Слякоть
10 июля 2025 г., 16:38
В противовес этим грозным силам, человек, идущий против великого льда, вооружён
лишь теплом собственной жизни и
горсткой беспомощных, но
красивых слов.
Дмитрий Шатилов
«232»
***
Завывает ветер, падает снег, мороз иглами щиплет нос и мучает тело. Ни звёзд, ни Луны, что дарят хоть немного, света не видно. Холодные земли Инкварнака ни в одной своей части не отличаются ни теплом, ни красотой, ни яркостью, однако та их часть, сквозь которую сейчас брёл Сильро, была невзрачной даже по меркам этой морозной страны. Земля тут походила на небо, а небо — на землю. Первая полностью покрывалась почти идеально ровным слоем колючей мокрой слякоти, а второе являло собой громаду сгущающихся туч, из которых бесконечно валили кусачие хлопья. Цвет окружающей действительности тоже был одинаковый: какой-то серо-голубой, печальный оттенок одиночества и пустоты. И больше ничего в округе не было видно, кроме маленькой, медленно ползущей во тьме красно-оранжевой звёздочки. Отбившийся от каравана торговцев Сильро уже давно шёл, но сколько именно, сказать не мог. Шерстяной тулуп одубел от холода, меховой цилиндр, натянутый как можно ниже, покрылся льдом, а толстые стекла очков заледенели. Племя Хари, из которого происходил юноша, прекрасно переносило холод, но такой мороз был смертельным даже для них. Единственное, что позволило Сильро до сих пор выживать, — фонарный посох, содержащий в себе ветвь Угольного Древа. Рядом были холмы, в которых, по рассказам кочевников, было огромное количество пещер, где можно переждать непогоду. Именно в их направлении и шел Сильро.
***
Над Инкварнаком висела вечная ночь, воды великой незамерзающей реки Скуль продолжали течь, а рыбаки из прибрежных деревень вновь отправились за уловом на своих каяках. Всё было как всегда. Единственным изменением была зависшая в небе над рекой золотисто-белая звёздочка, которой раньше тут не было. Крошечная светлая точка на черной глади безоблачного неба, она была незаметна для всех, кроме одного Сильро. Недавно проснувшийся и голодный, он, сидя в каяке, кутаясь от морозного тумана в свой тулуп, пропахший потом, рыбой и дымом, думал о своём. Размышлял о пустом желудке и об очередной ссоре с соседним племенем. Думал о том, что ничего кроме этой реки и пары деревень в жизни не видел, и ничем кроме этой рыбалки, своего ремесла и еды со сном не занимался, да и вряд ли доведётся когда-нибудь заняться. Что со всеми, кого он видит рядом, ему почти никогда не удавалось поговорить по душам. И внутри вновь чувствовалась необъяснимая тоска, только вот по чему именно, он не знал и не мог сказать. Сильро всё глубже погружался в свои мысли, пока лодка не качнулась, и он случайно не посмотрел наверх, увидев нечто маленькое, но яркое и не по-сдешнему тёплое. Пригладив под капюшоном свои бесцветные волосы, он начал не мигая наблюдать за звёздочкой, игравшей переливами на толстых кристаллических линзах его очков. Единственным, кто заметил взгляд юноши, был седой Калеут, что отследил взгляд Сильро и, увидев звезду, устало вздохнул: ну какая разница ему до звёзд и прочих подобных глупостей может быть? Что в них полезного? Пока никто другой не заметил и не решил вновь поиздеваться над парнем, старик пододвинулся поближе, наклонился к нему и зашептал на ухо: — Загорелась и загорелась, не денется никуда. Ты за сетью следи, вот что лучше сейчас. Ещё и дразнить не будут. Но Калеут опоздал: не он один увидел на что смотрит Сильро и не он один не оставил это без внимания. — Смотри-смотри, Рагу, всё равно не выловишь ничего, — добавился один молодой, тошнотворно-знакомый голос. Голос Ишги — самого высокого парня в деревне, лидера среди своих сверстников и заодно самого ненавистного человека для Сильро. Кто-то хмыкнул, кто-то сочувственно посмотрел, безнадёжно помотал головой или отвернулся, но большинство даже внимания не обратили. Вздохнувший Сильро уже и не ждал другой реакции, а потому не придал чужому равнодушию внимания. Любовь к песням бродячих скальдов о далёких землях и славных героях для них была пустой блажью, а роспись инструментов и рисование — бессмысленной тратой времени. Звезда не должна была стать исключением.***
