The Priest's Dream

— Выдыхай, дитя, не ждать тебе гнева за такое, — Сугуру мягко улыбается, склоняя голову по-кошачьи. Он соединяет руки в длинных рукавах рясы и не прячет взгляда, вгоняя бедную девчушку в краску все сильнее. Церковь приятно пустела после литургии. Гето даже пьянило после пары часов точно в трансе. Музыка органа — сегодня такая приятная, один мягкий разговор с творцом, и вот мелодия льется ровной патокой с верными нотами, лишь бы старания оценили; травяной запах, огоньки свеч и выученные молитвы по кругу. Одна за одной. Сладость вина все еще тает на языке, напоминая о вчерашней шалости: стащить кислятину из местного хранилища, прикупить на рынке новые бутылки, Господи, Сатору-сан, разве мы не выросли из этих кривляний? Было весело. А сегодня, Сугуру признает, крайне вкусно. Гето быстрым взглядом окидывает храм, но от друга ни следа — Годжо так скоро сбегает, не желая душить себя лишней минутой в храме. Он понимает, очень, только ходить в любимых священниках города — не только приятные бонусы, но и спонтанные исповеди после службы. Давай, дитя, я видел, как ты жалась за матушкой все два часа. Робкая, низкая. Ей едва исполнилось семнадцать, детская припухлость так и не сошла с щек, хотя фигура красиво округлилась. Подросток. Гето аккуратно тянет руку к ее плечу, вынуждая снова вздрогнуть. Чужой “грех” пролетел скороговоркой. Порочные мысли, неправильные сны и мокрые трусики на утро. У девочки во всю играет пубертат, а это чудо боится проделок сатаны. — Разве мне можно? — невинная голубка смотрит так, что сердце щемит. Огромные синие глазки, дрожащие длинные ресницы. Да кто ж запугал тебя так, горе? Оу. Точно. Церковь, где он служит, и запугала. Сугуру поджимает губы, пряча смех. Такими милыми глазами в семнадцать смотрел на него также любимый многими Сатору-сан, когда те еще учились в приходской школе, зубря Евангелие каждый день. Только глядел он, стоя на коленях без привычной формы, да и не невинно нихрена. Вряд ли рассказать такое будет хорошим примером. Сугуру сжимает ее худенькое плечо и кивает. — Покуда мысли в действия не приводишь — не страшись. Противишься соблазну, значит сильная. Гордись, — странные обороты язык уже не ломают, но иногда забавно. За служениями, когда остаешься один, выражения так не подбираешь. Особенно рядом с другом. Слова летят быстрее вызубренных правил, ну а в церкви… Гето предпочитает думать, что все оно — как ролевая игра. Придерживаешься стиля, скрываешь истинные мысли, не давая понять, флиртуют с тобой или не опустится до таких грязных приемов священник. Весело. Не воспринимай серьезно и будет тебе счастье — уже как девиз. Девочка, кажется, Харуми, зажигается в момент, слыша желанные слова. Новый смысл, принятие, не пристыдили, вселив веру в праведное. Точно наврала матушке, что говорить совсем не о влажных фантазиях будет, так боится. “Весенняя красота” — с именем не прогадали родители, она расцветает, кланяется, обещая молиться усерднее и убегает, цокая обувью по граниту. Гето вслед ей улыбается, снова пряча ладони в рукавах рясы. Знала бы она, что невинные мысли о члене едва ли тянут на грех, если знать с чем сравнить. Да и вряд ли долго получится оставлять все в голове. Пока никого нет, Сугуру позволяет себе рассмеяться. Он крутится на гэта, уходя, желая найти сбежавшего друга. /// — Лис, — Тору, задрав одеяние, лежит на его постели, наблюдая, как друг пересчитывает деньги. — Они верят тебе, а ты… Сугуру фыркает, глядя исподлобья. Моралист нашелся. Пусть и в шутку ругает, а Гето все равно по-сучьи щурится, задирая подбородок. Он цокает демонстративно, берет пачку купюр снова, будто сбился и придется все пересчитать, а самому тянет рассмеяться. — Верить — их работа. Другой пользы, кроме этого, никакой, — Гето трясет бумажками, откладывая