искренность

Одри не любила лгать. Всякий раз, проскальзывая бочком в спальную комнату детского дома, испуганно расширив глаза, следила за спящими сверстницами. Придумывала новое неидеальное оправдание, почему она бегала на то старое кладбище. Сидя перед старой маразматичной преподшей, неохотно отхлебывающей остывший кофе из кружки со сколом на боку, старалась по-красивому объяснить, что опоздала не просто так. Даже на работе, когда на нее смотрела пара уставших выгоревших глаз, приходилось расслаблять сцепленные в замок пальцы, расправлять руки по коленям и говорить, что все будет хорошо. «Все будет хорошо, это просто такой период.» «Я опоздала, потому что соседка по комнате плохо себя чувствовала, надо было встретить скорую помощь.» «Я ходила в туалет и задержалась, вы же помните, какие у нас проблемы с бачками.» Одри очень устала, но слезть с этой иглы было практически нереально. Приевшийся уху звон будильника нарушил покой морозного утра. Одри лениво приоткрыла один глаз, что не прижало подушкой, по привычке сверяясь с часами и доставая из недр простыней почти севшую курилку. Первая затяжка с утра не решит ее проблем, но поможет потянуться и подняться, чтобы постараться разгрести всю эту кучу дерьма. Девушка свесила ноги с кровати, прикидывая чуть ли не поминутно, что ей нужно будет сделать сегодня. Заданий от Микаэля так и не поступило, единственное, что нужно было сделать для получения кпд на новой работе — проведать Малека. Профессор так и не удосужился прислать информацию по своим клиентам. Одри ни на йоту не верила суждениям Рафаила с Давидом, что ему не хотелось распространять информацию по интернет-сети: если Малек что-то не делает, это значит лишь одно. Он этого не хочет. Малек Синнер. Не сходить к такому преподавателю, как он, ни на одну пару, было сильно. Точнее, лишь Одри считала это своеобразным проявлением психологической стойкости — Рут, например, в учебные деньки придерживалась мнения, что та пропустила шанс на закрытие сессии по бартеру. Нравился ли в серьезном ключе загадочный профессор ее бестолковой подружке, Одри не знала. Они редко общались о случайных объектах своих интересов, даже если и приходилось, то ей всегда было нечего ответить. Девушка отвлеклась от странно плавающих мыслей, покрутив в руках черный свитер. Опухшее сознание лениво лизнула мысль: ему должен понравиться. — Мерзость, — буркнула себе под нос Одри, раздраженно откинув сразу ставшую неприятной вещь. Почему она так отвергала Малека? Нет, он не хотел ее, он не приставал к ней. Флирт? А кто с подобной позицией в обществе не стал бы подстегивать бывшую подопечную, еще и столь нагло пропустившую весь его цикл? Ему не надо было от нее ровным счетом ничего. Одри не признавала саму его суть, он был чужд ей так же, как его жизненная позиция, как его любовь к двойному эспрессо, как… На мгновение пришлось закрыть глаза рукой, чтобы не видеть кошмара, нарисовавшегося на ее лице. Одри действительно не понимала и себя, и своих эмоций. Возможно, все дело в чувстве вины за давние университетские разногласия? А может, по-тихому играла свою роль изначальная предвзятость — толку-то. На часах все равно только семь утра, она сама все равно стоит посередине отведенной ей комнаты в старом поместье, лишенная медицинской лицензии, и выбирает подходящую для визита одежду. Поток мыслей может здорово сбить с курса жизни, поэтому Одри окончательно берет себя в руки и приступает к одеванию. Выходя из комнаты, она не закрывает дверь на ключ: бояться здесь некого, пусть некоторые коллеги бывают излишне чудаковатыми. Половицы в комнате Кассиэля пребывают в испуганно-неподвижном состоянии — рыцарь тьмы, вероятно, сладко храпит и не поднимется раньше появления следующего задания. Одри, проходя мимо его двери на цыпочках, решает не пить кофе и сразу отправиться к месту ранней встречи.