Вытягивая попавшую в сети склизкую рыбу, счищая с неё вонючую чешую по возвращению и поедая безвкусное, но жирное рагу из всё той же рыбы и сушёных грибов, Сильро возвращался мыслями к звезде. Лишь закончив все рутинные дела, незадолго до сна, он, поеживаясь от холода и укутываясь в тулуп, вышел на берег Скуль, намереваясь зарисовать изменившийся пейзаж. В одной руке была палочка с чернилами, а во второй длинная и широкая кожаная лента, сложенная гармошкой — его блокнот художника. Развернув его, он запечатлевал перспективу реки, с нависающей над ней звездой. В этот момент он напоминал себе старого мастера из одной скальдской песни, что создавал чудесных существ — певчих птиц, благоухающих растений — цветов и многих других. Его искусство конечно было на несколько голов выше того, что творил Сильро, но тому всё равно нравилось это сравнение. Линии ложились на кожу, постепенно проявляя картину: длинные, плавные волны реки, черточки редких вековых сосен, а вот узор самой звезды пока ещё не появился — Сильро не знал, как его изобразить. Сделать его похожим на снежинку — но звезда совсем не походила на колючие льдинки. Изобразить, как огонь — но её свет был куда мягче. От размышлений отвлекли доносящиеся сзади противные смешки, не несущие ничего хорошего. — На звездочку свою смотришь, Рыбье Рагу? Сильро сразу понял: это вновь Ишга, здоровенный детина, что никогда не давал ему жизни. — Да пошёл ты… Договорить не дали. Ишга заткнул рот парня пальцами, после чего свободной рукой подлез под одежду, больно ухватывая за бока — ему всегда было весело посмотреть на жалкие попытки парня вырваться. Сильро как всегда нерешительно отбивался, пока в какой-то момент не вспомнил ещё одного героя песен — однокрылого воина, что спас своих братьев и возлюбленную из мира мёртвых. Уж он-то точно не стерпел бы такого обращения. Да и старик Калеут всегда учил защищать себя, так что стоило воспользоваться его советом. Парень брыкнулся, завертелся, а потом ещё и дал противнику в зубы. На секунду почувствовав свою победу, он ощутил удар плашмя по щеке, что заставил подпрыгнуть толстые очки и на секунду потерять ориентацию, а удар ногой повалил Сильро наземь. — Зря стараешься, Рагу. С этими словами Ишга обошёл лежачего, наступив на вылетевшую палочку, после чего поднял с мокрого снега блокнот. — Требуха какая-то, — проговорил он, покрутив гармошку в руках, после чего порвал на несколько частей и плюнул сверху. Лёжа в слякоти, Сильро вспомнил, что между легендами и зримым миром огромная разница, так же как и между их героями и им самим, между резчиком по кости Сильро и охотником Ишгой. Парень встал, отряхнулся, потёр бока и тяжело вздохнул — больше ничего не оставалось.***
Блокнот был испорчен, но Сильро мог решить эту проблему — он был мастером и умел создавать инструменты, которые потом богато украшал резьбой. Вот и сейчас он сидел над ножнами для кинжала, вырезанного им из бивня рыбы гаррвал. Река, покачивающиеся на волнах лодки и больша звезда, похожая на цветок, вырезанный на руническом камне в центре деревни. Сильро решил, что именно так стоит её изобразить — и цветы, и звезда были вещами одинаково далекими, чужими для этих мест и, что не менее важно, очень красивыми. Именно этой звездой, заполучившей всё его внимание, Сильро украшал все свои изделия в последнее время — и маленькую шкатулочку, и бляшки для ожерелья, и эти самые ножны. Юноша в этот раз работал особенно усердно — все свои труды он обменяет на новый блокнот на ярмарке острова Ваклак, ведь только там можно было найти изделия из кожи. В родной деревне Хари не знали кожевного мастерства.***