их ровной стопкой на стол. А следом снимает пять купюр, передавая другу. — Твое. — И с чего так мало? — Годжо аж подбирается. Усаживается на жесткой постели, выпрямляя спину и смотрит подозрительно, будто Гето дурак, забывший об установленных процентах. — Ты меня кинул, — безапелляционно. Сугуру отдергивает руку с деньгами и снова смиряет этим осуждающим взглядом. — Из-за тебя я проторчал там лишний час, слушая бред о грехах. Комиссия. Сатору кидается вперед, но выхватить деньги не получается. Гето отскакивает в сторону в небольшой комнатке, и Годжо чуть не падает, распластавшись по голому полу. И только после этого позора Сугуру таки отдает ему купюры в руки. — Ты знаешь, где я был! — Променял друга на толстый хрен. Я оскорблен. Годжо закатывает глаза, но спорить больше не хочет. Он затаскивает Гето на кровать и оттягивает горловину рясы, показывая синие разводы укусов. — Говоришь, не называть его варваром, а он, — Сугуру хмыкает, протягивая руки к бледной шее. Он скользит подушечками пальцев по неровным краям и довольно улыбается, стоит нажать на особо фиолетовый след, выбив из Годжо приглушенный стон. — Соскучился. И грехов накопилось так много. Пришлось долго отмаливать. Позорище. И Гето и он. Сугуру хихикает с Годжо в унисон и откидывается на стену, внимательно слушая, как и в каких позах сегодня была исповедь. Где вместо хлеба толстый член, а вместо вина сперма. Во все дырки и на милое личико. Сугуру собирает волосы в высокий хвост, мечтательно вздыхая. — И как? Прочитал разрешительную молитву в конце? Сатору гаденько улыбается, ерзая так, будто пары часов с Тоджи ему не хватило, и он бы сбежал из церкви прямо сейчас вновь, если бы не вечерняя служба. Ох, кажется кто-то будет аж сверкать за песнопениями. — Нет уж, — он гордо хмыкает, тыча себе в грудь пальцем. — Сказал, что бог подумает над его прощением, а исповедь надо повторять каждый день перед новым отъездом. — Правильно. Пусть докажет раскаяние. Приятный вечерний свет заливает его комнатку из небольшого окна. Красиво, но… Гето думает о том, что это даже смешно. Росли в таких жестоких условиях: запреты, наказания, наставления, и ахинея из священных книжек, что лилась в уши изо дня в день. А выросли точно биба и боба под крылом церкви. Беспринципные, наглые и абсолютно точно не невинные преподобные, которых ласкать должен только ветер. Однажды они сбегут отсюда оба, как украдут достаточно и устанут играть роли святых. — Передашь епископу сам? Как раз заберешь свою долю, — Сатору кивает на стопку пожертвований с сегодняшнего утра. — А я уже. Гето на удивленное личико хмыкает, красиво вертя руками, точно кастует магию, как в книгах, а потом показывает купюры из-под рясы. — Ну точно лис. — Совсем не понимаю о чем ты. /// Утренний прохладный ветер приятно обдувал. Сугуру нравилось просыпаться раньше других, крадя минуты спокойствия и одиночества. Выйти на балкон храма, посмотреть на город в лапах религии… Сейчас безмятежный, еще сонный. Красивый. Гето аккуратно стягивает резинку, позволяя черным локонам распасться по спине водопадом из небрежного пучка. Свободно. Прямо сейчас, когда на шею не давят заносчивые стариканы, верящие в рукописную книжку, попрекающие любым лишним жестом, когда нет прихожан, что смотрят в рот, влюбленные в Сугуру по уши. Мера вынужденная. Хочешь заслужить высшего чина и признания — покажи полезность. Люди верят в святое место, но козней здесь едва ли меньше. Гето был никем — мальчишкой из деревни, чумазым, оставшимся без родителей, тем, кому повезло попасть в руки служителей, а не детского дома на окраине. Удавка контроля, но условия и связи явно лучше. Отсюда можно сбежать, прожив неплохую жизнь и с пачкой денег в кармане. С воспитательного дома путь ему был бы к Фушигуро по пятам. Грабить, убивать и скрываться