***

Такси справляется отлично, высаживая девушку у входа в здание за несколько минут до запланированного приезда. Она вкручивает один наушник, решая послушать неприметную столовую композицию для успокоения нервов и поющей отчего-то души, затягивается курилкой. В груди поминутно распухает чувство тревоги, сдуваясь после каждой следующей затяжки. Одри больше не думает — ее здесь словно нет. Она приехала только для завершения своей части плодотворной работы. Только ради облегченного вывода Микаэля о том, что задание выполнено. Только ради… «Вот черт». — Какая встреча. Вы как никогда пунктуальны, мисс Уайт. — Как приятно, что вы все помните, профессор Синнер, — Одри повернулась навстречу поднимающемуся по каменным ступеням Малеку. Он держал в руке маленький стаканчик, источавший терпкий кофейный аромат. — Поверьте, дорогая, это не единственный мой талант. Зазря не перехваливайте то, что может сделать всякий мужчина, чтобы понравиться приглянувшейся ему даме. Он остановился в полуметре от нее: девушка неслышно втянула воздух, со странным удовлетворением отметив его привычный одеколон. Одергивать себя времени не было, Малек продолжил движение, в немом жесте предложив ей идти следом. — На повестке дня у нас… мисс Монро, вы подготовили мне папку с материалами о приемах? Чудно. Оставьте у себя, эта милая леди заберет ее позже. Широким шагом войдя в вестибюль, Малек сразу нырнул в работу. Идеальная мимика, легкая полуулыбка, придающая загадочности и силы, уверенные движения, умело подчеркивающие даже самые мелочи. Одри вяло боролась с раздражением и любопытством, столкнувшимся друг с другом в момент, когда профессор ловко нацепил петельку пальто на крючок. Кажется, она многое пропустила, пока филонила в университете… Нет, совсем нет. Одри в пустом раздражении шмыгнула носом: почему она так злилась на собственные эмоции? Неужели Малек действительно влиял на нее так же, как на всех остальных? Такого она допустить не могла, ведь Одри всегда считала себя другой. Не в том плане, что особенной, совершенной. Она с самого детства поняла — будет очень сложно жить по-настоящему, не притворяясь. В целом, ложь была ее стихией, неотъемлемой частью ее жизни. А когда она захочет это прекратить… профессор не станет первым, кому Одри решит открыться. Кто угодно, но не он. Но почему, почему ей так сложно себя сдерживать рядом с ним? — Мисс Уайт, вы идете? — голос Малека коснулся края ее сознания, и Одри поспешила за ним в просторный кабинет. Лишний раз выводить его из себя не хотелось, учитывая специфику ее прихода. Расположившись в удобном кресле за рабочим столом, занимавшим центр светлого помещения, он сцепил изящные пальцы и приподнял бровь. — Присаживайтесь, не стесняйтесь. Вот теперь я готов выслушать вас с предельным вниманием. — Понимаете, — девушка решила начать разговор с нейтральных тонов. Просить что-либо, еще и у такого человека, как Малек, было чрезвычайно унизительно, но что оставалось делать. Одри попыталась смягчить вступление ради самой себя и парочки прячущихся за грудиной нервных клеток. — Микаэль отправлял вам письмо с прошением допуска к базе ваших клиентов. — Знаю, знаю, еще вчера с невероятным удовольствием был вынужден его удалить, — профессор усмехнулся, следя за дергающейся губой бывшей ученицы. — Мисс Уайт… Одри, очень благородно, что вы приехали подчищать грязную игру вашего начальника, но я буду вынужден отказать вам. — Но… — Если Микаэль ощутит острую надобность, в первую очередь свою, а не его преданных сотрудников, он навестит меня сам. И, поверьте, этот визит он не забудет никогда. Может быть, и вы тоже. Одри не знала, что и думать. Ради чего она приезжала? Ведь