«Хлюп» — знакомое чавканье мокрого снега. Рыбья вонь и запах дыма — привычный воздух вокруг печного дома, где готовят еду. Серые, шершавые стены, иногда покрытые таким же серым лишайником, и низкие крыши — повсеместные для этих земель жилища. Мало отличий от деревни Хари или любого другого поселения на берегах реки Скуль или ледяного озера Нор. Но присутствовали и отличия — лавки, сложенные из ледяных глыб или костей животных, и сидящие за ними торговцы из разных племён и народов, которые никогда не показались бы в деревне Хари, и предлагали вещи, которые нельзя было там найти. Шкуры тундровых оленей, грибы из леса Шухмор, вечногорящий уголь с пепельных земель или металлические орудия подземных горкни, и, что самое главное для Сильро, — мягкая, выделанная кожа молодых шуутуков, живущих в горах на севере. Без торговцев-кочевников Сильро никогда бы её не увидел. — Какие хорошие вещи, давно ты таких не делал, — шепеляво говорил торговец Кавик, вертя узловатыми пальцами костяной нож. — И ожерелье красивое. Некоторое время торговец задумчиво рассматривал предлагаемый ему товар, пока не сказал: — Заинтересовала тебя эта звёздочка, верно? Думаю, есть у меня вещица, которая тебя заинтересует, — с этими словами он достал из кармана своего комбинезона маленькую, блестящую сферу зеленовато-фиолетового цвета. — Я пару этих штучек около Чернокаменного Города нашёл, понимаешь. Шаман сказал, что помогает слышать звёзды, только вот не получилось у меня ничего. А у тебя, может, и выйдет что. Вполне отдам тебе за кинжал, а на остальное ты у меня блокнот выменяешь. Покороче он будет, чем в прошлый раз, но всё-таки. Идёт? Торговец испытующе посмотрел на парня, в ожидании ответа разминая свои длинные, жиденькие усики. Сильро призадумался, не спешил с решением. Сначала в голову пришли непонимающие взгляды и усталые выдохи, покачивания головами. Потом посетила мысль, что старик, скорее всего, пытается подороже сбыть безделушку, смысла которой сам не понимает. Но в то же время что-то в этой сфере да было. Сильро не мог сказать, что именно, но он отчётливо чувствовал особую энергию, исходящую от неё. Ещё и торговец говорил о Чернокаменном Городе — месте, о котором ходило столько же легенд и слухов, как и о Светлых Землях. Секунда раздумий, переступание с ноги на ногу, первая неуверенная попытка что-то сказать, и наконец: «Да. Идёт.»***
По пути назад Сильро не доставал сферу из кармана, чтобы её вдруг не отняли, хоть ему и очень хотелось. Лишь вернувшись домой, он в одиночестве смог её изучить. Сфера была гладкой на ощупь, куда более гладкой, чем лёд, и долго хранила тепло — после того, как её достали из кармана, она почти не остывала. Форму сфера имела абсолютно круглую, но вот внутри была неоднородной, её всю пронизывали витые каналы. Сильро сразу заметил это и решил, что именно они нужны для связи со звёздами. Немного поразглядывав её, парень поднял сферу над головой, направив один из канальцев на звезду — с обращённого к Сильро конца полился мягкий свет. Подивившись минуту, парень проверил и другие протоки, пока не нашёл идеальный — свет стал сильнее, от сферы пошло сияние сиреневых и зелёных цветов, что никогда не встречаются в Инкварнаке, пальцы ощутили приятное тепло, а в голове начал раздаваться мягкий, приятный на слух шелест, будто кто-то с высоким и чистым молодым голосом шептал что-то неразборчивое. Сильро лишь смотрел на звезду через сферу, заворожённый сиянием и шёпотом.***
