может, страх. Он лишь не хотел быть снова брошенным, и теперь первый шаг должна сделать именно я. Снова беру микрофон, уже чуть иначе. — Эти работы… Они для человека, которого я однажды очень сильно обидела. Не потому что он сделал что-то не так. А потому что я не знала, как быть рядом с кем-то, кто готов ради тебя на всё. Я боюсь смотреть в зал. Но знаю — он слушает. — Я ушла, не дав ему шанса оправдаться, — снова делаю паузу. — Я думала, так будет легче. Думала, если не любить, то не будет больно, а оказалось, больнее всего — терять то, без чего ты не видишь своей жизни. В зале становится совсем тихо. — Я хочу, чтобы он знал. Я жалею. Я помню. Я люблю его. И, может быть, всегда любила. Просто поняла это слишком поздно. Сказать вслух это так и не решаюсь. Губы дрожат, но я не плачу. Отдаю микрофон. Аплодисменты звучат тихо, но тепло, почти как прикосновение. Я поднимаю глаза и вижу его. Лео стоит чуть в стороне от толпы, руки всё так же держит в карманах. Он не двигается, только смотрит на меня, а в его взгляде — всё, от чего перехватывает дыхание: боль, но не в упрёк, а отголосок того, что он прожил в тишине после меня. И облегчение. Как будто груз, который он носил два года, стал чуточку легче. И ещё — нежность. Такая простая, открытая, будто он всё это время держал её в себе, только чтобы не разрушить меня раньше времени. Он не улыбается, но его глаза снова светлые и живые. Он всё понял. И в этот момент я понимаю тоже: он слышал каждое слово. Я не спешу спускаться со сцены. Несколько секунд стою у края, будто жду, пока выдохнет зал. Кто-то уже хлопает громче, кто-то встаёт. Кто-то просто молча смотрит — и я не знаю, из вежливости ли, или потому что коснулась чего-то, что не показала напрямую. Мне всё равно. Я спускаюсь по ступенькам, осторожно, как будто ступаю по воде. Ноги немного подгибаются, но я иду прямо. Люди говорят что-то — тёплые фразы, улыбки, даже чьи-то ладони на моём плече. Я не слышу, как именно звучат слова. Пропускаю всё сквозь. Мне нужно только одно. Я ищу его взгляд, но пока не нахожу. Он подходит ко мне не сразу. Сначала просто исчезает с того места, где стоял. Я теряю его из виду, думаю — ушёл. Может, правда ушёл. И это тоже было бы честно. Но через пару минут, когда я поворачиваюсь, он уже рядом. Не близко. В пределах расстояния, на котором можно говорить, но нельзя случайно коснуться. — Лайя, — голос ровный, без укора. Но не холодный. — Ты серьёзно всё это сказала? — спрашивает тихо, почти хрипло. Я поднимаю на него глаза. — Да, — отвечаю просто. Он молчит. Я вижу, как он сжимает губы, будто что-то сдерживает. Потом всё же выдыхает: — Я думал, ты меня вычеркнула. Что ты просто… всё. — Я тоже так думала. Что всё. Он смотрит прямо на меня. Жёстко, почти исподлобья, но не грубо. Я знаю этот взгляд. Он надеется, но боится. Боится поверить. — Тогда почему ты… — Потому что ты всё равно остался, — перебиваю. — Даже когда я делала всё, чтобы ты ушёл. Пауза. Он делает шаг ближе. Совсем немного. Воздух между нами меняется, становится плотнее, как перед грозой. — Я не знал, ждал ли я тебя, или просто держался за призрак, — говорит он и смотрит так, как будто впервые за два года ему не нужно сдерживать себя. — Я не прошу ничего, — говорю, — я просто… — Этого хватит, — теперь перебивает Лео. Он медленно тянется рукой — осторожно, будто проверяет, можно ли. Касается моей щеки. И я не отстраняюсь. — Мне всё ещё страшно, — шепчу. — Мне тоже, — отвечает. — Но я тебя больше никогда не отпущу. И тогда он целует меня. Спокойно, нежно. Без резких движений. Не как раньше — с отчаянием и страхом, а как будто у нас есть время. Хотя бы немного. Я прикасаюсь к его затылку, чувствую, как дрожит его рука у меня на спине. Музыка звучит где-то далеко, голоса смешиваются с эхом галерейных ламп. Но мы стоим, как будто в комнате только двое. Когда он отстраняется, мы всё ещё держим друг друга. В его глазах свет и всё то же пламя, что так обжигало и будоражило меня два года назад. — Пойдём отсюда? — спрашивает он. Я улыбаюсь. Совсем чуть-чуть. — Только если не исчезнешь утром. — Никогда, — отвечает он. И я почти верю.  Я не знаю, что произойдёт завтра, но теперь я совершенно точно уверена в одном — что всегда пойду вслед за своим солнцем.