от стражи. Жаль красивый фембой Сатору бы в комплекте не шел — тут только удача и ошибка выжившего, что такая красота влюбилась в наемника. Да и Сатору… Мрамор балюстрады под пальцами холодит, и Гето поворачивается спиной, опираясь на нее поясницей и локтями. Запрокинуть голову, прикрыть глаза, представить на секунду, что ты не заложник церкви, а хвойный запах леса родной, и вот ты пойдешь сейчас через него домой… Каково было Сатору? У Гето не было выбора. Крутиться, заталкивать в задницу эмоции и строить план, но Годжо… Он появился в школе, когда Гето уже был в ней пару лет. Вредный, развязный и с таким огромным дефицитом внимания. Сбагрили. Простым языком, Годжо сюда просто напросто сбагрили. Влиятельная семья, кучу денег. В тот год сильно улучшились условия для всех, кого содержала церковь, но все ценой испорченной детской психики. Сатору почти не трогали лишний раз, но оказавшись брошенным родными, вряд ли ему было здесь многим лучше. Их дружба началась с общего наказания, а потом Гето услышал, как Сатору плакал и скучал по матушке, которая никогда больше не появилась. План побега с тех пор стал общим, как и все грехи. Сугуру выдыхает, рассматривая сверкающую ткань рясы. Он бы носил что-то свободнее, и жил бы не в выбеленном пространстве с лицами, то тут, то там. Хочется к природе. В коротких воспоминаниях детства Сугуру чувствует, что в деревне легче дышалось. Не надо было притворяться, люди были разные и не смотрели на него, как на картинку. Соседка жгла разные травы, уча в них разбираться, а чужой скот был пушистым и добрым. Пара купленных на рынке книжек, скрывая лицо. Магия, чудаковатые животные, разные эликсиры. Гето хотел сделать новую вылазку, но прилавка уже не оказалось, а думать о судьбе торговки не хотелось. Сугуру лишь спрятал все в тайник, мечтая узнать, что все же есть в мире кроме церкви, чье влияние в их городе слишком сильно. До плана-то осталось немного. Вдох. Пара месяцев. Дождаться отъезда епископа, собрать нужное, украв пару драгоценных икон, и можно навсегда забыть, что был здесь. Выдох. Острые когти раздирают ткань рясы, царапая кожу, и в следующий миг Гето не чувствует под ногами пола. /// Потерявшие страх. Сукуна выбирается из пещеры, раздраженно щелкая челюстью. Мелкие птички тут же испуганно срываются с ближайших веток, стоит топнуть берцами по камням. Рёмен хмыкает. Местная фауна близко не подбирается, чуя опасность. Мелкая охота ради забавы, иногда нешуточная борьба с крупной дичью в гуще леса — увлекательные развлечения, когда ты сколько-то-там-летний дракон. Сукуна перестал считать, ориентируясь лишь на смену века. Прекрасное утро с золотистой зарей в столь отвратный день. Местное королевство давно не радует ни новыми дарами, ни деньгами, ни девицами. Стоило прекратить терзать жителей на пару десятков лет, как все решили, будто дракон отступил, а дань уважения больше не требуется. Зря. Очень. Сукуна разминается в гроте, используя скалистые выступы в качестве помощи. Он дышит глубоко, наклоняется, растягивая каждую мышцу и включая суставы. Небольшое кардио в прыжках, ему бы только проснуться и собраться с мыслями, решив действовать радикально. Дипломатия пошла по одному месту. Переписка с короной, а в ответ лишь россказни, что правитель сменился, и свято верит, что вбуханные деньги в церковь защитили страну от развала. Бог спас взявшихся за голову жителей, а тот, кто посылает письма с угрозами — шут и еретик, и его обязательно казнят, как найдут. Невиданная наглость и смех. Людишки правда поверили, будто двадцать лет на коленях перед картинкой спасли? Сукуна не хочет их разочаровывать, но он всего-то улетел за Ураумэ, решив, что давно никуда не выбирался. Парить над просторами мира, расправив драконьи крылья, дурачиться с такими же огромными рептилиями без