Шли лунные дни, и Сильро продолжал наблюдать за звездой, учился понимать свет и шёпот. Свет мог складываться в самые разнообразные формы. Иногда он напоминал деревья, стоящие под напором бури, иногда виделись люди, что вместе проходят сквозь ледяные равнины или греют друг друга, а мог и становиться птицами, летящими сквозь бурю. Были и совсем незнакомые Сильро образы, которые при этом оставались не менее прекрасными. Везде жизнь и красота проходили сквозь смерть и лёд. Смотря на это, Сильро всегда ощущал спокойствие на душе. Вместе с тем стало понятно, что шелест звезды — не просто звук, а песня, шёпот, слова которого он всё больше понимал. Песня об одиночестве в холодном мире и вместе с тем — о близости, тепле, любви. О том, о чём Сильро мог слушать сколько угодно. Образы эти становились для юноши вдохновением, и он наносил их на свой блокнот, или вырезал на кости. Всё более разнообразные картины неизменно радовали торговцев на ярмарках, и всё больше расстраивали Калеута — старик, обучивший юношу своему ремеслу, никак не мог понять, как можно всерьёз относиться к чему-то столь непрактичному, как резьба по кости? Создавать, чтобы потом обменять на ярмарке на что-то полезное, — одно, но стараться тратить на это дело душу, да ещё и с таким энтузиазмом, — совсем другое… Не об этом стоит ему думать — и так как изгой в своём племени, нашёл бы себе хоть кого-то, а не на звёзды и рисуночки время тратил.***
Сильро был очарован звездой, но ему стало не хватать чего-то. Сказать точно, чего именно, не мог и он сам, но ему хотелось быть ближе к звезде. В любом смысле. Хотелось ещё больше почувствовать её тепло, ещё ближе услышать голос, хотелось даже показать себя перед ней. И как бы смешно для самого Сильро, считавшего звезду живым существом, это не было, хотелось показать ей своё искусство, и даже сказать: «Ты не одна. Я с тобой». Постепенно эти размышления стали чем-то большим, чем просто мыслями. Парень рассуждал, что если сфера помогает слышать звезду, то, может, и удастся с её помощью отправить своё послание на небо? Может, в самом деле, эта диковинка работает в обе стороны? Прежде всего надо было решить — что же сказать звезде? Ведь если в самом деле можно связаться со звездой, то Сильро обязан показать себя с лучшей стороны. Он, ничего в жизни не видевший, кроме родной Хари и острова Ваклак, с серой, как слякоть, кожей и лицом, напоминающим булыжник, пропахший рыбой, салом и дымом, должен был произвести достойное впечатление на сотканное из света и живущее в небе существо. Долгие раздумья привели его к тому, что лучшим вариантом будет «твоя песня прекрасна». Всё остальное, такое как «мне нравится твой свет», или «я долго наблюдаю за тобой», Сильро отверг. Дальше следовало уже найти способ передать послание. Юноша пробовал всё подряд, самые разные способы. Говорил в сферу, направлял её на тлеющую на конце палочку (ведь, может, звезда понимает язык огней, а не слов?), вырисовывал на снегу послания и делал много чего ещё — но ответа не было. В один момент голову посетила идея: «А, может, просто подумать об этом?» И Сильро поступил так. Он в мыслях произнёс: «Твоя песня прекрасна», — представил, как его слова проходят через канальчик внутри сферы и устремляются в небо. Несколько секунд он ждал ответ и, не услышав его, решил, что это очередной провал. Но внутри головы послышалось нежное «спасибо».***
«Спасибо», — одно простое маленькое слово, которое значило бесконечно много. Значило, что звезда — действительно живое существо, что оно действительно слышит, что оно благодарно ему, Сильро. Такой радости он не испытывал никогда. Звезда оказалась прекрасным собеседником. Она расспрашивала Сильро о его жизни на земле, и он рассказывал ей о своих рыбалке, о торговле на ярмарке, о своих рисунках и ремесле, любимых песнях скальдов — эта часть особо заинтересовала звезду. Ей нравилось слушать пересказы любимых сюжетов баллад, узнавать, что ещё собирается нарисовать Сильро. Внимательно расспрашивала его о деталях будущих работ и отмечала его умение. Но Сильро не только говорил о себе — ему хотелось как можно больше узнать про