Малек был прав, ее несогласованный приезд, на самом-то деле очень блекло отражающий ее любовь к новой работе, не дал бы ничего. На подобные просьбы согласовывается точное время встречи, ордер или поддержка полиции, строгие костюмы и витиеватые юридические профессионализмы. Но она сейчас здесь. На ней свободный черный свитер, скрывающий рукавами холодные и сухие ладони, в голове вместо четких фраз глухой ветер, а за спиной нет дающей силу группы поддержки. Так почему, Одри? Зачем ты здесь? — Я предлагаю вам альтернативу, Одри. Мы поговорим о степени вашей приспособленности. — Приспособленности? Что? — она непонимающе мотнула головой, сильнее вжавшись в спинку отведенного ей стула. — О чем вы, профессор? — Несмотря ни на что, вы стали отличным специалистом. Ваши пациенты любили вас, вы давали им лучик надежды даже в самые хмурые времена. Но самой себе вы блокировали любые проявления эмоций. Не позволяли себе быть такой, какой вы есть. — Это не так. Вы меня не знаете. Девушка в привычной ей манере отчеканила подготовленную на подобный случай фразу. — Что ж, я уверен в обратном, — Малек сладко улыбнулся. — Я навел справки, Одри, и узнал, где вы были и чем занимались. Я в курсе того, что произошло с вами в клинике Гудлам, вследствие чего вы остались без работы и былого престижа. Знаете… Он уперся расправленными ладонями в столешницу, наклонившись ближе. Расстояние между ними было все равно непреодолимым, но Одри инстинктивно сжалась под холодным изучающим взглядом. — Мне кажется, что это все было лишь маской, сдерживающей ваш настоящий потенциал. Учеба, затем и работа — вам нужен был установленный курс, дающий занимательный эффект делового отвлечения от жестокой реальности. — Профессор, не стоит, — она попыталась остановить его, но Малек не обратил внимания. Скрип кожаного кресла освидетельствовал, что он встал. Легкое дуновение сквозняка, мазнувшее по впалой щеке, щекотнувший нос статичный аромат парфюма. Малек стоял над ней. — То, что вы пережили в детстве, Одри, оставило неизгладимый отпечаток на вашей душе. Увы, и я не имею понятия, как можно его излечить. — Профессор Синнер… — она подняла подбородок. Этот момент — когда их глаза встретились — растянулся для обоих необъятной бесконечностью. Одри говорила за себя своим бездонным, наполненным призрачной гордостью взглядом. Малек распахнул тонкие губы, с тяжелым свистом впуская в легкие воздух. Как же красива была ее ложь: такая сладкая, объемная, осядающая на всем ее естестве. Обрамляющая не только внутреннюю оболочку, но и силуэт девушки, делая ту совершенной. Недостижимой. По мерзкому прекрасной. — А еще мне кажется, что вам стоит один раз дать себе признаться честно, чего вам хочется, и получить это. Эти слова он уже шептал ей в губы, накрыв одной рукой дрожащее плечо. Пальцы забегали по шерстяной ткани, отбивая спокойную мелодию, известную лишь ему. Кожа Одри покрылась липкими мурашками. Она боялась его не потому, что Малек хотел причинить ей вред. Она боялась, потому что с ним рядом особо остро чувствовала свою уязвимость. Это было так страшно, но так необходимо. Один раз. Никто не узнает, возможно, и она сама забудет то, что произойдет, стоит только податься чуть вперед. — Малек, — Одри коснулась его губ первая, и он ее услышал. Позволил окунуться в ледяное ощущение страха, только приумножавшего ее извращенное желание. Нежные губы уверенно накрыли ее — покусанные и покрасневшие, завлекая в глубокий поцелуй. Язык профессора проник меж зубов, обвел каждую чувствительную точку рта. Одри вытянула язык, глухо застонала в чужой рот, почувствовав, как его с уверенной мягкостью зажимает ровный ряд зубов. Руки девушки оставались