лишнего сношения в мозг. Все было так легко и приятно, что отпуск затянулся. Правда для них много времени не прошло, но вот люди… Успели поверить в себя. С сильным хлопком человеческое обличие окружает столп пыли и ветра, и тело обрастает новой мощной формой, красуясь огненной расцветкой дракона. Сукуна раскрывает пасть, перешагивая по траве. После отпуска расположение духа самое лучшее. Больше не ворчащий дед, над которым хихикала Умэ, сворачиваясь маленьким ледяным драконом под боком, а отдохнувший и счастливый ящер, готовый шалить. Не хотят нести дары сами? Ладушки. Сукуна напомнит, чего действительно стоят их молитвы. То есть — ничего. Он взмывает в воздух мощным ударом крыльев, подставляя морду под холодные порывы ветра. Приятное чувство предвкушения. Разгромить пару домов, убить скот и уничтожить урожай. Напакостить мелко в качестве предупреждения, но все равно от души. И напоследок выкрасть юную деву покрасивее, переполошив город. Пусть вспомнят историю, то, как любит дракон девственное мясо. Забавляться с красавицами или есть на десерт. А лучше будет выкрасть из самой церкви сестру, показав, на каком хую он вертел их религию и песенки. Пусть местный правитель подумает головой, так ли сильна церковь, если не уберегла собственную послушницу. Сукуна хихикает довольно собственному плану. Он обязательно напоследок оставит послание, что в следующий раз нападет на замок, а заберет кого-то из королевской семьи. Если не поймут. /// Она. Божественно красивая, стоящая на балконе одиноко, точно дожидалась его. Сукуна облизывается, стоит заметить. Шикарная смоль волос, прямые, шелковые, они струились к самой пояснице. Так и хотелось запустить в них пальцы, ощутить густые хвосты в руках, потянуть на себя… Его острый взгляд сразу же сфокусировался на сверкающей фигуре в этой нарядной рясе, что идеально подчеркивала широкие бедра и блядскую талию. Такую даже грех есть. Разложить. Забрать к себе, развернуть, рассмотреть личико, и заласкать в своем ложе, чтобы стонала и извивалась в сильных руках. Такую красоту хочется забрать с собой и искать другую — ни малейшего желания. Идеальная, еще и с церкви. Сукуна без раздумий выбрал, притащив к пещере, а теперь, вновь облачившись человеком, обходит экспонат кругом, таращась во все глаза. На личико… и правда прекрасная. Острые сучьи черты, как Рёмен и любит. Густые брови, прямой нос с этими пухлыми губами. Он облизывает взглядом, рассматривая ее фигуру. Высокая, даже спортивная, будто в церкви питалась не только хлебом с вином. От нее тянет травами и воском, одежда немного порвалась, но едва ли портит вид, и… Стоит встретиться глаза в глаза, и драконье сердце натурально плавится, ликуя. Ну какая хорошая! И это первая, кого решил стащить! Какая прекрасная будет ночь! Фиалковый почти светится под густыми ресницами, такой необычный и завораживающий, что Сукуна даже забывает, что вообще-то… Никто ведь не стоит обычно вот так, как товар с рынка, разрешая на себя глазеть. Обычно девочки пытаются сбежать. Кричат, вырываются, плачут. Они просят пощады, а если и замирают, как олененок, то трясутся от страха, боясь пошевелиться, а эта… Дева из церкви рассматривает в ответ. Не смущаясь, скользит по мышцам, лицу, гроту, изучая, где оказалась, а потом и вовсе первая говорит. — Ты дракон, да? — в ее глазках точно вспыхивает огонек интереса, и это… Уж точно что-то необычное. Приятная красотуля, которая не будет усложнять все страхом и мольбой? Сукуна откашливается. — Выходит, ваш народ еще помнит о нас, — звучит слишком саркастично. Вряд ли несчастную душеньку можно обвинить в том, что решила корона. Глупо, но удержаться от подколки сложно. Только девица будто не замечает. — Нет, — она делает шаг назад, и первый инстинкт — наброситься и остановить побег, но сестра лишь опирается