звезду. «Как тебе живётся на небе?», «Что ты видишь со своей высоты?», «Ты видела светлые земли из баллад?», «Ты знаешь другие звёзды?». И ему нравилось получать ответы. — В небе… В небе высоко, холодно и пусто, нет ничего, кроме мороза и других звёзд. Даже ветер и облака ниже, чем мы. Но зато много чего видишь: я вот вижу всю вашу реку, а ещё — половину озера Нор и всё, что находится на их берегах. За этим интересно наблюдать: на земле много жизни, и к тому же я рад, что могу дать всем чуточку тепла и света. Этого мало, но лучше, чем ничего… — Нет, я не видел того, о чём поют в балладах, и другие звёзды, которых я знаю, об этом не говорили. Но я надеюсь, что они где-то всё-таки есть. Может, они далеко, может, туда попадают только души добрых людей — но я верю, что они есть. — Да, я знаю другие звёзды. Они очень хорошие, и у них есть свои песни. Я и сам люблю их слушать, как и ты***
Парень продолжал общаться со звездой, говорить с ней обо всём, пока в один момент не подумал: «Почему же я спрашиваю такую мелочь, когда даже не знаю, как он… она… Появился?!» — Кстати, а как ты родился? Ты помнишь что-то о своём появлении? Я вот родился из глины, оживленной шаманкой и рыбаком, а ты? Две звезды сошлись, и появился ты? — неловко спросил Сильро. — Ха-ха, нет, я не родился от других звёзд. Хотя это было бы мило… Нет, это было не так. Я мало помню, но моё появление связано с Чернокаменным Городом. Это было очень страшное место… Я был для его жителей не более, чем украшением. Сильро не продолжил расспрос, пожалев звезду, и он мог лишь представить, что ещё происходило с ней в Чернокаменном Городе — почти все рассказы о нём были посвящены творящимся там ужасам. Юноше постарался поддержать собеседника, но из-за не возможности быть рядом остались лишь слова.***
Проходили луны, общение Сильро со звездой продолжалось, а жизнь племени Хари шла своим унылым чередом, что был прерван неожиданной трагедией на одной ярмарке острова Ваклак. Ишга, что отправился прикупить себе новой одежды, зашёл к торговцу из леса Шухмор, где напился дурманной воды и повздорил с несколькими молодчиками из соседнего племени Кнори. Они подрались, и Ишгу пырнули ножом насмерть — теперь убийцам и их родичам грозит кровная месть. Сильро, что всегда жил под гнётом Ишги, как ни странно рад избавлению не был, — в душе было лишь странное равнодушие, сожаление и тревога перед грядущей местью своих соплеменников. С этими мыслями он вновь достал сферу и поднёс её к звезде. После короткого приветствия он поделился своими тревогами со звездой. — Помнишь, я иногда говорил про Ишгу — человека, что не давал мне жизни… Его недавно убили. И если тех, кто это сделал, не выдаст собственное племя, его ждёт кровавая месть… Мне страшно, что всё кончится кровью, что снова умрёт кто-то из наших, и из их тоже… А ещё я не понимаю, зачем это всё?.. Все говорят: «Так надо, так правильно», — но ведь вместо одного убийства будет ещё несколько. А ведь можно было и без этого обойтись… — Я могу понять, что ты чувствуешь. Я тоже всегда жалел людей: они так часто воюют, когда вокруг них и так слишком много опасностей, совершенно не видя того, что убивают таких же, как они сами, с кем, может, и стали бы друзьями. На минуту воцарилось молчание, которое прервал Сильро. — И знаешь, я вроде бы даже должен был обрадоваться тому, что Ишга мёртв… Но я не чувствую этого. Мне просто пусто. И, наверное, грустно. Понимаешь, он же всегда был таким: наверняка бы нарвался на нож. Это случилось, теперь он мёртв, ещё и другие погибнут из-за него, а ведь будь он другим, всё было бы, наверняка, иначе… — Я думаю, ты прав, — с этими словами звезда сделала маленькую паузу. — Но если уж это случилось, то ты позаботься о себе, светлячок. Сильро, до этого погрузившийся в свои собственные мысли, немного опешил от этого слова — «светлячок». — Извини, что? «Светлячок»? — Да, светлячок. Ты не обрадован смертью своего врага, почти простил его, и переживаешь за чужих людей. Ты тоже светлая звёздочка, только светишь не на темном небе, а на земле. Услышав это, Сильро лишь улыбнулся и смутился. — Никто и никогда не говорил мне таких слов, и мне даже не верится в них. Но мне приятно, что кто-то вроде тебя, такой же удивительный считает так. Впервые в жизни Сильро почувствовал такое душевное тепло внутри.***