неподвижными, когда как Малек собственническим движением проник под свитер, сдвинув к ключицам тонкий бюстгальтер, и накрыл прохладной ладонью небольшую грудь. Осторожно, словно мог что-то сломать в Одри, массировал пальцами, внутренней стороной ладони легко задевая вставший сосок. Его губы не отпускали, исследуя все ее пределы. Она сжалась в его руках, вздрагивая, когда низа живота касалось скрытое под плотными тканями чужое возбуждение. Отпустив одну грудь, Малек резко прервал поцелуй наклоном головы и подхватил Одри под ягодицы, усаживая на край стола. Он не дал ей перевести дыхание: дерзко задрав мешавший свитер, опустил корпус и взял в рот набухший сосок. Одри уперлась руками в оставшуюся за спиной часть стола, неловкостью движения смахнув с него шариковые ручки и исписанные нудными отчетами листы. Лаская языком эрогенную точку, Малек опустил свободную ладонь к нестерпимо горящему пространству между ног, лаская его через брюки. Одри была застывшим маслом в его руках: он знал, что она способна на большее, видел всю ее подноготную, крушил выстроенные годами стены безразличия и лжи. Если одни лишь ласки даровали ему такое могущество над ней, что бы с ней стало, проведи она с ним рядом больше недели? Звук разъезжающейся «молнии» на брюках, вторивший ему стон от слишком грубого укуса. Впившиеся в молочную кожу обнаженного женского бедра аккуратные ногти. Малек полностью освободил Одри от брюк и, не дав ей скрестить колени, вторгнулся в пространство между ними. Девушка практически лежала, зажатая лакированной поверхностью стола и мужским телом, нависающим над ней. Он совершил несколько толчковых движений, и она со сладостью вздрогнула, когда по нежной, скрытой за бельем коже прошелся крепкий член, обтянутый боксерами. Свои брюки Малек оставил на себе: или в знак доминации над ней, или просто не хотел нарушать установившуюся гармонию их разгоряченных тел. Одри ранее не знала подобного мастерства в деле секса, но была готова принять в себя Малека. Он прочитал это в ее глазах, так искренне с ним разговаривающих. Ничто не мешало им преумножать творившийся хаос, и мужчина сдвинул в сторону влажную после недолгой прелюдии ткань нижнего белья. — Издеваетесь, — прошептала Одри, ощущая его член каждой складкой промежности. Малек как будто специально выводил ее из себя, испытывал, водя предварительно смазанным слюной органом по ее плоти. — Может, и так, — он согласился, непослушная прядка черных волос выбилась из укладки, очерчивая острый профиль. — Мне нравится, когда у меня получается проникнуть не только в тело, но и в саму суть. Договорив это, он сделал первое движение навстречу Одри. Девушка в рефлексе выгнулась, чувствуя, как член Малека заполняет ее изнутри. Как давно она не была с мужчиной… уже успела позабыть это ощущение единения, целостности друг с другом. Конечно, в случае с Малеком оно было далеко от идеала, но ей доставляло большее удовлетворение именно тот факт, что оно сохранилось где-то в глубине ее памяти и сейчас повторялось вновь. Он закусил губу, явно наслаждаясь узостью и податливостью тела под ним, положил руки на бедра и уверенно толкнулся, погрузившись в девушку до основания. Одри издала жалобный полувскрик-полувстон, полный возбуждения. Малек берет ее на своем же рабочем столе, без защиты и какой-либо предпосылки. Куда делся контроль, который она так тщательно выстраивала и стабилизировала в минуты своей слабости? Профессор перетянул все ее внимание на себя. Девушка обвила дрожащие от резких толчков руки вокруг его шеи, притянула ближе к себе и осыпала смазанными поцелуями бьющуюся под кожей венку. Их тела были так близко друг к другу, что соски Одри вжались