на другую ногу, поправляя порванную в плечах ткань, и смотрит прямо. — Никто не обсуждает вас. — Выходит, читала нужные книжки или видела в детстве? Девчонка странно выгибает бровь, стоит задать вопрос, точно какое-то слово ей показалось странным. Она затихает на пару мгновений, а потом расплывается в улыбке, подыгрывая флирту. — Читала. Да. /// Сугуру, если честно, наслаждается. Может, это тот самый запретный плод, который вкусил Годжо, когда спутался с наемником, или те самые грязные мечты и сны, что оказались явью, но Гето, действительно, наслаждается. Пялится откровенно, поддерживая беседу, и игру в “девочку” — тоже. Мужское имя ящера не смущает, хотя, может он просто не знает достаточно людей, чтобы судить, кого звать Гето Сугуру не может. Дракон наоборот перекатывает имя на языке, довольно щурясь, и изрекает, что очень красивенькое, как и сам священник. Комплименты сыплются, как из рога изобилия. Если прихожане и любят его, то так откровенно говорить не смеют. Но в Сукуне ни грамма смущения или такта. Красивые формы, отменная задница, шикарные волосы. Его пообещали трахнуть во всех позах и забрать девственность лучшим способом, позаботясь обо всем. Вау. Чужой напор почти в краску вгоняет. Он, может, и не невинная дева, но с такой речью сталкивается впервые, а потому склоняет голову пониже, лишь бы дракон не заметил ни кадык, ни стояк, потому что все обещания… Господи, если ты есть, это мне награда за все молитвы, да? Гето хочет все перечисленное с порога. Не дожидаясь ночи, ведь Рёмен объяснил, что погода будет приятнее внутри пещеры, а он успеет пожарить им ужин — это мечта? Скажите честно, Сугуру в сказку попал? Его собираются так страстно отыметь, накормить и буквально украли из лап тюрьмы (то есть церкви)? У Гето нет кольца, но замуж он уже готов. Сукуна… Кто, черт возьми, писал ту книжку? Почему и половины не было о том, какие драконы на самом деле потрясающие? Схематичные рисунки, рацион, возраст, силы. Скука. Гето решил, что это просто большие хищники, которых было бы интересно увидеть, но… Сейчас он пялится на его человеческую форму и так крепко у него точно никогда не стояло. Мышцы… Мышцы! Так много, такие сильные на вид. Широкий размах плеч, крепкие ноги, кубики пресса… Гето сдерживается, лишь бы не накапать слюней. У дракона по телу красные чешуйки и шипы, и абсолютно каждый хочется потрогать. Спросить… благо, что это невинной деве разрешается. — И вам совсем ничего не рассказывали о магии? Рёмен, расположенный к нему, милостиво отвечает на весь бред. О природе, существах, силе, точно ребенку объясняет. Но большой ящер падок на внимание и покупается на милые глазки, объясняя легкие истины тому, кто впервые вне церковных стен. — Могу наизусть пересказать священные писания. Единственное, чему учили. Гето пожимает плечами, не пряча глаза. Он изучает все особенности. Розовые волосы, горящие кровавым глаза, каких он ни у кого не видел, острые зубы и россыпь шрамов по коже. Так интересно, где заработал, с кем виделся и дрался. Жизнь Сукуны — таинство, любопытное до дрожжи. Среди заносчивых епископов — это первый человек, что столь умен и любезен. С которым Сугуру правда хочется поговорить. Он сидит рядом, наблюдая, как дракон разделывает туши животных, как разводит костер, а внутри все зудит от нетерпения. Существо, что разрывает дичь голыми руками… Что сделает с ним в постели? Гето вспоминает вчерашние смущенные рассказы Харуми, улыбаясь. Чтобы та подумала, узнай, о чем мечтает сам священник, что должен осудить взрослеющую деву? Сугуру продолжает строить глазки, соблазняя, лишь бы будущая правда не разочаровала дракона. /// — Парень? В голосе один смех и воркующие нотки. Пещера внутри оказывается богато обставленной — с огромной кроватью и мягким матрасом, с другой мебелью, зеркалом