Сильро общался со звездой на протяжении нескольких лунных циклов. Всё так же продолжал делиться своими мыслями, восхищаться звездой. Последнего было всё больше и больше — небесный свет хоть и стал частью жизни, но при этом продолжал быть чем-то удивительным, чем хотелось наслаждаться всё больше и больше. «Твои песни прекрасные», «я всегда рад увидеть твой свет, он у тебя самый яркий», «я всегда рад, что познакомился с тобой — жизнь стала куда теплее», " ты удивителен» — часто повторял юноша. Сильро общался со звездой и получал ответы, но начинал чувствовать некое напряжение — то отнекивание, то скромное отрицание, в котором всегда чувствовалось нечто более глубокое. Однажды его чувства подтвердились. — Ро, я должен кое-что тебе сказать… Надеюсь, что ты поймёшь. Я пытался с собой бороться, избавиться от этого: в тебе я вижу тех, кто держал меня в Городе. Эти твои взгляды, твоё восхищение — я будто снова в Чернокаменном Городе. Я чувствую, будто я вновь чьё-то украшение, чья-то диковинка, скрашивающая жизнь. Я ни в коем случае не держу на тебя обиды, но ты должен понять — я не могу продолжать общаться с тобой так, как делал это раньше. Ты — прекрасная, светлая звёздочка, и я верю, что ты найдёшь своё тёплое место в мире, вместе со своими близкими душами — но меня среди них не будет — прости.***
Сильро никогда не испытывал этих чувств. Чувств того, что наконец поймал то светлое, тёплое и прекрасное, о котором мечтал всегда, и которое потерял в один миг. Будто бы недолго почувствовав себя чем-то важным, чем-то светлым, он вновь, на этот раз в полной мере, убедился — он, Сильро, всё-таки смешной, жалкий, всё-таки размазня, не способная дать отпор, всё-таки дурачок, забивающий голову пустыми проблемами. Да и на что он, рождённый среди мокрого снега, с напоминающим булыжник лицом и гнусавым, хриплым голосом, рассчитывал? Быть рядом с небесным созданием, поющим чудные песни? Это просто глупо. Это не для него. Сильро стало ещё холоднее — даже около огня он не мог согреться. Его сон стал тревожным. Вспоминать о звезде становилось больно — а вспоминал он постоянно. Не получалось постоянно опускать взгляд вниз, да и как забудешь о том, кому рассказывал обо всей своей скудной жизни, и теперь любая деталь окружения является напоминанием. В эти моменты воспоминаний Сильро было особенно плохо: дыхание становилось неровным, а движения дерганными, тело пробирала судорога, лицо начинало припекать, и тени густели перед глазами. Он пытался помочь себе всеми силами: вспоминал слова звезды о своём светлом будущем — но он им не верил. Пытался поверить в слова своего наставника Калеута о том, что ничего страшного не было — жизнь продолжала течь своим чередом. Поверить он не мог. Убеждал себя Сильро и в том, что все его терзания — не более, чем блажь, что настоящей беды не произошло, и что многие сталкиваются с ещё более страшными несчастьями. Его целью было заставить себя почувствовать ненависть к себе и тем самым заглушить горе — но чувство потери от этого не исчезло и даже не ослабло. Были попытки смотреть на остальные звёзды и даже говорить с ними — но они всегда были «другими». Им всегда не хватало чего-то, отсутствие чего остро чувствовал Сильро и не мог заменить свою одну единственную, ту самую звезду. Сильро продолжал ходить на ярмарки и торговать там своими изделиями, и торговец-кочевник с радостью принимал