Помощь

Горячие тела трутся друг о друга, нагреваются до предела. Сердце бьется в горле, лишая воздуха. Ладони сжимают влажные простыни, и из последних сил Чуя толкается навстречу чужим бёдрам. Звонкость шлепка ошеломляет рассудок. Стекает по бёдрам вязкая смазка и приводит постельное белье настолько в непрезентальный вид, что стоит отправить его прямиком в мусорку. С губ срываются хриплые стоны, потому что голос сорван окончательно после криков, неудерживаемых сегодняшней ночью, и около трёх лет безостановочного курения. Дазай тоже на пределе собственной выносливости. Его ноги ощутимо дрожат над Чуей. Ритм сбивается, превращаясь в бессмысленную гонку за удовольствием второго. Предплечье, что обвило шею Накахары, красиво играет мышцами, когда в очередном приливе спазмов от течки, Чуя в который раз кусает его руку, остервенело впиваясь зубами. Дазай стонет от боли и неожиданно сжавшегося Чуи, который своей узостью и жаром доводил его до отключки мозга. Осаму мог с уверенностью сказать, что его член после седьмого рандеву за эту ночь скоро начнет гореть от интенсивности секса. Потные и грязные, они не могут оторваться друг от друга. Чуя приказывает, отзывается и тянется, а Дазай безоружен против него, что бы не произошло. Он падает жертвой в этой борьбе с природой Чуи, и если его член действительно отвалится по истечению ещё двух дней течки, то что ж, храни Господь. К сожалению, Господь не такой добродушный в сторону Осаму, потому что приходится пить афродизиак, чтобы поддержать свою сексуальную активность вне гона. Их циклы не совпадают, что расстраивает, но в то же время радует, ибо кто-то же должен оставаться с разумной головой на плечах, не затуманенной желанием плодиться как кролики. Какое желание Чуя сейчас и испытывает. В нем уже побывало шесть узлов, и вроде должен успокоиться, да только те узлы меньше, чем во время гона, и слабее, что приводит к тому, что задерживаются они в теле Чуи недолго. Дазай использовал все свои силы: рот, руки, игрушки и, в конце концов, член, но Накахара все равно не насытился. У них были перерывы между тем, как у Осаму падал член после узла, а Чуя пытался заменить пустоту вибрирующим дилдо, доводящим того до сверх стимуляции. И именно тогда Дазай выдыхал буквально на минуток пятнадцать и отвечал за поддержание воды и еды в их организме. Седьмой оргазм подбирается к низу, и Осаму надеется, что он решающий на сегодня. Чуя уже кажется совсем не соображает. Он весь красный, соски натерлись и опухли от трения о постель. Все тело горит, и в глазах ни капли осмысления, только ужасная усталость и желание просто отрубиться. Дазаю тяжело наблюдать это. Он даёт сжимать, кусать и царапать себя, потому что Чуя сходит с ума, ему так невыносимо, и Осаму хочет помочь. Он толкается из последних сил, поглаживает алую головку члена Чуи, вырывая из его уст скулёж. Тот на грани. Его тело откликается слабыми толчками, он прижимается горячим лбом в предплечье и старается дышать. Оргазм сносит крышу уже не так сильно, как в первый раз за эту ночь, но из горла вырывается довольный вздох облегчения. Узел набухает, не давая выйти из обмякшего после оргазма тела, и наконец-то становится не так безумно. Руки уже не держат, но Дазай без резких движений бедрами тянется второй рукой к рыжей макушке и обнимает его, образуя подобие кокона вокруг Чуи. Под ним что-то устало хрипят, но не двигаются. Благо надеждам суждено сегодня сбыться, потому что Осаму не ощущает того кружащего голову запаха вожделения, который душил их на протяжении пяти часов. Напор немного приутих. Проходит от силы минут двадцать, и Дазай вытаскивает обмякший член из Чуи, который тут же отозвался печальным вдохом, теряя заполненность в теле. Стаскивая с члена презерватив, Осаму наблюдает, как Накахара обессиленно заваливается набок. Тот брезгливо фыркает, заметив образовавшееся мокрое пятно из спермы и смазки, и наспех вытирается сбившимся к стене одеялом. Сейчас Дазаю предстоит собрать все последние силы в кулак, поменять постель, дотащиться вместе с Чуей до ванны и заказать доставку еды, потому что нужно восстановить силы для следующего тяжёлого дня, состоящего из секса и измученного Накахары. А пока он приваливается к Чуе со спины и начинает поглаживать влажную кожу головы, оставляя невесомые поцелуи по изгибу шеи. Его взгляд падает на метку, которую он самолично и поставил, да так и замирает, не веря, что кто-то позволил ему пометить себя. В груди разливается приятное тепло, и он чувствует неподдельное счастье от нахождения этого неуправляемого мафиози под боком.