и даже ковром. Повсюду блестят украшения, монеты, а дракон рисуется скорее сорокой, любящей блестяшки, чем сверххищником из книжки. Его валят на кровать, страстно целуя, трогают и трогают, пока… Гето разочарованно стонет, когда рука отодвигается от главного, и обиженно смотрит из-под ресниц. — Понравился же, — весь вечер подыгрывал! Был таким послушным, интересным собеседником, слушал комплименты, ну не выкинут же его за порог за другие гениталии? Рёмен на этот спектакль хмыкает, скользит коготком по ткани, вспарывая нити, и бедная ряса совсем опадает с тела, показывая голый плоский торс без намека на сиськи. — Думал, единственное, чем ваш бог не наградил. Он смеется, играется с волосами и ничего не говорит. Ни четкого нет, ни согласия, ни угрозы за вранье. Сукуна будто выжидает или просто думает, хочется ли ему возиться с парнем, но помилуйте! Уходить сейчас, когда весь день хотелось принять его и стояло? Сейчас, когда Гето урвал кусочек собственного хорни счастья, а не бесконечных историй от друга, что живет на полную катушку, пока Сугуру позорно дрочит в ладошку, смотря осуждающе на икону в комнате? Возвращаться в церковь, когда наконец-то коснулся того таинственного, что пряталось всю жизнь? Нет уж. Нет, нет и нет. Гето протягивает к нему руки и делает самое блядское лицо из возможных. — Не девица. И не девственница, — Сугуру признает, хлопая глазками и аккуратно поглаживает его щеку. — Текущей дыркой не порадую, но тугой могу. Дракон на этот выпад хмыкает, но Гето приставляет ему палец к губам, добивая. — Хорошо поработаю, обещаю Сукуне дважды повторять не надо. /// На гениталии оказывается все равно. Рёмен после горячей речи тут же лезет целоваться, рассказывая, что ему, в общем-то, и не сильно важно, чем порадует красивый человек между ног, с любым набором работать можно. И получать удовольствие. Вау. Ни флера разочарования, ни угрозы. Сукуна действительно со всей страстью упивается происходящим, трогая каждый сантиметр тела. Не имеет похищенного человека, а ласкает, опаляя горячим дыханием. Сугуру уже ведет от внимания, и он не успевает подставляться, принимая все, что дают, распаляя желание все сильнее. То, что было между ними с Сатору — неловкие эксперименты, желание сделать что-то поперек церкви и исследовать тело. Было приятно и классно, комфортно очень, но без страсти, что обещают с любимым человеком. Хороший оргазм и смешки в процессе — Гето нравилось, но ощутить то самое очень хотелось. И когда Годжо впервые спутался с наемником, который оказался на пороге церкви по ошибке… Рассказы были жаркие, во всех деталях. Сато тогда и сам впервые испытал такой адреналин и наслаждение от опытного партнера, который все уже знает и играется с удовольствием, втрахивая тебя в любую поверхность. Глаза у него горели, а у Гето… Аж зудело от любопытства. Но право, не пойдет же в дом любви, его весь город знает, а упади маска с лица… Позор и перечеркнутая жизнь. Но если он все двадцать пять лет ждал дракона — не жалеет ни дня. У Сукуны длинный язык. Блядский раздвоенный язык ящера, которым он лезет чуть ли не в глотку, вылизывая изнутри. Под сильной хваткой дрожит тело, и он выгибается, требуя новых касаний, где приятнее. — Разве не учат терпению в церкви? Сугуру мотает головой, не желая слушать ничего о паскудном месте. Под смех когтистая лапа опускается на член, и все предыдущее меркнет. Господи, да он же впервые так… Лежит на удобной огромной кровати, мягкие перины, хотя стоит это чудо в пещере, но воспитанный в строгости Гето ни разу не ощущал чего-то настолько приятного… Член изнывал весь день, и теперь Сугуру жмурится, даже не думая терпеть, лишь бы подольше продержаться. Нет уж, он урвет все возможные оргазмы, пусть его лучше трясет от них, как Сатору рассказывал, чтобы мозги в кашу и