их, вертел в руках, говорил «какая хорошая вещь», «много за неё получу», «могу даже побольше кожи тебе отрезать» и без лишних вопросов и разговоров менял на свои товары. Точно так же он относился и ко всему остальному своему ассортименту, будь то хоть строганина, хоть меховая шапка. Старик Калеут предлагал ему найти себе пару: «Пора бы тебе и девушку завести, как нормальному парню. Наверняка же тебе кто-то нравится». И Сильро прислушивался к нему, даже ездил на брачные ярмарки и пытался найти девушку, которую считал привлекательной. И даже если на встрече удавалось найти симпатичную девушку, то после короткого разговора не появлялось желания связать с ней свою жизнь. Ничего больше простой симпатии, да и эти истории несостоявшейся любви оказывались редки — девушки нечасто смотрели на Сильро. Для большинства из них он был странным человеком, беспокоящимся о проблемах, не понятных большинству окружающих, и тратящий время на занятия, чуждые окружающим. Иногда Сильро пытался жить, как окружающие его люди, — проводил больше времени с друзьями покойного Ишги, но не чувствовал себя своим среди них. Не хватало ловкости, силы, удали и злобы, что была в их охотничьих забавах, да и относились к нему как к «чужому». Он пытался и пойти по стопам учителя — создавать инструменты, смотря исключительно на их практические качества: легкость, прочность, остроту, удобство… Но всегда появлялось желание то добавить узор из насечек на древко копья, то вырезать сценку на ножнах кинжала. Быть достойным учеником тоже не вышло. А любимая звезда так и не изменила своего решения, и все прочие так и не смогли её заменить. Эти прекрасные, будто сказочные существа оставили Сильро далеко внизу, несмотря на всё его желание быть рядом. На земле он не мог прочно устоять на ногах, а до неба так и не получилось дотянуться.***
Сильро рос, взрослел, его голос становился ниже, кости толще, а кожа грубее, как и у всех соплеменников. Он так и был одинок, так и продолжал резать по кости и показывать своё искусство на ярмарке. Там он всегда шёл к новым торговцам, показывая им свои творения, и всегда тихо, еле заметно вздыхал, стоило вновь провести простой обмен. Здоровье же Калеута ухудшалось, годы брали своё — глаза почти ничего не видели, руки тряслись на работе, а омертвевшая кожа осыпалась сухой пылью — начало конца любого рожденного из глины существа. Чувствовавший приближение смерти старик стал на удивление разговорчивым и сентиментальным — постоянно говорил с Сильро, с большим вниманием относился к его труду. Однажды после общего ужина, греющийся у огня Калеут даже подозвал к себе Сильро и, задумчиво посмотрев на него, заговорил: — Знаешь, а я ведь даже завидую тебе… — Разве есть у меня что-то, чему можно завидовать? — Я думаю, есть. У тебя хотя бы есть, что вспомнить. Уж не знаю, что тебя так привлекло в той звезде, но она явно запала тебе в душу. У меня никогда такого не было. — В самом деле? — В самом деле. Прожил больше лун, чем почти все, кто тут есть, а ничего вспомнить не могу, будто и не жил никогда… Прямо как Скуль наша — тёк куда-то, тёк, а куда и зачем — понятие не имел. Вот и сейчас: почти уже конец пути, а только сейчас понял, что смысла в нём не вижу. Оба немного помолчали, и потом старик продолжил. — А ты — другое дело. Ты сам идти пытался, а не просто по течению… И знаешь, что — продолжай. Думаю, всё что угодно лучше, чем сидеть вот так, как я сейчас, и думать: «А на кой всё это вообще было?»***