в его рельефный торс, дарующий спасительный холодок. Малек был возбужден, как и она, но оставался холодным и неприступным, совершал все со знанием дела, как опытный исследователь, нежели искушенный любовник. Расцепив женские руки, он поднял ногу Одри, хлопнув по колену в немом приказе ее распрямить. Она хотела расшептать ему все свои сокровенные тайны, которые прятала последние годы даже от себя, но профессор был непоколебим. Направив член в пульсирующее лоно, он протянул руку к ее шее и с наслаждением сжал пальцы. Через секунду девушка почувствовала, как он скользко входит в нее под иным углом и сразу начинает ритмично двигаться. — Малек… — она хрипела, по подбородку стекала предательская слюна. Одри подбиралась к пику своих ощущений, который еще ни разу прежде не сковывал ее тело. Прикрыв глаза, она экономила воздух и думала только об одном — ее бывший профессор и она, бестолковая ученица в его глазах, ранимая, искалеченная. Настоящая. Сладкая судорога пронзила сначала что-то внутри Одри, а затем медленно распространилась по основанию бедер, низу живота, задела каждую глубокую мышцу, заставила сократиться все тело до самой макушки. Член Малека, еще до оргазма двигающийся в невероятной узости, в пике удовольствия сжали горячие стенки. Он рвано выдохнул, ускорил темп, вынуждая Одри сорваться на хрип от переизбытка чувствительности. Малек остановился, когда член стал невообразимо твердым. Девушка почувствовала, что его пульсация прекращается одновременно с тем, как теплая сперма наполняет ее лоно. Мужчина какое-то время не выходил из нее, даруя последние минуты наслаждения. Когда он отстранился, Одри поспешила прикрыть оголенные интимные участки руками — странно, учитывая то, что только что между ними произошло. Это было сродни инстинкту, то, чему будто нельзя было воспротивиться. Малек на действие отреагировал спокойно, лишь дернул плечом, наверняка для себя что-то решив. Процесс одевания прошел быстро. Одри пришлось в неловкости покружить по кабинету в поисках разбросанных предметов гардероба, но уже через несколько минут оба были одеты и стояли друг напротив друга. Малек поднял на нее, вновь зажатую и неуверенную, взгляд. Серые глаза холодком прошлись по фигурке девушки. — Я, наверное, отправлю Микаэлю все необходимое. Не хочется запятнать собственную честь после прошлых подвигов. — Это… было бы славно, — промямлила Одри. Чувствуя, как этот кабинет давит на нее, а запах недавнего секса начинает проникать под подкорку сознания, она принялась бочком пятиться к выходу. Малек не останавливал. Уже у самой двери она замедлилась: липкие после высохшего пота пальцы коснулись лакированной ручки, на мгновение остановились. Девушка обернулась. — Спасибо вам, — с не свойственной ей честностью произнесла она. — Я ощущаю себя так странно, но всяко лучше, чем когда пришла к вам, профессор. — Я благодарен и вам, дорогая Одри, — не слышать свою фамилию из его уст было, пожалуй, слишком прекрасно. — Мы с вами плодотворно поработали. Вы идеальны в своей искренности. Она покинула кабинет, так же смутно запомнив собственное до жути растерянное поведение, как и когда только заходила в эти светлые двери. Одри действительно не любила лгать. Несмотря на то, что они сделали с Малеком, как может в будущем обернуться их извращенная игра — она почувствовала себя живой. Уязвимой, разбитой, но живой, искренней. И эта искренность, признанная им, придала сил и ей. Вероятно, придется еще несколько раз нанести внезапные визиты, раздумывала Одри, бездумно кликая по экрану телефона в попытке заказать такси до аптеки с экстренной контрацепцией и ближайшей к ней кофейни. Когда-нибудь она обязательно научится.