крики на всю пещеру, но сдерживаться он точно не собирается. Только Сукуна сам мягко давит на основание, выбивая недовольные вздохи. Смеется. Лепечет о том, что хочет немного оттянуть, но пусть уж так. Если хочет поиграть — сам пусть ловит, Гето не собирается подсказывать. Он дергает бедрами навстречу и вьется под ним, цепляясь за широкие плечи. Чешуя под пальцами ощущается странно, да и сам дракон — горячая печка, но скорее приятно, чем страшно. Гето кусает губы, смотрит, запоминая новые для себя черты, и позволяет дрочить, как вздумается. Медленные движения, вторая лапа на машонке, его будто на волнах катают, лапая со всех сторон. Член пульсирует, а Рё опаляет горячим дыханием, размазывая предэякулят по головке. По кругу. Снова и снова. Пока движения на становятся размашистыми. Быстрее, резче. Цапнуть человека за грудь, облизать сосок, и таки позволить излиться себе в лапы под бархатный смех. Один. И сколько еще будет. /// С Сукуны штаны падают спустя три. Гето вообще забывает об этой детали, полностью потерянный в ощущениях. Он сейчас понимает слишком хорошо, зачем было ждать, когда спадет жара, и будет готова еда. Воздух вокруг — точно пылает, а он потеет и стонет, уставая на каждой новой волне удовольствия. Что будет потом — приятная потока мыслей. Сугуру осознает, что дракон наполовину одет, как раз когда ему дают передышку, позволяя уткнуться в плечо, сидя на чужих коленях. Вау. Два раза от рук, еще один от горячей глотки. Не в обиду Сатору, но… То неумелое, что они пытались повторить за закрытыми дверями кельи — смех и только. Тут… Тугая глотка и этот блядский язык! Сукуна не просто посасывал головку, он упирался чертовым носом в лобок, высовывая язык настолько, что умудрялся скользить им по яйцам, делая что-то совсем невообразимое. Сглатывать на члене, щекотать пальцами бедра. Никто не писал в книжке, что у драконов даже намека на рвотный рефлекс не представляется! Ему казалось, либо член откусят, либо его всего засосет в эту бездонную глотку, как к змее. Но получился самый яркий оргазм, когда ему позволили схватиться за витиеватые рога, задав нужный темп. Пиздец. — И тебя ждет сюрприз, принцесска, — то, как Рёмен перепутал его с девушкой вылилось в сотню забавных обращений. — Давай, развяжи шнурки. Гето закусывает губу, кидая неуверенный взгляд. Что… Что его там ждет? Почему Сукуна так довольно улыбается? Быстрые движения пальцев — ему на руку шлепаются сразу два огромных члена. И не просто, а… — А-а… — выходит нечаянно вслух. Над ним смеются, снимая с колен. Куна присаживается подальше, широко раздвигая ноги, и демонстрирует это во всей красе. Два толстых члена. Изогнутых, с такими же чертами магических татуировок и дорожками чешуек по косым мышцам к лобку. Рельеф. Блядский рельеф! Гето завороженно моргает, раскрывая пухлые губы. Выраженная головка и сразу от нее ряд мягких шипов к широкому основанию. Не острые, но… Так много изгибов, необычных наростов, делающих члены похожими скорее на орудие пыток, чем на то стандартное, чем наградила природа людей. — Вау. Рёмен хихикает, хватая Гето за тонкое запястье. — Ты можешь потрогать. Они не кусаются. Сугуру бы поспорил. Выглядят так… Так, будто… — Вау, — в который раз он повторяет вслух. На ощупь оказывается таким упругим. Необычное ощущение, но вместо страха разгорается лишь больший огонь желания. Представить, как это войдет внутрь… Сугуру вдруг краснеет, точно и правда гребаная дева. Эти выступы будут тереться внутри, захватывать стенки, оттягивая их за движениями. Края дырки натрутся, будут выворачиваться при каждом движении, и… Рёмен хмыкает. — В тебе будут оба, — как по щелчку рядом оказывается пиала с массажным маслом, а Гето вовсе прощается с былой уверенностью, осознавая себя смущенным и неловким котенком. /// Он погорячился. Он