Калеут не прожил долго после того разговора — через один лунный цикл он уже окончательно прекратил двигаться, и вскоре был отвезен на Остров Предков, где его осыпающееся, окаменевшее тело заняло место среди множества других. Постепенно оно окончательно рассыпется, и его частички станут частями глины, из которой родятся новые поколения людей. В процессии, отвёзшей старика в последний путь, был и Сильро, что находился со своим учителем до конца. Его слова до сих были в голове у мужчины, что, казалось бы, смирился со своим положением: жить привычной, одинокой жизнью и вспоминать о прошлом. Но старик зародил в нём крошечную искорку надежды, заставил вспомнить отозвавшиеся болью слова: «Ты ещё найдёшь своё тёплое место в мире». Вернувшись в деревню, Сильро вместе с остальными сел за стол в печном доме, и в миску перед ним налили извечное рагу. Ложка немного поковырялась в нём, зачерпнула густую серую массу и отправила в рот — вкуса не было, как и всегда. Путь домой пролегал через большую часть деревни, внешне не изменившейся за всю жизнь резчика — да и не могла измениться, даже перестановка одинаковых домиков ничего не изменит. Добравшись до жилища, Сильро закрыл дверь, улёгся в спальный мешок. Завтра он займётся ремеслом, а через луну — рыбалка со всеми мужчинами. Через полную смену Лунны — новая ярмарка на Ваклаке. И так раз за разом. В голове мужчины пронеслось одно слово — «достало». Потом появилось осознание — «а ведь ничего другого в жизни моей нет». Вскоре Сильро понял ещё одну вещь — «а терять-то мне нечего». Когда Сильро осознал это, он понял — больше жить в родной деревне нельзя. Слова звезды, Калеута, ненависть к своему текущему положению слились воедино, и теперь Сильро думал лишь об одном — надо уходить. Бежать из деревни. Можно присоединиться к торговцам-кочевникам, поплыть к истоку Скуль или к дальним берегам Нор, но оставаться на прежнем месте нельзя. Только так будет надежда найти нечто дорогое себе, и даже если она не оправдается, то ничего страшного — ничего ценного потерять не удастся, ведь со смертью учителя оно либо осталось в прошлом, либо прячется где-то в будущем.***
Сильро работал особенно усердно, создавал всё больше инструментов и украшений — они позволят ему приобрести всё, что нужно. Наконец, дождавшись ярмарки, он поехал туда вместе со всеми. Через несколько лун в Хари вернулись все, кроме нелюдимого резчика по кости, — он обменял свои изделия на новый тулуп и шапку, запас провизии и дающий свет и тепло фонарный посох из пепельных полей, и, скромно попрощавшись с соплеменниками, прибился к каравану кочевников. Никто не сожалел о его уходе.***
Рассказы не врали — в холмах в самом деле были пещеры, входы в которые, к счастью, не были полностью занесены снегом. В одной из них сейчас сидел Сильро, греющийся от фонарного посоха. Караван не должен был уйти далеко, да и сейчас всё равно нет смысла догонять, так что можно просто отдохнуть тут и немного подумать о своём. Достав из внутреннего кармана сферу, Сильро поднёс её к фонарю — по обледеневшим каменным стенам пошли цветные отсветы, похожие на игру звездного света в витых канальцах, хоть и менее яркие. Стало светлее и будто бы теплее, зелёный и лиловый оживили окружающее пространство, сделав его более живым и дружелюбным к человеку внутри. В этот момент Сильро начал вспоминать дни, когда звезда ещё говорила с ним. Как ни странно, боли почти что и не было. Была лишь светлая грусть, с робкой надеждой на будущее Если в холодной и безжизненной пещере могут быть такие необычные и светлые цвета, то, может, и в Инкварнаке можно найти тёплое место и близких людей? Может, и Светлые земли есть, и, может, их удастся найти? Через некоторое время метель закончится, и можно будет догнать кочевников. А пока остаётся просто сидеть в тепле и отдыхать, восстанавливать силы и придаваться несмелым фантазиям о месте, где можно будет почувствовать себя своим. И Сильро найдёт его, ведь он верит — в мире есть не только лишь одна слякоть. Есть мокрый снег, метели, холод, Город из чёрного камня, но во всём этом мраке горят звёзды. И если на небе их множество, то и на земле, возможно, Сильро удастся найти одну, светящую для него, и для которой будет светить он сам.