пиздец как погорячился, когда обещал хорошую работу. Гето не осознает себя абсолютно. Тело — оголенный нерв, которым крутят, как только могут. Пара странных заклинаний на неизвестном языке, и вот его уже преспокойно полезли растягивать, не боясь замараться. “Очищение” — мягко объяснил Сукуна, что сделал, и после этой фразы Сугуру ничего остального не понимал. Потому что четыре пальца — ебаный перебор, а после них Гето смог принять лишь один член. И этого было уже чересчур. Глаза слезились, а дырка горела от растяжения. Все выступы и правда ощущались ярко, выбивая из Сугуру стоны и звезды. Он, кажется, пару раз поцарапал Сукуну и порвал под пальцами простынь, задыхаясь от удовольствия в чертовой миссионерской. И правда пытка. Только оргазмом. Он в жизни не чувствовал такой заполненности, а все фразы, мол, не девственник, можно смело слать к черту. Куда ему! Со своим скудным опытом, считай, обнулился, когда в один ряд поставили такое. Гето полночи скулил, пищал и смущенно болтал какую-то дичь. Кажется, даже в какой-то момент на рефлексах зачитал молитву, посмешив дракона от души. В такой позе второй член Сукуны терся о собственный, дополнительно стимулируя и вгоняя в краску этой разницей в размерах. Не то чтобы комплексы, просто… Даже с ним ощущался колоссальный разрыв, хотя член у Гето далеко не средний. И ладно бы все происходящее внизу было единственным, но ящер успевал все и сразу. Стимулировать другие места, болтать на ухо, что Гето самый старательный священник, помогает ближнему, да и церковь должна им гордиться. Поцелуи, смена позы, и оргазм один за другим. Человеческое тело пало выносливостью. Последние два Гето даже не помнит. Кажется, его просто простреливало вспышкой, уже даже без семени, а сказать, когда дракону станет хватит… Гето и представить не мог. /// Находит себя Сугуру около костра голый, но накрытый мягким пледом, и с кружкой чая в руках. Его немного потрясывает, а с лица не сходит дурацкая улыбка, но мысли, наконец, возвращаются. Медленные глотки — Гето начинает замечать детали пространства. Легкий ветерок, что касается кожи, довольный дракон, воркующий над едой, и груда костей рядом. Сугуру оборачивается, замечая, что внутри пещеры беспорядок, а ряса неопрятными кусками одежды валяется рядом с ложе. Смущение трогает щеки, и он поглубже вдыхает, прячась за толстой кружкой. — Ну как? — дракон хихикает, с каким-то обожанием рассматривая его с ног до головы, будто так и жаждет ответа. Собственнически. Точно уже привязал к себе на совсем. Гето ведет плечом. Что тут сказать, если он половину не помнит, дырка не закрывается, а кончил он впервые столько раз? Правда, два так и не получилось. Его укатало с одного члена, и Гето даже не помнит попыток присунуть второй. Его пожалели? Или Рё такой довольный, потому что уже придумал следующий раз? Если честно, хотелось бы, но… — Церковь. — О нет, — Сукуна щелкает челюстью. — Даже не думай, что я тебя туда верну. По крайней мере в ближайшее… — Тору, — его перебивают. Гето делает новый медленный глоток и поднимает взгляд. — Я уходить и не хочу, но мне нужно будет связаться кое с кем. Рёмен заходится в странных эмоциях. Одновременно он горделиво поднимает подбородок, слыша, что никто сбегать не планирует, явно довольный тем, как хорошо все сделал, но вместе с этим… Недоверчивый, ревностный взгляд, долгое молчание в попытке понять, что там надо людишке в этой церкви. Сугуру глубоко вдыхает и выдыхает. Завтра. Он выспится, обязательно расскажет детали и передаст Годжо, чтобы хватал деньги и бежал сейчас, может, с Тоджи, может, к нему пока сюда. Убивать его, кажется, не планируют, а кладезь знаний и вот эта собственничество в глазах… Как будто звучит безопасно. Гето улыбается, отпивая чай. План побега переносится. И минусов абсолютно никаких.